Гэгэ всегда успокоит

Дождливая, осенняя ночь ужасна. Чэн идет по дороге, придерживая сумку на плече, чтобы та не упала. Хотя парню хотелось бы уронить ее в лужу. Холодно. На улице почти тихо. Да ну и все равно. Бледные, костлявые пальцы краснеют. Хуа тихо шмыгает, смотря себе под ноги. Глупые одногруппники! Совсем не думают своей тупой башкой! Хуа Чэн никогда не хотел на учёбу. Его там терзали из-за его гетерохромии. Называли чертом. Один такой одногруппник получил от него в нос, а родителей вызывать бесполезно. Хуа сирота. Парень поднимается по лестнице. Подходит к двери и дергает ручку. Се Лянь всегда оставляет так, не боясь. — Я дома, — отозвался Хуа, услышав, как тот выключает воду на кухне, а уже скоро показывается силуэт любимого человека. Чэн хотел бы всегда быть рядом с ним, но увы. Один работает. Другой доучивается. Лянь мягко улыбается и обнимает его: — Как прошел день, Саньлан? — но вместо этого парень чувствует, как объятия младшего усилились и тяжело вздыхает. — Снова они? — Гэгэ, я ужасен? Се Лянь вздрагивает. Он отпускает того и прикасается к щекам, смотря на лицо Чэна с теплой улыбкой: — Мой Саньлан самый лучший! — он поцеловал его в одну щеку, — Самый красивый! — в другую. Хуа Чэн задрожал. Се Лянь уже испугался и надумал себе всякого: — Что ты? Что ты?! Хорошо, я не буду больше целовать тебя! Только не злись, не плачь! Старший поспешно вытирал чужие слезы, да только младший снова обнял его, утыкаясь носом в плечо: — Почему другие считают по-другому?! Я не хочу больше идти туда! Я хочу остаться с тобой! Не хочу! Не хочу! Се Лянь растерялся. Он никогда не видел своего человека в таком состоянии. Хуа всегда держался крепко, а здесь вдруг такое, но старший не стал его осуждать. Обнял, погладив по чёрным волосам: — Для меня ты самый-самый, Саньлан. Все хорошо, я купил сегодня твой любимый чай и сладости. Давай забудем сегодняшний день? А завтра мы проведем целый день вместе. Он слышит тихое «угу», но объятия еще не разрываются.