Mi casa es su casa

— Слушай, ты мог бы остаться у меня. По крайней мере, пока все решается. Поиграем, в бар сходим. Город тебе покажу. Жора стукнул по плечу кулаком. — Давай, ну. Не ночевать же на улице. Выбор не то чтобы был. То есть был: снять хату на пару суток, перекантоваться у бывшей, поискать хостелы, — но очень хотелось в душ и пожрать. И поспать где-нибудь не в воздухе и не в трясучке. — Точно норм? — Ми каса эс су каса, ты андерстенд? Егор хмыкнул. — Андерстенд. *** Все началось с мема. Прифотошопленное селфи на веномайсера и подпись проклятым шрифтом: «Woųl̚d ̚ẙ͚oͅu ̓st̎ĭĺl̈ ͒pĺäỳ w̓īt͡ẖ̈ ͑mẽ ͐if͟ ̓ĩ͝ ͗w̅aş ͋a͋ ̐wor̓m͝?́» Егор рассылал его тогда вслепую по чатикам — сезон закончился на хуйне, и нужно было отвлечься. В Into the Breach все разогналось до соцопроса, кто с кем бы встречался, — а потом мем ушел в твиттер и широко разлетелся в узких кругах. «Классный игрок, — написал swedenstrong в реплае. — Быстро апается, быстро думает. Много косячит, потому что опыта не хватает, но хорош. Я б сыграл». Егор закатил глаза и репостнул себе. Они не дружили, потому что Свиден вообще ни с кем не дружил, но его мнение котировалось высоко. «Саппорты должны держаться вместе 💅🏻💅🏻💅🏻», — твитнул он и подумал: «Какая ж хуйня». А через три месяца Ахиллес предложил перейти в «Клим Санычей» и они оказались в одной команде. Егор много думал потом: не сработал ли твит вместо аффирмации? Может, не стоило будить лихо. «Ты правда хорош, — написал Жора (уже тогда Жора) после первого мита с командой, — я рад, что ты согласился». Он иногда говорил подобные вещи. Это было нормально и не подразумевало ничего кроме поддержки и честности. Того, чем саппорты завоевывают себе место под солнцем. Но когда Егор еще об этом не подозревал, «Ты правда хорош» и «Я рад» что-то значило. Он следил за Свиденом после твита: смотрел стримы и реплаил — и чувствовал, что за ним тоже поглядывают, постил мемы, рассчитанные на похвалу, — но, как тот червь, ничего больше не залетало. «Го катку вечером!», — написал он в ответ, не придумав, что должен сказать. Жора ничего не ответил. *** Егор не знал точных сумм, но догадывался, что на них много тратятся: командировки, продакшн, пиар, — собирать всех вместе, напилить контента в одурелые несколько суток, потом еще месяц монтаж и обсос всего снятого. Здесь улыбайся, здесь будь смешным, здесь «Саня, бля, ну че ты такой неловкий?» — Вы не умеете разговаривать. Ахиллес собрал всех в круг и раскрутил бутылку. — Давайте, ребята, правда или действие — только без жести. Привлекать других нельзя, на улицу выходить нельзя, причинять вред нельзя. — Целоваться можно? — шутканул Никита, как долбоеб. — Со мной — нельзя, я женат. Они были командой, но едва ли близки. Пили, играли, обменивались но хомо сердечками в чатах — скорее коллеги и так, походя. — Может, «Я никогда не…»? — Хуйня идея. — Да лан, норм. — И чем мы будем обмениваться? Секретиками из детского сада? Егор хмыкнул. Жора оборвал спор. — Ты че, дебил? Это был Четвертый Вселенский собор! — Ебало закрой! Видишь, шестой. — Ты бы еще мэйл.ру открыл! Че там на Википедии? Тимур ушел, а Жора залип в телефон. По ту сторону с кем-то ругался. Девушка или мать? Скорее девушка. Наверняка говорила, что устала от расстояния, что разница во времени сводит ее с ума, что его нет рядом, когда он нужен, и она не чувствует себя в отношениях. Потом прибавляла «Я люблю тебя, но…», — всегда было «но». Когда Жора вышел из номера покурить, Егор зачем-то поплелся за ним. — Прикинь, три года насмарку? Жора казался трезвым и бешеным, всасывая сигарету. — Три. Нахуй. Года. Просто! Оторви, блядь, и выброси. Дерганно нажал на звонок. По ту сторону не отвечали. Он сбросил и снова нажал. И опять — пока не загорелся секундомер, отсчитывающий разговор. Егор вернулся через крутящиеся двери в отель. Когда Жора злился, ямочки на его щеках пропадали, но как-то особенно продавливалась лунка на подбородке. Все кончится плохо. Сейчас, может, сойдутся, но потом станет хуже, потому что вот это вот между — не катка, а тактически фатальный проеб. Фармиться не на чем, удовольствия никакого — все равно что бить ебало себе же. Надо только пройти ту грань, когда кажется, что один сдохнешь, и потом станет легче. Три года вместе — со школы? Жора еще научится. Опыт — не только игровые часы. *** — 1win — как букмекерская контора? — Бля, я видел порно с ними. Спонсорство или типа. — Ты вообще чем-то занимаешься кроме дрочки? — Закончили. Давайте обсудим, всем ли окей. — Да на пох, ес честно. Егор был согласен. Какая разница под каким названием, если команда та же? — Мне окей. — Норм. Нам бумажки почтой пришлют, или ехать придется? — Ножками-ножками, Санечек. Выгуливай свое жирафье тело, чтоб не потерять форму. — Извини, не расслышал писк из-под ног. Тем временем Никита закончил мем с девушкой в купальнике с логотипом 1win и закинул в чат. На месте членов были логотипы команд, которым они всосали в этом сезоне. — Бля-я-ять, ты нахуя это!.. — Фу! Жора затих. Перед бурей всегда