Like Falling

***

Медленно движущаяся радуга осветлила деревянные половицы перед ним. Цветное стекло, как сейчас обычно и бывает, осталось неоцененным в этом мрачном месте. Как всё пыльно сейчас. Как тихо. Сосуд на возвышении переполнен кровью, а он так жаждет напиться. — Здравствуй, Том. Он открывает глаза и смотрит на стерильное ничто его камеры. По ту сторону магически укрепленного стекла находится его единственный настоящий друг. Тот, кому он так доверял, и кого сам поместил сюда. — Доброе утро, Гарри. Или уже полдень? Трудно сказать, когда живешь в белом гробу под землёй. Аврор никак не отреагировал, лишь слегка изогнул потрескавшиеся губы. — Эта комната куда больше той, что мы делили в приюте. — Но тем более удушающей она является без удовольствия твоей компании. Гарри отвёл взгляд, и только без этого приковывающего взгляда он заметил темные пятна под его глазами. — Можешь не притворяться очаровательным, Том. На меня это больше не подействует. Какая ложь. — Теперь твоя очередь меня очаровывать. Как еще ты узнаешь местонахождение тела своего коллеги? Как там его… Смит? Томас? Какое-то банальное имя, не помню. Светловолосый мужчина подкрался к столу Гарри, снова взглянув на записку, которую его коллега оставил ему, предупреждая его о встрече с Томом за обедом. Сам Том быстро покинул Гарри, сославшись на какие-то чрезвычайные обстоятельства, но вот ради чего он ушёл на самом деле. Ради того, чтобы застать аврора врасплох, увидеть доказательства того, что он увидел в его недостойном сердце. Партнер Гарри достал пузырек с мерцающим зельем, пар закручивался спиралью, когда он вытащил пробку, и вылил жидкость в бутылку сливочного пива. Он снова запечатал напиток и поставил его на стол Гарри, ожидая, когда тот вернётся, а Том тем временем уже представлял что именно он сделает с этим червяком. — Браун. По крайней мере, запоминай имена людей, которых убиваешь. Гарри пытался оставаться спокойным и невозмутимым, но его голос слегка дрожал от гнева. Плакал ли он, когда они нашли лишь голову аврора? Он, должно быть, выглядел так красиво. По мнению Тома, сломленным — одно из его самых прекрасных состояний. — Вот для чего у меня есть ты. Но скажи мне — разве остальная часть трупа действительно является приоритетом Министерства? Они ведь не поэтому послали тебя допрашивать меня, не так ли? — Нет. Но это мой приоритет. Он заслуживает надлежащих похорон, Том. — В этом вопросе, — тихо сказал он. — Мы с тобой не согласимся. Один глубокий вдох. Два. Три. Пересечение красного с зеленым. — Министерство готово держать тебя здесь, в надежной камере с неплохими удобствами вместо Азкабана, если ты будешь сотрудничать. Если нет, тебя переведут туда, в крыло строгого режима. — Я уже говорил аврорам, которых они послали до тебя, Гарри. Я буду говорить только с Дамблдором о том, кто состоит в моей организации