52 герца

Красота пустоты. Бездна внутри, что затягивает на самое дно. Горечь пустоты. Боль внутри, что гниет уже несколько лет. Красота пустоты. Я падаю в самую глубину этой печали, где нет никого, где меня не понять никому, ни родным и ни близким. Там, глубоко внутри меня, пустота. Темная, отчаянная, горючая, с привкусом мрака и бензина. С привкусом несуществующих в природе запахов. Там, глубоко внутри меня, пустота. Она приходит по ночам, отодвигает стул на пустой кухне, садится напротив и смотрит на меня глазами, полными тоски. Там, глубоко внутри меня, пустота. Я наливаю ей чай и тону в молчании. Слова вдруг теряют смысл, ведь мы оба с ней знаем, сколько дорог было пройдено. Сколько криков замолчано. Сколько слез не пролито. Сколько грусти проглочено. Там, глубоко внутри меня, пустота. — «Помнишь, как ты валялся убитым в ноль в четырех стенах?» Пустота задает мне вопрос, словно удар в селезенку. — «Помню. Я все, мать твою, помню. И эта память отрывает от меня мясом по куску» Кану в бездну и чувствую, что здесь мне самое место. Теплое касание матери, которого я так и не ощутил, когда нуждался больше всего. Теплое касание матери, которого не было с самого рождения. Доброе слово отца, которого я так и не ощутил, когда нуждался больше всего. Доброе слово отца, которого не было с самого рождения. Там, глубоко внутри меня, пустота. Темно-синего цвета, как забытые моря. Там, глубоко внутри, бесконечные океаны жизни. Меня назвали именем первого человека на земле. Но глубоко внутри этой пустоты я — киты, поющие на частоте в пятьдесят два герца, и в этом мире их криков никто не способен услышать. В бесконечном океане жизни я обречен на одиночество. Киты бороздят синие воды. На глубине я почувствовал холод, но согласился остаться в нем. Бежал от кайфа, сдирая ноги в кровь, но здесь дом нашел. Я всего лишь странник в этом огромном поле. Горечь впиталась в клетки еще в утробе. Я впервые посмотрел на этот мир печальными глазами. Все, что за кадром, остается в тайне. Не бери пример, не стоит, будешь благодарен. Не иди за мной, я ведь сам давно потерялся. Будь лучше, чем я. Будь лучше, чем я, родной, и пусть страдания никогда не навещают тебя, я согласен принимать их у себя в гостях каждый вечер. И как тут быть, если твой груз это тоска и боль, если все, что было дорого, не значит ничего? Толпы говорили, мне здесь мне ничего не светит. Толпы говорили много, сейчас — где они? Я шел против мира каждый день, храня веру в то, что он всегда будет мне врагом. Сражался в бою, проливая свою кровь, падая на грязную землю и закрывая глаза. Дыхания не хватало. Я убивал себя сам и терял надежды в лучшее завтра. Я не помню ни дня без нужды доказать этому миру, что чего-то стою. Порою больно так что сердце трещит по швам, прости меня, моя душа, я знаю что я оплошал. Порочный странник с такими же мечтами. С годами все больше одинокий. Пару хапок за плохое, пару хапок за хорошее. За тех, кто остался в прошлом. За тех, кто давно на небе. За тех, кто называл родным, давал салам и впирал между лопаток. За тех, с кем чувствовал себя не брошенным. За тех, кто хотел понять, но перед кем я навсегда закрывал двери. Я сделал больно, чтобы легче мне было уйти. Ты меня прости, будь счастлива и себя береги. Я посылаю все и снова в крайность. Не вывожу чужих слез, не проливаю своих, но задыхаюсь в дерьме внутри. Я раню других и не делаю ничего, чтобы это исправить. Я не пытаюсь удержать, даже когда виноват сам и отпускаю без оглядок. Дьявол говорит мне «не тупи, а действуй». Сделай больнее. Скажи больнее. И я наношу ножевые поверх старых незаживших шрамов. Я не прощаю себе ни капли слез моей матери. Я не прощаю себе ничьих слез, пролитых из-за меня. Но продолжаю оставлять ноющие раны на чужих сердцах, забирая их себе и калеча. Возвращая убитыми. Потому что там, глубоко внутри меня, пустота. Прости, родная, мне нечем с тобой поделиться.