Что снится дракону?

             Дипломатическая поездка в Снежнýю – последнее, о чем мог помыслить начальник крепости Меропид. Будучи невыездным во время своего собственного заключения, Ризли никогда толком и не задумывался о путешествиях по Тейвату. Он любил Фонтейн и оттого не имел привычки томить себя грёзами о большем. Любил работу, любил спокойно текущий ритм жизни, а ещё – свои весьма неплохие отношения с многоуважаемой «верхушкой» государственной власти, что около двух месяцев назад посетила Меропид и скромно попросила о сопровождении в другой регион. Удивился ли Ризли такой просьбе? Определённо. Согласился? А был ли у него, собственно, выбор? Ладно, разводить драму на пустом месте не имеет смысла, поскольку Ризли – не пёс на судейской цепи и уж точно не прямой слуга Сумеречного двора, однако ответ Нёвиллету у него всегда один.       «Да».       Что за дипломатическая миссия, наверняка поинтересуетесь вы? Ризли тоже поинтересовался. И удивился не меньше, когда услышал:       — Обмен заключенных.       Нёвиллет в тот день был неизменно спокоен и непоколебим. Стоял посреди кабинета Ризли олицетворением нетронутой глади спокойного озера и терпеливо отвечал на многочисленные вопросы.       «Да, у нас есть уроженец Снежной, как Вам известно, и да, у них – уроженец Фонтейна».       Ризли догадывался, что дело тут не только в обмене. Снежанин, находившийся за решеткой в его крепости, являлся совершенно обычным гражданским и не представлял для своего государства никакой ценности, как и – это выяснилось немногим позже – в Снежной находился не самый примечательный житель Кур-де-Фонтейна – всего лишь рядовой, хоть и больно языкастый, журналист. Почему мсье Нёвиллету потребовалось лично посетить промозглый регион – оставалось только догадываться, так как лезть в работу суда было слишком опрометчиво и, если уж совсем честно, Ризли было то не шибко интересно.       Он с большим желанием согласился присоединиться к небольшой фонтейновской делегации, искренне считая себя в этом деле до ужаса полезным – не столько в качестве охраны преступника (который, как уже было вскользь упомянуто, не представлял совершенно никакой опасности и важности), сколько для охраны самого юдекса. Нёвиллет, разумеется, был невероятно силён и никакая защита в поездке ему не требовалась, однако герцогу отчего-то сильно приглянулась идея стать телохранителем верховного судьи на несколько недель. И, право, он даже не старался разобраться в причине такой собачьей преданности да желании выслужиться. К нему пришли – он, ни минуты не думая, согласился.       По какой причине Нёвиллету вообще вздумалось звать Ризли в поездку – тоже было до конца неясно. Присутствие начальника Меропид едва ли являлось обязательным условием обмена, как и необходимость дополнительной защиты сидельца – повозку с преступником должны были охранять по меньшей мере шестеро подготовленных жандармов с глазами бога. Могли ли стать причиной дружеские отношения юдекса с герцогом? Очень отдалённой скромной мыслью Ризли надеялся именно на это. Виделись они с Нёвиллетом чаще всего именно по делам рабочим, но прогулки или распитие чая безо всякого на то повода тоже периодически входили в ежемесячное расписание обоих. А потому, хоть и зону своей ответственности Ризли прекрасно понимал, надеяться на дружескую подоплёку совместной поездки время и смелость у него находились.       Время до дня «икс» тянулось медленно, как застывшая лава в жерлах натлановских вулканов (да, теперь Ризли на правах будущего путешественника мог добавлять в свою речь подобные сравнительные обороты). Фокусироваться на работе стало сложно, в голове то и дело всплывали образы далёких земель, представлялась чужая культура, на языке от фантазий расцветали вкусы заморских блюд. А ещё во всех ризлевых фантазиях неизменно фигурировал юдекс. Интересно, настолько же серьезно и непоколебимо лицо Нёвиллета в поездках? Так же холодно ли он общается с очень важными представителями других регионов? Всё ли равно ему, гидро-дракону, на смену климата?       Все ответы находились последовательно, когда делегация наконец выдвинулась в не самую лёгкую дорогу до покрытого плотным слоем льда и снега региона. В непривычных для себя условиях Нёвиллет не сдерживал своих эмоций так хорошо, как это получалось у него в родных краях – мог быть более вспыльчив и суров, когда в пути случались неполадки с повозками, мог восторженно смотреть на захватывающие дух восходы солнца с высоты холодных гор, мог коротко и почти беззвучно смеяться с шуток Ризли.       Ризли наслаждался. Искренне наслаждался путешествием. И не только из-за юдекса, что забавил раскрытием новых сторон своего, как казалось раньше, малогранного характера, – но и из-за пейзажей, сменяющихся каждый день их маршрута. Горные хребты вздымались к небесам, а их вершины, покрытые снегом, касались облаков, переливающихся в светлых и тёмных оттенках рассветов и закатов. Реки текли, словно жидкий свет, отражая в себе солнце и луну, и каждая капля в них несла шёпот древних легенд. Цветы, растущие на просторах полей, сказочно мерцали, будто лепестки их впитали в себя звёздный свет. Каждый элемент природы Тейвата гармонично дополнял друг друга — это был мир, в котором время замедлялось, и Ризли чувствовал себя непосредственной частью всего этого. Ощущал, как дышит сама земля, приветствуя путников своей непокорённой красотой. Он наконец увидел и прочувствовал мирские красоты собственнолично, а не картинками на газетных или книжных листах.       Не всегда всё шло гладко. Неоднократно на них пытались напасть похитители сокровищ, охочие до богатств государственных повозок. Пару раз приходилось останавливаться в постоялых дворах из-за непогоды, ютиться в маленьких комнатах, единственно оставшихся свободными на те дни. Когда делегация пересекла границу Снежной – возникали проблемы и с фатуйцами, которые к чужестранцам относились с большим подозрением, однако документ с печатью Царицы закрывал любые возражения, и известные своей слепой преданностью Крио Архонту солдаты из недругов по щелчку пальцев превращались в путеводителей, советующих наиболее безопасные пути до столицы.       Никаких трудностей с заключённым ожидаемо по пути не возникло. Более того – Ризли был хорошо знаком с этим мужиком, а потому в наручники того заключили только на территории Снежной, дабы избежать ненужных вопросов. Влад – так звали снежанина – с разрешения Нёвиллета делил с ними общие походные «трапезы», травил анекдоты у вечернего костра и рассказывал о легендах своего родного региона, встречая в ответ горящий восторгом взгляд герцога. Ризли, увлечённый буквально всем вокруг себя, не замечал, с каким тёплым удовлетворением смотрел на него в такие моменты Нёвиллет. И тем более даже не подозревал, что юдекс взял его с собой как раз для того, чтобы вчерашний сирота мог повидать культуру другого региона.       Прощаться с заключённым Ризли было даже как-то жаль – за пять дней дороги они успели узнать друг друга лучше, чем за все годы пребывания на дне фонтейнских вод, но втайне Ризли был немного рад, что на родине Влада будет ждать свобода. В крайнем случае, так ему казалось – чурл знает, какие законы были прописаны этими вековыми глыбами льда. Вдруг его запросили вернуть для обезглавливания?..       Климат в Снежной оказался действительно суровым. Не врали многочисленные рассказы о беспощадной минусовой температуре – под хлёсткими порывами ветра подмерзал даже сам Ризли, владелец крио-элемента и, на минуточку, классной тёплой шубы. Нёвиллету в этом плане было сложнее: его судейский фрак был заменён в первом же проходном городе северного региона на полушубок более тёплый, однако и в нём – Ризли не мог не замечать – юдекс нередко подрагивал, стараясь укутаться в меха с головой.       Ага, новая заметка в блокноте под названием «Особенности Нёвиллета»: драконы в очеловеченных телах мёрзнут так же, как люди. А Нёвиллет, кажется, ещё и сильнее.       На встрече, ради которой и был проделан столь долгий тернистый путь, присутствовало несколько предвестников Фатуи, но заинтересованное ухо Ризли было далеко от затянувшегося разговора. Он был оставлен с жандармами в самом начале мрачного и холодного помещения, пока Нёвиллет беседовал с массивным мужчиной у продолговатого стола в центре комнаты. Пьеро – кажется, так звали седовласого представителя Царицы – доверия не внушал, и отчего-то Ризли очень не нравилось нахождение Нёвиллета рядом с ним. Угнетающая атмосфера давила и на жандармов, чьи ладони беспрерывно лежали на рукоятях сабель.       