А можно мне его целиком?

Кавех цокает языком, и складывает руки на груди, ворчливо бросая: — Света белого не видишь, обложился своими бумажками и вечно пропадаешь в академии. Я думал, что хотя бы такое легендарное сокровище заинтересует тебя. С научной точки зрения. Вздёргивает подбородок, демонстративно отворачиваясь, пока Путешественница разговаривает с Коллеи, а Нахида довольно улыбается, разглядывая своими изумрудными глазами двух спорящих мужчин. И слышит:«Я беспокоюсь о твоём здоровье, тебе чаще надо бывать на свежем воздухе.» — Я не собираюсь ехать ради этого в Храм Молчания. Это слишком утомительно, — Хайтам выгибает бровь, не сводя взгляда с точеного профиля архитектора. Их перепалки на пустом месте, привычны для всех собравшихся и не вызывают особого ажиотажа. Даже Сайно больше не интересно спорить на того, кто сдастся первым, потому что от этих двух баранов устанешь быстрее, чем дождёшься развязки. — Но если студенты твоего даршана всё-таки решат изучить камень, то занеси мне отчет, я буду рад прочитать их заключения, — Хайтам выгибает бровь, не сводя взгляда с точеного профиля архитектора, а подразумевает: «Я не хочу оставлять тебя одного надолго…» — А? Так это для протокола? — разочарованно переспрашивает Кавех. — Нет, мне просто интересно знать, когда интересные вещи возвращаются в академию. И: «… ты можешь заглянуть ко мне в любое время, я буду рад отвлечься от многочисленных бумажек, которые тебе не нравятся.» — И зачем я только спросил? Надо было промолчать, — фыркает архитектор, опуская взгляд. Но Сайно замечает покрасневшие щеки. И впервые решает не комментировать.

***

Фарузан на удивление говорлива для человека, который стоит прямо, только благодаря Кавеху, что придерживает её за талию, перекинув руку через своё плечо, пока Хайтам разбирается с входным замком. Празднование дня рождения Архонта продлилось до глубокой ночи, а, когда уже все стали расходится, архитектор не смог оставить профессора одну в таком состоянии. Где она живёт он не знал, а отвести почти бессознательную девушку в Академию не позволила совесть, поэтому было решено забрать её с собой. И только Тигнари из всей компании заметил тень улыбки Хайтама, когда Кавех поднял на него свои глаза, уговаривая профессора пойти с ним. Тень улыбки и на секунду потеплевший взгляд. — Ты очнь тлантливый… — продолжает свои хвалебные оды Фарузан, когда с помощью всё того же архитектора переступает порог жилища двух светочей Сумеру. — Серьёзно! — девушка слишком сильно взмахивает руками, едва не роняя их с Кавехом, не ожидавшим такой прыти, на пол. Но архитектор лишь отшатывается и врезается спиной в секретаря, что помогает им всем устоять на ногах, вовремя придержав. — Ты должн за-па-тен-то-вать, — профессор по слогам выговаривает сложное слово, и довольная собой икает и хихикает, — этот способ распространения конфет. Это гениально! Пдавай докменты в акдемию, я первая подпишу тебе премию за вклад в науку! О, секретарь! — Фарузан фокусирует поплывший взгляд на Хайтаме. Указательный палец выписывает в воздухе зигзаги, пока она пытается им указать на мужчину. — Ты тоже пдпиши! Секретарь фыркает. — Сначала он должен подать документы, госпожа Фарузан. Я не умею подписывать то, чего не вижу. — Пдаст! Обзательно! — девушка фокусируется на руке Хайтама, что всё еще покоится на талии Кавеха, после того как им не дали рухнуть. — И ты пдпишешь! — Подпишу, подпишу, — вздыхает аль-Хайтам. — Каве… — осекается мужчина, ловя панический взгляд архитектора и заинтересованный от Фарузан. Прокашливается, отводя глаза. — Кавех, думаю профессору лучше прилечь. — Я не бду спать в этой гостиной, — девушка прищуривается, обводя мутным взглядом комнату. — Ваш диван не кажется удобнм. — Я и не думал об этом. Я говорил о гостевой, — пожимает плечами Хайтам. — Гостевой? — переспрашивает Фарузан. — А разве у вас три отдельных комнаты? — Он так называет мою спальню, — нервно хихикает Кавех, удобнее перехватывая руку девушки на своём плече, пока секретарь поджимает губы. — Я же съеду от него когда-нибудь, поэтому я тут гость, да. Вот заработаю денег и съеду обязательно. Пока архитектор натянуто улыбается, Фарузан успевает заметить помрачневший взгляд Хайтама. Который тут же прячется за маской беспристрастности. — Ага. Главное документы на премию принеси. Чтоб я подписал. Может и хватит денег. Мужчина покидает поле зрения девушки, а в брошенной фразе явно ощущаются раздражение и досада, что так несвойственны всегда холодному секретарю, но обдумать это в текущем состоянии не представляется возможным. Да и Кавех, глядя в удаляющуюся спину, добавляет погрустневшим голосом: — Пойдёмте, госпожа профессор. Вас действительно нужно уложить спать. Девушка окидывает архитектора долгим пристальным взглядом, от которого тот ёжится, и кивает, взмахивая рукой. — Пдём.