и какое оружие у меня может быть. — И эти авроры сказали тебе, что он до сих пор не объявлялся. Никто и мельком не видел его с тех пор, как он победил Гриндевальда. Будь благоразумен. — Благоразумен? Жаль, что сыворотка правды и легилименция не действуют на меня, иначе, я уверен, ты бы так же, как и остальные, рвался в мой разум, чтобы получить ответы. Здесь нет благоразумности. Мы все монстры. — Некоторые больше, чем другие, старый друг. Скримджер надеялся, что ты сделаешь исключение для меня и подкинешь нам хоть какую-нибудь информацию. Я указал, что мои показания привели к твоему заслуженному заключению, но в этом отделе больше оптимистов, чем я думал. Миртл Уоррен, заплаканная оболочка некогда живого человека, лежит на полу в ванной. Гарри она никогда не нравилась, но это первый раз, когда он ударил Тома. Тем не менее, его единственный верный товарищ всё ещё стоит рядом с ним. До того дня, когда он больше не может. Всего через месяц после того, как Гарри окончил академию, все международные магические власти получили приказы схватить Тома живым или мёртвым. Гарри дал им всё, что им было нужно, запаковав всё в аккуратные бутылочки с воспоминаниями. Куда больнее, чем свежая рана, было наблюдать, как единственный человек, которого он когда-либо любил, аппарирует с места убийства Верховного Мага. — Ты можешь сказать «дураков», мой старый друг. Конечно, если я заслуживаю быть здесь, то и ты тоже. Сколько людей ты убил? — Я убил четверых в целях самообороны при исполнении служебных обязанностей. — Ах, так убийство приемлемо, если ты получаешь за это зарплату? — Полагаю, так устроен мир, в котором мы живем, Том. Да уж. Тем больше причин уничтожить его. — Каково было сделать это со мной, о добродетель во плоти? Он закатал рукав, чтобы показать шрам в форме буквы S на предплечье. — Ты имеешь в виду после того, как ты сделал вот это со мной? Гарри поднял челку со лба, чтобы показать шрам в форме молнии, прорезавший его бровь, все ещё красный и воспаленный. Что лишь подчеркивало его красоту, по мнению Тома. В кроватке рядом с его собственной лежал единственный выживший малыш. Широкие, полные слёз глаза смотрели на него через прутья кроватки в пустой комнате. Только они были достаточно сильны, чтобы выжить. Он протянул свою крошечную руку к другому мальчику и, когда их пальцы переплелись, понял, что всегда будет заботиться о нём. — Даже не собираешься просить меня передумать? Ради тебя? Ох, как ярки эти глаза, почти светятся, будто полны электричеством. Наполненные болью или радостью, глаза Гарри всегда завораживают. Эти глаза бегло осматривают его лицо, и он почти физически почувствовал эту ласку. Как часто воспоминания преследуют его? — Ты дал свой ответ, и я знаю, что ты его не изменишь. — Ты знаешь меня лучше, чем кто-либо другой. Эти чары не будут сдерживать меня долго. — Прощай, Том.