Но Нёвиллет вернулся целый и невредимый, хоть Ризли и заметил – впервые на своём веку – тяжелый вздох да понурые плечи. Настолько нервозен был диалог?       — Выдвигаемся обратно в Фонтейн послезавтра. Нашего заключённого заберём перед самым отъездом, чтобы не обременять себя лишней ответственностью на эти дни, — Нёвиллет утопает в своей новой тёмно-синей шубе, когда они выходят на улицу из покрытого толстым льдом дворца Царицы. Снег немного поуспокоился с момента прихода сюда делегации, солнце скатилось за линию горизонта, погружая улочки в полутьму, а промозглый ветер заметно под ночь усилился, отчего все фонтейновцы прятали открытые участки кожи как только придётся. Ризли к холоду был восприимчив не так сильно, однако и сам застегнул куртку на все пуговицы, в первый раз за очень долгое время полноценно продев руки в рукава. — Можете быть свободны на сегодня и завтра. Хорошо отдохните перед дорогой.       Жандармы, благодарно закивав, расходятся кто куда, но Ризли остаётся неподвижен, из-за чего ловит на себе вопрошающий взгляд. Что ж, на вопросы в тюрьме принято отвечать вопросами, поэтому:       — Поужинаем?       Нёвиллет щурит глаза – не то от порыва ветра, не то от сомнений – и замёрзше прокашливается, прежде чем ответить.       — Разве Вы не хотите прогуляться, пока есть такая возможность?       — Я хочу согреться, — сильно завуалированное «Я хочу провести время с Вами». Настолько хитро сокрытое, что Нёвиллет, кажется, в это даже верит. — Наслышан о местной кухне и высокоградусных напитках для согревания. Вы, мсье, здесь уже бывали, а значит наверняка знаете хорошие места для ужина. Не позволите же мне потеряться средь этих страшных холодных улиц?       Губы в насмешке растягивая, эмиссар чуть склоняется к юдексу, а тот – Ризли готов поклясться собственной жизнью! – закатывает недовольно глаза. Как де́вица, ужасно раздражённая своим компаньоном. Кажется, Нёвиллет всё же не верит в первопричину, но сконфуженно соглашается и ведёт Ризли в какой-то ресторан в соседнем квартале.       От ресторана, впрочем, здесь одно лишь название. Зайдя в шумное многолюдное помещение, Ризли не может поверить в то, что привёл его сюда Нёвиллет, а не наоборот. Это не ресторан и даже не кафе – скорее таверна или паб, основной контингент которого – заядлые любители упасть на стакан.       — Мсье…       — Здесь есть один очень вкусный суп, который Вы обязаны попробовать, раз уж доверили выбор заведения мне, — Нёвиллет не смотрит на Ризли, стягивая с себя шубу. Кажется, смущён озадаченностью и удивлением своего сегодняшнего спутника.       Ризли не отвечает. С улыбкой вешает на общую вешалку и своё пальто да проходит за Нёвиллетом к одному из немногих свободных столиков вдали от основной суеты. Впрочем, сидящие по соседству горластые фанаты вина создают небольшую суету и здесь.       Официантка, заприметив гостей из-за границы, подскакивает к столику сразу же, как только мужчины успевают присесть.       — Рады приветствовать вас в «Сердце мороза»! Вам что-нибудь подсказать?       Улыбчивая блондинка со светлой-светлой кожей смотрит на Нёвиллета с неподдельным интересом, оглядывая, кажется, его выделяющиеся на фоне волос рожки. После переводит взгляд на Ризли и, встретив ответный, расшифровывает его по-своему. Кокетливо улыбается, заправляя одну из растрепанных прядей за ухо.       — У нас есть особые блюда, которые точно придутся вам по душе…       — Две порции борща, будьте добры, — Нёвиллет вдруг обрывает девушку на полуслове, и та вынуждена отвлечься от оглядывания массивной груди Ризли, чтобы записать заказ. — А ещё чёрный чай. И воду. Горячую.       Приехать к Фатуи на куличики, чтобы заказать в местной таверне привычные для них напитки? О, нет-нет-нет, Нёвиллет, не в этот раз. Сегодня у Ризли другие планы.       — Постойте. Запишите вместо чая и воды бутылку вашей самой лучшей водки. Мы прибыли из далёкой страны и больно уж хочется испробовать расхваленное на весь Тейват горючее, — Ризли безмерно доволен собой, когда встречает возмущённый взгляд юдекса. Но вслух тот почему-то не возражает, позволяя официантке записать заказ и игриво ускакать.       — А не много ли для Вас будет?       — А я взял не только на себя, — Ризли, наверняка выглядящий со стороны как довольный пакостью пёс, откидывается на спинку деревянного стула. Улыбается. Ловит скользящий по залентованной шее драконий взгляд – куда более занимательный, нежели липкий и пошлый взор их официантки. — Хватит Вам одну лишь воду тут пробовать. Кажется, изо всех снежны́х водоёмов уже испили.       Нёвиллет кажется пристыженным. Отворачивается, словно заинтересованный в людях вокруг, а Ризли пару мгновений любуется его точёным профилем и светлой, словно сияющей кожей – совсем не такой обезжизненной, как у всех местных. Кожи Нёвиллета хочется касаться и…       — Кажется, Вы ей приглянулись.       Ризли возвращается в реальность и пытается понять, о чём речь. Прослеживает за чужим взглядом и видит у барной стойки их неугомонную барышню, что активно обсуждает что-то с другой подружкой-официанткой, то и дело посматривая кокетливо в их сторону.       — Я? Ой, увольте, подобное меня не интересует, — отмахивается со смешком, даже не думая реагировать на очевидную женскую уловку. Он не лукавит – правда не заинтересован. — Готов поспорить, что второй приглянулись Вы.       — Почему не интересует?       Улыбка чуть слабеет. Ризли переводит взгляд обратно на Нёвиллета и задумывается: а правда – почему? Разве не интересно провести ночь с заморской красавицей, которая из юбки готова выпрыгнуть, лишь бы привлечь его внимание? А, может, интереснее провести эту ночь даже вчетвером… И не потому вовсе, что Ризли импонируют подобные мероприятия – ему импонирует верховный судья. Вот было бы славно увидеть того на пике наслаждения – с тёмными животными глазами, вздымающейся обнаженной грудью и закушенной губой.       Интересно, закусывает ли он губы?       Интересно, есть ли чешуя на его коже?       Интересно, а у драконов действительно два?..       Пауза затягивается, и Ризли вынужден одёрнуть себя от ушедших совсем не в ту степь мыслей, пока не стало поздно. Бездна его раздери, что это вообще за идиотские образы, когда Нёвиллет сидит в ожидании ответа прямо напротив? Ужасно.       — Мне хочется провести время с Вами, — заявляет настолько прямо, словно готовится к прокладке железной дороги от Фонтейна до Снежной. И только после удивлённого взгляда осознаёт, насколько двояко это прозвучало. Спешит добавить: — Было бы странно пригласить Вас на ужин, а вскоре оставить одного и увести под своим боком ночную бабочку. Но если вдруг это захотите сделать Вы…       — Увести ночную бабочку под боком? — юдекс брови вскидывает, переспрашивая с таким изумлением, словно Ризли сболтнул самую большую глупость на свете.       — А почему нет? Тяжелая дорога, не менее тяжелый разговор с Фатуи... Разве Вам не хочется расслабиться?       — Не имею привычки расслабляться таким способом, — Нёвиллет хмыкает, и Ризли вторит ему таким же смешком. Надо же, они никогда не выходили на обсуждение постельных тем.       — А зря, многое теряете.       — Тогда почему не воспользуетесь возможностью Вы?       — Я не устал, — врёт безбожно, но даже не пытается сделать это качественно – по лицу Нёвиллета понятно, что он не верит. Снова. — И рано расслабляться. Всё-таки у меня довольно важная миссия: охранять верховного судью Фонтейна.       Нёвиллет коротко смеётся, вызывая и на лице Ризли широкую улыбку. Кажется, хочет сказать что-то ещё, но их прерывают, лишая возможности обсудить что-нибудь более неловкое. Хотя Ризли бы этого хотел.       На столе оказываются две довольно крупные супницы с некой красной субстанцией, от которой исходит густой пар и довольно соблазнительный аромат.       — Борщ, значит? Попробуем…       На вкус суп оказывается действительно очень хорош. Сочетание овощей странное, рецепторам непривычное, но Ризли уминает блюдо за обе щёки и считанные секунды. К удивлению, Нёвиллет тоже. И мужчины заказывают по еще одной порции к тому времени, когда на столе стоит уже и полупрозрачная бутылка водки.       Культурный вечер приобретает оттенки чего-то доселе Ризли в компании Нёвиллета неизведанного, потому что юдекс после активных уговоров всё же разрешает себе налить. Если даже для Ризли, пробовавшего в тюрьме всякую самогонную дрянь, снежно́й напиток кажется весьма крепким, то стоит ли упоминать о восприятии Нёвиллета, который обходился водой несколько последних столетий и при первом же глотке водки болезненно поморщился да закашлялся, принимая любезно протянутый эмиссаром солёный огурец на закусь?       — Ризли, это просто отвратительно. Надо же так попортить воду…       Лицо его даже бледнеет, однако взгляд фиалковых прослезившихся глаз падает обратно на рюмку. Ризли видит этот колючий интерес, и, примеряя на себя образ змея-искусителя, не может не попробовать напоить многоуважаемого юдекса. Отказывается расслабляться посредством секса с симпатичной девушкой – может, расслабится с помощью алкоголя? Хотя бы раз в несколько десятков лет, ну серьёзно.       — Водку нужно распробовать, мсье. Крепкий алкоголь поначалу всегда идёт трудно, но стоит Вам влить в себя ещё две-три рюмки…       Нёвиллет смотрит на эмиссара недоверчиво – и не зря. Глубоко в душе Ризли даже чуть-чуть корит себя за это необычайно странное желание поглядеть на гидро-дракона в состоянии алкогольного опьянения… нет, скорее проверить, пьянеет ли тот вообще. Но эта тухлая самокритика не дает никаких плодов – желание сильнее.       Ответ на вопрос о восприятии драконов к алкоголю скоро всё-таки приходит сам, когда Нёвиллета действительно начинает немного вести от четвёртой рюмки. Глаза, и без того безумно красивые (Ризли даже не одёргивает себя за столь смелые мысли – он тоже выпил, а значит может себе позволить), начинают блестеть. Взгляд – заторможенно мазать по окружению. Язык – забавно заплетаться. Но есть ещё одна умилительная черта, присущая исключительно Нёвиллету и стóящая отдельного внимания – его мягкие ленты-рожки. Обычно аккуратно лежащие поверх копны шелковистых волос, те начинают неконтролируемо подрагивать и заметно светиться, привлекая тем самым внимание окружающих.       Ризли слишком расслаблен и доволен, чтобы переживать об излишнем внимании.       Ризли слишком самозабвенно любуется ими, чтобы в принципе замечать что-то кроме.       — Вам стало сложно контролировать свои рога? — вопрос характера настолько интимного, что задать его за последние несколько лет жгучего интереса просто не представлялось возможным. Нёвиллет, чуть порозовевший в щеках от выпитого, забавно охает и ловит одну из сияющих лент пальцами, чтобы прижать к щеке и нахмуриться.       — О, Нибелунг, я даже не заметил, — ловит и второй, прижимая к своему лицу теперь оба, будто бы в попытках спрятать их от окружающих или заставить свечение утихнуть. Очевидно, не выходит ни одно, ни другое. — Да, действительно, я не могу. Они не слушаются.       Юдекс озабоченно вздыхает. Хмурится, расфокусировано глядя на сияющие кончики. А Ризли раскатисто смеётся, волей-неволей проводя аналогию рожек с маленькими непослушными детишками. Привыкший к безусловному контролю над своим телом, Нёвиллет оказался морально не готов к подобной потере самообладания от алкоголя (да ещё и от смеху своего младшего коллеги), а потому выглядел сейчас расстроенно и почти рассерженно.       Вместо того, чтобы попробовать приободрить, Ризли выдаёт нечто более неуместное:       — Я могу потрогать? — тянет руку вперёд, не в силах отвести взгляда от пульсирующего лазурного сияния. Нёвиллет тушуется пуще прежнего, не зная, что и делать. В такой ситуации он оказался впервые за долгие-долгие годы жизни.       Однако даже несмотря на сильную сконфуженность (или всё же благодаря ей), прикоснуться к рогам тот всё же позволяет, и Ризли бережно прихватывает мягкий и упругий кончик небесной ленты, вынуждая Нёвиллета податься корпусом чуть вперёд над столом.       — Такой гладкий, — мозолистые пальцы скользят неспешно вверх, пока эмиссар внимательно изучает приятный на ощупь рожок сосредоточенным взглядом. Из-за гиперфокуса на чуде-чудном он упускает из внимания судорожный кроткий вздох и лёгкую дрожь, пробежавшую по всему телу Нёвиллета наэлектризованным холодком. Но замечает, как прохладные пальцы обхватывают его кисть, останавливая.       — Достаточно, — хрипло прерывает гидро-дракон, когда Ризли склоняется непозволительно низко. Кажется, еще чуть-чуть – и коснулся бы рога губами, опробовал бы на вкус – и тот наверняка оказался бы куда пикантнее борща. Но Нёвиллет плавно забирает лазурь из чужой бережной хватки и поднимается импульсивно из-за стола, успев схватиться за его край в самый последний момент, чтобы не упасть от качка в сторону.       — О-о, Вы правы, мсье. Пожалуй, нам пора.       Придерживая Нёвиллета за плечи (хоть тот и слабо возмущается этому), Ризли расплачивается у стойки за ужин и выпивку. Прилипчивая девушка снова пытается завлечь его неловким подкатом, но Ризли снова её игнорирует, помогая юдексу укутаться в шубу. Потом одевается сам и выводит плывущего в разные стороны Нёвиллета на мороз.       — Хорошо, — шепчет под нос тот, устремляя взгляд в чистое звёздное небо. Ризли не слышит из-за ветра, переспрашивает, но Нёвиллет лишь вяло отмахивается, направляясь к постоялому двору, где они остановились на ближайшие дни. Герцог, само собой, ступает следом, чему-то улыбаясь.       Хорошо и ему.

***

      На следующий день Нёвиллет спит почти до самого вечера, и Ризли не смеет его беспокоить – очевидно, всё-таки сказываются на драконе последствия выпитого ночью. Герцог лишь оформляет заказ в его комнату с поздним завтраком, договариваясь с персоналом о большем количестве родниковой воды, и уходит со знакомыми жандармами гулять по северной столице. Сам он чувствует себя отлично, потому что алкоголь – не то, что может вывести бывшего сидельца из строя. Опыт, которым зазорно гордиться.       Они без спешки посещают достопримечательности, изучают местные технологии, которые до Фонтейна добраться ещё не успели, общаются с горожанами, что оказываются куда добрее и радушнее, чем казались на первый взгляд. Ризли живёт каждой минутой, вкушая дух путешествия: пробует ещё несколько новых блюд, попадает в небольшую передрягу с местными служителями закона, встречает необычные виды животных, которых на родине никогда не видел. Вот, значит, что чувствует Люмин, путешествующая из региона в регион? Бескрайний глубокий интерес ко всему новому?       По возвращении в постоялый двор Нёвиллета в своем номере уже нет – вероятно, тоже пошёл прогуляться перед завтрашним отъездом, и Ризли немного (или много?) жалеет, что не успел перехватить его, чтобы составить компанию.       Встречаются они значительно позже, после заката, – в ресторане отеля. Ризли приходит поужинать, а Нёвиллет уже сидит у окна, задумчиво наблюдая за тихим снегопадом, подсвечиваемым тёплыми уличными фонарями. В Фонтейне зима тоже иногда выдавалась довольно снежной, однако со здешним климатом, само собой, даже не смела конкурировать.       — Любите снег?       Ризли, сделав заказ, садится напротив, не удостаиваясь даже взгляда Нёвиллета. Полуприкрытые драконьи глаза не отрываются от погоды за окном.       — Я не очень хорошо переношу холод, но наблюдать за буйством природы из тёплого комфортного помещения… занимательно.       Ризли кивает. Снежная погода действительно добавляет особое настроение.       — Надеюсь, до завтра снегопад поутихнет, — юдекс подносит к губам стакан с – Ризли готов спорить с кем угодно и на что угодно – водой, наконец одаривая своего голодного собеседника взглядом. — В противном случае часть дороги до границы будет значительно тяжелее, чем на пути сюда.       — У нас есть достаточно ресурсов, чтобы в случае чего делать остановки. Но, вынужден согласиться, без вьюги будет куда проще.       Об упоминании о внеплановых остановках Нёвиллет едва заметно передёргивает плечами. Видимо, невольно вспоминает один из привалов в горах, когда делегация была вынуждена расставить палатки и провести ночь в не самых комфортных условиях, на открытом воздухе. Правда, некомфортно верховному судье было вовсе не от условий проживания – от холода. Они вдвоем, как правило, ночевали в одной палатке, и потому герцог мог самолично наблюдать за периодическими вздрагиваниями чужих плеч.       — Как Ваше самочувствие? — Ризли решает перевести тему, чтобы не грузить Нёвиллета воспоминаниями о тех неспокойных ночах – если Архонты смилостивятся, подобного экспириенса делегация больше на своей шкуре не ощутит.       — Если Вы спрашиваете о моем состоянии после водки – всё хорошо, — взгляд юдекса теплеет, становится умиротворённее. Ризли не знает, о чем Нёвиллет думал до его прихода, но рад видеть, что в его компании тот позволяет себе расслабиться. И выглядит дракон действительно хорошо – ни отёчности лица, ни покрасневших глаз, ни общей слабости. — Я славно отдохнул. Мне даже посчастливилось выспаться. В этом есть и Ваша заслуга. Так что благодарю, господин герцог.       