Забытая встреча.

Трудно было поверить в появление Билла, когда надежда уже давно иссякла, когда их связь давным давно оборвалась по глупости одного из близнецов, отдавшего предпочтения людям и в конечном итоге пожалевшем о собственном решении, ведь в конце концов он оказался заперт в ненавистном поместье, являясь прислугой для таких отвратительных, давно лишившихся всякого рассудка из-за власти и чрезмерного контроля над могущественным существом, людей. Хотя надежда в каком-то смысле его питала, она тешила и отдавалась лёгким теплом, напоминая ему о давно минувших днях проведённых со своим близнецом. Надежда умирала последней, скрепляя давно угасшую веру Уилла во что-то хорошее; веру, которую он отдал людям, оказавшуюся безжалостно растоптаной теми, кто вызывал у него неподдельный интерес и на кого он попросту опирался, кого считал примером или неким воплощением морали, те, кто были ему идолом, но кто не заслуживает этого титула, не оправдали его, а попросту разочаровали, ни чуть не стыдясь этого и не оправдываясь, не являясь ущемлёнными крупицами хоть какой-то (не)существующей совести в их душе. Довериться людям и впустить их в своё сердце была ошибка Уилла, за которую ему пришлось расплатиться собственной судьбою и слезой, собственным контролем над собою и своей физической оболочкой, над последним способом сбежать и обрести желанную свободу. Уилл ненавидел это, испытывая тошнотворную жалость по отношению к самому себе, осознавая как в этой вселенной всё циклично, как то, что он являлся демоном разума не делает его всесильным, ведь разум это преимущество, но и он может быть в полном контроле, если окажется не в тех руках, если совершить подобную оплошность, и Уилл это понял на собственном опыте, когда его драгоценная слеза была украдена, а сделка завершена. Уилл жалеет, что он не похож на своего близнеца; Уилл жалеет, что он не смог предотвратить подобной катастрофы, ведь будь тут Билл, его хитроумность и эгоизм, будь тут Билл со своей ненасытностью и жаждой всецелой власти, он бы, бесспорно, предотвратил подобный исход событий, он бы, бессомненно, смог подчинить людей из-за собственной прихоти, но в том-то и дело, что Билл это не Уилл. Что он не может, как его близнец, презирать и не любить смертных и тому подобных существ. В том-то и дело, что Уилл не может искать во всём исключительно выгоду, использовать кого-то в собственных целях, испытывая неутолимую жажду власти и контроля над кем-то, кто, может, и способнее его, может имеет преимущество, но не умеет его использовать в противовес демону разума. Уилл жалеет об этой разницы со своим близнецом, Уилл жалеет, что погубил их отношения, Уилл жалеет, что оказался заперт там, откуда выхода, кажется, для него попросту нет, но такая глупая и наивная, почти не угасшая надежда на лучшее не давала ему покоя, она пробиралась в самые края его мутного сознания, теплила и отзывалась бессмысленными бабочками в животе, пусть в ней уже не было смысла после всего случившегося, даже если Уилл не искал для себя причины того с чего же его должен искать собственный близнец среди всех этих бесконечных вселенных, Уилл всё равно хотел бы наконец его повидать, того, кто мог любить его по настоящему, того, кто был для него опорой и единственным источником беспорядка, в котором Уилл чувствовал себя хорошо. Уилл просто хотел наконец-то повидать того, кто был частью его самого, того, кто скрасил его жизнь и мысли о ком продолжают скрашивать до сих пор, даже если ощущение того, что всё уже давно позади медленно поглощают демона разума изнутри. На самом деле, это невыносимо. Тот взгляд, эти полные искрящиеся безумством глаза, эта обворожительная улыбка и такой до одури назойливый характер, Уилл не может не признаваться себе в том, что это то, что ему так не хватает и то, что он так желает, то чем он так дышит последние пару лет, потому что это Билл. Билл самый настоящий паразит, Билл то, что въедается в кожу, оседает на потоках уже давно потерявшегося разума, и не желает уходить, и Уилл, признаться честно, не хотел бы, чтобы тот когда-либо уходил, ведь мысли о Билле это последнее, что помогает Уилл продолжать жить, если его ситуацию вообще можно называть полноценной жизнью как у других существ. Вот только Уилл не думал, что в какой-то день они себя оправдают и станут материальными. Уилл не думал, что в один день, когда окажется неожиданно прижатым к холодной и гладкой стене приевшегося поместья, нагло вырванным из собственных дум, виновником всего этого торжества окажется не Мейсон, а Билл. Уилл не думал, что будет так долго