***

Вода становится всё горячее. Уже обжигающая, она текла по его груди, заставляя его тело чувствовать себя обнаженным, словно оголенный нерв. Он сделал воду ещё горячее. Густые облака пара заслоняли всё вокруг него; он плыл в океане белизны. Закрыв глаза, он откинулся назад, прислонившись к плитке. Гарри. Он выпрямился и оглянулся так быстро, что голова аж закружилось. Конечно, здесь ничего нет. Лишь призрак голоса Тома, вызванный его воспалённым воображением. Он выключил душ и переступил через закручивающиеся узоры воды, которые все никак не стекут в слив, привлеченные пульсирующей болью его магии. Он и не заметил, когда его дыхание стало влажным и рваным. Череп зловеще смотрел сзади, но Гарри не обернулся посмотреть на него. Он всегда был там.

***

— Когда ты в последний раз полноценно ел? Или нормально спал? Он кое-как писал отчёт Главному аврору, в памяти и сознании заиграла нежная ария. — Гарри? Гарри! Комната вокруг него внезапно стала четкой. Орион Блэк уставился на него. — А? — Мерлин, ты, должно быть, поймал слишком много бладжеров головой. Ну что ж, ты хотя бы всегда выигрывал для нас кубок. Общая гостиная Слизерина взорвалась радостными криками, когда он и его команда, спотыкаясь, вошли внутрь. Том, всегда такой серьезный и безразличный к спорту, улыбался шире всех. Гарри, подойдя ближе, щелкнул его значок старосты на груди, забавляясь тем, что Том носит его даже в субботу, и был совершенно не готов к тому, что его потянут за квиддичную мантию. Потянут прямо в поцелуй, от которого не было спасения. И никогда не будет. — Да ладно тебе, богатенький мальчик. Я был занят работой. Я уверен, что ел сегодня. — А что насчёт сна, о большой, тупой и красивый? Он не ответил. Орион приблизился, присаживаясь на его стол. — Гарри… Я знаю, что ты расстроен из-за всего, что случилось с ним. Я тоже, но я всегда был скорее твоим другом. Я волнуюсь за тебя. Пойдем, поешь со мной. Орион был так близко, он был таким живым, вот только когда он поднял глаза, чтобы ответить своему другу, он встретился с мертвой, пустой синевой глаз Брауна. Его партнер умер в агонии — он мог сказать это по лопнувшим капиллярам, распустившимся по белкам, как корни дерева. Гарри моргнул, и снова увидел мягкие серые глаза. — Я не голоден, но я поем, если ты поможешь мне избежать гнева босса. — Для тебя — всё, что угодно. — Можешь попросить своего домового эльфа найти Альбуса Дамблдора? Если кто и может, я думаю, то это эльф. Мне нужно передать ему письмо. Волшебники почти никогда не задумывались о силе маленьких созданий, так что был шанс, что никто ещё не пробовал. Орион согласился, и Гарри вряд ли нужно было много раздумывать о том, что написать. Он мысленно сочинял письмо Дамблдору гораздо дольше, чем он думал. Профессор Дамблдор, Вы помните тот последний рождественский ужин вместе, на моем седьмом курсе? Вы поздравили меня с поступлением на обучение авроров, но вы выглядели таким грустным. Том был у Малфоя на каникулах, и это был первый раз, когда мы расстались так надолго. Из-за этого вы были рады. Вы знали уже тогда? Я знаю, что вы многое от меня скрывали. Я подружился с некоторыми Невыразимцами. Я знаю о Пророчестве. Я прослушал его. Вы когда-нибудь собирались мне рассказать о нём, или вы думали, что с победой над Гриндевальдом всё кончено? Я думаю, Пророчество о другом Темном Лорде. Я думаю, оно о Томе. Вы оставите меня побеждать его в одиночку? Мы оба знаем, что Министерство не может держать его вечно, и я не смогу смотреть, как его целует дементор. Помогите мне, пожалуйста. — Гарри Джеймс Поттер.

