Иллюзия доверия

      Сонхва живет обычной жизнью: ходит на работу, занимается хобби в свободное время, но есть кое-что, что считается в их государстве нарушением — мыши, которых он не отдает раз в месяц.       Никто не знает, когда все началось, и есть ли этому вообще начало.       Никто ее не видит, никто не понимает, зачем отдавать дань в виде мышей какому-то эфемерному существу.       Но все знают, что ей, Богине Мао, необходимо подчиняться, иначе неповиновение приведет к необратимым последствиям.       Сонхва тоже знает об этом.       — Дорогие, сегодня вам придется побыть здесь, — он ставит клетку в шкаф, задвинув ее в глубину от лишних глаз.       Сегодня ежемесячный обход. И Сонхва очередной раз не сможет отдать дань.       — Пожалуйста, ведите себя тихо, — он обращается к двум мышкам, сидя при этом на корточках. Их зовут Ванилька и Вишенка.       Они же на Сонхва смотрят своими глазками-бусинками, словно действительно понимают наставления «отца». Сонхва на это мягко улыбается и насыпает побольше корма в знак безмерной благодарности двум ушастым. — Сегодня придет старик Джунсо и как обычно быстро уйдет.       Сонхва прикрывает дверцу шкафа, оставляя небольшую щелку. Совсем в темноте бедных животных оставлять совсем не хочется, испугаются ведь.       Какой уже месяц у него получается обдурить блюстителя Джунсо, который верит всем сказкам Сонхва, мол «в этом месяце совсем тяжело, даже на еду не хватает, а цены на мышей к обходу повышаются раза в два».       Несмотря на это, Сонхва все равно боится, что именно в этот конкретный раз что-то пойдет не так, и его прекрасных девочек заберут, а его самого посадят в тюрьму отбывать срок или что еще похуже.       Например, казнят или отправят на корм Богине.       По поводу второго варианта: никто не знает миф ли это или правда, ведь никто не выживал, если таковым наказание являлось, а свидетелей — конечно же, нет.       Старик Джунсо наведывается в дома за ежемесячной данью, обычно, в конце дня, но Сонхва запрятал своих мышек перед работой, потому что не был уверен в том, что тот этого не сделает раньше. Например, пока он будет на работе и ничего не подозревать, в клинику ворвутся силовики и скрутят по ногам и рукам.       Сонхва мотает головой, отгоняя навязчивые мысли, и надевает берет. Сегодня в клинике дел невпроворот: три операции, не понятно сколько приемов и заполнение журнала, — суббота, конец недели, никого не щадит.       Погода, несмотря на поганый день, отличная. На небе ни единого облака, а ветер приятно колышет волосы. Не навязчиво сдувает челку во все стороны, а охлаждает от жаркого июльского утра аккуратным дуновением.       Сегодня весь рабочий день он будет думать обо всем и ни о чем одновременно. Каждый месяц он проворачивает такие обходные пути при сборе дани, но не всегда ведь все будет идти по собственному плану?       Верно?       Всё внутри сжимается при мысли, что в один день ворвутся в дом, обыщут каждый уголок, найдут Вишенку и Карамельку, заберут их для Богини Мао, а его…       Сонхва даже не знает, что с ним сделают. Явно, нечто плохое.       — Сонхва, всё окей? — к нему подходит напарник по смене, пока Сонхва не может разобраться с кормом для животных. Парень мягко отодвигает чужие руки, чтобы взять упаковки и уже самому рассыпать содержимое по мискам. — Ты сегодня сам не свой. Я волнуюсь немного.       Сонхва моргает и смотрит на Хонджуна нечитаемым взглядом.       На самом деле, этот парень, наверное, единственный кто ему нравится здесь. Он не лезет с лишними расспросами, не благословит Богиню; зато он много шутит и мягко улыбается.       А еще у него интересный акцент. За три года совместной работы Сонхва так и не узнал, откуда же тот приехал.       — А, да просто не выспался слегка, — Сонхва улыбается в ответ.       — Сегодня обход, помнишь? — спрашивает Хонджун, беря две кормушки в руки. Сонхва незаметно сглатывает вязкий ком, потому что говорить об этом вообще не хотелось, но Хонджун продолжил. — Отпустят пораньше, поэтому у тебя есть прекрасная возможность немного поспать.       Сонхва нравится его работа, когда твои пациенты — это невинные животные, то невозможно не любить дело, которому посвятил жизнь.       Но сегодня, всё идет из рук вон плохо, что даже с обычной обязанностью — как насыпать корм, он не справляется в должной мере.       В течение рабочего дня Хонджун ещё не раз спрашивает про самочувствие, что Сонхва становится слегка стыдно, что он заставляет волноваться коллегу из-за своего стояние нестояния.       Под конец дня силы совсем покидают тело, а мысли о обходе в шесть вечера становятся всё мрачнее, они словно липнут и превращаются в вязкий надоедливый жар где-то на периферии переднего мозга.       