Мастерская кукольника

День начался достаточно интересно. Хан Джисон собирался на вечеринку в честь Хэллоуина. Каждый год компания друзей устраивала нечто особенное: они вызывали духов, выпивали, творили всякие безумства и просто веселились. Этот год не стал исключением. Хан с радостью спешил в дом самого старшего из них — Бан Чана, который заверил, что в этом году вечеринка будет особенной. — Привет, — сказал Хан, входя и удивляясь, что он пришел последним. — Рассказывай, что за сюрприз ты для нас придумал? — с энтузиазмом спросил он, здороваясь с друзьями. — Я решил, что в этот раз мы арендуем домик в лесу на выходные. Уедем подальше от города и устроим настоящую хэллоуинскую ночь, — объявил Бан Чан. Остальные взвизгнули от радости. — Отличная идея! — поддержал его Чанбин, и остальные тут же согласились. Это действительно отличная новость, ведь они давно не выезжали куда-то вместе, всё потому что много работы. — Мы можем поехать на моей тачке, — предложил Сынмин. Не откладывая, ребята закупились выпивкой и закусками, надели жуткие костюмы, включили музыку и выехали из города в предвкушении приключений. Хотя точного адреса домика у них не было, Чонин уверенно заявил, что сможет сориентироваться в лесу и найти дорогу. Однако Минхо с самого начала чувствовал странное беспокойство. — И он мне такой говорит! — с энтузиазмом рассказывал историю Сынмин, повернувшись к Бан Чану, который вел машину. — Эй, не отвлекай его от дороги, — проворчал Минхо. — Да расслабься ты, выпей немного! — ответил Сынмин, слегка рассмеявшись. Но Хан сразу понял, что Минхо чем-то обеспокоен, и это его не отпускало. Обычно спокойный и рассудительный, сегодня был слишком серьезен, и это стало заметно всем, особенно Джисону, ведь он ближе всех к Ли. — Эй, что случилось, Хо? — тихо спросил Джисон, наклоняясь ближе, чтобы услышал только Минхо. Хан больше всего доверял именно ему; он всегда был тем, кто поддержит, выслушает и даст совет. — Да так, пустяки. Просто странное предчувствие, не бери в голову, чаги, — пробормотал Минхо. Но прежде чем Джисон успел что-то ответить, машина резко дернулась, съехала с дороги и остановилась на обочине. Взлетело стекло — оно разбилось от удара, и все на мгновение застыли в оцепенении от страха. Внутри что то перевернулось, кому-то стало нехорошо, но в общем и целом, со всеми было всё в порядке. — Эй! Что случилось?! — подал голос Хёнджин с заднего сиденья, растерянно оглядываясь. Он, Феликс и Чонин сидели дальше всех и остались целыми. — Мы в порядке, — пробормотал Бан Чан. — у всех все нормально? — обеспокоенно спросил он, оборачиваясь к друзьям. — Все живы, — с облегчением выдохнул Сынмин, но тут же понял, что двигатель заглох и не заводится. Двигаться на авто они больше не могут. — Черт, — пробормотал Чан, снова и снова пытаясь завести машину. Бесполезно. Транспорт стоял мертво, словно его разрядили до последней капли энергии. Ребята были у самого въезда в лес, вдали от всякой цивилизации, ни интернета, ни связи, ни людей, они в глуши. — Ну и что будем делать? — спросил Феликс, оглядываясь на густой, темнеющий лес, который начинал окружать их мрачными, неподвижными деревьями. — Похоже, у нас нет выбора, кроме как пешком добраться до домика, — решил Чонин. — По идее, он где-то совсем рядом, но придется пройти немного вглубь леса. Слегка взволнованные, они решили оставить машину на обочине и действительно направились в сторону леса, прихватив с собой все, что могли унести. Друзья шли вперед, пытаясь держаться вместе, но лес, казалось, "впитывал" их голоса, поглощая каждое слово и каждый шаг, заставляя звуки затухать быстрее, чем они привыкли. Все это создавало странное чувство изоляции, как будто мир за пределами леса и вовсе перестал существовать. Спустя некоторое время они наконец-то заметили старый дом, утопающий среди деревьев. Дом выглядит как будто запечатанный временем; его окна давно запылились, а крыша обвалилась, совсем непохоже на то, что нужно ребятам. Темный, густой туман