heel/drop it

Сынмин наблюдает за Ёнбоком с болезненным дискомфортом, будто всё его тело накрыла ломота. Привязанность разрастается, как межклеточный росток, прорастает между костями и мягкими тканями, давя на его лёгкие каждый раз, когда он делает неглубокий вдох. Его щека слегка трётся о подушку дивана, когда Сынмин поворачивается, чтобы лучше видеть его; непристойно надутый рот Ёнбока мягко горит на границе его периферийного зрения. — Ты надел мои носки. Ёнбок чешет круглый кончик носа, с трудом удерживая глаза открытыми, хотя они приклеены к экрану телефона. — Мм? — он задумчиво и рассеянно отзывается, звук лениво вырывается из глубины его груди, ровно оттуда, где после обеда всё еще виднеется нелепое оранжевое пятно. Эта футболка ему всё равно велика, будто заклинание, делающее его меньше, чем он есть на самом деле. Сынмин осторожно замирает, считая до трех и стараясь не обращать внимания на легкий укол под рёбрами. Он указывает пальцем. — Это мои. Как по команде, одетые в носки пальцы ног Ёнбока поджимаются. Он сидит, подогнув ногу под себя, его поза ужасна, и он едва замечает Сынмина. Свет отражается от его полуприкрытых глаз, веки тяжело опущены, он практически не моргает. Тёмные ресницы веером ложатся на его веснушчатые щёки. Укол под рёбрами становится болезненнее. — Прекрати смотреть странные порно-комиксы по Final Fantasy в Твиттере. Мы все знаем, что ты похож на Клауда, — Сынмин проводит языком по зубам. — Положи свой телефон и послушай меня. Ёнбок хмурится, и его непристойный рот складывается в нежную, немного недовольную гримасу. — Я не это смотрю. — Кончики его ушей краснеют. — По-моему, ты врёшь, — безапелляционно заявляет Сынмин. Он подползает к нему, и желание потыкать его, поддеть его пробуждается так резко, что он вытягивает шею, чтобы заглянуть в экран как раз в тот момент, когда Ёнбок лихорадочно его блокирует. — Подожди… — голос Ёнбока дрожит в знак протеста, поднимаясь на целую октаву, пузырясь сладким звуком. Сынмин жадно ловит каждый звук, подавляя улыбку, когда Ёнбок откладывает телефон экраном вниз на подушку и смотрит на Сынмина с впечатляющей смесью раздражения и равнодушия на своём лице. Он моргает, чтобы не скосить глаза, что почти разрушает весь эффект напускной апатии — они слишком близко друг к другу, чтобы смотреть прямо в глаза Сынмину. — Что ты делаешь? Сынмин ощущает, как внутри всё горит, жгучее, тлеющее тепло в животе разрастается от того, какой Ёнбок податливый, как легко им управлять. Боль под рёбрами нарастает, словно вопрос или, скорее, мечта, раскрываясь, как лепестки цветка весной, заполняя его полностью. И теперь, окончательно оказавшись в пространстве Ёнбока, Сынмин протягивает руку через его колени, пытаясь удержаться над ним, нежно ударяется носами. Чуть сильнее, чем нужно. Это немного больно. — Ты украл, — он спокойно напоминает, — мои носки. Лёгкий смешок, слетающий с губ Ёнбока, касается губ Сынмина. Когда он сглатывает, Сынмин слышит это: — Нет, — он передразнивает, слегка утрируя и преувеличивая, — я не крал. Эти точно мои. Сынмин не останавливается, настаивая. Он улавливает слабую сладость запаха гигиенической помады, от чего у него текут слюнки. — Твои ноги даже не заполняют всё пространство. — Что? Ты сумасшедший, — Ёнбок отзывается, как всегда возражая и не соглашаясь. Маленький манипулятор. Почти слишком просто для Сынмина — аккуратно, но уверенно переложить Ёнбока, ухватив его за колено. Он переворачивает его на спину, светлые волосы