нависает тяжелое обманчивое спокойствие, когда воздух густеет. — Второе предупреждение, — сказал он, и лицо Никиты скукожилось. Егор дернулся, потому что если это второе, то когда было первое? И за что? И что будет потом? — Это шутка, братиш. Ты же понимаешь, что это шутка? — Правда, не смешно. Давайте уже расходиться? Мне надо отлить. Егор не знал, зачем влез — и стоило ли. Просто хотел, чтобы лицо Жоры смягчилось. — Да, уже время. У меня тоже дела. Что у него за дела по ночам? Егор попрощался и отключился. Открыл снова картинку. Девушка была посредственная — надутые губы и сиськи из силикона. Хуевый вкус на порнушку. Бешеный Жора за веками показывал на пальцах второе предупреждение. Просто блядь, — Егор спрятал лицо в руках, — какой же пиздец. *** Они не сговаривались отвечать на вопрос «С кем бы ты встречался из команды, если бы был девушкой?» одинаково. Тимур просто был батя (дилф — мысленно уточнял Егор) и распространял флюиды спокойствия, даже когда пиздил тетрадкой с записанными косяками. Они не сговаривались, но если бы Егор знал, что Илья назовет не Тимура, он бы настоял или подбил кого-то из СММ (вот уж кто за любой кипеж ради просмотров). Казалось универсальным выбрать кого-то медийного не прям из команды, чтобы обойтись без неловкости и всякого гомо-дерьма. Одно дело признавать бро самым красивым — у всех есть глаза, — и совершенно другое порождать сплетни. Такое не произносят вслух до фансервис-контента. Но Илья был пацан, в ретроградный Меркурий — почти школоло. — Нет, ну если серьезно, то я выбрал бы swedenstrong, — ляпнул Егор прежде, чем серьезно обдумал это решение. Тимур обозначил разбитое сердечко из пальцев. Это была запись, и они могли все исправить, но раз уж влез… — Швед надежный и тащит на себе всю команду. Ответственность — секси. В итоговую версию его реплика не вошла, но она изменила что-то в отношениях с Жорой. Неосязаемо сблизила, будто признания этой надежности Жоре всегда не хватало. — Ты правда думаешь, что из меня норм капитан? Они созвонились в дискорде, чтобы пить пиво и проходить вместе пятый Far Cry. Никаких серьезных разговоров в сценарии. — Я думаю, что тебе нужно от себя отъебаться. Егор посмотрел в камеру, хотя видео они не включали. — Нормальный из тебя капитан. — Мне кажется, ты тоже был бы нормальным капитаном, если бы захотел. — Я бы не захотел. Ебли много — оргазма ноль. Он почти ждал, что Жора сейчас загнет палец и скажет: — Первое предупреждение. Но тот только рассмеялся. Ему шел смех — даже без видео. *** Перед последней игрой на инте, когда они еще не знали, что это последняя, Егор вытащил Жору курить. — Видел рилсы, че там у Пи Дидди? — Че там? — Вообще жесть. Столько хуйни, а потом сверху еще и теорию заговора напихали. — М. Жору хуевило еще с приезда. Сегодня после разбора он был совсем никакой, и хотелось как-то расшевелить. Черт дернул поинтересоваться: — Как твоя пассия? Тот вздрогнул и всхохотнул. Достал дудку, хотя буквально днем сказал, что хотел бросить. — Мы разошлись. Еще тогда в общем-то. Решили дать друг другу перерыв, а потом… Короче, хуйня, но уже полегче. Ты сам-то как? Ты же тоже?.. Значит, прошел почти год. Егор отмахнулся. — Так. Остались друзьями. — И ты реально веришь, что бывшие могут дружить? Мы не сближались, — хотел бы сказать Егор, — это было обоюдное ненадолго. — В общем, да, — ответил он после молчания. — С одной моей бывшей мы общаемся до сих пор, хотя прошло уже, ну, лет семь. — Это возможно, только если вы не любили друг друга или любите до сих пор. Егор хмыкнул. — В общем-то так и есть. Объяснять не стал. Все в их разговоре было только об общем — ничего личного. *** На них тратили много, поэтому победы всегда ощущались как общие, а поражения — только команды. Проеб фальконам был таким оглушительным, что руки совсем опустились. Так высоко взлететь — и попасть на перекус птичке побольше. — Да, хуево сыграли, — заметил Егор, — но по крайней мере мы здесь. Чтобы заклеить рану на месте надежд, нужен был пластырь побольше, но аптечку опять кто-то проебал. — Ладно, ребят, не тильтуем, мы молодцы. Сейчас отдохнем, а вечером посмотрим, где проебались. Жора вздохнул и потер глаза пальцами. — Давайте, что ли. Когда Егор зашел в номер за ним, махнув другим на прощание, Жора снова вздохнул. — Только я в душ сначала, окей? Игра была потная во всех смыслах. — В душ — и без меня? — А ты хочешь присоединиться? Егор оторопело моргнул. — Ну, как хочешь. Дверь закрылась, но замок так и не щелкнул. То ли приглашение было еще актуально, то ли наоборот Жора даже мысли не допускал, что он может зайти. На маленьком столике перед кроватью стояли чайник и пара чашек, маленькая бутылка воды. Егор открыл ее и сделал глоток с горла. Зачем он пришел? Игра получилась дурацкая. И проиграли они по-дурацки. Неужели не к кому больше идти? «Ты куда?» — написал потом Жора. «Да завтра спрошу» Разумеется, не спросил. *** Кто-то, кто заказывал билеты обратно (не будем показывать пальцем), накосячил — и выяснилось это в самый последний