окутывал всё вокруг, создавая жуткую атмосферу. — Чуваки, это не тот дом, — встревоженно проговорил Чан, осторожно оглядываясь по сторонам. Чем ближе друзья подходили, тем страшнее становилось, по какой-то причине становилось всё холоднее, а тревожность росла с необычайной скоростью. Подойдя почти близко к зловещему входу, Хёнджин вдруг вскрикнул. — Что за..? — вокруг здания, на деревьях, возле дома, у порога, на окнах, везде были старые куклы, с потрёпанным видом. Игрушки были грязные, местами порванные, но самое устрашающее - глаза. Пустые, зловещие глаза, казалось, что они наблюдают за всем, что здесь происходит, от них не скрыться, они всё и всех видят. — Очуметь! Вот это они постарались, камон, вы не выкупили? Это же декорации! — выкрикнул Чанбин, разбавляя атмосферу. — Не похоже, — Минхо прижал к себе Джисона, как будто закрывая от чего-то, это показалось Джисону милым. — Ну же, вперед, — Чанбин вовсе не видел в этом всём проблему, он уверен, что это всё подстроено. — это же Хэллоуин, — ребятам ничего не оставалось, кроме как открыть скрипучую дверь и войти в пыльное помещение. Внутри дома было темно и сыро. Кто-то включил фонарик, и слабый свет заскользил по старым, пыльным полкам, заставленным куклами. Их было десятки — старинные, зловещие, словно ожившие в тени. Некоторые из кукол "улыбались" — их губы растягивались в странных, пугающих гримасах, а у других стекали черные следы, будто они "плакали". Когда друзья ступили внутрь, по дому словно пробежал легкий шёпот, который заставил всех вздрогнуть. — У меня аж мурашки по коже, — прошептал Чанбин, осматриваясь. Свет фонарика скользнул по фигуркам, и в их застывших взглядах на мгновение показалось что-то живое. Наконец, Сынмин нащупал выключатель и включил свет. Лампочка над головой едва зажглась, испуская мертвенный, тусклый свет, при котором куклы казались еще жутче. Их пустые, безжизненные глаза, казалось, следили за каждым движением гостей. — Всё это мне не нравится. Может, уйдём отсюда? — спросил Минхо, переводя взгляд с одной куклы на другую. Каждая из них "смотрела" прямо на них, как будто оценивая их или изучая. Эти чёрные глазницы, полные чего-то необъяснимого, словно всматривались в их души. Неожиданно тишину нарушил голос Феликса, доносящийся из дальней комнаты. — Ребята! Смотрите сюда! — крикнул он. Друзья поспешили к нему, и Феликс показал им огромный кукольный домик, стоявший в углу комнаты. Домик был удивительно детализирован: каждая комната была обставлена точно так же, как и их собственное окружение, каждый предмет — словно крохотная копия того, что они видели вокруг. — Вы только посмотрите, — прошептал Джисон, не сводя взгляда с домика. Внутри стояли фигурки детей, миниатюрные игрушки и животные, каждая деталь была до ужаса реалистична. Фигурки выглядели как крошечные люди, застывшие в каком-то странном ожидании. Ликс потрогал одну из них, но тут же отдёрнул руку, как будто она была тёплой. — Это... это просто невероятно, — пробормотал Феликс, снова разглядывая домик. — Представляете, сколько времени ушло на это? Боюсь, мы не в обычном "домике для отдыха". Скорее, это чья-то мастерская или может здесь живёт гений и творит все эти чудеса. — Больше похоже на логово маньяка-извращенца, создававшего куклы живых людей, — мрачно добавил Ли старший и вновь оглянулся. Парень бросил взгляд на мишку, Минхо был уверен, что тот, когда ребята заходили в небольшое помещение комнаты, был повёрнут в другую сторону. — В любом случае уже темно, нам некуда идти, связь не ловит и домов по близости не видно, — рассудил логически Бан Чан и хлопнул в ладоши, безнадёжно выдыхая. — мы останемся здесь на ночь, а утром пойдём к машине, — подитожил Чан и всем пришлось с этим согласиться. Ребята начали осматривать домик, заходя в другие, не мение жуткие комнаты, они находили всё больше и больше пыльных игрушек. Кто бы здесь не проживал, он явно не чистоплотный, раз всё в этом доме такое грязное и старое. — Ребят, тут камин, несите бумажки и