Justice

Ким Сынмин всегда стремился к справедливости. Как будто это была цель всей его жизни. Достичь справедливости. Его не пугало осуждение или сила. Справедливость — это все чего он хотел. Поэтому, никто не удивился, когда парень поступил на полицейского. Родители не были в восторге и считали, что Минни слишком романтизирует данную профессию. — Мир жесток, сынок, — говорил его отец (он болел лейкемией) — не всегда справедливость — это что-то хорошее или желаемое. Часто, люди не хотят справедливости… — Знаю, отец, но я знаю точно — я хочу дарить людям справедливость… Эти слова стали для него ориентиром, как невидимая звезда, которая светит в темноте. Юноша понимал, что путь к справедливости никогда не будет простым, и был готов к жертвам. Он видел, как болезнь отца истощает его семью и делает жизнь тяжелее каждый день, но это только придавало ему силы. Он верил, что даже если не сможет изменить мир полностью, то хотя бы сделает его немного лучше… После окончания академии, Сынмин начал службу в небольшом отделе расследований. Но… Мир оказался сильнее, жестче, чем думал юноша… Отдел, в котором он работал, был насквозь пропитан коррупцией… Высшие должности получали дети офицеров, чиновников и судей, которые были виновниками аварий или убийц отпускали за пачку зеленых, женщины часто должны были платить собственным телом, чтобы хоть немного пробиться. Сынмина не замечали, считали занозой, у которой нет денег. Несмотря на его настойчивость, верность делу и желание достичь справедливости — никто не хотел давать ему какие-то серьезные задания или миссии. Отдел не был местом справедливости, он был местом, где этой справедливости не было. Сынмин быстро понял, что его представления о службе и реальность совсем не совпадают. Сначала он думал, что это временные трудности, что со временем его труд и преданность делу будут оценены по достоинству. Но с каждым днем оптимизм угасал. Он видел, как коллеги, которых он еще недавно уважал, подшучивали над простыми людьми, скрывали улики или брали деньги за то, чтобы отпустить преступников. Они смеялись над его принципами, глядя на него как на наивного идеалиста. Сынмин старался не обращать внимания на насмешки, отстаивал свое право действовать честно. Он думал, что выдержит, что выстоит, что сможет влиять на систему изнутри. Но время шло, а его старания оставались незамеченными. Он получал лишь самые мелкие задания, не мог приобщиться ни к одному серьезному расследованию. Более того, его начали избегать, боясь, что его честность привлечет лишнее внимание начальства. Сынмин чувствовал боль от того, что система, которую он когда-то видел как ключ к справедливости, оказалась прогнившей до лжи и корысти. Однако он все еще надеялся, что сможет что-то изменить. Он оставался на дежурствах допоздна, брался даже за мелкие дела, чтобы хоть немного почувствовать вкус справедливости. Ему было невероятно трудно, но желание изменить мир не отпускало его.

Один из дней в участке.