***

Кавех усаживает девушку на стул возле письменного стола, пока сам прибирает разбросанные чертежи и вещи с кровати. Фарузан крутит головой по сторонам. — Эт точно не кладовка? — девушка проводит пальцем по столешнице, поднося его к глазам и сдувая серую пыль с подушечки. — Кмната не выглядит жилой. Кавех вздрагивает, вновь склоняясь к кровати за очередной стопкой вещей. — Что вы, профессор, — архитектор старается звучать непринуждённо, но даже пьяная Фарузан различает в голосе нервозность. — Просто в последнее время мне некогда наводить здесь порядок. У меня новый проект и я очень хочу сдать его в срок. Поэтому прихожу только на ночь и то не всегда. Но постель чистая, можете не переживать об этом! Кавех стаскивает последние чертежи с покрывала и отходит стеллажу, стремясь всё распихать по полкам. Торопливо, дёргано, и совершенно не заботясь о сохранности листов. А когда поворачивается к Фарузан, то его глаза бегают по помещению, разглядывая всё, что угодно, но не девушку. — Твоё трудлюбие поржает, — профессор ставит локоть на стол (пару раз промахнувшись) и упирается ладонью в щеку, продолжая сверлить архитектора пристальным взглядом. По крайней мере ей так кажется. — Но важно уметь отдхать. — Я отдыхаю, — Кавех кивает. — Вот сегодня выбрался на празднование. — Ага. И останвился на двух боклах, которые цедил весь праздник, — Фарузан подозрительно прищуривается вспоминая, что и действительно Кавех, который обычно покидал таверну Ламбада только, когда хозяин закрывался, сегодня не выпил и бутылки. Фарузан готова поверить в то, что он взялся за ум, если бы не аль-Хайтам, который всегда находился где-то поблизости. Хотя сам секретарь вроде побольше выпил… И всё же. — У меня утром встреча с заказчиком, — потирает шею архитектор. — Лучше такие разговоры вести не с похмелья. — Ага, — сдается Фарузан, взмахивая рукой, и почти заваливаясь в бок, если бы не подоспевший Кавех. Девушка шумно выдыхает. — Мне и правд лучше прилечь. — Да, конечно, — мужчина помогает Фарузан дойти до кровати и, после того как та сбрасывает свои башмаки, забираясь на постель с ногами, укрывает её одеялом. И только хочет отойти, как профессор проворно хватает его за рукав, заставляя вздрогнуть. — А ты куда? — В гостиную? — Кавех выгибает бровь, пытаясь понять суть вопроса. — На тот дурацкий диван? — Фарузан отпускает рукав и отодвигается к стене, хлопая перед собой. — Я ему не доверяю. Кто вообще мог купить такой кошмар? — «Хайтам»: посмеивается про себя архитектор, пока девушка отползает еще чуть дальше. — Ложись. Тут достатчно места. Пусть у тбя не бдет похмелья, но бльная спна тоже не вариант. Ик. Фарузан закрывает себе рот, хихикая, и архитектор качает головой. — Я принесу воды. Всё в порядке профессор. Диван не так уж и плох, не беспокойтесь. И не давая девушке возразить, выскальзывает за дверь.