спички, будем греться и расказывать жуткие истории, — сказал Чанбин. Где бы они ни были, планы отпраздновать Хэллоуин не отменяются. Всё же, они сюда ради этого и приехали, пусть даже обстоятельства слегка поменялись. Хёнджин порыскал по карманам и нашёл пачку спичек, а бумагой для розжига камина стала упаковка от подарков и другая не нужная бумага, трогать или брать что-то чужое парни не собирались. Пока Чан и Сынмин занимались огнём, Хан и Минхо сидели в кресле. — Тебя ведь тревожит что-то, не так ли? — спросил Джисон, наливая оставшийся чай из термоса, который они захватили с машины. — Ты посчитаешь меня сумашедшим, но игрушки.. Они как будто живые. Они двигаются, — эти слова старшего не столько удивили, сколько ужаснули Хана, он резко посмотрел на Минхо, показывая всем своим видом, что не совсем понимает про что тот говорит. — Я тебя уверяю, это не просто игрушки, — Минхо снова оглянулся, услышав детский шепот где-то в углу. — Я не считаю тебя сумашедшим, но как такое возможно? Игрушки это всего лишь игрушки, Хо, — Минхо только кивнул, пытаясь отогнать страшные нагнитающие мысли из головы. Джисон положил свою руку на руку Ли и нежно улыбнулся. — но это не означает, что я тебе не верю, этот дом реально странный. Они молча смотрели на домик, охваченные каким-то странным, необъяснимым страхом. В тусклом свете лампочки казалось, что тени внутри кукольного дома шевелятся, а миниатюрные фигурки стояли в новых, более пугающих позах. Феликс принёс пару стульев и все уселись у камина, который разгоревшись, создал мерцающие тени на стенах. Тягучее, неприятное чувство липким туманом обволакивало их, не позволяя сбросить настороженность ни на мгновение. Казалось, что чьи-то внимательные, взгляды следят за каждым движением, скользят по спинам, ощупывают их силуэты. Этот невидимый взгляд не оставлял ни на мгновение. Сердца гулко били в груди, замедляя время и делая окружающее странно жутким. Даже если попытаться утвердить себя в том, что всё это – лишь игра разума, – расслабиться они всё равно не могут. — Нет, ребят, давайте обыщем дом, вдруг найдём что-то интересное, — вдруг выпалил Джисон, словно пытаясь прогнать давящий страх энтузиазмом. Он сам не заметил, как слова Минхо стали звучать более убедительно, как будто и он тоже слышал эти едва уловимые шорохи, тихий детский шёпот, доносившийся из другой реальности, маня во тьму, в глубины дома, таившего под слоем старой краски свои забытые тайны. Это было странное чувство — как будто что-то внутри подталкивало их вперёд, требуя искать и раскрыть секреты. Не сговариваясь, все парни кивнули, поддерживая идею Джисона, хотя каждый из них чувствовал тревогу. — Минхо, не отходи от меня далеко, пожалуйста, — тихо попросил Джисон, не убирая напряжённого взгляда с тёмных углов и длинных теней, будто те могли ожить в любую секунду. — Конечно, чаги, — успокаивающе улыбнулся Ли и крепко сжал плечо младшего, как будто этим жестом мог защитить его от всех страхов, затаившихся в стенах этого дома. Теперь была его очередь подбодрить Джисона, и он старался вложить в свою улыбку всю теплоту, какой только хватало в этот миг. Парни находят запертую дверь в самом конце узкого коридора второго этажа, где висит тяжелый запах пыли. После долгих попыток открыть дверь им удается взломать старый замок. Дверь с хрипом открывается, и перед ними предстаёт тёмная комната, больше напоминающая кабинет: заваленный обломками мебели и старыми коробками, пол покрыт толстым слоем грязи и пыли, и всё вокруг давно забыто. — Жуть, здесь даже хуже, чем внизу, — выдыхает Хёнджин, осматриваясь. В воздухе густо витает запах сырости и пыли, так что даже слова кажутся приглушенными, словно растворяются в тишине. Остальные только молча кивают — здесь действительно не по себе. — Что вообще мы надеемся найти? — хрипловато произносит Чанбин, цепляясь взглядом за каждую тень. В этот момент его внимание привлекает что-то под столом, у самой стены. — О, смотрите! — говорит он, указывая вперед. Под массивным