За окном лил дождь, будто само небо решило смыть с этого города грязь и несправедливость. Осенний ветер с ревом бросался в окна, пробираясь в щели старого участка, холодными пальцами касаясь кожи. Казалось, здание скрипело и стонало от каждого порыва, словно не выдерживая давления сгущающейся вокруг темноты. Фонари на улице мерцали, вспыхивали и гасли, освещая силуэты голых деревьев, раскачивавшихся на фоне грозового неба, подобно огромным, скрючившимся рукам. Сынмин сидел за своим столом, чувствуя, как тяжелый, липкий страх заползает в душу, словно сквозь саму ночь проникала какая-то зловещая сила. От тусклого света настольной лампы в коридоре образовывались длинные тени, которые с каждым ударом молнии, казалось, расплывались и оживали. В этой зловещей тишине, нарушаемой лишь шумом дождя и громом, он чувствовал себя как в ловушке — одинокий в осаде из темноты и коррупции, как будто весь мир наблюдал за его борьбой и насмехался. Он перевел взгляд на телефон, будто ожидая звонка, но линия молчала, лишь тихо потрескивая. В этот момент Сынмин понял, что чувствует не только усталость или уныние — а нечто большее, словно само зло тянулось из этой грозы, проникая в стены участка. — Эй, Минни! Это Джонатан. Один из «друзей» Сынмина. Дядя парня — уважаемый офицер, поэтому он только просиживает штаны на службе. И да, платят ему только за звание дяди. — Скоро Хэллоуин. Будешь праздновать? — Не праздную такой праздник, — пожал плечами Ким. — Эх, какой ты скучный, хотя, тут и без Хэллоуина ужастиков полно. О! Ты слышал сплетни про «Сеульского Джокера?» — Что?! Джонатан подсел ближе и стал шептать: — Я слышал разговор дяди по телефону. Говорят, в Сеуле появился маньяк! Он похищает молодых девушек и парней, и безжалостно их убивает, а потом выбрасывает их тела! Но самое интересное, что он звонит в участок, чтобы сообщить об убийстве! Этот тип точно бешеный. Сынмин почувствовал, как по спине пробежал холод. В тяжелом воздухе участка, слова Джонатана, казалось, превращались в тени, которые витали вокруг, заставляя оглядываться на темные углы. За окном внезапно сверкнула молния, освещая лицо Джонатана — самодовольное и равнодушное, словно он рассказывал шутку, а не жуткие новости. — И что, никто не может его поймать? — сухо спросил Сынмин, пытаясь скрыть тревогу. — Кажется, не очень-то и стараются, — парень снисходительно усмехнулся, — слышал бы ты разговоры дяди. Все знают, что этот тип оставляет чуть ли не подсказки, но… — он улыбнулся, прищурив глаза, — кому хочется тратить силы на какого-то там маньяка, если можно просто все замять? Сынмин почувствовал, как у него внутри закипает гнев. Он знал, что для Джонатана все это — просто интересная история, острые ощущения. А тем временем где-то там, в ночных улицах Сеула, маньяк готовился к очередному преступлению, уверенный, что останется безнаказанным. — Я считаю, что такие вещи нельзя оставлять без внимания, — пробормотал парень, но Джонатан лишь отмахнулся. — Расслабься, Минни. Если бы это было настоящее, мы бы здесь не сидели так спокойно. Ты же знаешь: такие типы не могут существовать вечно, — он подмигнул и добавил: — Хотя, иногда я думаю, не слишком ли темные тайны хранит наш город. Все эти убийства… Как будто кто-то играет с нами… Ладно, пугать тебя — это весело, но я ухожу. Спокойной ночи, Минни. Джонатан направился к выходу, оставив Сынмина наедине с пустым участком, эхом его слов и ощущением, что темнота этой ночи стала еще гуще. — Идиот, — пробормотал Сынмин, продолжая вводить что-то на компьютере. Скоро часы пробили ровно час ночи. Дождь за окном и не думал прекращаться. Сынмин устало протер глаза, отпивая черный, горький кофе. — Стоит закругляться… — прошептал Ким, зевая. Однако, вдруг зазвонил телефон, отчего Минни вздрогнул. — Главный участок Сеула, слушаю вас. — Ох, добрый вечер, — голос был приятным, но в то же время немного пугающим. — Я… Я хочу сообщить об убийстве. — Что?! — выкрикнул в душе Сынмин. — Да, конечно, опишите, что сейчас происходит. — Мне кажется, что на мусорке лежит труп молодой девушки с рыжими волосами, худощавая, с большой грудью и большими зелеными глазами, ну просто красавица! Кажется, сначала ее изнасиловали, нанесли три ножевых ранения: одно в бедро, второе в грудь и третье в шею… А потом, ее задушили. — Сэр… — прошептал Сынмин. — Вы сами совершили это преступление?... В ответ тишина. — Улица Garosu-gil, №8, тик-так тик-так, спешите, молодой юноша. Сынмин застыл, сцепив пальцы на трубке, в то время как каждое слово незнакомца, отражаясь в его сознании, замирало в холодном ужасе. Голос на другом конце провода был одновременно теплым и насмешливым, как будто он наслаждался каждой минутой этой жуткой игры. — Тик-так, тик-так, — повторил голос, словно напоминая, что время — его оружие. Затем связь оборвалась. Сынмин сидел молча, слушая только безжалостное тиканье часов и ритмичный стук дождевых капель. Все в его сознании закричало: бежать, сообщить, что-то сделать. Он чувствовал, как сердце колотится в груди, глухо отдаваясь в ушах. Этот телефонный звонок был необычным — не просто анонимным сообщением. Это была вызывающая провокация, приглашение к игре, в которой правила диктовал кто-то другой. Не теряя времени, он вскочил, натянул плащ и выбежал в темный коридор участка. Холодный воздух, встретивший его на улице, резал кожу, смешиваясь с жестким дождем, который бил в землю изо всех сил. Все фонари вдоль дороги тускло мерцали, словно подчиняясь темноте этой ночи. Он почти бежал, прокручивая в голове все, что услышал. Адрес, описание девушки — все это было настолько четким, продуманным, что становилось жутко. Почему он так спокойно рассказывал об этом? И почему именно Сынмин должен был получить этот вызов? Вопросы не давали покоя, превращая каждый его шаг в тревожное ожидание неизвестного. Когда он добрался до мусорника на Garosu-gil, №8, от света фонаря виднелись очертания — что-то неподвижное, лежавшее на мокрой земле. Минни приблизился, сердце билось неистово. Свет молнии осветил ярко-рыжие волосы, разбросанные на мокром асфальте, и широко открытые зеленые глаза, застывшие в выражении ужаса. Сынмин почувствовал, как воздух стал холодным, даже тяжелым, когда он понял: тот голос по телефону смотрел на него через это тело, через страх, который он испытывал сейчас. — Почему так медленно? — послышался моторный голос из темноты. Полицейский почти инстинктивно достал пистолет, направляя его на темный силуэт. — Не двигаться! — Эй, спокойно, парень. Не размахивай пистолетом передо мной. Мужчина, появившийся из темноты, был высоким и худощавым, с изящными чертами лица, которые несли в себе странное, зловещее очарование. Его коротко подстриженные каштановые волосы были немного взъерошены, как после ночных приключений, а фиолетовый костюм, не совсем подходящий для грязных аллей, удивительным образом оставался чистым и аккуратным, подчеркивая его необычную фигуру. Но то, что на самом деле привлекало внимание, было его лицо. Там, где у кого-то другого была бы краска, у него застыли бурые пятна крови, которые растекались тонкими линиями вдоль лица, словно ужасный грим. Кровь очерчивала его глаза и губы, образуя гротескную улыбку, которая искажала его лицо до ужасного образа. Его глаза были широко открыты, с блеском безумия, и в них застыла игривая жестокость, как будто каждое движение, каждый взгляд он превращал в часть ужасного спектакля. Однако в этом неистовстве было что-то притягательное, почти гипнотическое, и Сынмин, хоть и чувствовал страх, не мог отвести взгляд. — Ну что, мистер полицейский, — он улыбнулся еще шире, демонстрируя белые зубы, которые контрастировали с темной кровью на лице, — хочешь поиграть со мной? — Руки за голову, немедленно! — голос Сынмина начал заметно дрожать. — Что случилось? — глаза юноши выглядели страшно. — Ты боишься меня? — Я повторяю: медленно поворачиваетесь ко мне спиной и кладете руки за голову. Вы арестованы за подозрение в убийстве! — Ооооо, милый, не волнуйся. Как ты докажешь, что это я ее убил? — У вас на лице свежая кровь! — Я зарезал свинью. — Мне не до шуток сейчас! Выполняйте мои указания, пока я не открыл огонь! — А ты не такой, как другие полицейские, — голос мужчины стал тише. — Другие считали мои звонки шутками, и осознавали их важность только на утро, когда находили свежие трупы. Ты же сразу помчался на место преступления. Ты, должно быть, очень хороший офицер. — Я обычный полицейский… — прошептал парень. — Ох, система уничтожает таких, как ты. Не ценит твою жажду помогать людям. Так обидно, однако, не волнуйся, у меня есть чем тебя отблагодарить за твою службу. Мужчина зловеще улыбнулся и, медленно вытащив из кармана костюма багровую розу, покрутил ее между пальцами, словно смакуя момент. Капли свежей крови, оставшиеся на его руках, стекали по нежному стеблю, оставляя темные следы на красных лепестках. Он приблизился к Сынмину на шаг, настолько близко, что парень мог почувствовать его холодное дыхание, и, слегка наклонившись, протянул ему цветок. — Это для тебя, за твою службу, — проговорил он тихо, почти шепотом, его голос был мягким, но полным опасного удовольствия, — Пусть это будет нашим маленьким секретом. Сынмин стоял окаменевший, не в состоянии сдвинуться с места, будто парализованный происходящим. Едва он успел осознать, что цветок уже был в руке, как мужчина резко отступил назад, его безумные глаза светились огнем. И прежде чем парень успел хотя бы моргнуть, силуэт убийцы исчез в темноте переулка, смешиваясь с холодными потоками осеннего дождя. Минни бросился вперед, но было поздно — улица пуста, словно человек просто растворился в воздухе. Он остался один, стоя среди мокрого асфальта, с кровавой розой в руке и ощущением, что этот ужас только начинается… Утром прибыли копы. Место убийства огородили, а тело молодой девушки забрали для экспертизы. Сынмин стоял, как вкопанный, летая в своих мыслях. Кто был этот человек? Он действительно был убийцей или просто местным безумцем? А эта роза… Что она значила?

***

— Хорошо, что ты вчера остался в отделении, — сказал Джонатан, только что подошедший. — Бедная девушка, такая молодая… — Нашли какие-то зацепки по поводу убийцы? — перебил его Сынмин, не глядя на друга. — Ничего. — Как это? Ничего?! — Минни, это произошло ночью, в дождь, еще и профессионалом. Пожалуй, это тот Сеульский Джокер… — Как у тебя язык возвращается шутить в такие моменты?! — огрызнулся Сынмин. — Я же видел мужчину, который признался в убийстве! Я описал вам его, почему вы не можете его найти? — Эй, Минни, спокойно… Дело в том, что никто кроме тебя не видел мужчину в фиолетовом костюме… Может, ты просто устал или испугался? Не волнуйся, это совершенно нормально… — Заткнись! Сынмин почувствовал, как внутри его охватывает холодная волна отчаяния и гнева. Он взглянул на Джонатана, у которого на лице читалось привычное безразличие, смешанное с легким сочувствием, что больше походило на превосходство. Все его слова об «усталости» и «страхе» казались насмешкой, которой он подкреплял всеобщее недоверие к показаниям Сынмина. — Ты действительно думаешь, что я придумываю? — голос парня вздрогнул, но был полон решимости. — Мужчина был там. Я видел его, говорил с ним! Он даже… — он машинально посмотрел на свою руку, где еще оставался небольшой след кровавой розы. Однако розу конфисковали утром, заявив, что она доказательство. Джонатан вздохнул, похлопав его по плечу, словно он просто слишком ранимый юноша, переживший сложную ночь. — Смотри, Минни, мы все здесь знаем, как тяжело иногда работать. Особенно тем, кто… Ну, слишком серьезно относится ко всему этому, — добавил он с насмешкой. — Может быть, этот человек — просто твой страх, воплощенный после тяжелого дежурства. Сынмин почувствовал, как от его слов внутри закипает ярость. Он не был уставшим, и не был испуганным. Он знал, что видел, и не мог избавиться от ощущения, что Джонатан и другие отказывались понимать его не по безразличию, а по чему-то большему — что-то, что они хотели скрыть. — Это не мой страх, — сказал Сынмин сквозь сжатые зубы, взглянув прямо в глаза парню. — Если вы не собираетесь искать этого мужчину, я сделаю это сам. Джонатан отступил на шаг, подняв руки вверх в жесте миролюбия, но улыбка не исчезла с его лица. — Удачи тебе, Минни. Только попробуй не увлечься в своих фантазиях, — пробормотал он, прежде чем развернуться и уйти, оставив Сынмина стоять под серым осенним небом, одиноким и решительным, с мыслью, что на этот раз он будет бороться сам… Дело вроде бы и передали следователям, но никто особо не горел желанием искать загадочного мужчину с розой. Журналистам все офицеры клялись, что работают не покладая рук, отвратительно. Сынмин сам попытался изучить тело жертвы и построить логическую цепочку… Незнакомец был действительно профи, ведь не оставил НИКАКОЙ зацепки. Ни отпечатков пальцев, ни видео с камер наблюдения, ни свидетельских показаний. Словно сам дьявол поднялся из ада и расправился с девушкой…