Официант приносит заказанный Ризли ужин, и, кивнув на вежливое пожелание приятного аппетита, тот приступает к нему, не отпуская меж тем начатой темы.       — Вам, быть может, пару бутылок водочки с собой прихватить? — хмыкает, прожёвывая жареное мясо. — Глядишь и высыпаться на постоянной основе начнёте.       — Хотите споить верховного судью?       — А нельзя? Не припоминаю закона, который запрещал бы нечто подобное.       — Я озадачусь его написанием.       Оба улыбаются. Оба поглядывают друг на друга с пляшущими в глазах смешинками. Ризли вкушает не только хорошую снежнýю еду, но и все те чувства, что теплятся в его груди в присутствии Нёвиллета. Как жаль, что по приезде обратно в Кур-де-Фонтейн они оба снова погрузятся в работу и вернутся к привычному укладу жизни, в каждом из которых места и времени друг для друга у них станет непозволительно мало.       — А я благодарю Вас за то, что позвали меня с собой в Снежную, хотя моё присутствие было совсем не обязательно.       Нёвиллет замолкает на какое-то время. Ризли мог бы сказать, что тот смущен из-за сказанного, однако сегодня юдекс куда более собран, чем вчера в таверне. Эмоции снова под контролем, выражение лица снова бесстрастное, хоть и спокойно-умиротворённое.       — Как Вы, однако же, проницательны. Присутствие начальника Меропид и впрямь было не обязательным условием, — пальцы Нёвиллета скользят по граням стоящего перед ним стакана, и Ризли невольно следит за их плавными перемещениями, — но я посчитал, что Вам было бы интересно съездить за границу.       — Это было действительно безумно интересно. И продолжает быть, — герцог шумно усмехается, быстро – по-тюремному – заканчивая с ужином и переходя к не менее любимой части трапезы – распитию крепкого чая. — Снежная – красивый регион, хоть и холодный.       — Однажды я свожу Вас в Ли Юэ, — Ризли поднимает на Нёвиллета взгляд, но тот тут же исправляется, смекнув, что сказал, вероятно, что-то слишком громкое. Ризли рад, что услышал это. — Точнее однажды у Вас наверняка появится повод, чтобы туда съездить.       — Я в этом не сомневаюсь, — улыбается широко, едва ли не во весь рот. — Знаете, я, кажется, крепко подсел на иглу путешествий. И Вы – виновник. Вот-вот потеряете такого ответственного и серьезного начальника тюрьмы. Буду путешествовать с Люмин!       Нёвиллет смеётся, и Ризли готов болтать без умолку, лишь бы слышать этот тихий глубокий смех как можно чаще.       — Виновный понесет за содеянное соразмерное тому наказание.       — О, в этом я тоже не сомневаюсь, — герцог фыркает в чашку чая, пока Нёвиллет в схожем жесте прячет улыбку за чашкой с водой. — И наказанием будет Ваше увольнение. Тоже начнёте путешествовать со мной.       Никто из них даже не догадывается, что тоскливо-тёплая мысль «Я бы этого хотел» была тайно разделена на двоих.

***

      Наутро к постоялому двору доставляют фонтейнского заключённого. Журналюга, только-только повстречавшись со «своими», начинает болтать без умолку, моментально надоедая жандармам, которые будут вынуждены терпеть его компанию на протяжении всей дороги. Аднот – так его зовут – рассказывает об ужасах снежно́й тюрьмы да и выглядит, честно говоря, довольно помято: осунувшийся, исхудавший и с контрастными тенями под глазами.       — Заключение хоть чему-нибудь тебя научило? — насмехается один из жандармов, пока их небольшая делегация подготавливает повозки к дороге.       — Да. Никогда больше не ездить в Снежную.       Мужчины смеются, а Ризли, качнув с улыбкой головой, задумывается – нескольких дней в регионе точно не хватит для того, чтобы полноценно познать его традиции и устои. Но, кажется, сурова в Снежной не только погода.       В путь они выдвигаются с выходом Нёвиллета из отеля. Он недолго беседует с заключённым, который в присутствии столь уважаемого государственного лица притихает и становится покладисто послушен, и после этого все занимают свои повозки.       Их механические транспортные средства были оснащены гидравлическими двигателями и поршнями, работоспособность которых осуществлялась через нагрев и закипание воды. Вдобавок ко всему для более стабильной работы на двигательную систему влияли гидро глаза бога, владельцами которых являлась бо́льшая часть делегации. Колёсные механизмы тоже были оборудованы гидравлическими амортизаторами для плавности хода, которая, в общем-то, на территории Снежной практически не ощущалась.       Некоторые из жандармов в делегации были хорошими механиками, и благодаря их богатому опыту сложная дорога до северного региона – и обратно – проходила с минимальным количеством происшествий.       Существенный минус подобных повозок заключался лишь в том, что минусовые температуры сильно остужали воду, и, даже несмотря на подпитку элементальной энергией, поддерживающую кипение в двигателях, скорость транспорта сильно снижалась вплоть до полных остановок на гористой местности. А сегодняшняя погода не сулила ничего хорошего…       — Морозно, — вздыхает Ризли, забираясь в кабину к Нёвиллету и стряхивая с ботинок снег на улицу. Их повозка была второй в веренице из четырёх. В первой ехали жандармы из отдела быстрого реагирования, в третьей – заключённый под охраной (условной, конечно, – наручники будут сняты с него сразу же после пересечения границы, если не раньше), и завершали цепочку механики, контролирующие и питающие двигатели энергией.       — Возможно, нам стоило переждать несколько дней, пока пройдет циклон, — Нёвиллет напряженно смотрит в окно, подперев ладонью подбородок. Не меняет позы, даже когда повозка резко трогается с места. Провожает взглядом небольшой постоялый двор, который через пару минут исчезает за белоснежной плотностью вьюги.       — Боюсь, не помогло бы и это. Вчера я успел пообщаться с местными, которые заверили, что если начинаются сильные снегопады – они могут не стихать целыми неделями и даже месяцами.       Герцог расстёгивает куртку, поскольку температура в повозке значительно выше, чем «за бортом», и чуть оттягивает натирающую тёмную ленту на шее.       — У меня плохое предчувствие.       — Что может случиться самого плохого, мсье? Что нас снесёт шквалистым ветром? Маловероятно. Сломаются колёса повозок из-за сугробов? Практически невозможно с нашими-то механиками. Да и в любой момент мы можем сделать привал.       — Пожалуй, Вы правы.       Ризли поворачивается к юдексу, в этом положении видя перед собой только светлые волосы да рога, которые сейчас лежали в привычном положении и без свечения. Выходит, Нёвиллет перманентно контролирует их жизнедеятельность? Или они загораются только тогда, когда…       Стоп. А почему бы не спросить прямо?       Нёвиллет, интуитивно почувствовавший на себе прямой взгляд, поворачивается, и их лица оказываются в некоторой близости друг от друга.       Ризли не отсаживается дальше.       — Прошу простить за нескромный вопрос, но эта тема не даёт мне покоя с позавчерашнего дня, — Нёвиллет напрягается, щуря глаза и словно подозревая, о чём может пойти речь. Однако слушает внимательно. — Так ваши рога, они… Светятся только в тех случаях, когда вы теряете контроль над собой? То есть в остальное время вы буквально заставляете их не светиться?       Лиловый океан во взгляде, что на днях расходился неравномерными волнами, сейчас леденеет, и Ризли почти физически ощущает, как юдекс сковывает себя чрезмерным самоконтролем. Превращается в ледяную глыбу под стать погоде за окном. Прячется, как черепаха в своём панцире, если ткнуть в неё палкой. Опять.       — Моя природа Вас не касается, — колючего взгляда он сразу не уводит. Дожидается, пока Ризли, решивший не настаивать на ответе, разочарованно вздохнёт и отвернётся сам – когда-нибудь да точно узнает.       Нёвиллет ещё какое-то время наблюдает за герцогом, закругляя углы всех своих собственных мыслей из разряда «почему ему так интересно?», а потом снова отворачивается к окну, глухо стукаясь лбом о холодное стекло.       Весь день в дороге проходит, как и нарекал Ризли, без происшествий. Снегопад то прекращается, то снова начинается, но поездке никак не мешает. Несколько раз делегация останавливается в небольших городах, чтобы отдохнуть, согреться и подкрепиться, а после снова выдвигается в дорогу. Нужно успеть пересечь центральную гору Снежной до заката, потому что ехать в обход – намного дольше.       К закату усиливается ветер. Он свистит в щелях повозки, пока Ризли старается завлечь Нёвиллета незатейливой беседой про нынешнего преступника, едущего сзади, да его смелые журналистские оттиски про фатуйцев, из-за чего тот, собственно, и попал за решётку. Диалог выходит скомканный и обрывчатый, поскольку мужчины то и дело отвлекаются на непогоду.       