деревянным столом, покрытым слоем пыли и паутины, стоит тяжелый сундук, поистине внушительный, потертый и украшенный вырезанными символами, из которых едва можно разобрать старую надпись. Вокруг сундука, словно часовые, сидят куклы — в своих истерзанных нарядах, с облезлыми волосами и пустыми, холодными глазами, что безмолвно сверкают в полутьме. Куклы будто бы устремили взгляд прямо на них, вызывая необъяснимый страх, словно смотрят не пустыми глазницами, а чем-то живым, затаившимся внутри. Ребята переглядываются, и, несмотря на сковавший их ужас, что-то необъяснимое манит их к сундуку. Страх и любопытство, сливаясь в одно, становятся неотъемлемым порывом, заставляющим подойти ближе. Словно по воле чего-то чужого, они медленно подходят, перегибаясь через стол, их руки невольно тянутся к старой крышке. В голове каждого звучит один и тот же вопрос: что прячется внутри? Может, там скрыта правда — ключ к разгадке всего этого странного места. Когда скрипящая крышка сундука медленно приподнимается, из его темных недр выползает тяжелый запах сырости и плесени, такой густой, что кажется, будто все это долгое время просто гнило в темноте, скрытое от глаз. Запах прочно вцепляется в ноздри, заставляя ребят отшатнуться, но что-то, непонятное и необъяснимое, словно притягивает их обратно. Ощущение, будто сундук сам просит взглянуть внутрь, обволакивает их, и по коже у каждого бегут ледяные мурашки. Сквозь слабый свет фонарика они всматриваются в темную, почти бездонную глубину сундука. Первое, что они замечают, — это хаотично разбросанные пожелтевшие листы, покрытые странными, неровными каракулями. Они трясутся в руках, едва удерживаясь от того, чтобы не разорваться. Рядом лежат маленькие тряпичные обрывки и несколько неготовых кукол с пустыми, незавершенными лицами, которые смотрят в никуда. И наконец, в самом углу, покрытый вековой пылью и почти сливающийся с мраком, лежит старый дневник. Его выцветшая обложка, казалось, вот-вот рассыплется от малейшего прикосновения, но Хан осторожно берет его, отряхивая пыль. На корке виднеются полустертые, почти неразличимые слова, но, приглядевшись, он понимает, что написано: «Записи кукольника». От одной лишь мысли, что в этом дневнике — история всего происходящего в этом странном месте, у каждого из них замирает сердце. Джисон аккуратно раскрывает древний дневник, и каждый из друзей, затаив дыхание, вглядывается в страницы, изъеденные временем. Страницы исписаны неаккуратным, сбивчивым почерком, похожим на царапины когтей. Хан, сдерживая дрожь в голосе, читает вслух каждую строчку, каждая буква словно излучает шепот безумия, медленно стелющийся в воздухе.

«Они должны быть совершенными, должны стать воплощением моего искусства. Лица, которые я создал, — это не просто черты. Они — зеркала моего мастерства, моей одержимости. Пусть все, кто взглянет на них, увидят настоящую красоту… красоту, которая не подвластна времени. Но теперь я понял, что для этого нужны не только ткани и краски… а нечто большее.»

У друзей по спине пробегают ледяные мурашки. Тихий голос Хана подчеркивает каждое слово, и от текста веет жуткой, злой энергией. Кукольник, кажется, сам в себе потерялся, поглощенный манией создать шедевр. На следующей странице слова будто бы выцарапаны, как след когтей на дереве:

«Люди не понимают… не видят истинного искусства! Что может быть прекраснее, чем оживить то, что мертво? Я вложил в них всё, что мог, каждый вздох, каждую каплю души. Я отдавал им силу своей жизни, и с каждым стежком, с каждой частицей материи они становились ближе… ближе к совершенству. Они смотрят на меня. Их глаза, хотя и пусты, наполняются чем-то… чем-то живым.»

Друзья переглядываются, ощутив, как страх накатывает волной. Слова, произнесенные вслух, словно пробуждают нечто древнее, злое, впитавшееся в этот старый дом. Хан читает дальше, чувствуя, как его сердце начинает биться быстрее. Каждое слово пропитано злой энергией, жаждой того, кто пытался побороть природу, создать невозможное.

