Когда-то наступит вчера…

21 января 2017 год

Наверно, сколько лет бы не прошло я точно буду вспоминать тебя. Твою улыбку, твои глаза. Эти дурацкие шутки во времена первых сезонов голоса. И слегка нелепые переглядки, которые всё говорили за нас. Потом мы станем старше, и я точно перестану быть ночным хулиганом, а ты, наверное, проснешься в одной кровати со своим мужем. По будильнику, ровно в 8 утра, чтобы отвезти дочку в школу. А после пройдёт время, может быть даже у меня появится семья, о которой не принято кричать на всю округу. Появится молодая жена и доча, которую я бы точно назвал твоим именем… Но… Кто мне позволит? Уже точно не ты… А ты будешь выбирать, уже с не очень-то и молодым мужем, элитнейший ВУЗ в штатах для твоей вашей дочки. Но точно не для нашей…

***

Дима сидел в гримёрке перед очередным концертом, допиваю какую-то до жути противную жидкость с витаминами. Якобы полезно… А нахуй это полезно, спрашивается? Когда жизнь погасла. Вообще уйма вопросов касаемо этой жизни. С утра ему дали очередной совет — закодироваться, и перестать бухать, как чёрт. Жаль, что долбанная кодировка не поможет от зависимости ею. Да и от алкогольной вряд ли поможет, если ещё учесть тот момент, тот факт, что второе вытекает из первого. Но все эти его мысли о столь не простом бытие, перебила внезапно, зашедшая в гримерку девушка. — Билан, твою мать, соберись давай уже, у нас саундчек, а ты тут сидишь, как подросток после вписки, — возмущенно протараторила девушка, ближе подходя к парню. Который так активно сверлил глазами дырку в стене, видимо намереваясь повесить никому даром ненужную картину его прекрасного прошлого. — Ян, да мне похуй. Она родила, — все также смотря куда-то в стену и не имея даже малейшего желания отрывать взгляд от нее, сказал он на выдохе. — Молодец, можешь поздравить её от меня, — язвительно прокомментировала Яна, которой точно было не до его внутреннего нытья в честь долгожданных родов народной артистки. — Как же меня всё это заебало, — абсолютно не обращая внимания на слова девушки и кратко, но довольно емко описывал свое состояние Дима, но все же найдя в себе силы, он встал со своего места и отправился к выходу. — И куда ты собрался, позволь узнать? — хватая его за руку, уточнила она, на что он лишь окатил ее язвительным взглядом и вырвал свою руку. — На саундчек, — кратко ответил Билан, сегодня длинные диалоги, точно были вне его планов. — Позвонишь ей после концерта, а сейчас выдохни, расслабься, — попыталась найти нужный подход к нему продюсер, но это точно был не он…