приходить в себя, ощущая как учащается его сердцебиение, стоит ему поглядеть в такие до одури родные глаза, пусть даже встревоженные, даже не верящие, как сам Уилл, в то, что всё происходящее — реально. Это был Билл, без сомнения, но на подсознательном уровне Уилл по прежнему не был к этому готов, к этому осознанию, к осмыслению того, что вот он прямо здесь — живой и вполне себе реальный, не фантомный, не забытый, а по правде настоящий и желанный каждой частичкой демонической души. На самом деле так странно принимать тот факт, что надежда Уилла не только оправдала себя, а Билл действительно даже после того случая желал его отыскать, пусть это бы стоило ему обойти столько разных вселенных, чтобы добиться нужной цели, Уилл стоило не забывать, что Билл и поражение вещи не совместимые, что он достанет из под земли того, кого желает, каких бы потерь сил ему этого не стоило, к каким бы последствиям это не привело, потому что это Билл, и этого объяснения предостаточно. Потому что это Билл и если он хотел когда-либо вновь увидеть Уилла, если он не желал мириться с его участью и делить его с людьми, Билл его бы нашёл. — Билл.. — дыхание Уилла спирает и он неосознанно сжимается, опираясь спиною о стену, и продолжая судорожно разглядывать своего близнеца, зажавшего его около стены и прислонившего свои руки по обе стороны головы Уилла, не желая прерывать с ним зрительный контакт, хотя Уилл не глупец— не в этом плане, он сам не желает оторваться от Билла, не после того как долго они пробыли в разлуке, Уилл не сможет больше насытиться их близостью, на самом деле, на подсознательном уровне он уже давно понял, что не сможет отпустить Билла никуда. Билла, на лице которого начинает появляться нервная улыбка; Билл, прикосновения к которому реальны, который ластится к его подрагивающей и наклоняется ближе к Уиллу, не пытаясь проронить ни слова, не пытаясь подобрать определённые слова, чтобы как-нибудь сгладить ситуацию, скорее всего те попросту застряли у него поперёк горла из-за чего Билл выглядит так непривычно тихо и эта тишина, молчаливость совсем не сходится с его невыносимым характером. Уилл помнит, но и Уилл просто понимает, как Биллу самому тяжело поверить во всё происходящее, это просто не укладывается в уме, но Уилл не настаивает, желая опустить разговор на потом, и Билл догадывается об этом, действует, желая наконец добиться того, что ему не хватало столько времени, и Уилл сдаётся, поддаётся ему, ощущая такие родные и мягкие губы, целующие его так трепетно и жадно, что Уилл не может не заплакать, не проронить жалкую слезу от переполняющих чувств и простого неверия. Он обнимает Билла за шею, не желая его отпускать, и сам углубляет поцелуй, зарываясь одной рукою в золотистые волосы, ощущая как властно и как по-собственнически Билл отвечает ему на поцелуй, как этот поцелуй отдаётся ноткой тоски и сожаления, и когда они отстраняются на время Уилл не может не слёзно улыбнуться, жмурясь от посыпающихся поцелуев на его щёки, от ощущений шершавого языка, что так усердно слизывает мокрые дорожки с его обдающих жаром щёк. Осознание того, что Билл здесь по прежнему не укладывается в голове, но Уилл не хочет сейчас уделять этому внимание, Уилл хочет принять это и наконец насладиться тем, что он так долго ждал. — Мой, — аккуратно шепчет Билл, не желая нарушить идиллию между ними, но Уилл улавливает нотки хрипоты в таком родном голосе, понимая как тяжело Биллу самому, сколько он, скорее всего, тосковал сам, но даже не попытается сказать об этом в слух, не сейчас, ведь знает, что Уилл прекрасно помнит — проявление чувств не всегда его конёк, в особенности в такие трепетные моменты, как этот, но Уилл и не принуждает его к этому, Уилл сейчас достаточно того факта, что его надежда оправдалась, заставляя его заново переживать эту жизнь. — Мой драгоценный муж. — Билл мурлычет рядом с ухом и Уилл мягко улыбается, не пытаясь его от себя отстранить, а лишь сильнее прижимает, понимая, что между ними нет свободного пространства, Уилл ощущает Билла каждой частичкой своего физического тела и желает только большего. Теперь жить с ощущением постоянного голода будет не только Билл. Уилла ловит себя на спонтанной мысли о том, что его не волнует, что случится дальше, что будет, если их вдруг заметят, его это не интересует, ведь он наконец оказался рядом с тем, по кому он так долго всё это время горевал и этого ему предостаточно. После этого ему уже не страшно ничего. — Весь твой, — отвечает Уилл, становясь инициатором следующего не менее желанного и уж точно не последнего поцелуя у них.