Вечер

За окном снова начался ливень и сильный ветер, гудящий сквозь щели. Сынмин сидел за своим рабочим местом, анализируя экспертизу. Все уже давно ушли. Парень не представлял, как они могут спокойно спать. И вот, когда его глаза медленно закрывались от нехватки сна, телефон снова загудел. — Главный участок Сеула, я вас слушаю. — Как ты, милый? — Что?! — Сынмин вздрогнул, слыша уже знакомый голос. — Эй, не пугайся, я не причиню тебе вреда. — Зачем вы звоните? — А ты как думаешь? — Вы еще кого-то убили? — О, нет-нет-нет, сегодня у меня выходной. Я просто хотел с кем-нибудь поговорить. — Если мои коллеги узнают, что вы звонили мне, меня могут сделать соучастником преступления. — Разве вашим коллегам не все равно? — в голосе незнакомца слышалась ироническая нотка, и Сынмин почувствовал, как холодный пот покрывает его ладони. — Они даже не поверили тебе, правда? Не волнуйся, милый, я знаю, что ты единственный, кто по-настоящему меня понимает. — Вы издеваетесь… — прошептал Сынмин, стараясь держать голос спокойным. — Зачем вы звоните по телефону? Что вы хотите? — Лишь немного внимания, — ответил мужчина, и его голос звучал почти нежно. — Знаешь, мне надоело ждать случайных моментов, когда ты в дежурстве, поэтому я подумал… Может, ты дашь мне свой личный номер? Я смогу звонить тебе напрямую, когда появится что-нибудь интересное. Сынмин застыл, чувствуя, как давление в груди становится почти невыносимым. Он не мог даже вообразить, что этот человек, убийца, хочет получить доступ к его личному пространству. Каждая клетка его тела кричала о том, что он должен положить трубку, забыть этот кошмар, но голос незнакомца был настолько спокоен и настойчив, что его слова пронизывали сознание Сынмина, не оставляя выбора. — Чего вы добиваетесь? — спросил он, наконец, стараясь, чтобы его голос не сломался. — Я просто хочу быть ближе к тебе, дорогой. Мы ведь с тобой так много имеем общего, — голос мужчины был тихим, почти нежным. — Ты же понимаешь, у каждого героя должен быть свой антагонист. Сынмин сглотнул слюну, сжимая трубку телефона в ладони. Страх пробежался по его телу табуном муравьев. Вдруг… Какая-то неизвестная сила заставила его начать диктовать номер телефона незнакомцу. Он не знал, чем он руководствуется, но одно Сынмин знал точно: Достичь справедливости. И если для этой справедливости нужно стать собеседником убийцы — он готов. — Почему ты это делаешь? — вдруг спросил его парень. — Мне нужна правда, и я готов тебя выслушать. — Вот как, не боишься, что конец этой истории будет не таким, как ты ожидаешь? — Я просто хочу справедливости. — Что ж, тогда до скорой встрече, мистер-справедливость. И голос стих, оставляя Сынмина одного со своими мыслями.

На следующий день

Целый день прошел спокойно, несмотря на то, что Сынмин напряженно держал телефон у себя. Он не знал, чего ждать. Убийца появится, чтобы рассказать о новом убийстве или, может быть, просто позвонит по телефону? Каждое новое сообщение вызывало у парня табун мурашек, опасаясь, что он написал ему. — Ты сегодня нервный, — заметил Джонатан. — Не выспался? — Ага, — сухо ответил Сынмин. Вечер показался длинным и удручающим. Сынмин и Джонатан сидели в полумраке участка, слушая, как ветер завывает за окном, а дождь неустанно барабанит по подоконнику. Вокруг было тихо, но напряжение буквально висело в воздухе. — Ооох, ну и почему мы должны сидеть здесь до двух ночи? — Джонатан растянулся в кресле, вздыхая. — Моя девушка хотела вместе посмотреть фильм, ты же понимаешь. Сынмин не поднимая глаз, ответил холодно: — Мне кажется, если ты уйдешь, никто даже не заметит. — Ооох, не ворчи, я останусь, чтобы составить тебе компанию, — ответил Джонатан, не воспринимая серьезно его тон. Ким только закатил глаза, чувствуя, что присутствие «друга» — последнее, что ему сейчас нужно. Он снова погрузился в свои мысли, продолжая работать с бумагами, когда вдруг тишину нарушил резкий звонок телефона. Джонатан с улыбкой взглянул на Сынмина: — Ну что, дежурный шутник? Но Сынмин почувствовал холодный комок в груди. Звонок был настолько неожиданным, что он инстинктивно замер, не решаясь снять трубку. Только после нескольких секунд колебаний он наконец-то поднял трубку. — Главное отделение Сеула, полицеский: Ким Сынмин, я слушаю вас, — ответил он, чувствуя, как у него пересохло в горле. — Ох, а я так и знал, что ты будешь на дежурстве, милый, — тихо раздался знакомый голос с легким смехом в конце, и у Сынмина по коже пробежали мурашки. Он обернулся к Джонатану, но тот, кажется, не слышал этого жуткого разговора — лишь что-то отвратительно напевал себе под нос, словно совершенно не понимая, что происходит. — Эй, Джонатан, — резко сказал Сынмин. — М? — Можешь принести мне кофе, пожалуйста? — Кофе? На ночь? Уверен? Минни кивнул. — Ну ладно, сейчас вернусь, — и парень вышел из кабинета. — Зачем ты звонишь на главный телефон?! — стал шептать в трубку Сынмин. — А если бы трубку поднял не я?! — Ооох, ты боишься, что кто-нибудь разоблачит нас? Не волнуйся, милый, твоим коллегам так все равно на тебя, что даже если бы ты говорил с проституткой, никто бы не заметил. — Я просто прошу, чтобы ты звонил лично мне. — Конечно, как пожелаешь, милый. — И почему ты называешь меня милым?! — Ах, а разве тебе это не нравится? — прошептал голос на другом конце провода, с легким насмешливым оттенком, заставивший Сынмина сжать трубку еще крепче. — Это… Странно, — ответил парень, стараясь держать голос ровным. Он чувствовал, как сердце колотится от злости, тревоги и одновременно непонятной, тревожной заинтересованности. — Я просто хочу, чтобы ты держался подальше. — Подальше? — незнакомец засмеялся тихо, но в его голосе слышался холодный блеск. — Милый, мы с тобой уже ближе, чем ты можешь вообразить. Может, ты сам этого хочешь? Ты ведь не смог оставить это дело и, похоже, не смог оставить меня. Сынмин почувствовал, как внутри поднимается волна отвращения, но он знал, что ему нужно оставаться сильным. Достичь справедливости — это главная цель. — Скажи, — продолжил голос, осторожно растягивая слова, — а что, если я просто хочу помочь тебе? Мы могли быть идеальной командой. Ты и я вместе, борясь с несправедливостью, которая так возмущает тебя. Сынмин сжал зубы, борясь с нарастающим в нем гневом. — Мне не нужна твоя помощь. Если это еще одна твоя извращенная шутка, я сделаю все, чтобы тебя найти и посадить за решетку. Понял? — Милый, ты забыл одну простую вещь: я сам выбираю, когда и где меня найти. До скорого звонка… Сынмин. Связь оборвалась, оставив его одного в тревожной тишине, когда за дверью раздался звук возвращения Джонатана с кофе.