«Они не просто куклы. Они живут. В них заключена моя сущность, мои мысли, моя ненависть к этому миру, моё презрение к людям. Я вложил в них всё, что у меня было, и они стали моим продолжением, моими наследниками… живыми осколками моей души. Я вижу, как они следят за мной, как слышат мои мысли… они понимают меня лучше, чем кто-либо. Они видят этот мир таким, каким вижу его я.»

На следующих страницах, написанных торопливо и почти безумно, он рассказывает, как однажды ночью куклы начали шевелиться. Почерк становится рваным, отчаянным.

«Они двигаются! Я знаю, что вижу это! Они живы! Все считают меня безумцем, но я доказал им… я доказал себе. Каждый раз, когда я ухожу из комнаты, я слышу их шёпот, слышу их шаги. Они не хотят быть запертыми. Они хотят свободы, и они видят меня как своего создателя… и как свою жертву.»

На последней странице слова почти неразборчивы, написанные дрожащей рукой, оставляя пятна чернил, похожие на запекшуюся кровь.

«Мой шедевр… мой шедевр должен быть совершенен. Теперь я понимаю: для настоящего искусства нужна жертва. Каждый, кто войдёт сюда, станет частью их тьмы. Пусть приходят, пусть смотрят! Они жаждут жизни, жаждут новых тел… и каждый, кто увидит их, каждый, кто прикоснётся к моему созданию, уже не сможет уйти. Это моя месть этому миру, который отверг меня, который насмехался над моим искусством. Теперь они все будут видеть — будут чувствовать… будут бояться.»

Друзья в оцепенении молчат, поглощённые ужасом, который струится из дневника, словно тьма сама дышит в их лица.Дальше страницы дневника были лишь серыми тенями слов, которые невозможно разобрать. Время стерло их смысл, но не ту зловещую ауру, что витала над этим древним блокнотом. Слова превратились в бессмысленные чернильные пятна, будто бы сами пытались убежать с пожелтевшей бумаги, боясь своей же тайны. — Что это.. как.. — первым подал голос Сынмин. Не успели парни опомниться, как ощущение чужого взгляда стало почти осязаемым — неуловимое движение в полумраке привлекло внимание. Куклы, которые минуту назад сидели в тени комнаты, были теперь ближе, в каких-то шагах от них. Эти жуткие создания, облезшие, выцветшие, с пустыми, черными глазами, казались живыми: каждый взгляд, каждый перекошенный рот говорил о том, что они знают всё. Игрушки словно улавливали каждый удар сердца, каждый едва слышный вздох, будто впитывая их в себя, наслаждаясь невидимым банкетом страха, который исходил от ребят. Тени от кукол стали тянуться по полу к ногам, обвивая их, будто холодные цепи, и каждый шаг назад давался с трудом. Воздух сгустился, стал тяжёлым, и тишина, нарушаемая лишь слабым шорохом, будто кто-то еле слышно передвигается, заполнила комнату. Теперь было ясно: куклы не позволят им уйти. Словно завораженные, парни стояли на месте, чувствовали, как куклы проникают в их сознание, трогают самые потаённые уголки души, вытягивают их слабости, их страхи, всё, что можно использовать. И в этом мертвом молчании, в окружении этих зловещих глаз, стало ясно: если они поддадутся своему страху, если дрогнут и позволят куклам забрать их уверенность, то окажутся пленниками этого дома навсегда, станут частью его коллекции, как и те, кто был здесь до них. — Да быть такого не может! Кто этот чертов кукольник?! — закричал Чанбин, и в его голосе звучала не столько ярость, сколько отчаяние. Он приблизился к Бан Чану, словно надеясь, что старший сможет успокоить его одним своим присутствием. Но все знали — нет, чувствовали — что они обречены. Будто невидимая сеть накрыла их, затягивая всё глубже, под давящую тяжесть дома, который, казалось, жил, дышал, и ждал, когда они сделают свой последний вздох. Не выдержав напряжения, Чонин внезапно рванул к двери, как зверь в клетке, что метался по комнате, стараясь выбраться. Схватившись за холодную, словно мертвеющая рука, ручку, он с усилием дернул её, но дверь не поддалась, застыв как неумолимый страж. В панике он бросился от двери к двери, но все они были заперты. — Я не хочу умирать! — крикнул он, и голос его эхом прокатился по пустым