момент. — А в Москве пересадка? — В смысле? — Ну, — Егор помахал посадочным талоном, — вот. До Москвы. А мне в Минск. Тоже на «М», но другое. Лицо менеджера сделалось испуганным и беспомощным, а Ахиллес выдохнул очень протяжное «Бля-я-я-дь». — Понял. Прикольно. Вопросов нет. Сил злиться не было тоже. Москва так Москва. Кое-кто, кто заказывал им билеты, взял заодно двое с половиной суток от Копенгагена в никуда, и истощение ожидания, наложившееся на истощение от сезона, превратило голову в воздушный гелиевый шар. — Да забей, от Москвы до Минска часа полтора самолетом. Просто купи билет, когда будем в России, окей? Просто не получилось — в аэропорту потеряли багаж, и это было так тупо, что даже смешно. И вот тогда Жора сказал: — Слушай, ты мог бы остаться у меня. По крайней мере, пока все решается. Поиграем, в бар сходим. Город тебе покажу. Ми каса эс су каса, ты андерстенд? *** Его квартира выглядела гораздо чище, чем то, что оставил после себя Егор, собираясь на Инт. Нигде ни пылинки, на подоконнике какой-то цветок — не то чтобы прям уютно, но так, нормас. — Родители приезжали, пока меня не было, — пояснил Жора, пожал плечами и сразу прошел на кухню: поставил чайник, открыл холодильник, зашумел ящиками морозилки. — Слушай, есть пельмени и… хотстеры? Или можем что-то в Додо заказать. — Давай Додо. Че-нить с курицей. Потом в магаз сходим. Егор неловко покружил, но так и не нашел, где можно бросить вещи и наконец поспать. — Слушай, а где?.. — Там двуспальная, мы поместимся. Егор замер, а потом шумно выдохнул. — Окей, — сказал сам себе. — Можно я первый в душ? Грязная башка чесалась, — и когда он стянул резинку, волосы так и остались стоять. Егор разворошил их пальцами и вытер ладонь о штаны. Через голову стащил футболку. Бросил на пол. Потоптался. Квартира была в старой хрущевке с отдельным туалетом — и древней, видевшей разное чугунной высокой ванной. Тусклая желтая лампочка, цветастая шторка — здесь дом ощущался сильнее, чем в родительской новостройке. Лейка зашипела и выплюнула порцию кипятка. На кране с холодной был, разумеется, красный кружок. Вода больно хлестала по пальцам. Когда в последний раз он спал с кем-то в одной постели и мылся, не запирая двери? Он и сейчас не запер, но скорей из странной застенчивости — не хотел, чтобы Жора думал, что он его в чем-то подозревает. Егор плямкнул в руку шампунь и намылился. Пахнýло детством и лагерем, куда его отправляли по путевкам с маминой работы. Бутылка была такая же, как тогда. Шмыгнул. Поставил обратно на край. Он не хотел возвращаться в детство — только почувствовать вкус кислородных коктейлей, запах озера и водоросли в трусах. Солнце тогда было горячее и большое, а мир — еще больше. *** Он проснулся посреди ночи, обездвиженный жаром и тяжестью, и первые несколько секунд не понимал, что происходит. Дышать было нечем, легкие сдавило, будто кто-то лежал на груди. Егор вытащил руку и неловко погладил чужую спину. Жора вздрогнул, что-то пробурчал и отполз. Там, где была голова, сразу же разлилась холодная пустота. — Ладно, лежи уже. Тоже подлез под плед и притянул к себе. Задравшиеся футболки щекотно притерлись на складках, Жорин голый живот был прохладный и пушистый на ощупь, ребра остро торчали. Сон ушел, и Егор больше не знал, куда себя деть. Обниматься, наверно, не стоило (о таком не писали в братском но хомо кодексе), но хотелось сойтись ближе обычного, пока они вместе. Жора мало кого к себе подпускал — не под кожу. Всегда был в порядке, всегда капитанил, всегда сплевывал набок, когда совсем уж косячили, но так чтобы прям ругаться или наоборот — не позволял. С того твита они вытанцовывали круги уже больше года, но можно ли назвать их друзьями? Егор закрыл глаза, чтобы не видеть белого тюля, старомодно оккупировавшего окно. На улице до сих пор что-то шумело и тужилось, у соседей орала музыка, фонарь светил прям в глаза, — Москва ему нравилась еще меньше, чем родной город, и даже меньше, чем охуительно дорогой Копенгаген. На каком-то подсознательном, почти телесном уровне Егор ей не доверял. Жора дернулся, и он притворился спящим, чтобы не упустить тепло. *** Утром они по приколу закинули в общий чат фотку. «Как давно вы женаты?», — спросил Илья, и Егор начал писать, что у них все по-братски, но Жора уже отправил: «С Лимы 💕» — вот так, с двумя уродливыми сердечками. — Почему с Лимы? — Ты искал таблетки по всему отелю, хотя вообще не говоришь по-испански. — Все искали. И вообще это Даня потом где-то добыл аптечку. Телефоны завибрировали общим уведомлением. Жора хмыкнул. — Саня прислал скриншот, что в Перу запрещены однополые браки. — Кто бы сомневался. Егор не был уверен, в чем: в запрете? их браке? самом факте поиска? — И где ты сделал мне предложение? — Я? Разумеется, это был ты! Я просто не смог отказать. В их команде вызывала сомнение ориентация двух людей: его (длинные волосы, прокол в ухе, периодическое упоминание квир-фем-херни, которую он вычитал в тви и на реддите) и Ильи, который тогда слишком серьезно воспринял вопрос. Но