антикварный рай и шафрановые глаза.
1 ноября 2024 г., 14:03
от него разило неуклюжестью, обкусанным черным лаком, пряжей, строптивостью, аскорбиновой кислотой, бессонницей, тревожностью, парафином, феничками на тонких запястьях, детской искоркой в глазах, шутками, болтовнёй не по теме, безделушками за последние копейки, хаотичностью, беспорядком в двушке, винилом, виноградным чаем, благовоньями.. желанием любить и быть любимым. его нежная, порой склочная натурка не терпела одиночества, одна только мысль о нем неприятно гложет, драла душу, словно дикая кошка.. кошка. кот, скорее. черненький, с шафрановыми глазами, шипящий, становящийся на дыбы, будто бы из сказки сбежавший, настолько он казался.. импозантным..
жил он с уёном по меньшей мере пару месяцев. или уён жил с ним. будучи пропитанным с ног до головы необузданностью и непосредственностью, чон проживал день за днем плывя по течению. вставать с утра пораньше, хотя ложился порой и к утру, бодриться в ванной, чувствовать себя живым после глотка крепкого чая, вырядиться и отправиться на горячо любимую работу без всяких сарказмов. держа антикварный магазинчик в тихом переулке сиби́у, практически мёртвом переулке, куда без нужды и не заглянуть, уён по настоящему готов был душу за него продать, потому что чего стоил только один фарфоровый сервиз, усыпанный резьбой узоров из слегка потёртых цветочков, словно вены, по которым циркулировал кровоток из старины, она же — плазма, и загадки, она же — лейкоциты, по белой отделке. и дело же не в цене, которую юноша даже ни разу не загибал, отдавая периодически товар за бесценок по нынешним то меркам, лишний раз не заботясь о том, какой будет выручка и за что ему кашеварить. дело в отголоске живого внутри, где-то в подкорке. когда ты покупаешь что-то, что имело свою пучину истории, что держали мириады рук, что рассыпается или бьётся так легко, если не уследить, ты просто не можешь не почувствовать мандраж, будоражащий кожу приятными мурашками. хотя иногда мурашки щипаются, колятся, например когда смотришь вон на ту потрёпанную куколку на верхней полке. уёну она никогда особо не нравилась, глаза у нее.. красивые, спору нет, но мёртвые. хотя даже если и у всех кукол глаза мёртвые, потому что это всего навсего игрушки, уж точно не живое существо, то уён видел разницу даже между мёртвыми глазами у импортных магазинных куколок и этой, которая следила, лобзала, стоит ей только заметить живое. хотя и выкинуть её у него руки не поднимутся. на своей памяти он даже толком и уборку здесь не проводил, копаясь в закромах, потому что боялся избавиться от избитой ghicitóri. когда бабушка еще была жива, он постоянно торчал здесь, грызя клюквенный леденец, пока та с таким трепетом раскладывала различные мелочи, средь которых младенческий взор когда-то зацепился за потрёпанный кожаный чехольчик на завязках с кисточками. так-то уён и познакомился с картами таро, которые.. не сказать, что сотворили его как целостную личность, но и дали всё-таки определённый толчок, который превратился в огонёк, горящий по сей день и не дающий пустить все на самотёк. как минимум он предаётся ностальгии, вспоминая свою бабку, женщину бойкую (и кто вообще придумал, что если ведьма, то обязательно зеленоглазая и рыжущая?). а как максимум.. то своеобразная обсессия и способ еще одного заработка, ведь расклады не дурны, если горазд учиться и разбираться в теме, за которую взялся, дабы не проворонить и не облажаться.
