Ночь, комната, таблетки

Нужно принять таблетки. Нужно. Принять. Таблетки. Рука Разумовского тянулась к столу, на котором они всегда лежали. Всегда. Всегда, как и в этот раз. Ничего из ряда вон выходящего, кроме слуховых и тактильных галлюцинаций. Все тело покрывало неприятное ощущение, как будто по нему проводят, и не просто вверх-вниз, а упорно гладят в одном месте по кругу. Отвратительно. Сереже не нравилось. Он, мог бы думать, что отдал бы все, чтобы это прекратилось. Но такое состояние уже прошло. Он привык. Привык чувствовать, что не один, даже когда все здание было пусто. Привык к игнорированию иллюзорных, несуществующих прикосновений, привык к игнорированию собственного имени, когда его произносят подчиненные, а особенно Олег. Его голос в голове слишком сильно отпечатался. Он весь там остался на столько, что вылезал из снов, уверенно шагал по квартире. Каждый такой раз, по ночам, Сережа смотрел в календарь и понимал, что с ухода Волкова не прошел и год. Что он физически не может быть здесь. Он не мог сбежать, сделать что-то, чтобы побыстрее закончить службу, неизвестно из каких побуждений, ведь, он оставил, наверное, все самое дорогое, что у него было. Но не отвернулся. Не отвернулся после помощи в побеге Не отвернулся после пяти пуль Не отвернулся после того, как Сережа предложил съехаться и жить в одной квартире. Не отворачивался никогда. Ни. Ког. Да. И сейчас не должен. Наверное, он уже привык ко всем странностям своего рыжего парня и точно не будет удивляться, если застанет его, сидящего рядом со столом, забившись в угол, за кресло, в своей любимой домашней футболке со смешной надписью на английском и всего трясущегося, непонятно от чего. А причиной этому послужат мнимые прикосновения и звуки, которые просто невозможно объяснить с научной точки зрения. А именно так Разумовский сейчас и сидит. Нащупав таблетки, рыжик съедает сразу несколько дневных норм, потому что, дописать код, гораздо важнее и интереснее каких-то таблеток. А вообще, надо привыкать и уметь контролировать свое состояние самостоятельно, без всяких медикаментов. Понемногу мир стал утихать и приобретать привычные краски. Казалось, все приходит в норму. Но остатки тревоги и сильно трясущиеся руки никуда не ушли. Дверь распахивается и в комнату заходит до боли знакомый силуэт. — Сереж, ты здесь? — Ласково спрашивает Олег, решивший, проведать своего партнера, который, уже который день сидит и смотрит в монитор. На кресле его нет. Озадаченный брюнет, готов был уже обыскивать все вокруг, как вдруг видит рыжую макушку, которая выбегает из своего закутка. — Олег… Я… — Голос дрожит также, как Серёжины руки, которые усиливаются с каждой минутой. Как-будто, присутствие партнера не успокаивало, а наоборот, помогало выплеснуть эмоции, чтобы они не тревожили потом. — Все хорошо, рыжик. Я ведь рядом. – Олег, обнимает Разумовского. Ему хорошо от присутствия близкого человека рядом. — Все хорошо, рыжик. Я ведь рядом. – Повторяет те же самые слова уже совершенно другой голос, чем-то похожий на Сережин. Парень отпрыгивает как ошпаренный. Нет, он не мог допустить этого еще раз. Только не опять. Разумовский напуган происходящим. Неужели с возлюбленным что-то случилось? Сережа же обещал. Обещал, что такого больше не повторится, что он будет держать себя в руках, пить таблетки, пытаться побороть часть своей личности, искоренить навсегда, чтобы спокойно дожить отведенный срок. — Можно же всю пачку в один день съесть, так гораздо проще, правда? – Птиц крутит в руках банку таблеток, и Сережа понимает, что в его руках огромная власть. Может начать принимать что-то, от чего он просто будет получать удовольствие? А может, ему на столько плохо, что он решил явиться и напомнить о себе? Все может быть. Наверное, это пугало даже больше звуков. Осознание того, что ты видишь то, чего не существует. Посмотри кто другой, он увидит лишь растрепанного человека в домашней одежде, который, весь трясется и смотрит в одну точку, не сводя с нее глаз. — Ты ничто, что с этими таблетками, что без. Думаешь они меня остановят? Можешь так не переживать, они оказывают несильный эффект. Сережа пытается прогнать свою галлюцинацию силой мысли. Он надеялся, что способ «просто представить, что его нет» сработает хотя бы один раз. Не помогло. Также, как и не помогает никогда. Казалось, мир перевернется здесь и сейчас, но дверь открывается и по-настоящему скрипит. Все резко затихает. Олег появляется в дверях. — Сереж, я слышал крики, все хо… — Волкова еще раз перебивают. — Думаешь я куплюсь на это еще раз? Ни за что. – Разумовский показательно отходит от двери. Пока совсем не упирается в стену. – Два одинаковых трюка подряд не слишком скучно? Я думал ты умнее. – Сережа не слышит себя сквозь свои мысли, и потому, его голос сходит на крик, полный отчаяния и желания все это прекратить. — Ну и что ты молчишь теперь? Твои злодейские монологи закончились? Не хочешь продолжить? А может вернуть мне таблетки? Ну да, конечно, раз новую футболку могу купить, значит деньгами разбрасываюсь? Значит пойду, достану их где-нибудь сейчас же! – Голос начинает немного хрепеть от повышенной интонации. — Сереж, они у тебя в руке… — На выдохе говорит Олег. Внимание Разумовского быстро переключилось на его собственные руки. И правда. Белая баночка с закручивающейся крышкой лежала в руке, и была там, скорее всего продолжительное время, ибо успела нагреться. — Олег… Я… — Разумовский готов был упасть на пол, но его быстро подхватили чужие объятия. И это были самые реалистичные прикосновения за вечер. Сережа коснулся рукой чужое тело. Казалось, он уже выучил каждую складку, и если Олег спросит, не появилось ли у него новых морщин, то его партнеру не составит труда понять, изменилось ли лицо темноволосого. — Прости меня. – Дрожащим, от накатывающих слез говорил пострадавший, пытаясь укрыться в чужих объятиях. Сережа закрыл глаза, чтобы больше не видеть всего происходящего. Не видеть комнаты, мониторов, несчастных таблеток, что выпали из рук. Не видеть ничего, лишь чувствовать родные, настоящие, прикосновения. — Все хорошо, рыжик. – Также спокойно говорит Олег, поглаживая и целуя в волосы, вцепившегося в него Разумовского. Ему все равно, что его футболка мокнет от чужих слез, что в его спину вцепились так, как будто под Сережей маленькая, но глубокая персональная пропасть. Хотя, наверное, так, в каком-то смысле, и было. Он все понимает, что Сережа был напуган, введен в замешательство. Что тут уже ничего не поделаешь. Никак не отмотаешь время вспять, никак не придешь раньше, никак не предотвратишь эти события. Остается лишь быть рядом, целовать любимого, дать выпустить ему чувства, в надежде, что это поможет.