До горы они действительно доезжают раньше, чем солнце закатывается за горизонт, однако настоящее приключение начинается только сейчас. Чем выше они взбираются по склону – тем шквалистее становится ветер, и вьюга настойчиво стучится в окна повозок. Вся делегация напряженно наблюдает за стихией снаружи, пока жандармы не принимают решение остановиться почти у самой вершины.       — Лучше разбить лагерь здесь, пока мы проходим пещеры и ещё есть где укрыться от ветра. Дальше начинаются голые горы! — громко сообщает вышедшим из повозки Нёвиллету и Ризли член экипажа. Все прикрывают лицо руками, чтобы снег не хлестал по щекам, но едва ли это спасает от замерзания.       — Останавливаемся здесь! — восклицает Ризли, чтобы решение услышали все, кто повыглядывал из последующих повозок. — Подъезжайте к пещерам по левую сторону, разобьем лагерь внутри них!       Никто не смеет спорить, и команда начинает спешно перемещаться к боку горы, изъеденному довольно большими спасительными пространствами. Фонтейнцы занимают три пещеры: в одной располагаются Ризли и Нёвиллет с одной палаткой, в другой – механики и жандармы срочного реагирования, и в последней, чуть поменьше, – заключенный, которому наконец снимают наручники, и его охрана. Ветер, задувающий с севера, в пещеры напрямую не попадает, однако это, к сожалению, не делает пространство более тёплым. Воздух внутри – сырой, холодный, и стены, покрытые тонкой коркой льда, лишь усиливают эффект промозглости.       — Разведи костёр в каждой из пещер, — обращается к жандарму с пиро элементом Ризли, взяв на себя роль «главнокомандующего». Единственный, кто мог бы посоперничать с ним за роль капитана, сейчас напоминал одну сплошную замёрзшую льдинку и не выглядел способным на трезвый анализ ситуации. Словно весь превратился в свой элемент и остолбенел без возможности противиться морозу. Очевидно, Нёвиллету было не до приказов и контроля делегации. — Занесите поршни двигателей с водой в пещеры. Оставьте недалеко от огня, чтобы за ночь вода в них не заледенела.       Работа по обустройству лагеря идёт полным ходом, и Ризли не сразу ощущает в себе желание согреть Нёвиллета. Только тогда, когда юдекс заканчивает установку их палатки, раскладывания сумок и вещей внутри, чтобы не покрылись морозцем на улице, а потом устало падает в неё сам, оставляя снаружи лишь ноги, плотно обтянутые сапогами до самых бёдер.       Ризли подходит к палатке, кладёт горячую ладонь на одну из торчащих коленок, а Нёвиллет вздрагивает, словно не ожидавший, что кто-то застанет его в минуту слабости – Ризли какое-то время находился в другой пещере, помогая с пересмотром провианта.       — Мьсе, Вам дать мою куртку? Если сильно замёрзли, дополнительное утепление не помешает.       — Я в порядке. Мне просто нужно немного передохнуть, — голос Нёвиллета хриплый, словно произносить слова вслух стоит ему больших усилий. Ризли недовольно цокает – вот же упёртый, – но не настаивает. Костёр разожжен, лёд на стенках пещеры начинает потихоньку оттаивать, а значит скоро пространство наполнится теплом, и дракону должно стать полегче. Благо, палатка у них – из обработанной плотной шкуры натланских альпак, а потому влажность вовнутрь проникнуть при правильном использовании не сможет.       Ризли выходит из пещеры, чтобы найти в повозках что-нибудь, чем можно закрыть вход в их временные убежища от холодного воздуха, и замирает, не дойдя до повозок.       Он вдыхает морозный воздух всей грудью, ощущая, как тот обжигает лёгкие и придаёт живительную бодрость всему телу. Снежная буря неумолимо свирепствует вокруг, поднимая с холодной земли свежий снег и закручивая его в небольшие воронки. Но для герцога всё это не кажется угрозой или проклятой напастью. Это – грандиозный природный спектакль, который он, возможно, больше никогда не увидит. Снег, кружащийся в воздухе, кажется не хаосом, а величественным танцем, и вместо страха перед неведомыми стихийными силами, окружающими его, Ризли чувствует тихое благоговение.       Крио-энергия, привычно резонирующая с его естеством, откликается на студёный природный зов внутренними вибрациями. Эти бескрайние белые просторы, среди которых горы ежегодно тянутся ввысь в попытках коснуться самой Селестии, завораживают. Вынуждают искренне поверить, что Ризли мог бы стать полноправным жителем Снежной. Возможно, заделаться в искатели приключений или спасатели, что регулярно покоряют смертельно холодные склоны в поисках пропавших гостей из других регионов. Невозможно не думать о том, насколько прекрасно всё то, что его сейчас гармонично окружает: свист ветра, свежий запах мороза, древняя красота колючих пиков, которые познали не одну тысячу зим. Впервые в своей жизни Ризли находится так далеко от цивилизации, и каждый миг для него наполнен какой-то неизведанно огромной силой. Он чувствует, как пробуждается в груди что-то глубоко личное — потребность быть частью этого величественного мира.       Романтика природы захватывает дух, заставляет забыть о трудностях. Но не забыть о Нёвиллете, что встречу с дикостью северной флоры переносил куда более болезненно. Гидро-дракону место в бушующих или райски спокойных водах. В утренних или вечерних туманах. В тёплых летних дождях или осенних прохладных ливнях. В чём угодно, связанном с водой, но не когда та скована морозом и обездвижена, как и обездвижен сейчас сам юдекс, лишённый энергии своего обычно бьющего ключом элемента.       Интересно, влияет ли Ризли на Нёвиллета так, как влияет крио на гидро?       Герцог оглядывается на их уютную пещеру, издалека выхватывая взглядом очертания всё ещё торчащих из палатки ног.       Нет.       Он хочет влиять на него, как пиро.       Хочет согревать, вызывать беззаботный тихий смех, как в тот вечер в таверне «Сердце мороза». Хочет располагать Нёвиллета к себе так, чтобы вечно собранный и эмоционально закрытый верховный судья открывался для него. Он ведь умеет. Он так уже делал – и те мгновения для Ризли навсегда отпечатывались в памяти.       Оторвавшись от созерцания приятного (нет, не ног Нёвиллета, хотя они под определение тоже отлично подходят), Ризли находит в одной из повозок шкуры крупных животных, которые кто-то из жандармов приобрёл в Снежной, как креативный сувенир, и с разрешения нового хозяина закрепляет их над входом каждой из пещер – с помощью верёвок и прочных палок, найденных неподалёку.       Потом, ужасающе сильно притягиваемый стихийным зовом и не имеющий ни малейшей возможности противиться собственному естеству, Ризли на какое-то время уходит чуть выше и дальше от временного лагеря, чтобы прочувствовать миг некоего воссоединения с бесконечно вечным всей душой и в гордом одиночестве. Блуждая во власти вьюги, он находит кусты с какими-то вкусными ягодами, наполняет ими большие карманы куртки, на обратном пути встречает красавицу лисицу, укутанную в шелковистую и тёплую белую шубку…       — Ну что, романтик, нагулялся? — подначивает Аднот, когда Ризли возвращается в самую крупную из пещер, принадлежащую на сегодня жандармам, и высыпает собранные ягоды на покрывало около кострища. В пещере вкусно пахнет едой. Пока он гулял, члены делегации воспользовались частью их дорожного провианта и сварили из овощей и купленного в последнем гостевом доме бараньего мяса похлёбку. Тут же, недалеко от костра, сидит и Нёвиллет, нагревающий над жгучим огнём металлическую ёмкость со снегом. Наверняка набрал для питья неподалёку, чтобы хоть как-то помочь организму в борьбе с холодом и заглушить, вероятно, жажду.       — Ну что, сиделец, насиделся? — возвращает подколку журналисту Ризли, вызывая смешки у всех присутствующих.       Несмотря на внеплановый привал, устроилась в пещерах делегация с относительным комфортом. Будучи ознакомленными с суровостью снежно́й природы, ещё в Фонтейне они наполнили повозки всем необходимым для чрезвычайных происшествий, а потому сейчас ни в чём не нуждались. В их убежище была и еда, и тепло, и довольно удобные места для сна. Напряжением в воздухе висела разве что неизвестность, что будет завтра. Если вьюга не стихнет – они могут застрять в этих пещерах на несколько дней, а то и больше. Провианта на более чем два дня им не хватит.       Впрочем, обсуждение завтрашнего дня быстро сошло на «нет» из-за голода. Горячий наваристый суп по готовности разлили в чаши, и какое-то время тишину разрезал только уютный треск костра да причмокивающие звуки постепенно насыщающихся членов делегации.       — Так, господа! — внезапно восклицает Аднот, и никто даже не удивляется, что навести внезапную шумиху решил именно он. Потирая руки от холода, но с улыбкой на лице, тот лезет в лежащую рядом холщовую сумку, чтобы вытащить оттуда… надо же, несколько бутылок водки! — Что ж, раз уж нам предстоит провести тут целую холодную ночь, признаюсь: я стащил из вашего постоялого двора вот это чудо!       Нёвиллет слегка приподнимает бровь, не выражая особых эмоций, но его внимание теперь сосредоточивается на Адноте. Жандармы, привыкшие к выходкам журналиста за этот день, обмениваются короткими взглядами и вдруг улыбаются, не имея совершенно ничего против подобного расклада дел.       Лишь Ризли вздыхает:       — Ты прямо-таки мечтаешь, чтобы тебя усадили обратно за решётку.       — Итак, — проигнорировав замечание, продолжает Аднот с загадочным видом, одновременно с тем разливая алкоголь в небольшие чашки, которые до того момента были наполнены горячим чаем с дикими ягодами, принесёнными герцогом, — предлагаю выпить за хорошую погоду и путь без происшествий!       Несмотря на абсурдность ситуации, тост звучит действительно хорошо, и растерянные поначалу жандармы с большой охотой опрокидывают в себя любезно налитое. Ризли поступает так же и краем глаза замечает, что даже Нёвиллет присоединяется к ним в распитии.       — О, так Вам всё же понравилась водка? — негромко поддевает эмиссар, пока жандармы начинают о чем-то горячо спорить с Аднотом. Нёвиллет, сидящий рядом по левую руку, глядит на Ризли нечитаемым взглядом и хмыкает.       — Признаться, я стал её фанатом. Вот увидите, сделаюсь большим любителем и по совместительству первым драконом, умершим от алкоголизма.       Ризли, не ожидавший подобной колкости, коротко смеётся, а их неугомонный журналист цепляется за этот звук, осенённый идеей.       — Внимание, АНЕКДОТ!       Все действительно затихают, глядя на сегодняшнего комика в ожидании: что же он выкинет дальше?       — Однажды, путешествуя по Сумеру, я встретил эрудита – ну о-о-очень серьёзного человека! Он утверждал, что в Сумеру всё основано на знании и логике, а потому даже шутки у них – заумные. Я, естественно, не растерялся и спросил: «Что же это за шутки? Расскажи мне хотя бы одну». И знаете, что он ответил?       Ризли, подогретый огнём и – совсем чуть-чуть – алкоголем, усмехается, ожидая подвоха.       — Удиви нас.       — «Если дерево упадёт в лесу и никто этого не увидит, оно всё равно создаст тень для тех, кто позже пройдёт мимо». — Аднот изображает глубокую задумчивость и качает головой. — Я стоял, пытаясь понять, шутит он или нет. И что самое страшное – он и сам не рассмеялся! Просто кивнул, как будто это был самый глубокомысленный вывод, к которому он когда-либо приходил. Не путают ли мудрецы Сумеру шутки с народными мудростями, подумал тогда я.       Все жандармы на мгновение замолкают, переваривая услышанное, а потом один из них, особенно уставший, просто фыркает от забавы, словно не выдержав давление абсурда.       — Ну и как ты ответил на это?       — А я ответил, — Аднот приподнимает палец, сделав паузу для драматического эффекта, — «Если бы я это понял, я бы, наверное, сам был мудрецом!»       Эхо разношёрстного тихого смеха прокатывается по пещере волной. Даже Нёвиллет позволяет себе лёгкую улыбку, хотя горящий фиалковым взгляд остаётся сосредоточенным и немного отстранённым.       — Ну, Аднот, теперь я понимаю, почему тебя не сразу отпустили из Снежной, — подшутил Ризли. — Наверное, они просто не могли перестать слушать твои истории.       Аднот снова смеётся вместе со всеми, пожимая плечами.       — Смешно-то это, конечно, смешно! Но они в Снежной не так уж и ценят хорошую шутку, как вы... Может, из-за постоянных холодов у них и юмор заморожен.       — Или их забавляет что-то жестокое. Например, когда товарищ, пробывший на улице больше пары часов, уже превращается в лёд, — хмыкает один из жандармов.       Незатейливые разговоры и постоянно пополняющаяся в стаканах водка действительно скрашивают холодный, мрачный вечер – Аднот добивается своего и сидит до конца посиделок с невероятно самодовольным выражением лица.       Жандармы выпивают больше положенной им нормы и скоро отваливаются по своим пещерам спать, за исключением двух молодых и бойких парней, добровольно вызвавшихся стоять всю ночь на карауле – мало ли, какая живность или хулиганьё водится в горах. Ризли и сам бы отказался от сна для всеобщего блага, но отчего-то его, словно магнитом, тянет за Нёвиллетом, который скромно со всеми прощается и уходит в их с Ризли пещеру.       Герцог захватывает с их импровизированного «стола» стакан с водой – на всякий случай. Отправив начавшего распевать фонтейнские песни Аднота спать, он тоже возвращается во временную обитель, несколько взволнованный тем, что будет ночевать с Нёвиллетом не только под одной крышей, но и буквально на одной… постели? Да, они уже спали вместе несколько раз по пути в Снежную, но, как правило, рядом с их палаткой располагались другие, и потому уединённой атмосферы, как сейчас, тогда не возникало.       Благодаря караульным жандармам за костёр в пещере можно было не переживать – те пообещали подкидывать в него хворост и поддерживать в каждой из трёх пещер тепло.       — Ваша чуйка Вас не подвела, и мы действительно оказались в небольшой передряге, — решив сгладить неловкость, произносит Ризли, дожидаясь, пока Нёвиллет стянет с себя сапоги – единственное, что логично было снимать в подобных походных условиях. А вот без нескольких слоёв одежды спать ему было бы куда прохладнее.       — Ну какая же это передряга? — полноценно залезая на расстеленные в палатке шкуры и пытаясь найти наиболее комфортное положение для сна, вопрошает юдекс. — Вы не растерялись и здорово распорядились жандармами. Так что это полностью Ваша заслуга, что мы так скоро оказались в относительном тепле и сытости.       — Ва-а-у. Это что, комплимент? — тянет, улыбаясь, Ризли, стягивая ботинки и куртку до того, как залезает вовнутрь. Палатка не отличается особым простором, и двум мужчинам, один из которых чуть шире в плечах и груди, явно здесь тесновато, но Ризли находит положение с минимальным соприкосновением тел. Складывает куртку в несколько слоёв и подкладывает под затылок.       — Можете считать, что так, — хмыкает Нёвиллет, кидая на своего нежданного-негаданного соседа последний на сегодня взгляд и переворачиваясь на бок – лицом к стенке палатки. В массивной шубе юдекс выглядит, как забавная многослойная капуста. — Доброй ночи, Ризли.       — Доброй ночи, мсье Нёвиллет.       Ризли снова буравит взглядом затылок верховного судьи, ощущая горячее и тягучее удовлетворение от вечера в груди. И нет, это точно не эффект водки.       Залипнув, он какое-то время наблюдает за тенями от трескучего костра, которые красиво пляшут на платиновых волосах в полумраке, проникая в палатку через небольшие щели между шкурами, висящими на входе. Вслушивается в глубокое спокойное дыхание. Периодически разбирает голоса жандармов в соседней пещере.       Пока, умиротворенный и довольный, не засыпает и сам.       Выныривает из глубин крепкого сна Ризли спустя – по ощущениям – всего несколько часов. Он просыпается от того, что ему жарко, а ещё, кажется, от зовущего его голоса. Разлепив глаза, эмиссар приподнимается на локтях и сонно щурится. Сквозь шкуры он видит активно вспыхивающие языки пламени – видимо, караульные недавно заходили к ним, чтобы поддержать огнево, так как перед сном оно точно было скромнее.       Убедившись в том, что их безопасности ничего не угрожает, он хочет было вернуться в объятия грёз, как слышит вдруг тихое и протяжное «Ри-изли…». Поворачивается вправо и просыпается окончательно: рога всё ещё отвёрнутого от него Нёвиллета снова светятся!       Не веря в увиденное, Ризли садится и трёт веки – нет, ему действительно не мерещится? Один из рожков, словно хлыст, хлопает Нёвиллета по плечу, и тот отзывается на это волной крупной дрожи и тихим мычанием.       Замёрз?       Спохватившись, Ризли берёт свою куртку и тотчас укрывает ею юдекса, случайно касаясь пальцами шеи и обнаруживая, что да, тот холоден, словно замёрзший родник. Склонившись над беспокойным лицом, Ризли замечает испарину на лбу. А ещё – сведённые у переносицы брови и кончик языка, то и дело мелькающий между губ.       Приболел?       Из-за охлаждения?       Герцог тянет руку к лицу гидро-дракона, бережно касается костяшками пальцев щеки, и Нёвиллет в этот момент вдруг хватает куртку Ризли и тянет ближе, буквально утыкаясь носом в мех. Закутывается в неё плотнее, как в спасательный жилет.       