⛤ʺ
в тот день, кажется, четверг, часики тикали, переваливая за три часа дня. в руках шуршал какой то журнальчик, толстенький, где иллюстрации варьировались от модных шмоток, до теорий заговора конца 20х — начала 21х веков. уён и сам не помнил, где он это чудо вообще урвал, но то особо и не волновало, потому что читая статейки одну за одной, чернявый обводил красным карандашиком сумочку от dolce gabbana из напечатанного каталога, грызя кончик грифеля задумчиво, прикидывая, как бы она дополняла те его пижонские кожаные клёш своей цветастостью. в мечтах, может, когда-нибудь, но беспокойные ручки и взяться сшить что-то похожее могут, быть только желанию. внимание от журнала отвлёк причитающий крик. такой.. противный, грубый. от такого, как правило, остаётся тяжёлый осадок — вилайет, шлам. сначала крик, а потом шорох с уличной витрины, вернее, уже колокольчика рядом. дверь распахнулась и юноша сначала не понял, что к чему, пока не увидел чёрного, как смоль, кота, который с разбегу лбом в дверь влетел, таки и открыл. словно ошпаренный, бродяжка забежал в магазинчик, в мгновенье ока затаившись в тени стеллажей. уён, вскинув брови в искреннем удивлении, отложил журнал с карандашом на стульчик, вставая из-за своего места. и все бы ничего, он бы уже начал потеряшку кликать, да вот снова колокольчики и дверь ручкой бьется от того, как же сильно её отворили. невежа по первому впечатлению, перекошенный от злости мужлан, пыхтящий, с парочкой камешков, стиснутых в одной руке. — где эта шавка?! — гаркает, есть что отщепенец. лучше бы рта вообще не разивал, аж уши в трубочку сворачиваются и сразу понятно становится, чей же крик минутами ранее застыл в переулочке. —..шавка? — разворачиваясь в анфас, уён плечами ведёт, — вы, верно перепутали.. — начинает вежливо, учтиво, хотя хочется обхаркать. — мелюзга! будешь врать ещё?! я не слепой, видел, как этот чёрный сученыш забежал в твою лавчонку! — мерзкий. отвратный. глаза все равно что бешенством горят, щетинистая морда компромиссностью не блещет. — мужчина, успокойтесь.. — жестикулирует, призывая сбавить хотя бы тон. — будьте добры, это не шавка и уж точно не сучёныш. видать, я просто заработался и не уследил.. — так это твоя скотина? парень, ты, видно, и вправду нарываешься, — он ближе суётся, шагая размашисто, вынуждая отойти назад, — ты, прежде чем дворняжек брать, убедись, что следить за ними сможешь. знаешь, что твоя бродяжка сделала? разбила дорогую вазу и чуть не утащила с прилавка товар. как исправлять будешь, а? ты хоть знаешь, сколько та ваза стоила? все больше и больше делалось некомфортно. где-то внутри билась тревога, нарастающая с каждым ядовитым словом. уён зубы стискивает, кулаки сжимает и ногтями кожу продавливает, метаясь от варианта выпроводить недоброжелателя восвояси, отбрасывая эти мысли в сторону, потому что как минимум по весовой категории уён проиграет, до варианта пообещать выплатить всю сумму, потому что огрызнулся же, что бродяжка его. это был самый оптимальный вариант, даже если с деньгами туго было.. да, очевидно, уж лучше так, чем не дай бог по лицу получить, ведь.. уён задумался всего на каких то парочку минут, как тут снова вскрик. вернее, вздор и глаза по пятаку. животный ужас, воплощенный на лице невежи. антиквар ничего понять не успел, как грубиян попятился назад, смотря точно сквозь чернявого, а после и вовсе чуть ли не оступился, пока убегал прочь из лавки. так и остался уён стоять на месте, сводя брови к переносице в непонимании, что же заставило мужлана обдаться холодным потом всего за несколько мгновений, учитывая то, с каким яростным видом он наступал на юношу, а как итог.. как итог тот чуть ли не поседел, потому что гримаса на его тучном лице выражала не просто испуг, какой бывает от внезапности, или, допустим, от паучка, а, боже правый, чуть ли не предсмертное окоченение. уён тоже.. замер, но пушистый дружок, ластящийся по ногам сзади, заставил вернуться к реальности и не забивать голову лишний раз всякой ерундой. уён повернулся, опустил голову. внизу, на панельке скрипучих половиц, его ждал смоляной комочек, который мурчаще тёрся об ноги юнца, посылая приятные вибрации от самих щиколоток. антиквар присел на корточки, складывая руки на коленках. он наклонил голову набок, любопытствуя, прежде чем протянуть руку к гладкой, на удивление для дворового, шёрстке, поглаживая, аккуратно, практически так же, как любую вещицу из магазинчика держа. а кот продолжал мурчать, ластясь уже об ладошку, украдкой поглядывая пронырливыми глазками. то были не простые желтые, не янтарные. крутилось, да вот забылось, как шершавый язык бродяжки лизнул подушечки подрагивающих пальцев. уён удивился, но заулыбался пуще. — будешь моим новым другом? — хихикает юноша, получая в ответ лишь непрекращающееся мурчанье, —..будешь.. конечно... — прошептал брюнет, прежде чем и вовсе взять пушистика на руки, — шафран, — вспомнилось всё-таки, позвал потому. да и бродяжка против не оказался, ютясь в рубашке, пропахшей лавандой.*