***

Фарузан не спится. Она долго крутится на кровати, пытаясь найти то самое положение, но сдается, развалившись звёздочкой. Да еще и невыносимо начинает хотеться пить… Она не знает сколько проходит времени с того момента, как Кавех покинул комнату, но по личным ощущениям лет сто. И дальше ждать она не может. Сушняк превращается в адскую пытку. Девушка усаживается на кровати, трет ладонями лицо, пару раз хлопает себя по щекам и моргает, чтобы вернуть фокус зрения. Отлично, вроде бы больше не штормит. Фарузан решает не надевать обувь и крадется к двери, чудом ни во что не врезаясь. Приоткрывает дверь, выглядывая в коридорчик, но в обозримом пространстве никого не замечает и выскальзывает из комнаты. Строение домов в Сумеру однотипное, а потому она сразу берет курс в сторону, где вероятнее всего находится кухня, радуясь, что нет скрипящих половиц — лишнего шума не хотелось бы. Девушка на удивление быстро и бодро преодолевает расстояние, периодически опираясь ладонью на стену для устойчивости, а возле приоткрытой двери внезапно замирает, различая приглушенные голоса… — Уже присмотрел новый дом? — голос секретаря холодный, однако совершенно не скрывает раздражения мужчины. — А премию достаточную попросишь? А то вдруг у Академии средств не хватит… — Тами… — осторожно начинает Кавех, пытаясь задавить конфликт в зародыше, но второй явно не настроен на мирные переговоры, лишь больше распаляясь. — Или одолжить? А может ты хочешь выстроить дом со своих многочисленных чертежей? Могу поговорить, чтобы тебе выделили участок в черте города. Хотя куда это я, тебе наверняка хочется жить, как можно дальше от этого места! Какой край предпочтёшь? Ли Юэ, Инадзуму, Фонтейн? Хот нет, о чём это я! Мондштадт! С его свободой и любовью к выпивкам тебе подойдёт лучше всего. Устроишься к Дилюку на винодельню… — Хайтам, ты перегибаешь, — повышает голос Кавех, а Фарузан в повисшей тишине слышит обиженное фырканье секретаря. Хотя если кому и обижаться, то только Кавеху. — Какая муха тебя укусила? — Та же, что и тебя, — всё ещё недовольно, но уже более спокойным тоном тянет Хайтам. Слышится звук шагов и шуршание, а девушка вопреки логике, здравому смыслу и чувству такта заглядывает в просвет приоткрытой двери, натыкаясь взглядом на Хайтама, что опирается бедрами о стол, сложив руки на груди, и Кавеха, что замер меж его разведённых ног. Архитектор возвышается над вторым мужчиной на полголовы и смотрит, не отрываясь, в глаза. Плечи Кавеха ссутулены, что выдает его усталость, тогда как подбородок Хайтама чуть вздернут. Интуиция подсказывает Фарузан, что такой разговор происходит не первый раз. Но почему секретарь так недоволен словами о переезде? Кавех вздыхает, и убирает челку со лба Хайтама, а кончики пальцев старшего замирают на чужой щеке. — И какая же муха меня укусила? — Тигнари спроси. Он лучше во всякой живности разбирается. Я не знаю какие мухи кусают так, что приходится скрывать наши отношения даже от друзей. А еще и менять место жительства. Губы архитектора трогает улыбка. — Я не хотел перетягивать внимание с дня рождения Нахиды на нас. — Ты не хочешь это делать уже третий месяц. Зато с завидным упорством рассказываешь, как от меня съедешь, — добавляет тише. — Что я уже и сам начинаю в это верить… Секретарь отводит взгляд, но Кавех цепляет его подбородок пальцами, возвращая фокус на себя. — Никто не верит, а ты — да? — Хайтам поджимает губы. Взгляд архитектора слишком мягкий и нежный, что хочется растечься лужицей по кухонному столу, но он всё еще обижен. А старший словно издевается, улыбаясь шире. — И давно у тебя эти мысли? — А почему я не должен верить? — секретарь игнорирует вопрос про «как давно», потому что стыдно признаваться, что они его не покидают с самого начала как Кавех к нему переехал. И до сих пор он их боится. — Разве не на «доверии» должны быть построены отношения, господин Кавех? Почему я не должен верить словам того, кого выбрало моё сердце? — Потому что у тебя врожденный скептицизм, приправленный снобизмом, Хайтам. И ты не поверишь, что я от тебя ушел, даже спустя месяц моего отсутствия. — Так ты всё-таки думаешь об этом? В тихом голосе Хайтама слышны нотки горечи, и сердце самого Кавеха болезненно сжимается, от того сколько неуверенности и страха в чужих глазах. Мужчина вздыхает: никуда он съезжать не собирался. Даже когда они еще только притирались друг к другу, и он говорил про это по десять раз на дню. Но он совершенно не ожидал, что Хайтама, который большей частью игнорировал эти слова, они настолько задевают. — Не думаю, — качает головой старший и делает шажок вперед, подходя к секретарю вплотную. Прижимается своим лбом к чужому, едва вздрагивая, когда руки Хайтама с груди перемещаются на его талию, а одна из ладоней ныряет в вырез на спине рубашки. — И никогда всерьёз не думал. Пытался себя убедить, но выходило так себе, — пальцы архитектора зарываются в чужие волосы, принимаясь почёсывать макушку. — А сейчас это просто первое, что пришло мне в голову, — пожимает плечами. — К этой фразе все привыкли и дальше вопросов не возникает. — Значит, ты не собираешься от меня уезжать, после того, как получишь премию от Академии? — Разве что во Фонтейн, — задумчиво тянет Кавех, ловя настороженный взгляд. Хмыкает, прикасаясь губами ко лбу Хайтама. — И с тобой. Съездим к моей матери? Хочу представить ей тебя официально, как своего возлюбленного. — Хорошо, — расслабленно выдыхает секретарь. Чуть отстраняется. — Но твоё заявление о «гостевой» звучало бессердечно, — ворчит мужчина, прижимаясь щекой к чужой груди. — Ты бессердечный. Архитектор мягко смеётся. — Это правда, — секретарь поднимает взгляд сталкиваясь с глазами Кавеха, в которых отражается безграничная нежность. Вопросительно приподнимает бровь, требуя пояснений. Старший улыбается шире. — Я бессердечный. У меня нет сердца. Потому что я отдал его тебе. — Невыносимый, — шепчет Хайтам в приоткрытые губы, притягивая к себе Кавеха для поцелуя, на который архитектор с удовольствием отвечает. Фарузан сраженная открытием тихо возвращается в комнату, забыв про собственную жажду.