Илья — пацан, а к Егору приглядывались даже после показушных рассказов о бывшей. Жора, в отличие от него, выглядел как гетеро, крякал как гетеро и со школы встречался с девушкой. И пока Егор учился сосать хуи, он, наверное, искал клитор, — может, на пару лет позже, но в остальном едва ли отклоняясь от стандартного но хомо маршрута. И все же мелькало порой что-то неоднозначное — Егор ловил смешанные сигналы. Раньше он думал, что удача благоволит ему не влюбляться в гетеро — даже в красивых и интересных. Пазлы из разных конструкторов не складывались в картинку. Но с Жорой было хорошо на каком-то неплатоническом уровне: сидеть рядом и обниматься, перебирать волосы, обсуждать, кем бы стали, если бы не киберспорт. Не улыбайся, пожалуйста, — мысленно умолял Егор, когда Жора наклонялся к нему. Но Жора, конечно же, улыбался. *** Они не выходили из дома почти неделю — разве что в пивнушку за разливным, — и потом, когда чемоданы нашлись, Егор жалел, что они столько времени провели вдвоем. Жора поехал провожать его в аэропорт и порывисто обнял на прощание. Он был небритый как черт, и наждачка щетины соскребла корочку с утреннего пореза. Егор радовался, что приключение подходит к концу, но только вполсилы, готовый вернуться обратно, если Жора предложит, — но Жора не предложил, и уже дома на продавленном твердом диване Егор думал, что можно было не деликатничать, а сказать прямо: «Я хочу остаться с тобой» или «Я хочу стать друзьями» — или даже «Ты бы дружил со мной, если бы я был червем?». У червя-Егора с человеком-Жорой все наверняка пошло бы прозрачней и лучше. «Нормально доехал», — завибрировал телефон. «Ок» Жора поставил реакцию с пламенем и позвонил. Егор устал и не хотел говорить, но голос по ту сторону уже обернул сонным пододеяльным теплом. — Ты резинку и зубную щетку забыл. Взять с собой в следующий раз? Четыре дурацких смайлика, подтверждающих соединение: 💕🎶🐞🥨. Егор не хотел думать, что это мог бы быть знак. Молчал, пока не стало неловко. — Оставь. Не в последний же раз я был у тебя. — Да хоть щас. Мне как раз в Додо пришел промокод на большую пиццу. Наверное, надо было заказать перед вылетом. Жора вдруг замолчал тоже. Осознавал ли он абсурдность приглашения теперь, когда Егор был уже далеко? — Хотел сказать, но как-то ни к чему не пришлось. Мне же бывшая предложила сойтись. Ясно. — Тогда почему ты сразу после Инта не поехал к ней? Жора пошуршал в микрофон. Егор перевернулся на спину и прикрыл ладонью глаза. Он представил, как Жора морщится и неумело всматривается в себя. Ищет внутри ответ. Нахуя это было сказано? — Она там, а ты здесь. Вот и все. *** Жора иногда говорил слова, которые не значили то, что значили, а только служили поддержкой — путь саппорта, место под солнцем и все дела. Егор почти привык к подобному за год и научился не реагировать. Уехал к Минскому морю с приятелями со школы, катался на сапах, обжег язык шашлыком, переспал с девчонкой, которая спутала его с игроком из спиритов, — дни проходили один за другим, но мысль, что Жора не стал сходиться с бывшей из-за него, так и сидела внутри. От надежды хотелось избавиться, пока не поздно: за две недели все могло перевернуться обратно с жопы на голову. *** В понедельник рабочий чатик ожил: Ахиллес прислал свое криво прифотошопленное на гифку с Мориарти лицо. Пиксели настолько попидорасило, что он продублировал: «MISS ME?» «Какой же ты дед», — отреагировал Никита, и вдруг оказалось, что Егор по ним обоим скучал. «Созвон в 14. С камерами», — пришло от Жоры в общий чат, а потом в личный: «Смотри, я кошку завел». На кружочке огромная недовольная морда с презрением смотрела на удочку с перышком. Бело-рыжий пух делал ее похожей на шар. «Муся скорее родительская, но вообще на два дома» «Приходит только поспать и поесть, а в остальное время делает вид, что это меня к ней подселили» «А чего ты решил завести» Статус долго не менялся со «Швед печатает…». Несколько раз мигал, будто Жора стирал все и начинал заново, но сообщение не приходило. Потом высветилось: «Без тебя квартира еще более пустая, чем раньше», — Егор моргнул и перечитал: «После инта квартира еще более пустая, чем раньше». Может, оба варианта имели право на жизнь, он не был уверен. В уголке стояла пометка «edited». Слова наслаивались на слова, образуя гребаную лазанью смыслов, и хотелось прижать Жору к стенке и спросить, что это за херня, но Егор себя знал: свою мнительность, вечный поиск скрытых значений. Трубка всего лишь трубка — Жора просто хотел кота. «А еще есть фотки», — спросил он, чтобы не сказать ничего, о чем мог бы потом пожалеть. День был заранее просран, он уже это знал. *** — Че по Новому году, ребят? — спросил Никита в перерыве между боями. — Есть предложение? Егор прислушался к разговору. Родители собирались уехать в Египет и звали с собой, но он плохо переносил жару и пока мялся. — Не хотите вместе собраться? На январские. — Где? Если родительская трешка будет пустовать… — Можем у меня. Все поместятся, и не надо будет заморачиваться с жильем. Только