I prefer girls

— Ничего, научишься, — Аэлита всячески пыталась подбодрить товарку, пока та ломала голову над уроками. — Давай, спокойнее. Тут что? Девушки уместились вдвоём на односпальной кровати нижнего яруса. Изольда изо всех сил старалась не обращать внимание на безмятежно болтающую утонченными, но при этом крепкими ногами соседку, которая прижалась к ней своим изящным и донельзя соблазнительным телом вплотную. Хотя, признаться честно, это отвлекало её от решения задач — глаустернцы первые два года проходили вводный курс, в течение которого изучали азы, а также много тренировались, дабы догнать коренных воспитанников, хотя с физической составляющей ни у кого проблем не было. В конце концов чужестранка сдалась, бросила карандаш и спрятала покрасневшее лицо в ладонях. — Нужно сосредоточиться, — Аэлита обречённо вздохнула, поправив соскользнувшую с острого плеча лямку белой майки, какая была под рубашкой. — Мне больно, — Изольда мучительно заскулила, схватившись за бок. Её товарка тут же оживилась. Забеспокоившись, она моментально переключилась на режим хладнокровного врача и приподнялась на локтях. — Где болит? — строго спросила плаледка. — Рёбра... Без лишних слов Аэлита повалила Изольду на спину, аккуратно уложив ту лопатками вниз на зашуршавшую постель. Согнутыми пальцами девушка принялась профессионально прощупывать горящую от напряжения плоть в районе внутренних органов, ожидая, когда её новоиспеченная пациентка подаст голос, если что-то почувствует. Нахмурившись, плаледка тотчас задрала кофту глаустернки, оголяя её безупречный пресс и... огромный, безобразный в своей истории приобретения, грубый продольный шрам, что растянулся как раз на том месте, где находился когда-то осколок чужестранки; его мясистая зажившая корка оставалась малость выпуклой и шероховатой, а кожа вокруг него все ещё была сильно потемневшей и немного воспалённой. Аэлита, приподняв брови, с требовательным вопросом во взоре молча обратилась к Изольде, пока та попыталась объяснить происхождение массивной раны. — Знаю, дурашка, я тебя зашивала, — юная докторша в конце концов добродушно хихикнула, оставив лёгкий поцелуй возле местонахождения сердца. — Не лежи пока на животе больше, я потом сопру мазь из медкабинета. Так как же тебя зовут... — Инд-Золозая, — произнесла зардевшаяся глаустернка, перестав таить свою истинную личность, а плаледка захохотала. — Ну что ещё? — Имена у вас конечно, — встретив донельзя серьёзный взгляд чужестранки, она пуще прежнего засмеялась. — Прости-прости. Аэлита до сих пор опиралась ладонями по обе стороны от Изольды, её медные прямые пряди щекотали смуглую, до жути израненную когда-то прочную кожу. Изумрудные глаза чужестранки бегло искали за что зацепиться, пока игривая воспитанница не обхватила ювелирно-тонкими пальцами подбородок товарки и не вынудила смотреть исключительно на себя. Комната сузилась до малюсенького пространства, в которое девушкам необходимо было умудриться влезть, но это вовсе не было затруднительным. Мешали разве что стыдливость от внезапной близости и слишком тёплое, даже горячее дыхание, указывавшее на поднятие температуры, на жар страсти и возбуждения, на накал вспыхнувшей любви. Искренняя улыбка не сходила с мягких пухлых губ плаледки — она так воодушевила глаустернку, что та необдуманно ухватилась за предплечье товарки и потянула на себя, ненароком сокращая расстояние до ужасно неприличного. Это стало невыносимым. — Надо же, тебе не хватило этого поцелуя? — Аэлита беспечно подхватила атмосферу ситуации. В ответ Изольда, все ещё ощущавшая себя полуголой, обхватила обеими сильными руками воспитанницу и обвила ими тонкую талию товарки, уткнувшись в выпирающие ключицы. На этот раз от непривычки застеснялась юная докторша — она едва заметно вздрогнула, но затем вернула контроль над собой и, не забывая о своих же наставлениях, развернула их рельефные тела набок и принялась с нежнейшей осторожностью поглаживать сухие чёрные волосы подруги своими мягкими ладонями. Они пролежали так около пяти минут, после чего Изольда встала, освобождаясь от цепких объятий, чем породила недовольство Аэлиты. — Эй, ты куда собралась? — сонно спросила плаледка. Она попыталась наугад нащупать тёплое тело глаустернки, а по итогу оказалась похожа на слепого котёнка, который тыкает лапкой, сам не зная куда. — Нужно