рассыпаются веером. Часть из них прилипла к подушке, на которой он лежал до этого — дорогой бархатной мерзости, которую Сынмин терпеть не может, поэтому он без раздумий отбрасывает её, слыша мягкий стук, когда она приземляется где-то на полу. Без разницы. Как и ожидалось, Ёнбок инстинктивно слегка извивается, обнажая зубы, пока мило смеётся, волосы лезут в рот и глаза. Он тянется руками к рукам Сынмина, словно не уверен, будут ли они бороться. — Эй, постой. — Эй, — Сынмин невозмутимо повторяет, обхватывая пальцами напряженные мышцы голени Ёнбока. Удерживает его на месте. Думает о документальном фильме, который однажды смотрел с Джисоном, о хищниках и травоядных, затем — о количестве медалей, которые Ёнбок якобы завоевал в тхэквондо. Он скользит рукой по его ноге, по мягким и тёплым от тепла его тела штанам, пока не доходит до изящного изгиба лодыжки Ёнбока, где на маленькой полоске кожи начинают отрастать жёсткие волоски. Ёнбок коротко выдыхает: — Что ты… делаешь? Его губы становятся ещё розовее, когда он облизывает их, нервно проводя языком — движение, которое Сынмин машинально фиксирует, взгляд следит за кончиком языка с отстранённым интересом. Он надавливает подушечкой большого пальца на лодыжку Ёнбока, кончики пальцев скользят под край его — его, Сынмина — украденного носка, стягивая изношенный хлопок с натёртого края пятки. Там точно был приклеен пластырь, который явно где-то потерялся, так что Сынмину предстоит найти его позже и демонстративно пожаловаться на разбросанные вещи. Улыбка Ёнбока постепенно тает, становится чуть натянутой, его и без того большие глаза распахиваются ещё шире, взгляд скользит по переносице Сынмина, пока не останавливается на серьёзной, прямой линии его рта. Искривлённая, мерцающая мысль, мимолетная, как мираж: Ёнбок хочет поцеловать его. Укол, покалывание, боль, спрятанная глубоко, как осколок в кости. — Забираю то, что принадлежит мне, — говорит Сынмин. Щёки Ёнбока медленно заливаются румянцем, нежно-персиковым, робким, выделяющим каждую веснушку на его милом лице. Ступня Ёнбока рефлекторно тянется, упирается в плечо Сынмина, а затем дёргает за ворот его футболки, и от касания прохладного воздуха по ключице Сынмина пробегают мурашки. С этого ракурса стопа выглядит ещё меньше, слишком изящная для толстого спортивного носка, который свисает, собравшись хлопковыми складками у пальцев. Это мило, думает Сынмин, чувствуя поднимающееся изнутри нетерпеливое давление где-то под дёснами. За грудиной. Ему почему-то хочется укусить. На пятке Ёнбока сбоку есть веснушка, которую Сынмин замечает с мимолётным восхищением. Бледная, чуть похожая на сердечко, и Сынмин меняет хват с лодыжки на стопу, нежно проводя большим пальцем по тонкой коже. — Зачем ты их украл? — он спрашивает тихо, с ноткой любопытства. Ёнбок сглатывает. Тень от кадыка дрожит в слабом солнечном свете, и, когда он снова говорит, его голос звучит сладким, тихим хрипом. — Я не крал, честно. На этот раз он звучит куда менее уверенно. — Тебе бы пришлось рыться в моих вещах, чтобы найти их, — Сынмин непринуждённо бормочет, прижимаясь носом к своду стопы, чувствуя, где хлопок истончился и стал мягче, чем должен быть. Он ничем не пахнет, словно остаточный аромат стирального порошка — чисто и легко забываемо. Он поднимает ногу Ёнбока выше, закидывает себе на плечо, вдавливает его в диван, пока его бедро не касается груди и Ёнбоку некуда бежать, и уверенность Сынмина в его гибкости только растёт. Отсутствие сопротивления