Апрель, 2016 год

— Поля, блять, ты серьезно? — хватая её за руку, громко спрашивал молодой человек, глядя прямо ей в глаза. — Дим, я беременна, — абсолютно спокойно отвечала она, не стараясь даже выдернуть свою руку из его крепкой хватки, — От него, — почему-то желая уточнить столь важный момент добавила она, на что он лишь глупо усмехнулся. — Мне тебя поздравить надо? — возмущенно спрашивал он, — Подарить ебанный сервиз на вашу свадьбу? — Не стоит, думаю с этой задаче справится моя мама, — стараясь хоть как-то разрядить обстановку, объясняла девушка. — Ты серьёзно думаешь, что сейчас, то самое время для шуток? Сука… — обреченно выдыхал он, ближе подтягивая ее к себе, желая напоследок хоть чуть-чуть запомнить, что значит быть не чужим ей человеком, — Скажи, что это все сон, пожалуйста, — вдыхая запах ее дорогого парфюма, говорил Дима. Они стояли посреди его гримерки, где буквально всё было пропитано девушкой, где навсегда останутся воспоминания связанные только с ней, и эти дурацкие, нихуя не смешные, теперь, ее шутки, — Поль, так не должно было выйти, нет. — Дим, послушай, — нехотя отрываясь от него и аккуратно беря молодого человека за руку, — Всё имеет свойство заканчиваться, рано или поздно наша бы история закончилась, окончательно и сейчас то самое время, безвозвратно, без поворотно закончить ее и желательно больше никогда не вспоминать. Вышло, как вышло, вместе нам точно быть сложно, мы пытались. Но может выйдет по отдельности, — она сама до конца не верила в свои слова и во весь тот бред озвученный ею сейчас. К их отношениям с Димой можно было применить выражение. Вернее просто сказать, про ту самую эмоциональную близость, ту которая дороже любых ночей в номерах самых дорогих отелей мира. Та, что так тяжело доступна кому-либо, но всегда была доступна им. — Поль, — хотел возразить он или просто что-то добавить, но сейчас она точно не хотела это слышать. Лучше потом. Завтра, послезавтра, а ещё лучше вчера… Но единственное верное решение для нее в данный момент. По крайней мере так казалось ей, это накрыть его губы своими. Так нежно и слегка боязливо, как будто бы пару секунд назад она ему не говорила о своей беременности от другого. — Сука, Ханова, нет, нет, блять, не смей, — резко отталкивая ее от себя, прокричал Билан чуть ли не во весь голос, — Всё, нет, ты сама сказала, что между нами всё. Зачем? Зачем ты поступаешь, как конченная сука, нахуя? — закрывая лицо своим руками, пытаясь хоть чуть-чуть прийти в себя, довольно грубо ответил парень. — Ты прав. Удачи, Дим, — как-то спокойно проговорила она, направляясь к выходу, абсолютно уверенным шагом, буквально таким же, как аэрофобы заходят в самолет. Она хотела заорать от этой внутренней боли, она хотела зареветь. Хотела его. Хотела просто лечь прямо в этом коридоре и больше никогда не принимать решения и желательно даже не говорить, чтобы тупо стало легче. Но единственное на, что реально сейчас хватило сил это в спешке набрать знакомый номер подруги, общей подруги (реально дура). — Кать, — на проводе повисла тишина, такая, что её за считанные секунды сожрала изнутри. А она уже терялась в столь знакомых коридорах Мосфильма. Желание покурить увеличивалось в геометрической прогрессии. Если кто-то скажет, что беременным курить не хочется, тогда она видимо не беременна. Выкидыш. Финиш. Финал. — Поль, не молчи, пожалуйста, — прервала это молчание девушка, не то, чтобы ей было жалко минуты на безлимитном тарифе её оператора, но молчать было тяжело. — Кать, я ему сказала, — на выдохе сказала Пелагея, наконец выбравшись на улицу и как-то уже более спокойно вдыхая свежий воздух, а истерика, как будто бы только больше подкатывалась к ней, — Он понял, наверно… Что всё. — Он это понял, когда впервые увидел тебя с ним, — констатировала факт Катя. Тот факт, который девушка по другую сторону телефона была точно не готова признать, точно не сейчас. — Я не знаю, как его отпустить. Кать, понимаешь, блять, не знаю, — садясь за руль своей БМВ, говорила Поля, явно не собираясь сейчас никуда ехать, потому что максимум доедет до первого же знака «парковка запрещена», — Сука, это так сложно. — Ты его до сих пор любишь? — до жути глупый вопрос, до каждой нервной клетки — бесящий. — Нет, — уверено ответила блондинка, — Сейчас мне начинает казаться, что никогда и не любила. Это что-то другое, иное, понимаешь? Не осязаемое, что-то из инопланетного мира, точно не нашего, — уточняла Поля, скорее даже пытаясь найти ответ для себя, почему именно сейчас так больно. Видимо ебанная эмпатия взяла верх над ней. Но точно не чувства к нему. — Пройдет, — спокойно сказала брюнетка, — Сейчас тебе точно не стоит об этом думать. Поезжай домой… к Ване, — как-то неуверенно добавила девушка, которой явно не особо нравилась эта ситуация. Она просто не оставляла ей выбора. Что той пришлось подписать какой-то негласный договор о том, что дает полное согласие разрывать себя на две части. — Сука, — единственное, что смогла выдавить из себя Пелагея, — Ладно, я поеду, встретимся на днях, как договаривались? — скорее условно задала этот вопрос девушка, уже давно пометив себе ближайшую субботу, как встречу с Добряковой. — Встретимся, — также условно ответила она, скорее даже вместо пока и положила трубку, не имея никаких моральных сил продолжать этот диалог. Пелагея глубоко дышала, стараясь хоть как-то привести себя в чувства, но, единственное, что реально смогла сделать Поля, так это выкрутить музыку на такую громкость, что машину чуть ли не начало потряхивать. И всё… Точка. Истерика. Слезы сами лились из глаз, она уже не могла врать. В первую очередь себе. Ей больно, ей жалко, они не смогли, он ее не вылечил. А она, сука, просила его, просила на всю ебанную Тюмень, не боялась, что это выйдет далеко за пределы Сибири. Просто они оба не смогли. Говорят, что противоположности притягиваются. Тогда они точно до каждой клеточки одинаковые. И если они в 7 классе, а по расписанию физика, то они эти одинаково заряженные электроны.

***

Он так и остался сидеть в своей гримерке, на том самом диване, на котором когда-то они без умолку обсуждали самые банальные вещи в нашем мире. А она все теснее прижималась к нему, желаю срастись с ним и стать одним целым ещё больше. Тогда это желание точно стремилось к бесконечности. А он просто… Просто был рядом, не желая кричать об этом на каждом углу, не желая каждый раз ей говорить о том, как она ему нужна. Что можно к черту выключить воздух, а она станет его личным аппаратом ИВЛ. Он точно совершил сотую по счету ошибку, дав ей так спокойно уйти, а не прижав к ближайшей стене, страстно впиваясь в ее желанные губы. И больше не на секунду, не желая ее отпускать. Возможно даже быть готовым воспитать дочку, даже не их общую. Даже с глазами цвета не карие. Даже, если она не будет любить его песни и кричать каждую наизусть. Но все это, только в сказках, в баснях, в банальных мелодрамах по России 1. А они сука на Первом, в этом любимом многими проекте «Голос».