я должен уточнить. Егор знал, что мама согласится. Она всегда спрашивала, как дела у других, и наверняка наготовила бы еды на год вперед. — Все, ребят, возвращаемся. Проебете, и я вас сожру. Они вытащили с 2:1, но Ахиллес все равно был недоволен. Почему не помог? Нахуя туда побежал? Очень помогает коммуникации язык в жопе, да? — Вы победили, потому что они были хуже. Егор подозревал, что Тимур на них просто сорвался из-за чего-то в реале. Не то чтобы он был не прав, но все прошло не настолько плохо. Пацаны это понимали тоже, судя по удивлению, но спустили на тормозах. Кроме Жоры. — Достаточно. Вы все молодцы, мы прошли дальше, и это главное. Он ничего не сказал Тимуру, но выражение лица было как тогда, «второе предупреждение». Иногда казалось, что Жора слишком много на себя берет — и не только в хорошем смысле. Ему шла власть, но за ней терялось то, что шло больше: ямочки, улыбки и редкая, проглядывающая мягкость. Каким он был парнем для своей бывшей? Близким или держал дистанцию? Как он выглядел, когда любит, когда хочет поцеловать? Сейчас Жора выглядел изможденным и злым. «У тебя все ок?» — спросил Егор в личке, а потом еще: «Приедешь на новый год?» Напечатал: «Даже если остальные не соберутся, приезжай, посидим вдвоем», — палец завис над Enter. Когда обе галочки позеленели, посмотрел в камеру и отправил. *** Ахиллес уже заканчивал объяснять, когда на плечо Жоре легла чья-то рука, а потом в кадре показалось лицо. Жора тут же отключил микрофон и повернулся. Прямые светлые волосы, маленький нос, домашняя футболка с котом. Обычная. Ничего примечательного. Девушка заметила, что Егор смотрит, и помахала. Жора снова что-то сказал, и девушка дернула головой. Сжала губы. Резко ответила. Жора махнул рукой в сторону камеры. Потом кто-то, вероятно, Тимур, устав, что остальные не слушают, отрубил видео. Егор продолжал смотреть на темное окошко с именем, больше не пытаясь делать вид, будто что-либо понимает. Звуки спутались, и слов он не узнавал. Живот скрутил вакуум. Он нахмурился, пытаясь вспомнить, говорил ли Жора о том, что они с бывшей снова сошлись, но кроме того звонка тема больше не всплывала. То есть Жора, наверное, и не обязан был говорить? Это его личное дело? — Я вернусь, что-то со связью, — бросил он и отключился. Остался на месте, уязвленный, обиженный, злой, вывернутый наружу. Они планировали отмечать вместе Новый год, Жора купил билеты — на пару дней раньше, чем остальные. Егор взял два места на «Щелкунчика» в Большой театр. Они же планировали. От Сани прилетело в телеге: «Все ок?» «Да, ща» «С кабелем хуйня какая-то» Егор не был готов возвращаться, но в конце концов Жора ничего и не обещал. Что если вот это вот складывающееся между он сам придумал, а ничего на самом деле не складывалось. Могут же двое друзей просто спать вместе и вместе собраться в театр — без всяких подтекстов. Двое коллег. Двое… Написал Ахиллес: «Все серьезно?» «Не, почти все» Егор сделал глубокий вдох и ткнул ссылку. — Бля, сорян, вообще не понял, че щас произошло. Никита наклонил голову набок — внимательный же ублюдок — и дернул уголком губ. — Поехали, что ли? Тимур позвонил, когда все закончилось, и первые несколько секунд просто молчал. Потом фыркнул: — Хуево, наверное. — Хуево, — согласился Егор. — Не проеби. Начнешь плохо играть — всем захуевишь. Сердце отдельно, Дота отдельно. Слишком мудрая мысль. Егор потянулся за одноразкой. — Я не хотел. Тимур кивнул. — Не проеби, реально. И отключился. *** От Жоры висело несколько непрочитанных, которые вообще-то сразу были прочитаны в шторке. Он спрашивал, что сегодня произошло, скинул новость про тайные комнаты Пи Дидди, прислал фотку Принцессы (Потому что Егор сказал, что «она слишком красивая, чтобы быть Мусей. Муси — для беспородных»). Был обычным — словно не сошелся с бывшей спустя месяцы расставания. Отвечать не хотелось. Егор боялся, что, открыв переписку, уродливо вывалит все на стол. И еще пытался не отвлекать, даже если Жора написал первый, чтобы они с девушкой провели больше времени вместе. Когда кто-то чужой лезет в отношения — это полный отстой. Он знал, что все равно придется спросить про совместные планы — теперь, когда они под сомнением, но выделил время себя пожалеть. Созвонился с родителями (мама спрашивала, что приготовить на Новый год, хотя оставалось еще два месяца, а папа просил подобрать новый ноутбук), написал паре знакомых, договорившись вместе выпить на выходных, — заставлял жизнь идти дальше через силу, чтобы не проебать то, что имеет. Это хуйня, и он расставался раньше — плохо только первое время, а потом лучше. Они даже не были вместе — и это обидней всего. Егору казалось, что он сам себя наебал, а когда правда вскрылась, предпочел обвинить другого. Но ведь что-то же — из чего-то же он вылепил эти воздушные замки. Фразы, прикосновения, взгляды. Да, может, он долбоеб, но не полный же идиот. *** Назавтра стало и правда лучше. Не хорошо, но терпимо. Игралось легче, и голос Жоры уже не вырывал в прострацию, а воспринимался сухо и