***

Утро встречает девушку яркими лучами солнца и гомоном улицы, что доносится в приоткрытое окно. Она с трудом разлепляет глаза, усаживаясь на кровати, зарекаясь впредь пить монштадские вина, которые обманчиво легки в употреблении, но сшибают с ног похлеще щитов громил-хиличурлов. Оглядывается, подавляя болезненный стон, потому что малейшее движение отзывается острой головной болью: обувь, скинутая вчера в неизвестном направлении, аккуратно стоит у кровати, на столе обнаруживается бокал с чистой водой, а из-за приоткрытой двери доносится восхитительный аромат приготовленной еды. Девушка собирает остатки сил, даже не пытаясь привести себя в порядок, вновь идёт на кухню, с которой доносятся приглушенные голоса. Пока пересекает гостиную, не замечает никаких следов чужой ночевки здесь, а потом в голове всплывают обрывки сцены на кухне, которую она подглядела. Фарузан едва не спотыкается, стремительно краснея щеками, вспоминая, как жадно тянулся секретарь к чужим губам. Оказывается, Хайтам может быть и таким… — Доброе утро, профессор Фарузан, — щебечет довольно Кавех, когда девушка появляется в дверях кухни. — Как спалось? — Профессор, — Хайтам приветствует кивком головы, не отвлекаясь от чтения очередной заумной книги, хотя Фарузан готова поспорить, что секретарь оторвал взгляд от чужой спины, как только она вошла. — Сомневаюсь, что можно назвать утро добрым, когда ты чувствуешь себя так, словно тебя всю ночь, гоняли хиличурлы, — девушка со вздохом опускается на стул, откидываясь на спинку. — Вам следовало более внимательно относится к количеству выпитого, — бесцеремонно тянет Хайтам, переворачивая страницу. — Берите пример с Кавеха. Названный вздрагивает, а его кончики ушей становятся красными. Архитектор бросает на невозмутимого секретаря предупреждающий взгляд и торопливо меняет тему, выставляя на стол тарелки. — Вот похмельный супчик, — он пододвигает девушке миску с ароматным блюдом, протягивая ложку. — Это поможет избавится от неприятных последствий алкоголя. — Спасибо, — девушка зачерпывает ложку, отправляя её в рот, и прикрывает глаза, прислушиваясь к ощущениям. — Ммм, очень вкусно! — Я рад, — неловко смеётся Кавех, опуская перед секретарем жаркое, а перед с собой — салат и фрукты. — Главное, что он действительно эффективный, — Хайтам откладывает книгу в сторону, подтягивая свою тарелку поближе. — Тебе откуда знать, ты же суп не любишь, — вяло огрызается Фарузан, отвлекаясь от еды. Но действительно с каждой ложкой она чувствует себя лучше. — Я видел его в действии, — пожимает плечами секретарь. — И мне приходилось готовить несколько раз. И даже есть. Он, — кивает на Кавеха, — напрочь отказывался сам готовить по рецепту, который я нашел в библиотеке академии, считая, что я собираюсь его отравить. Архитектор давится кусочком персика, а Фарузан роняет ложку в тарелку, распахивая глаза. И только невозмутимый Хайтам тянется к Кавеху, чтобы аккуратно похлопать по спине и подвигает стакан с водой ближе. — Спасибо, — сипит архитектор, опустошая залпом половину бокала. — И я не думал, что ты собираешься меня отравить! — Думал, — секретарь склоняет голову набок, разглядывая покрасневшее лицо Кавеха. — Нет. — Да. — Нет! Я хотел, чтобы ты помучался с готовкой и только! — Интересные у вас отношения, — задумчиво тянет Фарузан, и архитектор вновь вздрагивает. Девушка поворачивается замечает их быстрые переглядывания: панический Кавеха и спокойный в ответ от секретаря, а потом обращается к Хайтаму. — Ты о нём так заботишься. — Он мой сосед, ничего необычного, — пожимает плечами мужчина. — Если с ним что-то случится, то я буду первым подозреваемым. Дополнительная бумажная волокита мне не нужна. В Академии и так дел хватает. — Не думаю, что ты бы не смог снять с себя подозрения за день, — хмыкает Фарузан. — Хотя ваши споры, которые в последнее время стали реже и тише, могли бы сойти за усыпление бдительности бедного Кавеха. Да и когда он переедет, вы уже не будете соседями. Девушка намеренно давит на секретаря, припоминая обрывки их ночного разговора. Хайтам откидывается на спинку стула, скрещивая руки на груди. Архитектор недоуменно переводит взгляд с одного на другого спорщика, пытаясь понять почему они, напрочь игнорируя его существование, обсуждают его гипотетическую кончину. Когда разговор успел к этому свернуть? — В любом случае, мне не зачем это делать, — девушка замечает насколько холодным становится его взгляд и удивляется, что так легко вывела секретаря на эмоции. — Если он захочет убиться, он сделает это самостоятельно. — Но ты ему не позволишь. — Но я ему не позволю. — Переехать или убиться? — девушка хитро щурится, но секретарь ни на секунду не задумывается, бросая: — И то, и другое. — А давайте я сам решу, что мне делать и с переездом, и с жизнью, а? — Кавех не выдерживает и взрывается, глядя на то, как губы Фарузан растягивает торжествующая улыбка, а сама она явно готовится ляпнуть что-то еще. Голос архитектора заставляет спорщиков притихнуть и уткнуться в свои тарелки.