Неделя спустя

Целую неделю от незнакомого убийцы не было ни одной весточки. Полиция не находила новых трупов, так что все коллективно решили, что Сеульский Джокер резко перестал убивать. Все, кроме Сынмина. Его мучили вопросы и неизвестность. Он не мог поверить, что этот ненормальный больше не будет убивать, так что терпеливо ждал, пока убийца сам не появится. — Сынмин! — Джонатан резко подбежал к парню, громко дыша. — Что случилось? — Сынмин! Звонила какая-то женщина, у вокзала обнаружили труп молодого парня! Сынминовое сердце у пятки упало. Почему он не позвонил? Не начал кичиться убийством? Что изменилось? Бригада полиции выехала на вокзал. Действительно, у здания лежал труп парня где-то лет 18-20, худой, с блондинистыми волосами, без одежды. Его глаза были выколоты, а желудок разорван ножевыми ранениями. Зрелище ужасное. — Начните поиск улик, — скомандовал главный полицейский. Минни взглянул на тело юноши, лежащего у вокзала, и почувствовал, как его сердце сжимается от мрачного предчувствия. Что-то было не так — чувство тревожной пустоты, будто он упустил что-то важное. Едва он начал собирать мысли, как его телефон завибрировал. Сынмин вытащил его из кармана и увидел скрытый номер. Он знал, кто это. — Почему ты не позвонил об убийстве? — тихо спросил он, отходя немного подальше от коллег, чтобы не обращать внимания. На другом конце провода раздался смех, в котором слышались насмешка и холодная отстраненность. — О, милый, — сказал голос, — а разве я обязан всегда предупреждать тебя? Я думал, ты соскучился по мне, потому вот, сделал для тебя маленький сюрприз. Надеюсь, роза тебе понравилась. Сынмин вздрогнул, едва улавливая запах знакомого металлического аромата крови. Прямо рядом с телом, на асфальте, лежала еще одна роза — такая же багряная, с каплями, похожими на стекавшие с лепестков следы крови. — Это уже слишком, — прошептал он, пытаясь сдержать ярость. — Ты развлекаешься, играешься… Чего ты добиваешься? — Только чтобы ты всегда помнил обо мне, милый. Не забывай, мы связаны сильнее, чем ты хочешь признаться, — его голос был тихим, словно шептал ему прямо в ухо. — Теперь все зависит от тебя. Ищи меня… Или продолжай играть по моим правилам. До скорой встречи. И убийца положил трубку. После этого убийства от общественности не могут скрыть тот факт, что полиция пыталась закрыть глаза. На них давили, требовали приложить больше усилий, чтобы смерти людей прекратились…

***

— Хорошо, что у нас есть? — спросил главный офицер. Тип, очень отвратительный, обожал брать взятки, и, вообще, попал в полицию из-за связей. Сынмин его по-особому не любил. — Мистер, по нашему мнению эти убийства были совершены одним человеком, — начал один из полицейских. — Однако пока неизвестно кто он и как выглядит. — Как это неизвестно? Я же описывал его: Худощавый мужчина, короткие темные волосы, лет 25-ти, в фиолетовом костюме! — Сынмин, — начал главный офицер, — извини, но твое описание звучит несколько фантастически. Я считаю, что эти убийства совершает какая-нибудь банда. Возможно, кто-то из Якудзы. — Какие Якудзы?! Убийца оставляет на местах преступления розы! Разве не очевидно, что убийство совершает один человек?! — Сынмин, не спорьте со мной! Парень сжал кулаки, едва сдерживая себя, чтобы не взорваться прямо перед всеми. Ему казалось, что вся эта ситуация — как ужасный сон, и он единственный, кто видит лежащую на поверхности истину, но которую упорно игнорируют! — Мистер, но ведь это очевидно! Я разговаривал с ним! Он звонил мне! Подкидывает розы на местах преступления… Разве это не серийный убийца, который хочет играть в «кошки-мышки»? — его голос дрожал от возмущения и отчаяния. Главный офицер, слегка наклонившись к нему, посмотрел на Сынмина с показной снисходительностью, но его глаза блестели холодным взглядом, как у человека, стремящегося избежать неудобной правды. — Сынмин, я понимаю, что ты беспокоишься. Но будем реалистами. Этот город — большое, грязное и опасное место, и таких «звонков» у нас множество. Может быть, ты просто неправильно все понял или, — тут он сделал паузу, будто намеренно выбирая слова, — попал под чью-то глупую шутку. Японская мафия могла бы организовать серию убийств, оставляя розы как символ, чтобы запутать нас. Разве не похоже? Минни был поражен, не веря своим ушам. «Как они могли так отрицать очевидное?» Все доказательства указывали на то, что это было дело рук одного человека, но система, похоже, настойчиво игнорировала правду. Он проглотил оскорбление, глубоко вдохнул и ответил, пытаясь сохранить ровный тон: — Я знаю, что видел, и знаю, что этот мужчина не остановится. Вы можете считать это фантазией, но я продолжу работать над этим расследованием, с вашего позволения или без него. Главный офицер посмотрел на него с нескрываемым презрением, но, не желая разводить дальше спор, только махнул рукой. — Делайте, что хотите, но не вмешивайтесь в работу коллег. И достаточно драматизировать, Сынмин, — с сарказмом добавил он. Полицейский только взглянул ему вслед, когда офицер вышел из комнаты, и почувствовал, что его решимость стала еще крепче. Он больше не мог полагаться на систему — теперь ему придется найти самому убийцу. Он в ярости вышел из участка. — Кучка взяточников и слабаков, — шипел он. Вдруг его телефон снова завибрировал. Неизвестный номер.— Тебя только не хватало, — раздраженно прошептал юноша. — Алло! — Ох, похоже, кто-то не в настроении. Неприятно, когда тебя никто не воспринимает, да? — А ты откуда знаешь?! — Я наблюдаю за тобой, солнце. Повернись. Сынмин медленно обернулся. — Подними голову. Парень робко поднял голову вверх. На крыше участка стоял он… Сердце Сынмина пропустило несколько ударов, когда он поднял голову. На самом краю крыши стоял он — человек в белой рубашке, расстегнутой до груди, свободно развевающейся на ветру. Его лицо, освещенное мерцающими фонарями, отдавало едва заметной тенью безумной улыбки. В одной руке он держал розу — красную, почти нереальный оттенок, отчетливо выделявшийся на фоне пасмурного ночного неба. Мужчина грациозно ступил на край крыши, а затем, не сводя взгляда с Сынмина, спрыгнул вниз. Его движения были плавными, как у хищника, и через мгновение он уже стоял перед парнем, глядя прямо ему в глаза. — Ты… — Минни едва смог выдохнуть это слово, чувствуя, как окружающий мир словно исчез. Его сердце колотилось, но страх смешивался с необъяснимым ощущением магнетизма, которое он испытывал к этому мужчине. — Ох, ты действительно прекрасен, когда разъяренный, — мужчина протянул розу Сынмину, полный изящной улыбки. Он нежно вложил цветок в его руку, наклонившись так близко, что Сынмин мог почувствовать его холодное дыхание. — Это для тебя, как символ нашей игры, — прошептал он, склонив голову в сторону, изучая каждую реакцию Сынмина. — Надеюсь, ты не собираешься останавливаться? Я ценю твою решительность… И страсть. Все остальные кажутся такими… Скучными. Ким на мгновение молчал, не в силах оторвать взгляд от его безумных глаз, в которых теплилась искра настоящей опасности. Он чувствовал, как холодный пот выступает на висках, но голос его не изменил: — Ты ошибся, если думаешь, что я просто играю. Я остановлю тебя. Юноша засмеялся, словно услышал самый лучший в мире комплимент. — Тогда сделай это, милый, — произнес он, отступая обратно в темноту, но его голос все еще звучал в сознании Сынмина, как мягкое эхо. — Покажи мне свою силу. И он исчез, снова оставляя Сынмина одного. — Да во что ты играешься?! Снова целую неделю никакой новости от незнакомца. Главный отдел связался с полицией Японии, чтобы те тщательно следили за активностью своей мафии, а пока все успешно делали вид, что что-то решают. Все, кроме Сынмина. Незнакомец стал часто звонить ему. Мог просто начать рассказывать, что завтракал или какую книгу читал. Минни такие разговоры считал странными, но чего не сделаешь ради справедливости. Самое удивительное, что скоро эти разговоры стали для полицейского привычными…