коридорам, заполняя мрак их отчаянием. Дом словно поглотил его крик, и стены ожили, сжимая пространство вокруг, лишая их последней надежды на выход. В темных углах, в отражениях давно позабытых зеркал, мелькали едва уловимые тени — смутные силуэты, глядящие на них с пугающим спокойствием. Когда детский смех разорвал тишину, это было как гвоздь в гробу их надежд. Смех был чужим и неуместным, зловещим, как шёпот на самой грани сознания. Остальные рванулись искать Чонина, разбегаясь по комнатам. Каждый шаг отзывался гулким эхом, как удары сердца в предсмертном страхе. Минхо шагнул было в коридор, но вдруг почувствовал, как его руку резко схватили. — Нет, Минхо, не уходи… — умоляющим шёпотом прошептал Хан, его пальцы так крепко вцепились в руку Минхо, что костяшки побелели. Он дрожал, и, глядя в его глаза, Минхо понял, что младший на грани. Дом поглощал его разум, страх свивался в душе, точно смертельная хватка, и он цеплялся за Минхо, как за последнюю нить реальности. — Мы найдем его, слышишь? Мы выйдем и забудем это, как страшный сон, — мягко сказал Минхо, обнимая Джи и прижимая к себе. Но оба знали, что это было ложью, сладкой и утешающей, но ложью. Дом не отпустит их. И тут из одной из комнат донёсся крик Феликса. Остатки сил толкнули Минхо и Джисона туда, и, вбежав в комнату, они замерли. На полу, застывшие и холодные, лежали тела Чонина, Хёнджина и Чанбина. Их лица были искажены ужасом, кожа побелела, а тела стали изможденными, словно дом высосал из них саму жизнь. В мертвых, почерневших глазах застыла пустота, как будто они поглотили весь мрак этого места. И над этим стояла тишина — жуткая, гнетущая, наполняющая их страхом до самых глубин. Сквозь тягучую тьму дома Джисон слышал отчаянные крики своих друзей. Детский шепот из всех углов звучал то заманчиво, то угрожающе, наполняя воздух чем-то гнетущим и потусторонним. Комнаты тянулись одна за другой, превращаясь в лабиринт, из которого не было выхода, а кукольный домик стоял как неумолимый символ утраченных надежд и заточенных душ. В тусклом свете он разглядел, как внутри домика прибавляется всё больше фигурок. Они были жутко похожи на его друзей: Чонин, Хёнджин, Чанбин — все они застыли в ужасных позах, запертые в мире кукольного ужаса. Сердце Джисона сжалось, слезы брызнули из глаз, он почувствовал горькую боль утраты. Это не могло быть реальностью, не должно было быть. Его душа разрывалась от осознания, что он не успел спасти их. В воздухе раздался душераздирающий крик — короткий, полный боли и ужаса. Это был голос Минхо, его светлого, всегда уверенного Минхо. Всё, что он хотел, это увидеть его лицо ещё раз, прикоснуться к нему, сказать, как много он для него значит. — Минхо! — закричал Джисон, голос его звучал так отчаянно, что он сам едва мог узнать себя. — Минхо, ответь мне! У Джисона на мгновение подкосились ноги, от невыносимой муки в груди разлилась ледяная пустота. Он видел, как свет внутри него угасает, слышал, как крик его друга срывается в хрип. — Минхо… нет… пожалуйста… — шептал Джисон, губы его дрожали, а слёзы текли по щекам, размывая картину перед глазами. Вдруг что-то тёплое и липкое коснулось его ладони. Он в ужасе отдёрнул руку и увидел, как пол комнаты, на котором он стоял, начинал покрываться густой, вязкой тьмой, медленно поглощая всё вокруг. Ему казалось, что тьма наполняется детскими плачущими голосами, и эти голоса молили о спасении. Тут Джисон услышал тихий смех — не детский, а взрослый, холодный и странно знакомый. Он почувствовал, как по спине пробежал ледяной холод. Его дыхание стало прерывистым, когда он обернулся, но увидел лишь темноту. — Ребята?! — голос сорвался на крик, он пытался дозваться кого-то, хоть кого-то, но в ответ была лишь пугающая пустота. Вдруг, откуда-то из-за спины, на него обрушилась сила, сильные, неумолимые руки сомкнулись на его горле, словно железные тиски. Джисон захрипел, его глаза расширились от ужаса, но он не мог видеть своего нападавшего. Эти руки были холодные, словно мёртвые, и сжимали его с такой силой, что боль пронзила его грудь. Он