***

Колизей теперь освещается лишь лунным светом. Обычно, когда он оказывается в этом месте, наяву или во сне, вид был таким же, каким он видел его на картинках в детстве. Дневной свет, редкие облака над головой и бледный камень, сияющий на синем фоне. Этот образ оставался с ним даже в магическом мире. Это особое место, хранящее его воспоминания, придающее ему сил и смелости. Отголоски выигранных битв и преодоленных испытаний. Людей, которые видели и праздновали его борьбу со всеми невзгодами. Здесь он не был сиротой, здесь он не был одинок. Без солнца высокие стены наполнялись духами. Лунные лучи проходили сквозь них, освещая их лица, полные прекрасной меланхолии. Он идёт среди других потерянных душ и слышит странный, едва слышимый звук, будто тихая звенящяя песня. Ария. Рывок в его разуме, словно зовущий его, и он сбился с привычного пути. Камень исчез вокруг него и был заменен старым, явно дорогим деревом. Арочные потолки и мерцающий огонь свечей. Том стоит здесь, прислонившись к помосту. — Значит, ты нашёл способ обойти чары. — Там нет чар, ограничивающих ментальную магию. Ты так выглядишь для меня, мой Гарри? Он опустил глаза и покраснел, прикрыв свою наготу руками, как смог. — Заткнись, мне обычно не нужно ходить в одежде во сне, потому что я их обычно ни с кем не делю. До того, как появился ты, навязчивый ты осёл. — Я скучал по тебе, — взгляд Тома едва ли не клеймил кожу Гарри. — Я скучал по всему тебе. Его сердцебиение уже участилось, его тело слишком охотно прощало всё. Том всегда это знал. Он подошел ближе, медленно и с явным намерением. — Зачем ты убил моего партнёра? — Он пытался подлить тебе амортенцию. От его тела мало что осталось, даже если я скажу тебе, где оно, Гарри. Амортенцию? Браун же никогда не говорил, что он ему нравится, правда? Том просто оправдывается? — Нет, я не лгу. Ты действительно никогда не замечаешь, когда кто-то увлечён тобой. Это… ладно, это правда. — Ты клянешься мне, что именно поэтому ты убил его. — Клянусь. Гарри разочарованно вздохнул. Ему нравился его партнер, даже если он оказался извращенцем. В этом, собственно, и вся его проблема, не так ли? — Давай больше не будем говорить о прошлом… Руки Тома скользнули по рукам Гарри, осторожно избегая верхней части его спины, даже если они во сне. Он чувствовал его, и в то же время нет. Никакой текстуры, никакой температуры, только лёгкое покалывание приятного ощущения на его голой плоти. — Давай просто снова насладимся друг другом. Никто не увидит тебя здесь, Гарри. Это всего лишь сон. — Нет. Мы оба знаем, что… Руки Тома оторвались от его таза и прошлись по груди Гарри. — Я знаю, что это сон, потому что вживую ты ещё более эротичен. Не только это подтянутое тело сводит меня с ума. Твой запах. То, как пот блестит на твоей коже, словно бриллианты. Тонкое биение твоего пульса сквозь синяки и вены. Гарри стряхнул его руки, отстраняясь от искушения, которое он никогда не мог победить. — Не надо, Том. Не усложняй всё для нас обоих. Не смутившись, его великолепный любовник снова вошёл в его личное пространство, заставляя попятиться к сосуду, с обода которого капала красная жидкость. — Ты любишь меня, Гарри. Я знаю, что любишь. Всё будет иначе, но куда лучше, чем жизнь без тебя. Я больше не могу существовать один в своём сознании. Край помоста остановил его отступление, и падение было болью и удовольствием в равной степени. — И этого будет достаточно, если тебя посадят на несколько месяцев? На несколько лет? — Этого никогда не будет достаточно. Но теперь у меня будешь ты. Он всегда был его. Размытые пятна нереальных вещей, движущихся и перестраивающихся по воле Тома. Гарри теперь лежит на боку, а Том позади него. В этом месте не существует боли. Том вошел в него, как дыхание входит в тело, и наполнил его жизнью. Его голос сдавленно выдавил мольбу — больше, не останавливайся, ещё. Рука со шрамом скользнула под его шею, чтобы схватить волосы Гарри, вдавливая извилистую S в молнию на его лбу, и горячая волна экстаза пронеслась сквозь него. А как иначе? Сосуд задрожал у головы Гарри и наклонился, окропив их обоих кровью. — Как думаешь, каково это — оргазмировать во сне, Гарри? Другая жадная рука погладила его, и Гарри потянулся назад, чтобы сжать в кулаке темные кудри, которые он всегда так любил, не в силах как-то иначе закрепиться в этом моменте. — Я не знаю, что может быть лучше этого. Признание ничего ему не стоило, потому что Том всегда это знал. Багровая жидкость стекала по их телам, перекатываясь и встречаясь в волнах страсти, которые не могли заглушить их стоны и вопли удовольствия, пусть и не было слышно звука соприкосновения кожи с кожей. Это, в конце концов, пересечение души с душой. Гарри хотелось бы, чтобы это продолжалось вечно. — Правда? Тогда ты мой до утра. Посмотрим, есть ли здесь усталость. А сверхчувствительность? Сколько времени потребуется, чтобы услышать твой крик и просьбы остановиться? Или ты будешь просить лишь большего? Он знает ответ, и Том тоже.