***

— Скажи, — вдруг сказал Сынмин в одном из ночных разговоров. —Ты как-то связан с Якудзами? — Ха-ха-ха, милый, ты такого плохого мнения обо мне? — Да или нет? — Нет, мне не нужны помощники, я прекрасно работаю сам. — Тогда, я могу спросить еще кое-что? — Конечно, солнце, спрашивай. — Почему ты общаешься со мной, будто мы какая-то парочка? — Ох, я думал ты спросишь что-нибудь интереснее. К примеру, мое имя. — А смысл? Ты ведь и так назовешь не свое. — Какой ты умный. — Я жду ответа. Незнакомец засмеялся, но на этот раз смех прозвучал по-настоящему искренне, без обычной иронии. — Ты интересный, Сынмин. Мне даже немного жаль, что ты не в моей команде, — он сделал паузу, наслаждаясь этим моментом.— Но хорошо, я отвечу. Я общаюсь с тобой так… Потому что, во-первых, это придает мне немного острых ощущений, — его голос стал ниже, словно он решил поделиться с Сынмином секретом, — а во-вторых… Потому что ты единственный, кто меня видит. Ты единственный, кто хочет меня остановить. — Я просто выполняю свою работу, — ответил Сынмин, чувствуя, как его сердце колотится все сильнее. — Возможно, но ты не можешь возразить, что тебя тянет к этой игре, равно как и меня. Я вижу это в твоих глазах, милый. И знаешь, у каждого героя есть свой враг… Или кто-то, кто всегда будет рядом, даже если с другой стороны баррикад. — Не льсти себе, — коротко бросил Минни, стараясь не показать, насколько его затрагивает этот разговор. — Я хочу поймать тебя не потому, что ты особенный, а потому, что ты преступник. Я бы поймал любого, кто бы делал то же самое. — А если я скажу, что ты нужен мне так же, как я тебе? — его голос стал тихим, почти приглушенным. — Представь, насколько сера была бы твоя жизнь, если бы не было меня. Сынмин молчал, не находя слов, которые могли бы отразить этот странный довод. Он знал, что не мог позволить себе потерять бдительность, но также сознавал, что незнакомец был прав в одном: эта игра затягивала его все больше. — Что ж, солнце, — произнес незнакомец с ноткой улыбки в голосе. — Теперь ты знаешь, что я рядом. И я всегда рядом. Линия оборвалась, и Сынмин остался один в темноте комнаты, всматриваясь в телефон, словно ища всем ответа на то, что только что услышал. — Еще чуть-чуть, Сынмин, — прошептал парень сам-себе. — Скоро, это закончится…

На следующий день

Телефон юноши резко завибрировал, когда он стоял и проверял документы, рядом с Джонатаном. — Доброе утро, милый, — послышался уже хорошо знакомый голос. — Я же просил, не звони мне на работе! — прошипел Сынмин. — Извини, не хотел тебя злить. Я только к тебе с информацией. Сегодня, около 18:00, кто-то найдет новый труп. Адрес: возле храма Jogyesa Temple. Девушка: европейской внешности, брюнетка, с большими карими глазами, худая, с большой грудью, Что я с ней сделал — увидишь сам. До встречи, милый. — Хватит меня так называть! — Как скажешь, дорогой, — и он положил трубку. Сынмин тяжело вздохнул, опустив телефон, когда заметил, что Джонатан смотрит на него с ухмылкой. — Что произошло, Минни? Девушка позвонила? Не думал, что ты так популярен, — насмешливо произнес Джонатан, слегка толкая его в плечо. Сынмин почувствовал, как у него внутри поднимается волна раздражения, но она быстро угасла. В последние дни гнев и страх, что он когда-то испытывал к незнакомцу, растворились, уступив место какому-то странному спокойствию. Он чувствовал, что эта игра — единственная вещь в его жизни, которая больше не казалась серой и бессмысленной. — Это не девушка, Джонатан, — ответил он, наконец, пытаясь говорить ровно, хотя его голос был немного напряженным. — Это тот… Убийца. Он снова позвонил мне, чтобы сообщить, что сегодня будет новое убийство. Джонатан уставился на него, а потом улыбнулся еще шире, как к ребенку, который рассказал что-то наивное. — Минни, может, тебе действительно нужен перерыв? Все эти ночи на работе, постоянное дежурство… Тебе явно начало мерещится, друг. Ни один серийный убийца не будет звонить полицейскому с предупреждениями. Сынмин почувствовал, как его терпение ускользает, но опять же, он не мог и не хотел убеждать Джонатана. Отсутствие понимания со стороны коллег уже давно перестало его удивлять. Он взглянул на Джонатана и пробормотал: — Я не придумываю. Увидишь сам, если вдруг еще будешь сомневаться. Его взгляд снова упал на телефон, будто он надеялся, что в нем появятся ответы на все вопросы. Что-то в нем изменилось, как бы он ни открещивался от этого. Сынмин больше не чувствовал к незнакомцу того гнева, что охватывал его сначала. Даже страх растворился, оставив его с пустотой, которую убийца, похоже, заполнил. С каждым звонком он словно терял часть контроля, принимая правила, диктованные этим загадочным мужчиной. Это была игра, и он подчинился ей, как бы ни сопротивлялся мыслям об этом. Молодой человек собрался с мыслями, пытаясь сфокусироваться на задании. Он уже не был уверен, что хочет найти и остановить незнакомца, или, может, чувствовал, что даже если найдет — этого все равно будет недостаточно. Действительно. Около 18:00 в отделение позвонили. Возле храма обнаружили труп молодой девушки. Ей перерезали горло. Сынмин уже как-будто бы привык к жестоким методам незнакомца. Минни едва сдержал гнев, когда поднес телефон к уху, чувствуя, как холодный голос незнакомца, смешанный с насмешкой, проникает прямо в сознание. — Как тебе? — прошептал мужчина, и этот шепот казался жутко близким, словно он стоял рядом. — Убийство человека? Честно говоря, не очень впечатляет, — отрезал Сынмин, пытаясь звучать отстраненно. Он не хотел давать незнакомцу ни малейшего шанса увидеть свой страх или гнев. — Хах, а роза? — незнакомец продолжал, его голос полон холодного восторга. — Как тебе роза, которую я оставил в груди этой барышни? Минни сжимал телефон так крепко, что пальцы побелели. Он не мог понять, зачем этот человек повторяет один и тот же символ в каждом преступлении. Сначала он думал, что это способ насмешки, но теперь ему казалось, что в этом есть нечто большее… Что-то, что незнакомец оставлял именно для него. — Роза? А зачем ты вообще их оставляешь? Может, оставишь немного денег и для себя, не стоит так транжирить на каждое убийство, — упрекнул он шутливо, пытаясь превратить разговор во что-то другое, отвлечь внимание. На другом конце линии мужчина тихо засмеялся. — Ох, Сынмин, я был бы удивлен, если бы не увидел в тебе такого юмора, — ответил он, едва сдерживая смех. — А ведь я думал, что ты теперь хочешь, чтобы я не попал к твоим коллегам на глаза. Или я ошибся? Сынмин глубоко вдохнул, понимая, что в словах незнакомца есть определенная правда. Где-то в подсознании он сам начал принимать его игру, даже больше — у него не было больше желания делить это дело с другими. — Может, и ошибся, — тихо произнес он, сам едва веря в собственные слова. Парень только удовлетворенно хмыкнул. — Прекрасно. До встречи, милый. Но прежде чем он успел положить трубку, к нему подбежал Джонатан. — Сынмин! — Да? — удивленно поднял голову юноша. — Сынмин, ты говорил, что тебе звонил по телефону убийца, чтобы сообщить о новом убийстве, да? — Ну да… — Прекрасно! Дашь свой телефон? — Зачем? — растерянно заморгал глазами Сынмин. — Ну как зачем. Если он звонит тебе, мы можем вычислить его IP и найти его! — Ооох, да… Но что-то внутри Минни резко сказало: Нет! Почему-то вдруг его охватил страх. Страх за незнакомца. Что его найдут… И найдет не он… — Джонатан… — Сынмин на мгновение замялся, обдумывая, как лучше выкрутиться. Все внутри кричало, что ему нельзя отдавать этот телефон, нельзя позволить, чтобы кто-то другой вмешался в их дело. Связь с незнакомцем, хотя и пугала его, стала для него чем-то большим, чем просто телефонные звонки — это была их личная игра, где у чужих не было места. — Он звонил с анонимного номера, Джонатан, — сказал он, наконец, сжимая телефон в руке так крепко, что пальцы заболели. — Вычислить его невозможно. Джонатан с подозрением присмотрелся к Сынмину, будто что-то почувствовал, но в конце концов только вздохнул и махнул рукой. — Ну как знаешь… Но помни, что мы всегда можем помочь. Не стоит играть героя своими силами, Минни. Парень только кивнул, чувствуя, как где-то в глубине души на мгновение успокоился. Он отвел взгляд, глядя на едва заметную розу на груди жертвы, и когда Джонатан отошел, повернул телефон к уху. — Ты еще здесь? — прошептал он, словно боясь, что звонок оборвался. С другой стороны линии послышался легкий смешок. — Конечно, милый, я здесь. И теперь я точно знаю, что ты действительно готов к этой игре. Пожалуй, пора тебе открыть свое имя. В конце концов, мы теперь доверяем друг другу, не правда ли? Сердце Сынмина забилось в груди, когда он услышал эти слова. Неизвестное больше не казалось таким темным и пугающим. Теперь он почувствовал что-то другое — любопытство, странное удовольствие от этой открытости. — Ян Чонин, — тихо произнес незнакомец, его голос едва шептал в трубку, словно его настоящее имя было частью большого секрета. — Теперь ты знаешь, кто я. Сынмин молча вслушивался в это имя, осознавая, что их отношения перестали быть игрой в «кошки-мышки». Он больше не чувствовал страха, а лишь коварное доверие и странную связь с этим опасным, но привлекательным мужчиной, который решился стать для него чем-то большим, чем просто врагом.