Во сне Нёвиллет – до умиления безмятежен. Без этой своей маски жутко серьёзного высокопоставленного чина. Без прикрас и запертых за семью замками эмоций.       — М-м, Ризли…       Сердце пропускает удар и от представшей пред Ризли картины, и от того, каким голосом тихо мычит его имя Нёвиллет. В отличие от замёрзшего гидро-дракона, Ризли бросает в жар – но не из-за простуды и не из-за переохлаждения.       От чего-то, что плотно тянет в паху.       — Прекратите…       Нёвиллет шепчет почти неслышно, без остановки облизывает бледные губы и едва заметно елозит ногами, пока рога, светясь пуще прежнего – ярко, пульсирующе – дрожат и хаотично взмывают в воздух, задевая грудь и лицо эмиссара хлёсткими мазками.       Предположение – абсурдное. Что-то на грани фантастики и выдумок. Но…       Неужели Ризли ему       с н и т с я?       Осознание – молнией в самое темечко. Раскалёнными иглами в самое сердце.       Ризли гулко сглатывает и решает проверить. Это, разумеется, неправильно. Это подло и бесчестно. Вторгаться в личное пространство спящего человека (поправочка – дракона) никто не имеет права. Сны – это что-то безумно личное.       Стоит пересилить себя, лечь обратно и попытаться снова заснуть.       Но Ризли не может ничего с собой поделать. Не успевает одуматься. Потому что хочется. Охуеть как хочется, чтобы рискованное предположение оказалось верным.       Он заправляет выбившуюся из копны прядь волос за заострённое юдексово ухо, проводит подушечкой большого пальца по ушной раковине. Нёвиллет тянется к прикосновению, как слепой котёнок – к блюдцу с тёплым молоком, вжимает мех ризлевой куртки плотнее в свое лицо и тихо сбивчиво дышит.       Смелеющие с каждой секундой всё больше и больше пальцы соскальзывают с уха к шее, и Нёвиллет вытягивает её, откидывая голову назад и мыча. Стискивает куртку в объятиях, прижимает колени к животу, собираясь в незаконченную из-за откинутой головы позу эмбриона.       Если бы Ризли видел себя со стороны – заметил бы расширенные донельзя зрачки и танцы разбушевавшихся в них инстинктов, но не услышал бы собственного дыхания.       Потому что затаился, как хищный зверь. Притих, аккуратно заманивая одурманенного чем-то кролика в своё логово.       Или кролик – заманивая его?       — Ну же…       Нёвиллет подначивает так, будто бы и не спит вовсе. Будто намеренно играет с выдержкой герцога и проверяет: осмелится ли тот воплотить в реальность активно рождающиеся одна за другой фантазии?       А сердце Ризли ёкает всякий раз, когда тот что-то сбивчиво шепчет. Кажется, сейчас резко проснётся и оставит на наглой щеке правосудный след – от пощёчины или удара с кулака.       И, признаться, какой-то отдалённой благоразумной частью своего сознания Ризли этого ждёт.       Проснись и останови меня, Нёвиллет, иначе…       — Пожалуйста, Ризли, выше.       …я сделаю всё, что бы ты меня ни попросил.       Ризли склоняется к шее, чтобы заменить пальцы горячими губами и чтобы ощутить приятный и знакомый ему запах юдексова тела, сейчас – без отдушек парфюма и уходовых средств. Чуть вспотевший от каких-то смелых снов, Нёвиллет на вкус – солоноватый, но кожа его – упругая и сочная, словно хорошо напитанный родниковой водой фрукт, почти сладкая.       Ризли целует. Выцеловывает каждый её миллиметр от мочки уха до середины шеи. Останавливается там, где ощутимо быстро пульсирует артерия. Прикусывает, и едва не рычит довольно от стона, исходящего из груди Нёвиллета и отзывающегося в теле Ризли сильной вибрацией.       Нёвиллет, закинув руку назад, вцепляется пальцами в жёсткие тёмные волосы, притягивает Ризли плотнее к себе, направляет, подставляя всю шею под становящиеся жадными поцелуи и мягкие полуукусы.       Кажется, это то, что ему – им – было нужно. Ризли не показалось, что сексуальное напряжение все эти годы набирало свою силу, а теперь было готово выплеснуться, наконец заполнив сосуд до краёв.       Но нет. Стоп.       Стоп-стоп-стоп.       То, что сейчас происходит – чистой воды домогательство. Ризли ощущает запоздалый укол вины за свои действия, а хитрый волк подвывает глубоко внутри лукавую подсказку: «разбуди его и вынуди обратиться к тебе за помощью самостоятельно».       Блять. Да, этот план куда лучше, чем бездумные касания без разрешения.       Ризли лишь на пару мгновений останавливается за ухом Нёвиллета носом, чтобы наполнить лёгкие приятным запахом точно так же, как Нёвиллет заполнял свои запахом Ризли с его куртки. На случай, если план не сработает. На случай, если юдекс снова окажется выше своих желаний и инстинктов и не сможет попросить. При таком раскладе надо успеть насладиться хотя бы этим кратковременным моментом близости.       Отстраняясь, Ризли отнимает от своих волос чужую подрагивающую руку, усмехается на протестующее мычание да гладит чуть более невинно светлую макушку.       — Мсье Нёвиллет, проснитесь, — голос разрезает тишину пещеры, но на низкие рычащие нотки Нёвиллет реагирует лишь ёрзанием по тёплым расстеленным на полу палатки шкурам. Ризли вздыхает, удивляясь собственной выдержке, и чуть треплет за плечо. — Нёвиллет.       Тот наконец неохотно открывает глаза, переворачивается на спину, всё ещё цепко держась за ризлевскую куртку и натягивая её по самое лицо. В сонных сощуренных глазах – непонимание. Они подёрнуты незнакомой тёмной пеленой, немного дики, но сообразительному Нёвиллету хватает пары мгновений, чтобы осознать своё пробуждение от наверняка пикантного сна.       — Ризли? — он резко принимает сидячее положение и смотрит в непонимании на куртку, тем не менее базируя её в районе собственных бёдер. Эмиссару стоит больших усилий, чтобы не растянуть губы в животном оскале. Он только что виделся Нёвиллету в каком-то очевидно влажном сне, а теперь тот, возбужденный, прикрывает постыдную реакцию тела его же, Ризли, курткой. — Который час? Почему Вы проснулись?       Нёвиллет тянется к выходу из палатки, чтобы ладонью отодвинуть в сторону один из краёв шкуры и понять, что на улице всё ещё ночь. Он зябко передёргивает плечами, закрываясь от холода обратно в их уютном пристанище, а потом испуганно оборачивается на не спешащего отвечать Ризли.       — Я что-то говорил во сне?       — Нет. А обычно говорите? Надо же, Вы любитель полунатить?       Нёвиллет фыркает. Не то от облегчения, не то от незатейливой шутки. Он не замечает лукавого взгляда, потому что сконцентрирован на своих наверняка ярких эмоциях, набирается сил, чтобы их обуздать.       — Нет. Нет, просто… Впрочем, не берите в голову.       — Я разбудил Вас, потому что Вы дрожали. Холодно?       Юдекс кивает, укладываясь обратно аккурат на нагретое собой место. Укутывается плотнее в свою шубу, с прослеживающейся в резких движениях сконфуженностью вновь накрывается курткой Ризли.       — Спасибо за дополнительное одеяло, — хмыкает без особого веселья, но после смотрит на герцога со всей серьёзностью. — А Вы сами не замёрзнете?       — Холод – моя стихия. Мне даже, признаться, немного жарковато здесь. — Ризли оттягивает галстук, ослабляя узел, и не без ликования замечает, как задерживается Нёвиллет на его шее, падает взглядом вниз, в разрез рубашки. Такой сонный, потрёпанный и милый. О, Селестия, дай ему сил не сорваться. — Хочу протянуть Вам ещё одну руку помощи. Или даже обе – прижимайтесь ко мне.       Затянувшаяся пауза, а после неё – разжёванная аргументация для того, кого, бедного, нагло вытянули из сладких грёз:       — Я тёплый, будет неразумно не воспользоваться бесплатным и доступным источником тепла, Вам так не кажется?       Заторможенный (или скорее замороженный) Нёвиллет не сразу понимает, что смотрит не в глаза. Нервно облизнув губы, исправляет эту оплошность и заглядывает в тёмно-серые омуты, немного тушуясь под прямым взглядом. И предложением.       — Вам будет так комфортно? — интересуется после недолгого молчания, очевидно уже взвесив все «за» и «против». О-о, Ризли прекрасно знает, какая именно часть его тела была «за».       Кое-какое знание о Нёвиллете, которым никто (кроме оказавшегося непосредственным свидетелем Ризли) не располагал, щекотало эго. Ризли ощущал власть над ситуацией – и ему нравилось это ощущение.       — Иначе я бы Вам не предложил.       — Ладно. Буду… признателен.       Так просто? Ризли хмыкает, а Нёвиллет вновь поворачивается к нему спиной, видимо пожелав скрыть своё смущенное лицо от слабого освещения костра.       Вот значит как? Хотите, чтобы прижался я?       — Вас не смутит, если я сниму рубашку? Так будет теплее.       