четко. Сообщения так и висели, и отвечать уже было неловко, потому что Егор очевидно сидел в общем чате, присутствовал на тренировке и мог что-то написать, — но накопившееся-накрутившееся до сих пор угрожало вывалиться из шкафа, а при всей ебливости ситуации Жора не был настолько уж виноват. — А куда ты дел женщину? — спросил Никита посреди катки, и Саня так громко закатил глаза, что понятно было даже без видео. — Она уехала. Егор замер. — Красивая. — Да. Прям как твой вчерашний проеб на миде. Персонаж Жоры остановился, что-то прогремело в микрофон, и к теме больше не возвращались. «Зачем ты к нему доебался?» — написал Егор после и сразу стер. Знание, что она уехала, успокаивало, и он даже нашел в себе силы зайти в чат и поставить реакции, в реплае на «Почему тебя не было» тоже соврать про кабель, отправить тикток с косплеем на Кристал Мэйден, — Жора сразу же прочитал, но ничего не ответил. Ну и пусть идет к черту, — подумал Егор, но схватил телефон сразу, как услышал уведомление. На новостном канале по киберспорту опять слетел мьют. Ладно. *** К середине ноября они почти перестали общаться вне общего чата, и на квалах ESL Ахиллес угрожал запереть их вдвоем, чтобы решили проблему, — но проблемы не было, все просто сошло на нет. Иногда Егор смотрел на Жору и не понимал, как они вообще могли сблизиться: тот был всех и ничейный. Он скучал, но думал, что вышло как лучше: никаких ложных ожиданий. Даже если он все еще да, это все равно ничего не значило — и вообще как-то же раньше справлялся. Из-за буткемпа думать про Новый год не было сил и времени, и хотя Егор надеялся, что они пройдут на турнир в Бангкок, он не меньше хотел, чтобы все наконец закончилось. После короткого отдыха они уже пару месяцев въебывали, и если сложится все удачно, то должны были въебывать до самого конца лета. Паузы переносились тяжелее всего: между соревами, тренировками, перелетами — тупой просер времени в ожидании, когда позовут. Он общался с другими командами, нашел квир-тусовку, просмотрел на реддите всю ветку постов про инцелов после того, как увидел у чувака книжку на тему. Ему требовалось делать хоть что-то между дотой и сном, чтобы не оставалось свободного времени. У Жоры хватало сил стримить. И иногда Егор заходил к нему с левого акка, хотя сидел через стенку, и просто смотрел. Квалы они прошли. Не на самой лучшей позиции, но как-то докарабкались до турнира, и первую половину декабря словно отрубило. Медийка кружила вокруг, сммщики заигрывали с Тимуром, по очереди заставляя сниматься на потеху публике, — чем громче говорят, тем выше шанс на рекламный контракт и тем проще пройти на соревы напрямик. Время вдруг разогналось до скорости света, — и не успел Егор осознать, как все кончилось и он вернулся домой. Затащил чемодан в квартиру. Упал в незаправленную кровать. Если Жора не сдал билеты, то до его приезда осталось всего десять дней. Если только, конечно, не сдал. *** Он ссал спросить и делал вид, что все идет, как задумывалось: купил елку, отпидорил квартиру, нагреб всякой украшательной хрени в ИКЕА с новым постельным бельем и тонким матрасом. Долго стоял перед раскладушкой, но в итоге не взял: они уже спали в одной кровати, и закономерно, если это случится опять. Жора ничего не писал об изменениях в плане. Они будто играли в Gay Chicken: кто первый соскочит? С нетерпением и упрямством Егор рассчитывал на победу, в суматохе упрашивая на кассе в Большом, чтобы электронный билет на «Щелкунчика» заменили бумажным. Папа заставил: чтобы для гостя все было «по красоте». Они с мамой, наверно, подозревали, что Жора не просто коллега. Осенью Егор говорил о нем столько, что родители до сих пор спрашивали, как дела у Принцессы. Егор себя знал: после определенной фазы он каждое предложение начинал: «Мы с *имя*...», «А *имя*...», «*Имя* рассказывал…» — был весь нараспашку. Накануне, когда квартира стала совсем чужой, будто он тоже приехал в гости, Егор спросил номер рейса и предупредил, что приедет встречать. Жора долго молчал, — пока Егор мылся, жарил картошку с луком и ел, — потом скинул билеты (купленные еще тогда, в октябре). «Правда ждешь?» — отбил он, и весь прогресс, накопленный за два месяца, тотчас же откатился назад, оставив с голым сердцем в руках. «Правда жду.» Смотрел на дурацкие буквы, дурацкую точку, дурацкое «Швед печатает…», — пока диалог не перекрыла плашка входящего звонка — старомодная, как тюль, привычка Жоры набирать без предупреждения. *** Все вернулось, как раньше. Одномоментно, с налета — стоило поговорить один раз, как они снова были на связи ежесекундно: с фотками собранного чемодана, новым архивом с Принцессой («Да бери ее уже с собой, ты дурак?»), кружочками из аэропорта. Рейс задерживали, телефон разряжался, Егор предвкушал, как будет вылавливать его с чемоданом, и снимал, во что одет и где будет ждать. Может, правда стоило позволить их запереть в одной комнате, чтобы все разрешилось, но тогда он был еще не готов — не успел пощупать в ИКЕА пододеяльники с мыслью, будет ли жарко