***

— И что они сделали с трупом? — прозвучал голос Ян Чонина, его тон был почти интимный, приглашая Сынмина открыть каждую деталь расследования. Парень приложил телефон к уху, завернувшись в полотенце после душа, и почувствовал, как голос Чонина буквально проникает сквозь него. Эти ночные разговоры стали его тихим пристрастием, чем-то, что он ждал с нетерпением, даже если себе в этом не признавался. Голос Яна, спокойный и почти нежный, оказал магнетическое влияние, от которого Сынмин не мог и не хотел отказываться. — Они еще ничего не выяснили, — ответил парень, приглушенно вздыхая, стараясь не выказать того необычного удовольствия, которое доставляло ему общение с этим мужчиной. — Все твои подсказки запутывают следователей. И роза… — он умолк, стараясь не выдать, что этот жест вызывает у него определенную смесь восторга и тревоги. — Роза, — тихо повторил Чонин, его голос едва слышно заиграл на другом конце, — она только для тебя, милый. Конечно, они не поймут ее значение. Это наш маленький секрет. Сынмин чувствовал, как волна тепла разливается по телу от его слов, и эта беспокойная, но опьяняющая связь с Яном становилась все более неотъемлемой частью его жизни. Он больше не испытывал привычного страха перед ночными звонками, напротив — они стали его тайной, совместной с тем, кто был для него загадкой и тяжестью одновременно. — Чонин, — тихо произнес он, сам не понимая, почему решился произнести его имя так мягко, почти интимно, — ты понимаешь, что я должен тебя найти. Чонин тихо засмеялся, и этот смех был мягким и опасным, как шепот в темноте. — А я не прячусь, милый. Ты уже почти рядом. Сынмин на это шумно выдохнул. — Может, просто скажешь, где ты прячешься? — Хах, это будет слишком просто, милый. — Чонин… — голос парня стих. — Да? — Почему ты убиваешь? Зачем эти трупы молодых людей? Неужели твоя жизнь настолько безнадежна? — О нет-нет, милый. Моя жизнь — хороша, насколько она может быть… — Тогда почему ты убиваешь?... — Справедливость, Сынмин… — едва слышно прошептал Ян. — Какая может существовать справедливость, если я могу просто взять и унести жизнь человека? Думаешь, я прикладываю какие-то усилия? Ошибаешься. Я ломаю их кости, насилую, режу органы и ничего не чувствую. Где справедливость, если я до сих пор на свободе? Милый, этот мир не заслуживает твоего чистого сердца. Сынмин застыл, слушая каждое слово Яна, словно застыв от холодного ужаса и одновременно какого-то странного, темного очарования. Голос Чонина, обычно исполненный иронии, теперь был тихим и почти задумчивым, словно он обнажал часть себя, которую никому не показывал. Это признание смутило Сынмина, сломило его представление об убийце как о простом преступнике, и теперь он видел перед собой кого-то совсем другого — человека, откровенно наслаждающегося своим могуществом и безнаказанностью, даже если под покровом этого могущества скрывается что-то глубоко сломанное. — Справедливость… — повторил юноша едва слышно, словно пытаясь понять смысл этого слова, произнесенного Яном. — Но какая это справедливость, когда ты… Ты просто уничтожаешь все вокруг? Это не сила, Чонин. Это… Слабость, попытка доказать свою значимость из-за жестокости. — Слабость? — холодно и слегка насмешливо переспросил Ян, но в его голосе появилась новая, тонкая нотка, словно Сынмин коснулся его слабой струны. — Может быть, ты прав. Но разве ты не чувствуешь того же? Эта система, которой ты так увлекаешься, сама полная жестокости и бессмысленных правил. Я лишь разрываю ее границы, показывая тебе, насколько хрупко понятие справедливости. Сынмин не знал, что ответить. Он почувствовал, как внутри него нарастает смесь злости, сострадания и странной, неразрывной привязанности к этой странной, извращенной игре. Его сердце сжималось от мысли, что Ян видел его таким, каким он сам себя не мог понять — человеком, который теряет веру, но все еще продолжает искать ответы. — Мой милый, — продолжил Чонин тихо, почти нежно, — ты еще попытаешься понять, почему я это делаю. Может быть, даже найдешь в этом свои ответы. И когда это произойдет, я буду рядом, чтобы увидеть, как твое чистое сердце изменится. Сынмин почувствовал, как внутри все сжимается. Он был шокирован, но не мог отвергнуть ту тревожную правду, которую видел Ян. — Это звучит так, будто ты хочешь сломать меня… — тихо произнес Минни, пытаясь скрыть захватившую его тревогу, но его голос все же изменил слабости. — Ошибаешься, — голос Яна был тихим, почти кротким, словно он произносил слова утешения. — Я не хочу тебя сломать, Сынмин. Я хочу, чтобы ты увидел этот мир таким, каким вижу его я. Без иллюзий, без напрасных надежд, которые всегда держат тебя в ловушке. Хочу, чтобы ты стал по-настоящему свободным. Сынмин не мог отвести трубку от уха, хотя внутри его снова охватило отчаяние. Был ли Чонин прав? Был ли этот мир настолько безнадежен? Он всегда верил в справедливость, боролся за нее, но каждый раз наталкивался на коррупцию, измену, безразличие. И теперь перед ним стоял человек, откровенно смеявшийся над теми же принципами, за которые он так упорно держался, и в то же время вызывал у него необъяснимое притяжение. — Мир не такой, как ты думаешь, Чонин, — прошептал Сынмин, в его голосе еще была слабая надежда. — Я не стану таким, как ты, даже если все вокруг предадут. — Я и не прошу тебя стать, как я, — ответил Чонин, и в его голосе прозвучала странная нежность, пронзившая Сынмина до самого сердца. — Но помни: однажды ты увидишь этот мир с моей перспективы. И когда это произойдет, я буду рядом. — Чонин, — имя сорвалось с его уст тихо, почти умоляюще, и он едва осознал, что именно сказал. — Что, если… Я больше не представляю своей жизни без тебя? На другом конце провода впала тишина, глубокая и напряженная, будто Ян Чонин не сразу смог найти ответ. Это молчание казалось безграничным, заставляя Сынмина сомневаться в каждом слове, что он только что произнес. — Мой милый… — наконец послышался мягкий, но глубокий голос Чонина, полный невыразимой грусти и одновременно какого-то теневого удовольствия. — Ты даже не понимаешь, насколько эти слова важны для меня. Сынмин почувствовал, как холод и тепло сливаются в нем в один поток. Он стоял в темноте своей комнаты, прижимая телефон к уху, словно это была единственная связь с реальностью, и чувствовал, как его дыхание становится поверхностным, словно сердце изменяло каждый удар. — Но что ты готов сделать для этого? — Чонин продолжил, его голос был кротким и опасным одновременно. — Пойми, ты вступил в игру, из которой нет выхода. Теперь мы неразрывны, связаны чем-то большим, чем просто охота на меня или моя жажда этого вызова. Минни не знал, как ответить. Все, что он чувствовал, все, что видел теперь, распадалось на обломки его привычных убеждений. И хотя разум подсказывал, что эта связь губительна, что она погружается во тьму, сердце уже сделало свой выбор. — Я… Я найду тебя, Чонин, — тихо произнес Сынмин, голос слегка дрожал, но в нем звучала неотвратимая решимость. С другой стороны, снова воцарилась тишина, будто Чонин обдумывал эти слова, смакуя каждое из них, словно давно ожидал этого признания. Наконец он ответил, и его голос звучал так, будто он улыбался — теплая, почти нежная насмешка. — Я жду, мой милый. И знай, что если ты найдешь меня, мы уже не будем теми, кто сейчас. Ты испытаешь настоящую свободу, ту, которую я обещал тебе с самого начала. Сынмин почувствовал, как его охватывает странное спокойствие, смешанное с опьяняющим ожиданием, будто эти слова Чонина стали для него единственной реальностью, которая теперь имела значение. Ему больше не хотелось сопротивляться, отступать, отрицать эту игру. Он знал, что этот путь приведет его к точке невозвращения, но впервые в жизни этого не боялся. — Тогда готовься, Ян Чонин, — произнес он, чувствуя, как решительность укрепляет его голос. — Я сделаю это, даже если для этого придется разрушить мир, в котором ты прячешься. На другом конце линии раздался еле слышный смех Чонина — смех человека, знающего, что получил именно то, к чему стремился.