кружит Сынмину голову. — Тебе пришлось бы сделать это намеренно. Ресницы Ёнбока трепещут с невинностью лани застигнутой на лжи, он часто моргает, не в силах сфокусироваться. Уголки губ изгибаются в подобии улыбки, что-то инстинктивное и робкое, застенчиво тает там. Он снова слегка шевелится, проверяя границы созданной Сынмином клетки. Решает остаться. — Ладно, — смеётся Ёнбок, дыхание прерывисто дрожит. — Ладно, может быть, я взял твои чёртовы носки, прости. Прости. Я… я постираю их. Если хочешь. — Нет, — Сынмин наклоняется так, что чувствует, как учащенно дышит Ёнбок, его бедро напряжено, сухожилия на стопе натянуты у губ Сынмина, когда Сынмин говорит в мягкий, тёплый хлопок. — Нет, думаю, я лучше просто заберу их обратно. Единственный звук в комнате — приглушённый, немелодичный гул кондиционера, прерывистое дыхание Ёнбока, как молчаливая команда, которой Сынмин либо повинуется, либо игнорирует. Слюна медленно скапливается у него на дёснах и на кончике языка, который он высовывает сквозь приоткрытые губы, когда целует ступню Ёнбока, так свободно, шокирующе, влажно и открыто, слюна пропитывает носок насквозь. Влажная ткань носка — его, Сынмина, — шершавая на вкус, вызывает отвращение и возбуждение одновременно, и он просто хочет, чтобы Ёнбок отреагировал. И он великолепно делает это. Раскрасневшийся и практически дрожащий, он смотрит на Сынмина с тем же остекленевшими взглядом, каким недавно смотрел на экран телефона. Его бёдра невольно двигаются, пока Сынмин находится между ними. — Сынм… — Это моё, — перебивает Сынмин тихим шёпотом, и что-то в его голосе заставляет Ёнбока вскрикнуть, дернуться, как маленькое животное, пойманное челюстями того, кто его любит. Сынмин обхватывает пятку Ёнбока, большим пальцем машинально поглаживая остренький выступ лодыжки, и осторожно прикусывает складку носка. Моё, — он повторяет никому, не говорит этого вслух, но показывает действиями. Нижняя губа касается кожи, он прикусывает ткань, пока влага не проникает в неё. — Ох, — Ёнбок выдыхает прерывисто. Сынмин всегда защищает то, что достаточно избирательно называет своим. Его можно было бы назвать даже территориальным; собственнический, обладающий, не допускающий в своё личное пространство и никогда не удовлетворенный. Ёнбок извивается, чувствует, как напряжение скользит по его ноге, проникает внутрь, пока Сынмин удерживает его на месте, пока он смотрит на него. Пока Ёнбок смотрит в ответ. Сынмин сжимает зубы, пока не остаётся сил, пока не чувствует сопротивление кости о кость, пока челюсти не сводит до боли, за что дантист наверняка пожурил бы его, а затем одним движением стягивает носок с ноги Ёнбока до конца. Быстро, чётко, не тратя ни секунды. Пальцы ног Ёнбока слегка сжимаются, внезапно обнажённые и уязвимые перед воздухом. Носок покачивается в зубах Сынмина, пустой и немного влажный, безвольно свисая между их лицами. Сынмин наклоняется, пока носок не касается мягкой точки подбородка Ёнбока, он проводит им по ошеломленному лицу, просто чтобы заставить Ёнбока рассмеяться, громко, высоко и сдавленно. Может в шутку, а может и нет, Сынмин тихо рычит. Он роняет его как игрушку для собаки на раскрасневшееся лицо Ёнбока, а затем внезапно отстраняется, выпуская его из своей клетки. Делает вид, что не замечает напряжения в спортивных штанах Ёнбока или того, как судорожно сжимается его маленькая ручка, потянувшись вперёд, пока Сынмин поднимается с колен и решительно уходит. — В следующий раз, — говорит он, — просто попроси.