опять, несмотря на зиму. В Москве ебнули дикие минуса, а в Минске температура держалась около нуля, и Жора жаловался, что пришлось брать вторую куртку, хотя Егор был почти уверен, что они выйдут из дома лишь в театр и, может, потом посмотреть салют — уже вместе со всеми. Он переживал сильнее, чем перед Интом, хотя тогда казалось вершиной карьеры смотреть на команды, которыми восхищался, столкнуться в лифте с Team Liquid, — и тут вдруг Жора. Жора, которому Егор искал таблетки против блевания и еще градусник, когда Тимура захуевило тоже, и они переживали, что это может быть какая-нибудь особая Перуанская лихорадка. Градусник нашелся только ректальный («Жопомер», — как сказал Никита), и еще несколько дней любой разговор срывался в неловкий ржач. Темы в голове перескакивали с одной на другую. Егор крутил в руках телефон, обновлял онлайн-табло. В шестой сектор. Красным шрифтом: «Задержан». Время прилета перечеркнуто, новое выделено полужирным. Тогда в сентябре, запертые ожиданием багажа на неделю, они провели столько времени вместе, что Егор чувствовал его движения кожей, предсказывал смех в ответ на шутки, которые еще не сказал, — и все время варился в недоумении, почему они поженились в Лиме, что было такого, что он не знал, но знал Жора? Почему так написал? Почему решил, что предложение сделал Егор, когда Егор трусливо обходил любые намеки на все, что могло их разрушить? Как кто Жора сейчас приезжал? Впрочем, едва ли могли быть варианты. Они снова дружили. Егор еще раз вспомнил про дружбу, когда увидел блядские ямочки от улыбки. — Я вспотел жесть, — сказал Жора, — и невыносимо хочу поссать. Там кто-то потрахался в туалете, на соседнем кресле ребенок орал весь полет, и еще я проебал эйрподсы. Пошли найдем здесь где-нибудь туалет и поедем домой. «Домой», — мысленно повторил Егор и приветственно стукнул по плечу кулаком. *** И потом они снова оказались в каком-то другом измерении: он познакомил Жору с родителями, мама усадила листать детские альбомы с коллекцией нюдсов из ванночки, и Жора выразительно бросил взгляд вниз, словно сравнивал, изменилось ли что-то с годовалого возраста. Папа открыл коньяк, потому что «Надо же за знакомство», мама подкладывала «Салатик вот, что ты совсем не кушаешь». Егору казалось, будто он правда привел знакомить с родителями не друга. — Скажи, когда будет чересчур. Рот у Жоры был красный и масленый от котлет. В голове все мешалось. — Сыночка, я в твоей комнате постелю. Куда вы поедете в таком состоянии? — Мам! — Давай, давай! Жорачка, ты как, на диване отдельно? Или поместитесь? — Шо отдельно, дай хлопцам пагутарыць, сколько не виделись. Егор нашел под столом руку Жоры и сжал. Он хотел сказать, что все ок, если он откажется, и в отличие от его квартиры, здесь есть еще место, и им вовсе не обязательно. Мокрая и горячая рука Жоры сильно сжала в ответ. — Мы вместе, наверное. Не хочу сильно вас напрягать. — Да какой напрягать! Она махнула ладонью, а папа подлил еще. — По маленькой, ну! — Георгий хороший мальчик, — сказала мама, когда, отправив в душ Жору, припрягла помогать с постельным бельем. Егор крутил в руках одетую в новую наволочку подушку и не знал, куда деться. — Думаю, да, что хороший. Мама повернулась, и на лице у нее читалось что-то среднее между Ахиллесовым «Не проеби» и «Только попробуй, пока мы с папой дома». — Мы просто дружим. Подушка мешалась в руках. Егор оставил ее на столе и отошел в сторону. Мама ловко взбивала одеяло в пододеяльнике. Кровать была меньше, чем дома у Жоры, но не то чтобы они занимали ее тогда целиком. Изнутри рвалось что-то искреннее и личное, о чем они обычно не говорили. — Давай я сам дальше, мам. — Сиди уж! Но стоило в дверях показаться тени, как мама сразу же переобулась. — Жорачка, на, заправь-ка вторую. От этого помощи разве дождешься? Было почему-то совсем не так, как тогда. Присутствие за стенкой родителей делало все интимнее и серьезней. Егор сцепил руки на животе Жоры, и тот накрыл их своими. После горячей воды немного мутило, и стоило закрыть глаза, кровать покачивалась. От Жоры пахло маминым шампунем и малиновым чаем, который в них влили на ночь. Влажные волосы щекотали нос. Вдруг показалось, что он падает в пропасть, — Егор вздрогнул. — Все ок? Сложный вопрос. Сложнее, чем то, на что он мог правдиво ответить. Жора прокрутился и слеповато сощурился, но они слишком близко лежали, чтобы вышло не чересчур. — Отодвинуться? — уточнил он шепотом. Егор покачал головой. — А так? Тоже норм? Горячая ладонь накрыла подбородок и щеку. Глаза напротив блеснули. — Что ты делаешь? Жора скорчил «сейчас я скажу кое-что очевидное» выражение лица и ответил только потом: — Собираюсь поцеловать. Кричи, если вдруг будешь против. «Георгий хороший мальчик», — сказала мама, и теперь Егор чувствовал, что она знала о них что-то важное, о чем он сам до сих пор не подозревал. Малиново-кислый вкус рта. Острая щетина на подбородке (Когда Жора уже научится, блядь, бриться нормально?). Ощущение руки в волосах. Теплый язык. Егор закрыл глаза почти