облупленные ногти ловко перевязывают мелкий тканевый мешочек. туго, ниточкой. настольная лампа светит тускловато, лампочку бы заменить. кончик языка мажет по сухой губе, пока карие глаза щурятся остро, а спина совсем чуть-чуть горбится, дабы сделать все аккуратно. где-то в комнате шафран драл что-то от скуки, на кухне закипал чайник. легкий ветерок с форточки рядом забирался под саму ночнушку, игрался с волосами. практически ровно через пару минут на столике лежал ничем не примечательный мешочек с тайным содержимым, а уён крепко заварку заваривал, чтобы аж послевкусие оставалось, которое тремя ложками сахара не перебьешь. опасно в роду ведьм иметь, особенно опасно для тех, кто с дуру решил зубы поскалить. и нет, что же, уён злопамятным человеком не был, конечно нет, просто.. терпеть не мог, когда идиллию его антикварного рая нарушают всякие.. tauri castrați. а еще терпеть не мог, когда пренебрежительно относятся к животным. тем более к его любимцам. опасно в роду ведьм иметь. бедняга рыть могилу пускай начинает, иль мучаться до конца своих дней, если сам не захочет лечь в нее. губы сами собой тянутся в жутковатую улыбку, граничащую с ухмылкой. искусанные, губящие ягодный чай. шафран больше не драл нечто в полупотёмках, сейчас лежал меж скрещенных в позу лотоса ног, мордочкой зарываясь в бледноватую кожу обнажённого от шорт бедра, требуя ласки. теплая от кружки рука с удовольствием трепет за навостренным ушком. пока ведьма повязывала ниточку, смоляная бродяжка словно в одобрении плелась рядом, суя точёную мордочку прям под руку. ведьма не могла злиться на него, лишь только лишний (такой просящийся, нужный) раз чмокала пушистую макушку, пока дитё ночи сам не решит, что не нужно мешать более.⛤ʺ
за два с лишним месяца уён не чувствовал себя одиноким. всегда просыпаясь и засыпая в мягких объятиях своего питомца, он не мог думать ни о каких либо задних мыслях. в полудрёме ему даже мерещилось, что он утопает в тепле не мелких лапок, а.. в крепких человеческих объятьях. это помогало засыпать ему особенно крепко. на удивление даже бессонница не мучила как раньше с появлением чёрненького любимца. уён в нем даже отдушку находил. то ли всему виной такие же темные взбалмошные волосы, то ли ныркое сущее кота, который делал все, как вздумается только ему, но что интересно.. никогда не на зло хозяину. никогда. ну.. разве только пару раз, когда человеческая потребность, граничащая с животной, брала верх над антикваром. оно и немудрено: кому бы не хотелось засыпать в объятиях не только любимого кота, но и любимой пассии? вот и кому-кому, а уёну до чёртиков хотелось, поэтому парочку гостей он приводил за эти два месяца. только вот домашний питомец рад никому точно не был. начиная от шипения, заканчивая вопрошением каждого, кто хотел остаться на ночь о том, что уён живет не с котом, а с сатаной во плоти. а дальше судорожные сборы, блокировка контактов, хлопанье дверью и невдупляющий взгляд юноши, который натягивал одеяло побольше и смотрел вдогонку, не понимая, что каждого из гостей могло напугать в... обычном, черном коте. ну.. да, может он не отличается гостеприимством, но убегать из квартиры это уж совсем.. и уён злился. потом обижался, но прохладный носик любимца, тычащийся в щеку, заставлял снова улыбаться, осыпая черныша ласками.*
с утра хочется тостов с колбасой и сыром. хочется особенно рьяно, потому что желудок на работе урчит с каждым разом все агрессивней, а грызть стол, тоже антикварный между прочим, так себе затея. сонный уён точно знал и помнил, что покупал пару дней назад палку колбасы. хорошую палку, от которой за два дня осталась ровно половинка. сейчас же, глядя в почти пустой холодильник, он этой палки и подавно не видел. нет, это не потому что он спросонья рано утром попёрся первым делом делать себе завтрак, а не умываться, нет! он не сумасшедший, он точно помнил, что колбаса оставалась, он даже поэтому отменил поход в продуктовый в пару шагах от дома, а сейчас перед ним подобная картина, которая заставила его аж проснуться быстрее обычного. он смотрит еще несколько минут, прежде чем холодильник сам начинает пищать. он захлопывает его и думает. много думает. нет, это серьёзно какой то бред. где чёртова колбаса, когда она должна была остаться? ну бред же полный в конце концов! не мог же шафран её съесть? он с горем пополам достаёт до конца дверцы морозилки, даже учитывая, что кот умный, но залезть то в сам холодильник он не мог. да и я его кормил хорошо.. с чего вообще думать взбрело, что это кот? может.. может.. может я луначу? пришлось все таки перебиваться тостами с сыром, а после работы тащиться в магазин. ну, с другой стороны в него рано или поздно нужно было бы идти.. но.. но нет, утреннее происшествие оставалось в мыслях. а постепенно и приходило осознание, что последний месяц еда заканчивалась особенно подозрительно быстро.*