подготовиться к мероприятию. Чужестранка же тщательно уворачивалась от этих «ударов», стоя на носочках для удобства и маскировки — её шаги были невесомыми, оттого и беззвучными. — Плевать на него, успеем. Воспитанница наконец распахнула большие синие глаза и застыла, запечатлев то, как товарка, еле сдерживая смешок, в подаренном главнокомандующей оранжевом приталенном платье крутит бёдрами и корпусом, чтобы избежать метких касаний. Это игра, правила которой явно устанавливала Аэлита, чем она решила незамедлительно воспользоваться. — Подойди-ка, — девушка ленивым жестом подозвала товарку. Плаледка соблазнительно растянулась на постели, заведя ляжку вперёд, из-за чего юбка-карандаш поползла вверх. Глаустернка всё-таки повиновалась безобидному приказу, сославшись на полудрём подруги, и тут же оказалась внезапно быстро завалена на спину. — Соблюдайте постельный режим, любезнейшая, — сладко протянула плаледка. — А что мне за это будет? — глаустернка мило подыграла. — Сейчас увидишь... Аэлита хищно ухмыльнулась, а затем в предвкушении, по-кошачьи, провела кончиком языка по верхней губе. Её ладони сами нащупали молнию длинного платья, а пальцы сами потянули бегунок вниз, обнажая крепкую, изувеченную шрамами из прошлого спину. Обе ученицы понимали, что им предстоит, но понятия не имели, как это должно произойти и что нужно делать, посему возник негласный договор — они доверяют своим предчувствиям и друг другу, больше ничего. Плаледка вновь оказалась сверху, в доминирующей позиции — по крайней мере она гораздо больше знакома с анатомией, нежели глаустернка, которой только и оставалось, что подчиниться этому пленительному миниатюрному, по-своему хрупкому телу, который его обладательница владела в совершенстве, как и проворными руками — они без труда освободили Изольду от сковывающего её восхитительные изгибы наряда. Аэлита очутилась меж широких бёдер Изольды, оставляя лёгкие поцелуи. Вишневая краска отразилась отпечатками на смуглой коже, а дыхание вечера участилось — сердце неумолимо застучало, но не от самого страха близости, а от страшной любви, до чего эта её жажда довела. Плаледка сладко облизнулась, дабы окончательно избавиться от помады и показать свою готовность к действиям, свою бушующую страсть. Глаустернка же демонстративно раздвинула ноги ещё шире, а затем плавно притянула за медные растрепавшиеся волосы партнёршу и ненасытно впилась в её влажные пухлые губы, не готовая их отпустить на следующие минуты. Воспитанница отчётливо ощутила, как грязь, о которой она, о чудо, ненадолго забыла, вновь въевшимися пятнами проявилась на её извращенном теле. Но с женщиной все происходит совсем иначе — нежнее, трепетнее, чувственнее. Изольда стала для Аэлиты долгожданным освобождением, тёплой ванной, в которой можно наконец отмыться от отвратительных воспоминаний, пусть даже путем секса, какой плаледка считала противным и болезненным в связи с собственным опытом. Теперь он казался ей правильным... с ней. Так быстро была расстегнута юбка, чуть ли не разорвана по швам эта бесящая блузка, отлетела в сторону и белая майка... Торопливые руки Изольды не знали пощады в отношении вещей, но были невероятно бережными и аккуратными с Аэлитой — осторожные ответные поглаживания по голове, худым бёдрам и тонкой талии, продлившиеся лишь мгновение случайные электрические импульсы в интимных точках, когда кончики пальцев достигали клитора и немного его массировали. Со стороны юной докторши были то круговые, то продольные, а самое главное — плавные движения проворным языком во всю длину; они порождали осязаемую то разрядку тела чужестранки, то чрезмерное его напряжение, которое следующее касание вот-вот заставит исчезнуть. Контрастом огонь вспыхивал и потухал, вздрагивал и находил непродолжительный покой, а бесконечно тянущиеся секунды процесса заставляли томно стонать от состояния в шаге до изнеможения и оргазма одновременно. Девичьи обнажённые тела в любом своём обличии воистину обворожительны и великолепны, и ученицы непрерывно, донельзя волнительным шёпотом оповещали об этом друг друга, заставляли заливаться горящие щеки ещё большим жаром. Как она надавила там, как она ласкает, как она прекрасна... Обрывки комплиментов на основе моментной удовлетворенности самые лестные, а ловить еле слышные стоны покрасневшими ушами слишком увлекательное занятие.