инстинктивно пытался вырваться, царапая воздух пальцами, но тело не поддавалось. Его сознание металось между страхом и паникой. Он слышал, как в его ушах звенело от нехватки воздуха, а перед глазами мелькали огни. Всё вокруг сливалось в клубящуюся темноту, и в этой тьме, в её глубине, он различил неясную, уродливую тень. Тень фигуры в длинном старом плаще с пустыми, слепыми глазами. Кукольник. Джисон мог лишь догадываться, что это был он. И эта жуткая фигура, казалось, тянула его вглубь забытого мрака, поглощая его тело и душу. — Н-нет… — прохрипел он, теряя последние силы. В его голове, словно огонь, жгла одна мысль: он не сказал Минхо о своих чувствах, не успел сказать ему самое важное. Всё вокруг померкло, боль превратилась в тупую глухоту, и мир растворился в чернильной темноте. Джисон резко распахнул глаза, сердце бешено колотилось, а дыхание было сбивчивым и прерывистым. Он находился в машине, и окружающий мир будто мягко напоминал ему о реальности: мягкое урчание двигателя, болтовня друзей, проносящийся мимо темный лес. Однако страх не исчезал, он всё ещё цепко держал его в своих ледяных объятиях. Он сжал дрожащие руки в кулаки, пытаясь понять, что только что произошло. — Эй, ты в порядке? — раздался голос Минхо, наполненный смесью беспокойства и лёгкой усмешки. Он посмотрел на Джисона с удивлением. — Ты выглядишь так, будто только что привидение увидел. Джисон провёл рукой по лицу, стирая холодный пот, и натянуто улыбнулся, хотя отголоски ужаса всё ещё стучали в висках. — Да, просто кошмар приснился, — пробормотал он, стараясь выровнять дыхание. Его голос был тихим, едва слышным, как будто даже звук пугал его. Машина замедлилась и остановилась перед старым, украшенным домом, окутанным густым туманом и покрытым мхом. Друзья начали вылезать из машины, переговариваясь и смеясь, возбуждённые предстоящим празднованием Хэллоуина. Однако Джисон чувствовал, как холодное предчувствие сжимает его изнутри. Он не мог избавиться от ощущения, что всё это уже происходило раньше, что он снова оказался в эпицентре неведомого ужаса, из которого не было выхода. Преодолев себя, он выбрался наружу. Ветер холодными потоками проносился сквозь ветви деревьев, их шёпот напоминал о тех самых пугающих голосах из сна. Джисон поспешно зашагал за друзьями, хотя его ноги будто налились свинцом. Они вошли в дом, и его тут же окутал запах сырости и плесени, сопровождаемый скрипом половиц. Каждая комната дышала чем-то зловещим, но Джисон молчал, стараясь не показывать, как его леденящий ужас вновь накатывает на него. Его взгляд блуждал по комнатам, пока они не вошли в одну из больших зал, обставленных старыми, покрытыми пылью вещами. Внезапно его ноги приросли к полу. В дальнем углу, среди рассыпавшихся игрушек, стоял кукольный домик. Джисон узнал его мгновенно: маленький, до мельчайших деталей повторяющий их нынешнее местоположение. Он застыл, его сердце замерло. Домик был пугающе точной копией этого самого дома, с покосившимися окнами и облезлой краской на стенах. Но не это было самым жутким. Внутри кукольного домика, за крошечными окошками, виднелись маленькие куклы. Они были вылеплены с поразительной детализацией и невероятно напоминали их самих — его друзей. Один парень стоял с застывшей улыбкой на лице, второй выглядел напряжённым, как перед чем-то неизбежным, а третий словно тянул руку к невидимому ужасу. И вдруг Джисон увидел четвёртую куклу — куклу, которая была точной копией его самого. Её безжизненные глаза смотрели прямо на него, а крошечные руки были вывернуты, словно в ужасе или в отчаянной борьбе. — Джисон? — позвал его Хёнджин, но голос доносился словно сквозь вату, искажённый и отдалённый. Джисон сделал шаг назад, но его нога наткнулась на что-то твердое. Он обернулся и увидел старую куклу с выцветшими глазами, лежащую прямо у его ног. Скрипнула дверь где-то в глубине дома, словно невидимый хозяин вернулся. Джисон почувствовал, как ледяной страх пробегает по его коже, и с ужасом понял, что кошмар ещё не закончился. Или он и не заканчивался? The End.