бывают моменты, когда даже обыкновенный творческий порядок давит. сегодняшний вечер — такой момент. даже такая персона, как уён, иногда решает, что пора взяться за чистоту. ну как чистоту.. в его понимании это чтобы постель заправлена была, чтобы носки не валялись в углах, чтобы стол не был слишком нагроможден. понятное дело, что генеральной уборкой тут бы и не пахло, но.. уже хоть что-то. за пару часов со всеми отвлечениями комната не блестела, но глаз радовала. в темноте. шафран от отсутствия ласк за эти два часа мирно притомился на краю кровати, бесшумно посапывая. ну а таролог решил пойти душ принять, потому что иначе он сам превратится в одну из пылинок под своим ложе. час вариться в ванной — сущее блаженство, а потом падать на чистую постель практически голышом — седьмое небо от счастья. еще бы хорошо было, если б заснуть удалось так же быстро, как и всегда, да вот из за отсутствия прижимающегося комка радости под боком не все так просто оказалось. скорей всего черныш разобиделся, что хозяин совсем увлёкся уборкой, вместо того чтобы почесать лишний раз за ушком. мысли об этом заставили подняться, осесть на коленках и.. не заметить шафрана нигде по периметру кровати, что странно, ведь привереда никогда не спал на полу. но на полу его тоже не оказалось. в комнате в целом его не было, отчего уён не на шутку так испугался. куда подевался его горячо любимый киса и.. что за шорохи с кухни? если его котёна решил устроить ночной жор, то это обрадует больше чем какой-либо подарок на праздник, потому что если нет.. уён на себя же порчу наведёт или руки наложит, если кота потеряет. шлепая босыми ногами по кафелю, юноша уже готов на коленки падать перед своим любимцем, зацеловывая его, обнимая, извиняясь за все грехи, доказывая, что он его любит больше кого-либо на этом свете, но какого же становится, когда на глаза попадается открытый холодильник, свет от него и освещаемая этим светом высокая фигура, походящая на человеческую. глаза на лоб лезут, а с губ срывается слишком девчачий крик, на который, конечно же, фигура реагирует, ровняясь во весь рост и восставая в анфас. широкоплечий.. мужчина, словно литый из мрамора, настолько идеально сложен. и нет, уён не всматривался, просто.. просто незнакомец был в одних черных штанах, которые и то обтягивали крепкие бёдра и.. господи! уёну бросаются в глаза жилистые руки с черными продолговатыми.. когтями. взгляд вверх ползет, цепляясь за пару смоляных рогов. в оконцовке уён зрит на такое же, боже правый, идеальное лицо, как с обложек глянцевых журналов, которое сначала бдит искренней неожиданностью, а потом и рисуется в сногсшибательной улыбке. уён охает, отпрянув от порога, вмиг закрывая себя руками, потому что в трусах стоит. самонадеянно и глупо, потому что это мало чем помогает, но все происходит машинально, когда юноша находится в обозрении неизменных шафрановых глаз, смотрящих все так же проницательно, лукаво. — расслабься, ведьмочка, — хихикает украдкой нечто, практически с ночным мраком сливающееся, если бы не сверкающая на свету кожа и яркие глазки, которые встречали уёна каждое утро, вечер, день, всегда. — чего я там не видел... — озорничает бродяжка, прикрывая дверцу холодильника и бесшумно, с кошачьей грацией, настигая все еще изумлённого уёна, обвивая изученную вдоль и поперёк талию когтистыми пальцами, второй же к подбородку просясь. чужие губы непозволительно близко, глаза ярче языков пламени, а прикосновения жгучие, до мурашек. уёна пробирает до дрожи, когда над ухом теплится сладкий шёпот. — прошлая колбаска то.. повкуснее была, — уголки губ до ямочек, а объятия прилипчивы. — мяу. последнее, что выдала ночная тень, мурлыкая гортанно, прежде чем прикосновения пропали так же быстро, как и появились, а вместо них снова ощущение теплоты где-то в щиколотках. ошеломлённый юноша глядит на своего любимца, что вьёт хвостом по босым ногам, прежде чем шустро убежать в спальню антиквара. уён, стоя с лицом лица, не сразу дёрнулся за ним. но когда серое вещество все же начало работать как раньше, он пустился вслед за любимцем, вопрошая на всю квартиру. — шафран?!...