***

Свет вернулся. Гарри по ту сторону стекла неловко заёрзая на своём месте. Том лишь ухмыльнулся. — И снова здравствуй, Гарри. Ты пришёл за информацией? Лёгкий румянец окрасил его безупречное лицо, но в остальном он проигнорировал вопрос с полным безразличием. — Я пришёл сказать тебе, что Альбус Дамблдор здесь. Он спускается из вестибюля, пока мы говорим. Значит… ох. Время пришло. Возбуждение почти ослепило его, и ему на секунду стало трудно контролировать дрожь рук. Взгляд Гарри метнулся к металлическому каркасу его недо-кровати. Прутья дребезжали, скрипели, словно их деформировали. — Как… как ты его нашёл, Гарри? — Неважно. Ты готов? — Я готов. Я готов рассказать ему всё. Он годами мечтал увидеть лицо старого дурака, когда он раскроет правду. Он встал и подошёл ближе к стеклу, ожидая, когда дверь откроется. Наконец-то. Дамблдор выглядел точно так же, как и три года назад. Всё те же ужасные ботинки. — Гарри, рад снова тебя видеть, хотя я хотел бы, чтобы это произошло при лучших обстоятельствах. Том. Рад видеть тебя схваченным, пусть и не там, где тебе самое место — в Азкабане. Гарри встал, чтобы похлопать своего старого профессора по плечу, и предложил ему единственный стул. Том лишь рассмеялся, когда Дамблдор сел перед ним с этим суровым, возвышенным выражением лице. — Мне сказали, что ты будешь говорить только со мной о своей террористической организации — Пожиратели Смерти, верно? Очень уж неловкое название, должен сказать. — Сдержанность переоценена, Дамблдор. Мне очень нравятся смелые заявления, особенно, когда они могут сойти мне с рук. Теперь нет смысла прятаться, не так ли? Гарри двинулся к углу, где зачарованное стекло соприкасалось со стеной, крутя палочку в своей неосновной руке, словно насмехаясь над Томом. Взгляд Дамблдора был устремлен на Тома, глаза сузились от отвращения. — Больше нет смысла никому из вас прятаться. Твои последователи нападают без разбора, но и без смелости и уверенности. Съёживаются за масками и тёмными капюшонами. Неужели тебя совсем не волнует, что твой друг, пусть ты и притворялся, что любишь его, изо дня в день сражается против насилия, которое ты спровоцировал? Ярость едва не ослепила его. — Ты смеешь… — Назови мне их имена, или Министр разрешит Поцелуй. В первую очередь назови человека в золотой маске, который управлял всем в твоё отсутствие. Он взглянул на свою единственную доверенную душу как раз в тот момент, когда кончик палочки Гарри прижался к шву между деревом и стеклом. Другая рука медленно поднимала палочку Тома ​​вверх. — Гарри Джеймс Поттер. Он улыбнулся. Дамблдор в шоке уставился на него. Гарри прошептал: — Бомбарда максима. Столкновение нескольких волн магии заставило стекло взорваться наружу. Тысячи осколков полетели в Дамблдора и изрезали его, как бумагу. Беспалачковое заклинание щита, которое он умудрился бросить, когда падал, было единственной причиной, по которой он прожил достаточно долго, чтобы посмотреть на них с пола сквозь запекшуюся кровью, стекающую по лбу. Дрожа, он сумел вытащить особенную палочку. Но не свою. Больше не свою. — Экспеллиармус, — Гарри спокойно добавил, указывая на старика костяной белой палочкой Тома вместо своей. Со всем мастерством ловца, его любовь поймала ту, что вылетела из руки Дамблдора, и одновременно бросила тисовую палочку Тому. Магия, сила текли между ними ревущей рекой. Он почувствовал головокружение, когда он поднял рукав, чтобы показать свой шрам. Гарри задыхаясь, откинул волосы со своего. Дамблдор смотрел на их ритуальные знаки с медленным, зарождающимся страхом. — Душевные узы… вы превратили друг друга в крестражи. — Всё, что нам было нужно, это Бузинная палочка. У нас есть Воскрешающий камень и Мантия-невидимка, конечно. Семейные реликвии всё-таки. Твоё прибытие сюда сделало мою поимку необходимой, но я больше никогда не расстанусь с человеком, которого я очень люблю, Дамблдор. Том с радостью предоставил эту информацию. Он действительно был готов рассказать Дамблдору всё. Он хотел, чтобы тот узнал до своей смерти, что Том и Гарри никогда не расстанутся, никогда не умрут. Он прошёл по крови и стеклу, чтобы обнять Гарри. Идеально выполненный план — он будет осыпать Гарри похвалами, пока его губы не онемеют. Они целовались, когда Альбус Дамблдор сделал свой последний вздох, и рука Тома скользнула под воротник мантии Гарри как раз в тот момент, когда отряд авроров выломал дверь. Его пальцы коснулись выпуклых линий татуировки черепа, которая скрывалась на плече его возлюбленного, и они были унесены, когда портал активировался. Ох, как история содрогнется перед Повелителями Смерти.