А что, если он вернется, а клетки уже не будет в шкафу?       А что, если по пути домой его выловят, а потом убьют?..       — Сонхва, ты громко думаешь, — Хонджун прерывает нескончаемый поток мыслей одной фразой. — Если тебя что-то беспокоит, ты можешь поделиться этим со мной.       Он слишком хороший человек для Сонхва, этой страны и вообще мира.       — Если я этим поделюсь, то в понедельник ты меня здесь не увидишь, — невесело хмыкает Сонхва, закрывая клетку с новорожденными котятами.       Хонджун на это комично округляет глаза, молчит пару секунд, а потом шепотом спрашивает.       — Ты че, кого-то грохнул?       — Да нет же!       — Тогда почему я тебя здесь не увижу? — Хонджун моментально расслабляется.       — Давай я расскажу после работы, здесь много ушей.       И правда, кролики в нижних клетках весьма ушастые, не поспоришь.       Хонджун только ведет плечами и кивает, до конца смены остался последний час, подождать сможет.       Вечерний пейзаж словно говорит о том, что сегодняшний день будет с плохим концом.       Казалось бы, мыши — обычные животные, которых и не жалко отдать Богине взамен на мирную жизнь. Но Сонхва нет разницы: будь это мышь, лягушка или кто угодно; сам факт пожертвования живого существа в его голове — неприемлем.       К сожалению, с этой катастрофой он способен бороться локально.       Например, Вишенку и Карамельку он выхватил со своей же работы «под шумок». У них были повреждены лапки и поэтому относились к классу «непригодных». Сонхва боялся идти на подобное преступление, но этих двух всё равно бы выкинули или бы сморили голодом в служебном отсеке.       Блуждая в своих темных мыслях, Сонхва не замечает сразу, как на него выжидающе смотрит Хонджун. Они стоят посреди тротуара, и, видимо, тот не собирается сдвигаться, пока ему что-то не расскажет Сонхва.       Даже Хонджуну страшно доверять тайну. Может, коллега все эти годы был шпионом? И если сейчас Сонхва расскажет про приютившихся мышей у него дома, тот сразу вызовет подкрепление и его повяжут?       А может, он уже всё знает?       Сонхва не считает себя параноиком до этого момента.       — Ну, так что?       Сонхва раскалывается, как орех, выкладывая всё Хонджуну на блюдечке. Столько месяцев молчать и ни с кем не делиться своей страшной тайной — было весьма обременяющим занятием.       Хонджун после услышанного молчит минуту, а потом выдает то, чего Сонхва и не мог представить.       — Никого не убил все-таки, а только спас, — и по-дружески хлопает по плечу.       — И такая твоя реакция? — Сонхва неверяще поднимает бровь.       — А что еще говорить? Кошечек, собачек спасать можно, а… — он понижает голос чуть ли не до шепота. — А мышек нельзя? Я, кстати, хотел бы посмотреть на них.       Сонхва недоверчиво глядит на коллегу.       — Ты их случаем не заберешь как свою дань? — чуть прищурившись, спрашивает он.       — Тц, — фыркает Хонджун. — Я на этот сбор плевал уже пятый месяц. В нашей глуши лень кому-то что-либо делать.       Заходя в чужой дом, Хонджун по-скромному осматривается. В доме Сонхва все словно стоит на своем месте. Книга к книге выставлены в рядок на полке, цветы на подоконнике и фотографии четвероногих пациентов на стенах.       Из Хонджуна вырывается только:       — Вау, как у тебя комфортно.       Сонхва слегка тушуется, поправляет выбившуюся прядь и жестом указывает, мол, разувайся и проходи вовнутрь.       — И где ты пря-       Не успевает Хонджун задать вопрос, как Сонхва кивает в сторону своей, как он понял по антуражу, спальне.       Там же: десятки лего-композиций и… ничего не напоминающего на хвостатых подруг.       Хонджун вопросительно смотрит, словно спрашивая «ну, где?»       — Думаешь, в день обхода я их выставляю на показ? — хмыкает Сонхва, а затем открывает дверь шкафа. Там, совсем не долго, перебирает вещи и достает клетку.       Сонхва, будто драгоценность, ставит ее на кровать и открывает защелку. Две мышки осторожно выползают из клетки, принюхиваясь к новому незнакомому запаху.       — Не волнуйтесь, он хороший.       Сонхва поднимает на Хонджуна застенчивый взгляд, а потом снова обращается к животным.       — Хонджун просто немного полюбуется вами.       Сонхва берет на руки белую мышку с черным пятнышком на правом глазу и подходит ближе.       — Это Вишенка.       Он передает мышь в руки настолько бережно, что Хонджун даже начинает ревновать своего переколлегу-недодруга к животному.       Вишенка кажется спокойной, попав в чужие руки она нисколько не переживает, только обнюхивает слегка и укладывается, свесив мордочку.       — Я ей понравился? — тихо спрашивает Хонджун, не сводя глаз с Вишенки.       — Ты ей понравился, — улыбается Сонхва. — У нее хороший вкус, вся в отца.       Хонджун делает вид, что вторую часть фразы не расслышал и только издает что-то похожее на «я рад».       Сонхва же, поняв, что ляпнул, хмурит брови и отворачивается. Отворачивается, не потому что смущается, а потому что Карамелька начала царапать лапками паркет.       — А это — Карамелька, — Сонхва гордо показывает своего второго питомца.       Карамелька же в точности да наоборот отличается от своей подруги: не может усидеть на месте. — Они… немного разные.       Хонджун внимательно рассматривает вторую мышь. Она и вправду, словно карамель, шерстка короткая и мягкая.       — Теперь понятно, откуда ты взял такие имена.       Сонхва на это лишь беззвучно смеется.       — А сколько им?       — По году, — Сонхва аккуратно забирает из рук Хонджуна Вишенку и сажает ее в клетку к Карамельке.       — Ого, и ни разу не попался? Даже в нашем районе… это сделать… весьма сложно.       — Как ради этих двух не извернешься, — смеется Сонхва, потирая руки друг об друга от неизвестно откуда появившейся тревоги. — Будешь чай, воду?       — От чая бы не отказался, — по-доброму улыбается Хонджун и первым выходит из спальни.       У Сонхва всё «вылизано»: на столе ни единой крошки, чайник весь блестит, а кружки, словно начисто натертые полотенцем. Хонджун усаживается на стул и внимательно следит за действиями Сонхва; тот словно на иголках, резкие движения ложкой, просыпанный сахар и громко поставленная чашка на стол — всё в нем говорило, что он нервничает.       Хонджун было хочет окликнуть его, сказать, мол, «все окей», но понимает — сейчас это будет лишним. Сонхва надо дать время, чтобы он привык к нахождению еще кого-то в своем доме. А может, паника вовсе не из-за нахождения Хонджуна здесь? Точно! Сегодня ведь…       — Через полчаса придет старик Джунсо. Твой дом дальше моего, верно? — спрашивает тихо Сонхва и ставит две кружки с ароматным чаем на стол.       Хонджун отвлекается на мгновение на пришедшее сообщение.       — А, да, мой дальше. Я вместе с Джунсо уйду.       — Не боишься? — спрашивает Сонхва и отпивает уже слегка остывший чай из кружки.       — Чего? — Хонджун повторяет действие.       — Ну, расспросов например? Перед ним, кажется, что любой расколется.       — Не-а, — довольно улыбается Хонджун. — Я легко мог бы быть шпионом. Я в этом деле мастер с большим опытом.       Оба смеются на шуточный ответ.       — Ты иногда так говоришь, словно это взаправду.       Хонджун на это только отводит глаза и смотрит на часы: остается пять минут до шести, скоро придет блюститель порядка.       Комфортное умиротворение длится совсем недолго — в дверь неистово стучат. Сонхва зло вздыхает, резко поднимается со стула и идет в прохожую. Стоя перед дверью, он молит всевышнего дать ему сил и успокоиться, иначе повяжут по рукам и ногам, а про тот момент, когда найдут его малышек — даже знать не хочется.       — Добрый вечер, Пак Сонхва, — из «доброго» в словах Джунсо — только вечер. — Приготовился к обходу?       Мужчина смотрит выжидающе на Сонхва.       Спустя пару секунд за спиной встает Хонджун и тоже здоровается с блюстителем. Тот же на Хонджуна бросает нечитаемый взгляд и снова обращается к Сонхва.       — Так что, господин Пак, в этом месяце не придумали отговорок?       Сонхва резко поднимает глаза на Джунсо. Мужчина ехидно лыбится своими перекошенными губами и кивает Хонджуну.       — Благодаря Хонджуну я многое узнал. Никакой ты не бедный парень, а просто наглый и по-глупому сердобольный преступник.       Внутри Сонхва всё застывает, а слова встают поперек горла. Хонджун — что?       Он оборачивается назад, туда — где стоит Хонджун. Чужое лицо меняется кардинально: выражение лица становится абсолютно каменным.       — Это правда?       — К сожалению, да. Мы несколько месяцев за тобой следили. Каждый раз при обходе не доставало дани только с твоего адреса, — говорит, словно механически, Хонджун. — Втереться к тебе в доверие — мой служебный долг.       Сонхва пару раз судорожно «хватает» кислород ртом, ненавистно трет щеки и теперь спрашивает у Джунсо, который всё это время лениво жевал выкуренную сигарету.       — Что теперь будет со мной?.. С ними?..       — Мышей конфескауют. А ты… Тебя сначала отправят под следствие, а там уже — решение суда.       Хонджун, каким-то образом, оказывается в спальне вновь, берет клетку в руки и передает Джунсо.       — Я бы посоветовал тебе молчать, лучше отсидеться хрен пойми сколько лет в тюрьме, чем сгинуть от лап Богини.