***

Остаток завтрака проходит в тишине, и Фарузан, ещё раз поблагодарив мужчин за предоставленный кров и прекрасный завтрак, прощается, покидая их дом. Кавех переключается на мытьё посуды, а Хайтам, собиравшийся вернуться к чтению, замечает какими напряженными выглядят плечи архитектора и насколько дёрганными стали движения. Вздыхает, откладывая книгу и подходит ближе, замирая за спиной. Кавех что-то недовольно бормочет себе под нос, и в голове Хайтама невольно проносится аналогия с закипающим чайничком. Возможно он и правда слегка перегнул палку отвечая на провокацию профессора. Да, они с Кавехом потом обсудили, когда признаются о своих отношениях друзьям, но очередное напоминание о возможном переезде, выбило его из колеи. Архитектор говорил, что в это никто не верит, но Фарузан оперировала этим, как фактом. Страх потерять Кавеха рядом решил всё за него. — Ты злишься. Утверждение, не вопрос. — Конечно злюсь, — руки Кавеха на мгновение замирают, а потом он выдыхает, расслабленнее. — Устроили тут с утра пораньше. Ты же видел, что профессор тебя провоцирует. С чего ты вообще решил ответить на эти выпады? Мы же обсудили всё, — Кавех бросает усталый взгляд на секретаря, через плечо. — Я не убедил тебя, что никуда не денусь? — Убедил, — Хайтам распознает смягчение в тоне архитектора и подходит ближе, прижимаясь и оплетая руками талию мужчины, что занят у раковины. Оставляет поцелуй на плече, выглядывающем из выреза рубахи. Трется носом, слыша приглушенный смешок. Вздыхает. — Просто мне будет спокойнее, когда и другие перестанут об этом говорить. Кавех разворачивается в чужих объятиях, оказываясь лицом к лицу с секретарём. Ловит чужой взгляд, различая за нежностью, отголоски неуверенности. Оставляет короткий поцелуй на губах Хайтама. — Пригласим всех завтра в таверну Ламбада? Секретарь растягивает губы в улыбке. — Хорошо. …Фарузан кряхтя отползает от приоткрытого окна кухни, делая в голове пометку спросить до начала попойки рецепт того самого похмельного супа. На всякий случай.