***

Он еще не раз даст ей уйти, лишь изредка бросая ей в след взгляд, наполненный пустотой. Она уже явно в сотый раз сделает первая шаг к нему. Тысячную, последнюю попытку. Но! Обо всем по порядку, по полочкам, по стопкам, по четкой нумерации страниц в книгах. С того знакомства в самолете. С первого «Голоса».

16 июня 2016 года

Он возьмёт этот день за неизвестную переменную. За чертовый Х. Будет вспоминать его, как день, который не помнит. День, когда даже не хватило сил написать банальное «Поздравляю! Будь счастлива!». Видимо этот урок русского в школе, он успешно прогулял. Он напьется, напьется не дома, не зайдет в инстаграм, заблокирует нахер весь спам, чтобы случайно не увидеть среди него ЕЁ. Её дурацкую, столь не фальшивую улыбку, этот свадебный образ с первых страниц дорогущего глянца. А не их общую мечту прийти ради фана, ради прикола в белых конверсах в ЗАГС. Обрызгать друг друга шампанским, как на формуле-1. Все эти мечты. Вся эта их совместной детская непосредственность. Их яркий смех и общая неадекватность. Но сейчас… ОНА НЕ ЕГО. ОНА НЕ В БЕЛЫХ КОНВЕРАХ. Она, черт возьми в белом платье с другим мужчиной. Ещё и в ЗАГСе.

***

Она в этот день не вспомнит о нём, ни на секунду, и даже ни на милю секунду. Она его не видела с финала детского голоса. С самого дурацкого конца апреля 2016 года, когда сама, по-собственной воле, сказала ему раньше, чем теперь уже своему официально мужу о своей беременности. Его больше нет в ее жизни. Он теперь только в инстаграме, в добавленных любимых треках. Его треков. И на общих фото в ее скрытых в галерее, а у кого-то там интимки, хах. Банально. Она удалится из инстаграма, чтобы больше в жизни не видеть его в рекомендованных. Но в этот день она его не вспомнит. В этот день она специально притворится, что у нее амнезия, а его видимо не было в ее жизни, раз нет на столь важном торжестве.

21 января 2017 года

Она родит. Девочка 3500. Глаза голубые, так же как океан. И будет наконец-то по-настоящему счастлива. Он еще не скоро запишет клип на свою песню «Океан», возле океана цвета глаз ее дочери. Ее, не его. А сейчас… Сейчас надо позвонить. Ей. Поздравить, она точно будет рада. А он точно напьется ночью, чтобы окончательно забыться. — Поляя, — радостно кричит он в трубку своего телефона, а в ушах так яростно отдается вся фальшь этой его радости, — Поздравляю тебя! Пусть малышка растет большой и счастливой. Счастья вам! — наверно, это было сложнее, чем стать актером Большого театра и сыграть на сцене в комедийной постановке. Сука, что априори невозможно, потому что там только балет и опера. — Димочка, спасибо большое! — она отвечает искренне. Как всегда. Благодарит его, а на глазах слезы. Не в честь его звонка, спустя чуть ли не год. Много чести… В честь рождения маленького комочка, в котором она точно нуждалась большем, чем в этом звонке, пропитанном абсурдом, — Очень приятно! Я очень бы хотела поговорить с тобой, но мне нужно идти, — врёт. Нагло врёт. Говорить не хотела бы. Да и идти никуда не надо. Уже пришла. Конечная, дальше поезд не идёт. — Да-да, понимаю, беги, конечно, — как-то слишком нежно и мило отвечает Дима, так что ее передергивает, ее бесит. Её бесит эта его мягкость, его тошная наигранность. Именно поэтому он ей не нужен. Потому что теперь это не он. Или он, просто не ее. А она бросает трубку, не желая больше принимать участие в этом спектакле, будто их снимают сразу с десяти камер в 4к формате, так что видно каждую морщинку. Битрейт по итогу достигнет неадекватных значений, так, что материал не скинется, может именно поэтому он и не поздравит ее в своих строис. Он со всей злости кидает свой айфон последней модели в стену, как слышит самые противные гудки в своей жизни. Кидает так, что видимо разбил не только телефон, ещё и себя, но и пробил стену в соседнее помещение. Чертову бездну, прям как в их отношениях. Он больше не в силах сдержать себя, не в силах играть этот спектакль, билет на который неоправданно дорого стоит для НЕГО, да и для НЕЕ тоже. И снова по классике, в новом году он допускает очередную ошибку — отпускает ее. Не пытаясь даже на секунду, даже мельком, между слов, сказать, как она ему нужна. А она уже не ждет. Но когда-то точно сделает ещё одну попытку, сама до конца не понимая зачем.