сразу и был весь в лабиринте совместного. До сих пор алкогольно укачивало, но теперь иначе. Стоило бы подумать о том, как смотреть друг на друга утром, но он и раньше поддавался пьяным импульсивным решениям — что у трезвого на уме… Голова была абсолютно пустой, прямо до черноты. От неудобной позиции быстро затекла шея, и Егор перевернулся, навис сверху, оперевшись на локоть. Жора лежал на подушке со всеми своими ямочками: на щеках и на подбородке, под носом и между бровями, — с открытым блестящим ртом, совершенно подтаявший. Дверь в спальню была плотно закрыта, и родители наверняка спали. Егор наклонился и клюнул в губы. Потерся носом. Прижался опять. Он не знал, сколько прошло времени и сколько у них осталось, и брал все немногое, что Жора мог ему дать. Слышал удары в ушах, шорох постельного, сопение и резкие вдохи, когда поцелуй прерывался. В ту ночь ничего не случилось, но на утро он все равно встал не свой, и пока Жора спал, помогал родителям собирать оставшиеся вещи в поездку. Вглядывался: знают ли что-то, или ему только спьяну привиделось, или они просто не в курсе, что их сын встревожен, и счастлив, и не понимает, что делать дальше. Но потом Жора выполз из комнаты, потирая ладонью лицо, и в груди расплылось тепло. *** — Тебе не кажется, что балет — это как-то по-гейски? — спросил Жора после того, как почти час вылизывал ему гланды вместо обсуждения планов на вечер. Егор заржал, но когда Жора не поддержал смех, нахмурился. — Ты серьезно? — Типа. — Это традиция. Мы с семьей всегда ходим в театр тридцатого, а в этом году пойдем вместе с тобой. — Но ведь они улетели. — Я-то здесь. Он почувствовал себя оцарапанным небрежением. Было обидно, но больше страшно, потому что Егор относил себя к «гейским», и такое подчеркнутое противопоставление театра и натуральности от человека, который предпочитал во сне позицию «маленькой ложечки», вызывало недоумение. — Блядь, прости, я не это хотел сказать. Просто не хочу показухи и всей этой… Жора покрутил рукой, пытаясь перефразировать. — Не хочу гей-парад, окей? С щупаньем и излияниями. Уши у него были красные, и только это спасло. — Ты стесняешься. — Просто не люблю. — Просто стесняешься. Егор снова развеселился, спрятав на время рану от бутылочного осколка слов. Отодвинулся, чтобы разглядеть румянец получше. — В СНГ за такое можно пиздов получить, ты же знаешь? — Знаю, — подтвердил Жора с мрачной уверенностью, и Егор хмыкнул, но не стал уточнять. — Я позвал тебя не для того, чтобы… — все завертелось внезапно и еще не обрело статуса. — … это. Билет предназначался для друга. Но хомо, бро. — Но хомо, — повторил Жора и снова поцеловал. На «Щелкунчика» они чудом не опоздали. *** Весь следующий день Егор ловил оставшихся по вокзалам (разумеется, нельзя было купить билеты на одно время или хотя бы определиться между поездом и самолетом). Жора дома разбирался с мамиными заготовками и заставлял других по мере приезда резать салаты (Как старомодно!). Саня с Илюхой заняли родительскую спальню, где ширина кровати позволяла ночью потеряться с разных сторон, прибывший позже всех Никита должен был остаться спать в зале. Заебанный хозяйской ответственностью Егор в какой-то момент разогнал всех из кухни по комнатам: пить еще было рано, но уже нужно. Вечером выползли, засунули противни в духовку по маминой инструкции, поставили на плиту остальное, по-панковски отожрали половину торта из холодильника вместо того, чтобы оставить на завтра — очередная традиция. — Одна команда — одна семья! — сказал Жора тост, и после этого все началось. — Ты че, ебанулся? У Канта было не так. — Какой в жопу Кант, мы Хайдеггера обсуждаем. — Хайдеггер, блядь, про Канта писал, так что ебало прикрой. Илья даже не пытался вмешиваться, наблюдая за спором, как щенок за перекидыванием мяча. Коктейль, который Саня ему намешал, уже успешно всосался, и сколько он понимал из происходящего — Егор не подозревал. Он сам тоже не лез — вставать между Никитой и Саней было опасно для жизни. Жора с кем-то переписывался в телефоне. Может, набирал поздравления в отложенную отправку. Егор захватил из коридора куртку и выперся на балкон покурить. Отовсюду звенел и шумел Новый год. Мандариновая одноразка почти выдохлась. — На, — протянул свою Жора, без ничего выползший вслед, — твоя уже не горит. Егор сразу же затянул его в собственное тепло, чтобы не заболел, долбоеб. Снег лежал синий, с оранжевыми пятнами фонарей и черными прогалинами от машин. Егор был пиздецки пьян и поэтому сказал вслух: — Хочу провести с тобой следующий год. — Нельзя говорить, иначе не сбудется. Их поцелуй скрыли тяжелые шторы, повешенные мамой, чтобы с балкона не задувало. В зале продолжался срач про время и бытие. Часы отсчитывали последние минуты до Нового года. Запоздало в голову пришло, что надо было загадать побед — и снова попасть на Инт. Жора притянул его еще ближе, дрожа от неспособности поместиться целиком за полами куртки. Я, — хотел сказать Егор. Я тебя — Но получилось только: — Давай уже внутрь, пока ты не околел.