***

Следующий день был как в тумане. Сынминовое сердце колотилось как бешеное. Но сегодня — он был настроен как никогда. Он найдет правду, даже если эта правда сломает его убеждения. — Эй, Джонатан. Как обстоят дела с расследованием? — Ну, эм… Знаешь, не очень, ведь у нас мало доказательств и… — Ох, вот как. А мне кажется, если бы здесь стоял человек в крови, с ножом, кричащий: я убийца! Вы бы даже бровью не пошевелили! — Эй, полегче, чувак! — Сборище слабаков и идиотов, — голос Сынмина срывался на крик. — Граждане доверяют вам! Думают, что вы их защищаете, а вам только бы спасти свои задницы! — парень умолкает, ведь у него летит пощечина от Джонатана. Лицо Минни горело от удара, а глаза пылали от гнева. — Тебе стоит отдохнуть, Минни. Несёшь, бог знает что. — Я ненавижу вас! Ненавижу! — кричит он напоследок, выбегая из участка. Нет, эта система давно убита. Минни может пытаться спасти ее по кирпичам, но сейчас… Он совершенно бессилен. Его командованию все равно на смерти людей, все равно на беззаконие, и от этого Сынминово сердце пылало. Его съедало чувство отчаяния. Нет в этом мире справедливости. Он сам не осознал, как полез в телефонную книгу, анализируя номер телефона Чонина. Бинго! Он все время звонил с одного и того же. Следовательно, его реально взломать. Недолго думая. Сынмин побежал. Побежал на поиски Саульского Джокера и, возможно, спасения собственной жизни. Он не знает, что контролирует его. Его разум кричал, что это плохо кончится, но сердце… Сердце кричало, что нужно увидеть Чонина… Будто теперь, весь мир не важен. Важен только он! Этот человек, что за такой маленький период времени полностью им завладел. Настолько, что Сынмин был готов бежать в его лапы, даже если это означало отказаться от всего, что он имел до этого… Сынмин остановился у заброшенного завода. Вокруг пахло бензином и резиной. Парень сжимал свой пистолет, медленно осматривая завод. Заброшенный завод стоял, как тень прошлого, застывший в безжизненной тишине. Его огромные стены, обшарпанные и покрытые трещинами, поднимались к темному, ночному небу, бросая угрожающие силуэты под лунным светом. Здесь царил тяжелый запах бензина, старой ржавчины и сгоревшей резины, а холодный ветер свистел сквозь разбитые окна и дырявые двери, создавая ощущение, что место было живым, но опустошенным и забытым. Стволы труб, когда-то выпускавших дым в небеса, теперь стояли, наклонившись под тяжестью времени. Рядом с ними лежали груды ржавого металла и обломков, которые когда-то были частями подержанных машин, а теперь прятались в тени, напоминая о забытом процессе производства. Под ногами разбросаны обломки бетона и стекло, которые скрипели и ломались под каждым шагом, обволакивая пространство тяжелой, зловещей атмосферой. Завод казался законсервированным, каждый его сантиметр нашептывал истории о прошлом, которое теперь было пылью. Теперь только ветер был его собеседником. В этом одиночестве и запустении, его стены хранили в себе что-то темное, таинственное, и тот, кто решался здесь появиться, чувствовал невидимое бремя этого места. Вдруг кто-то резко схватил его сзади, обхватив шею руками, а в рот приложили белую ткань с чем-то вонючим от чего мгновенно закружилась голова. Мышцы парня мгновенно расслабились, тело стало словно вата, и он провалился в глубокий сон. Когда Сынмин, наконец, открыл глаза, он почувствовал глухую боль в висках и слабость, заполонившую все тело. Он попытался шевельнуться, но сразу понял, что руки и ноги крепко связаны. Его глаза сфокусировались на темной фигуре, сидевшей перед ним в полумраке. Чонин сидел, скрестив ноги, его лицо освещало только тусклый отблеск старого фонаря, висевшего в углу помещения. Он был одет в темно-синий костюм, и этот новый образ делал его еще более загадочным и пугающим. Его глаза наблюдали за Сынмином с той же смесью интереса и удовлетворения, которое тот уже хорошо знал. — О, ты уже пришел в себя, — проговорил Чонин, голос его был спокоен, но в нем улавливался тон едва сдерживаемой радости. — Прости, что встреча получилась такой… Непривычной, но ты же понимаешь, я не мог позволить, чтобы ты пришел в дом вооруженным. Сынмин снова почувствовал, как страх и злость смешиваются в нем, однако эти эмоции тонули в необъяснимом, но непреодолимом интересе к мужчине перед ним. Он сжал челюсти, стараясь не учитывать жуткую ситуацию. — Чонин… Ты боялся, что я найду тебя, и все кончится? — пробормотал Сынмин, стараясь звучать уверенно. Чонин засмеялся, его смех был тихим, глубоким и одновременно волшебным. — Нет, мой дорогой, я ждал этого момента, — ответил он, наклонившись поближе. — Мне нравится, что ты все же решился прийти. Ты понимаешь, что сейчас ты здесь не как полицейский, а как гость? Мы на равных, без правил и без формальностей. Молодой человек почувствовал, как его дыхание учащается. Эта игра, этот человек — все казалось слишком реальным и слишком опасным. Он пытался найти способ освободиться, но его взгляд поймал проницательный, темный взгляд Чонина, от которого снова пробежали по коже муравьи. — Что теперь? — тихо спросил он, осознавая, что теперь все зависит от Ян Чонина. Чонин улыбнулся, поднимаясь и медленно приближаясь к нему. — Теперь, Сынмин, мы посмотрим, насколько ты готов увидеть мой мир. Он наклонился к нему, проведя губами по его щеке, носу, лбу… — Что ты чувствуешь? — Чонин… — Скажи мне это… — Хватит… — Я же знаю, что ты что-то чувствуешь,— шептал Джокер, проводя губами по коже полицейского. — Неет… — Ты бы не пришел сюда просто так, дорогой,— Ким чувствовал кожей ухмылку Чонина. — Расскажи мне все. — Нет на свете справедливости, Чонин… Каждый человек заботится только о себе… Деньги, власть — нам говорят, что это второстепенное, но люди всегда ставят это выше справедливости. И даже когда кажется, что все вокруг основано на принципах и морали, подлинные мотивы всегда скрыты за масками благотворительности. Лишь иногда, в моменты кризиса, мы можем увидеть подлинную сущность человеческой натуры — ее стремление к власти и контролю, даже если это идет вопреки элементарным понятиям справедливости! Людям плевать на справедливость! Чонин тихо засмеялся, его губы оставляли едва заметный след на коже Сынмина, и каждое прикосновение казалось теперь вызовом, словно он проник в самые глубокие мысли и эмоции парня. — Теперь ты понимаешь, — прошептал он, его голос был тёплый и опасен, словно огонь, медленно охватывающий холодный лед. — В мире, где каждый сам за себя, справедливость становится лишь выдумкой… И ты, наконец, видишь это. Это чувство — это свобода, Сынмин. Сынмин закрыл глаза, на мгновение отдаваясь ощущениям, заполонившим его разум. Он знал, что правда Яна была темной, но сейчас она казалась почти соблазнительной. Эта свобода — как выход из замкнутого круга, в котором он так долго боролся, запутанный в своих идеалах, но теперь чувствовал, что все эти рамки, все ограничения… разрушаются. — Чонин… — его голос был едва слышен, и он сам не узнал себя, произнося эти слова. — Если справедливости нет, тогда что осталось? Ян еще ближе склонился к нему, их лица разделяли только сантиметры. — Ты и я, мой милый. Мы сами решаем, что значит справедливость. Сердце парня безумно колотилось, а разум отключился, он прикрыл глаза и прошептал: — Я готов, Чонин. Их губы сомкнулись в одно. Медовые, сладкие, но в то же время такие отчаянные. Этот поцелуй являлся актом завершения. Завершение иллюзии о справедливости, которой больше не существует. Сынмин чувствовал, как в нем растворяется все — его сомнения, его страхи, его былая вера в то, что этот мир можно изменить. Их поцелуй был сладким и горьким в то же время, полным той непостижимой страсти, которая горела между ними с первого момента. Его сердце бешено колотилось, словно пытаясь сорваться на свободу, а разум больше не цеплялся за принципы и убеждения, которые раньше сдерживали его. Это было завершением и в то же время началом. Поцелуй развевал все иллюзии, которых он так долго держался, словно оторвал его от реальности, в которой справедливость была несбыточной мечтой. Он чувствовал, что это был его последний шаг в неизвестное, в мир, где он сам будет диктовать собственные правила, лишенный тех оков, когда-то сковывающих его душу. Когда их губы разошлись, Ян всматривался в лицо Сынмина, его взгляд был одновременно доволен и нежен, как у того, кто наконец-то нашел то, что искал. Он коснулся его лица, остановив большим пальцем дрожащего Минни, и тихо произнес: — Теперь мы одно целое, Сынмин. И этот мир, этот мрачный, безжалостный мир… Теперь принадлежит нам. — Нам, — прошептал юноша последнее слово. Чонин наклонился поближе, его глаза, глубокие и пронзительные, всматривались в лицо Сынмина, исследуя каждую эмоцию, бушующую в его душе. Он коснулся его подбородка, нежно, но с той властной силой, которую Сынмин больше не пытался возражать. — Ты готов быть со мной, милый? — прошептал Ян, его голос был темным и сладким, словно едкий мед, проникавший в самое сердце. Минни молча кивнул, не сводя глаз, и этот кивок был молчаливым обетом — признанием, что больше нет пути назад. — Что ты готов отдать мне? — Чонин провел пальцами по его лицу, остановившись на губах, его голос звучал с оттенком удовольствия и жажды. — Душу? Кровь? Ум? Или, может быть, плоть? Сынмин сделал медленный выдох, собравшись с мыслями, чувствуя, как его прошлые убеждения рассыпаются на мелкие обломки. Он знал, что нет больше смысла держаться за них, нет необходимости снова и снова бороться с миром, отвергающим его стремление. И теперь, глядя прямо в глаза Чонину, он ответил: — Себя… Всего. И свои сломанные принципы… На лице Чонина промелькнула тень удовольствия, его улыбка стала более мягкой, но в ней светилась победа. Он осторожно провел пальцами по волосам Сынмина, словно принимая его как часть себя, и прошептал: — Ты не пожалеешь об этом, Сынмин. — Обними меня, умоляю… — прошептал парень, чувствуя как слезы накрывают его вуалью. Чонин молча взглянул на него, видя, как в глазах Сынмина блестят тихо катящиеся вниз слезы, смывая остатки его прошлых идеалов. Его слова, произнесенные тихо, почти умоляюще, не оставили Яну выбора. Он осторожно наклонился, развязывая веревки, которые до сих пор держали Минни, и, не теряя ни минуты, притянул его к себе, прижимая к груди. — Ох, иди сюда, милый… — прошептал парень, его голос был нежный и теплый, растворяя боль и разочарование, накрывшие Сынмина волной. Парень упал в эти объятия, чувствуя, как его руки обхватывают Чонина, будто он был единственной опорой в его измененном мире. Он больше не мог сдерживать слезы. Рыдания высвобождались наружу, смывая с его души то бремя, которое он нес все эти годы. Он плакал о потерянных идеалах, о вере в справедливость, о своей прошлой версии, которая сломалась под тяжестью реальности. — Теперь все будет иначе, Сынмин, — мягко произнес Ян, поглаживая парня по волосам, его прикосновение было нежным и успокаивающим, словно он окутывал его своим теплом. — Но ты больше не один. Я здесь, рядом, любимый. Сынмин замер, услышав это слово. «Любимый» — слово, которое теперь означало для него покой среди хаоса, принятие среди разрушения. Он осознал, что его жизнь изменилась, что теперь он был другим, и что теперь у него был Чонин — единственный, кто понимал его тьму. "По Сеулу ходила легенда о Сеульском Джокере, который безжалостно истреблял молодых ребят, убивая их во имя великой цели — разоблачить халатность и беззаконие, пронизывавшие этот город. Жители говорили о нем шепотом, а полиция неоднократно уверяла, что его найдет и накажет, но с каждым днем ​​старания следователей казались тщетными. Существовала также другая легенда — о молодом полицейском, которого Джокер переманил на свою сторону. Поговаривали, что этот юноша когда-то пылал страстью к справедливости, но его вера разбилась о стены коррупции и лицемерия, царившие в городе. Джокер стал для него не врагом, а откровением, единственным человеком, увидевшим в его сердце отчаяние, жалость и потребность в истинной свободе. С тех пор их тени видели вместе в самых темных переулках Сеула. И хотя никто не знал их имен, ни лиц, все чувствовали их присутствие — двух загадочных фигур, объединенных общей идеей и общей тьмой, охватившей их души. Говорят, что этот полицейский стал его тенью, его союзником и даже любимым, готовым отдать все ради того, чтобы разорвать узы несправедливости. Так родилась история о Сеульском Джокере и его верном спутнике — привидениях города, решивших творить свою справедливость, скрытую от глаз этого холодного мира"

Эпилог

Под тенью полнолуния на крыше старого завода стояли две фигуры, как две стороны одной монеты. Чонин — в белоснежном костюме, его фигура казалась почти неземной в этом мертвом свете ночи, и Сынмин рядом с ним — в глубоком черном, с оттенком безграничной тьмы, поглощавшей его прошлое. Их взгляды встретились, и в этом молчаливом обмене было нечто, невозможное постичь, что-то больное, но неотвратимо подлинное. Чонин протянул Сынмину розу, красная кровь еще блестела на ее лепестках. Парень взял цветок, держа его с особой нежностью, словно он был символом всего, что их объединяло. — Это наша справедливость, — тихо произнес Сынмин, улыбаясь, его голос был полон горького удовольствия. — Ты и я, Ян Чонин… То, что они называют болезнью, мы называем любовью. Мир не может понять, потому что этот мир слабый. Чонин слегка наклонил голову, изучая его, его улыбка была едва заметна, но взгляд говорил больше, чем слова. — Они боятся нас, любимый, — прошептал Чонин, обнимая Сынмина, словно замыкая их союз под этим холодным лунным светом. — Потому что мы истинное лицо их мира. И в ту темную, молчаливую ночь, на крыше завода, двое стали единым целым, объявив о своем праве творить собственную справедливость и собственную историю…

THE END