Нёвиллет молчит настолько долго, что Ризли даже успевает усомниться в последовательности действий своего плана. Но тихий, почти неслышный ответ всё-таки произносится вслух, когда герцог уже начинает укладываться в одежде.       — Не смутит.       Ещё как смутит – к гадалке не ходи. Сама мысль об этом уже смутила.       Ризли больше не медлит. Резво стягивает с себя галстук и снимает рубашку, оставляя на обнаженной части тела лишь неизменные чёрные ленты – слишком много времени уйдёт сейчас на то, чтобы разматывать. Бездна с ними.       Нёвиллет напряжённо вслушивается в шуршащие звуки позади и вздрагивает, когда массивный торс упирается в его спину. Ризли подлезает под свою куртку и хмуро глядит на ещё одно плотное препятствие между ними.       — Может быть, и свою шубу снимите? Едва ли она позволит мне передать тепло.       Нёвиллет рад бы отказаться – слишком интимная и несуразная складывается обстановка, но он, к сожалению или счастью, сейчас не в том состоянии, чтобы выбирать. Его тело сотрясается мелкой дрожью, а Ризли – действительно горяч, как выпавший из костра уголёк. И этот жар хочется заполучить себе в наибольшем объёме.       Снова присев, Нёвиллет расстёгивает и стягивает с себя шубу, оставаясь в одной бежевой рубашке с широкими рукавами да узких брюках. Но шубу не убирает – накрывается ей, и Ризли успевает прижаться к нему грудью до того, как они оба оказываются накрыты двумя слоями «утеплителя».       — Приподнимите голову, — герцог вытягивает правую руку под голову послушавшегося Нёвиллета, позволяя тому лечь на накаченный упругий бицепс, а второй рукой обнимает, располагая широкую ладонь на его груди и прижимая плотнее к себе. Положение столь непривычное, сколь ожидаемо волнующее и приятное.       Рожки гидро-дракона чуть успокаиваются, возлегая прямо перед лицом герцога, но не перестают светиться, а кончики – мелко дрожать, как и весь Нёвиллет.       Они оба молчат и, кажется, впору бы засыпать, но каждый из мужчин думает о чём-то своём, даже не догадываясь, насколько схожи их мысли.       Театрально зевнув, Ризли придвигается ближе к шее Нёвиллета и слегка касается её носом. Горячее дыхание щекочет нежную кожу, вызывая мелкие мурашки, и юдекс заметно напрягается в объятиях.       Даже не подозревал, насколько близко окажешься? Не подозревал ты ещё, впрочем, о многом…       — Вам снилось что-то интересное?       Один точечный вопрос – и Нёвиллет вздрагивает. Либо от неожиданного шёпота около уха, либо из-за банального испуга, что его всё-таки поймали за чем-то запретно-постыдным.       — Почему Вы убеждены, что мне что-то снилось? — отвечает так же тихо, прощупывая почву. Рожки дёргаются, и Ризли уверен, что Нёвиллет сейчас обращается к Нибелунгу в подобии драконьей молитвы – уж слишком в неконтролируемой ситуации оказался. В капкане. В сладостной ловушке без выхода.       — Вы звали меня.       Тот партизански молчит, а Ризли улыбается в шею, касаясь её губами, обжигая дыханием. Нёвиллет нервно сглатывает, подаётся головой вперёд, лишь бы уйти от приятной щекотки, но герцог не позволяет – двигается за ним.       — И стонали.       Тихий прерывистый вздох знаменует маленькую победу – Нёвиллет пойман с поличным и теперь об этом осведомлён. Рожки нервно взмывают в воздух, и один из них, ближайший к лицу, Ризли ловит губами. Плотно обхватывает, чтобы не выскользнул по велению хозяина, и даже мягко прикусывает, отчего Нёвиллет хватается пальцами за чужую руку на груди, всё ещё не издавая сигнализирующих о наслаждении звуков. Стараясь не издавать звуков.       — Ризли, — бормочет предостерегающе, почти угрожающе.       «Не заигрывайся, щенок».       Нёвиллет больше не знает, что сказать. Он оступился, а теперь пожинал плоды. Неужели драконы не умеют контролировать свои сны, как феи? Какое упущение.       И как жаль (нет), что Ризли уже заигрался – ещё в тот момент, когда решил склониться к спящему Нёвиллету. И остановить его теперь сможет разве что падение Селестии на Тейват – не меньше.       — Да? — выпуская пульсирующий рожок изо рта.       Два пальца ладони, лежащей на груди Нёвиллета, проскальзывают в пространство меж пуговиц его рубашки, чтобы получить тестовый доступ к нежной коже. Они ползут в бок, натягивая ткань, и ненавязчиво накрывают один из сосков, мягко его массируя. Нёвиллет снова пытается вывернуться, даже привстать, но Ризли – не лыком шит. Хоть он и не является потомком драконьего рода, сил у него в любом раскладе больше, чем у среднестатистического пользователя глаза бога. Он крупен, мускулист и накачен, потому что развлечений в тюрьме, признаем, не так уж много, а качалка – место универсально интересное. Именно по этой причине он готов потягаться с Нёвиллетом в настойчивости и физической силе. К тому же на его стороне есть некоторые преимущества: он здорово заряжен снежной природой, не мёрзнет и пока не так сильно возбуждён, как тот, кто сейчас остро реагирует на всякое прикосновение к себе, очевидно позабывший, что вообще такое «близость».       — Вы превышаете свои… — фраза обрывается тихим, едва слышным мычанием, когда жёсткие подушечки пальцев оттягивают вмиг затвердевший сосок. Нёвиллет оказывается безумно чувствительным и отзывчивым. Он выгибается в пояснице, впечатываясь задом в пах Ризли, и сильнее стискивает кисть его руки, хозяйничавшую на груди. Пытается убрать, но у него ничего не выходит, — …полномочия!       — Разве? — Ризли прикусывает мочку уха, намеренно понижая тон голоса до «мурчащих» частот. Нёвиллет ёжится, пытается втянуть голову в плечи, застигнутый врасплох со всех сторон – не привыкший к касаниям, он остро реагирует буквально на всё, начиная движением пальцев по коже и заканчивая проникающим словно в самое естество голосом. Таким приятным и бархатным, что хочется скорее отдаться во власть сильных, настойчивых рук, откинуть все предрассудки и позволить себе насладиться предложенным. Пока что получается плохо. — Я просто помогаю Вам согреться.       Пальцы выскальзывают из-под рубашки, и верховный судья выдыхает облегченно, вот только теперь Ризли принимается ловко расстёгивать пуговицы, стягивая мешающую одежду вниз по плечам. Прохладный воздух мажет по обнажающейся коже даже под весом шубы, но в какой-то степени герцог действительно прав – близость двух тел нормализовывает температуру, а горящее усиляющимся пламенем возбуждение то и дело отправляет жар по всему телу. Двум телам.       — Вернёмся к теме нашего диалога. Что Вам снилось? — тёплая рука теперь медленно изучает торс Нёвиллета без лишних тканевых преград. Сжимает большую грудную мышцу в ладони, прихватывает сосок между фаланг пальцев. — Я трогал Вас тут?       Нёвиллет фыркает, но тут же хмурит брови и жмурит глаза, стоит пальцам сжаться на соске и оттянуть его, массируя, сильнее. Ризли приподнимается на локте, не убирая предплечья из-под виска юдекса, и губами касается его шеи под линией челюсти.       — Или целовал здесь? — шепчет, взглядом пытаясь отследить эмоции на лице Нёвиллета во мраке. Впрочем, тело говорит намного больше мимики и звуков, как и рожки – надёжные индикаторы нервозности и волнения. — Может быть, даже кусал?       Прощупывание границ дозволенного превращается в самую настоящую азартную игру, раз уж Нёвиллет стесняется говорить. Ризли вслед за своими словами кусает аккуратно кожу шеи, горячо выдыхая через нос. Выдыхает и Нёвиллет. Ресницы сомкнутых глаз его трепещут, подрагивая от давно позабытых ощущений, а дыхание становится заметно быстрее и прерывистее.       — Ну вот, снова не угадал? — влажными поцелуями герцог перемещается на острое плечо, прикусывая и его, ощущая губами ответную дрожь приятно пахнущего Нёвиллетом тела. — Что ж, тогда вариантов остаётся меньше…       Рука наконец оставляет в покое покрасневший от трения сосок, и ладонь скользит вниз. Ощущает перекат тугих мышц под кожей, чуть надавливает на живот ближе к паху у пупка.       — Тогда, думаю, здесь.       — Нет, — наконец отзывается с придыханием Нёвиллет. Голос его тихий, ломкий. Он приподнимает голову, оборачивается на Ризли, и тот замирает, глядя на этот плывущий расфокусированный взгляд. Блядство, как же хорошо этот сексуальный мужчина держит себя в руках! Пока намерения его непреклонны, выражение лица выдаёт совершенно иной спектр эмоций. — Чурл Вас подери, герцог, чего Вы хотите добиться?       — Сказать честно? — сконцентрироваться Нёвиллету объективно трудно, когда широкая ладонь, замерев у линии брюк, гладит живот. Но он пытается. Слушает серьёзно, время от времени роняя взгляд на губы. Ризли ужасно тяжело держать себя в руках. Просто невероятно. — Всего лишь хочу Вас согреть.       И ведь не врёт же! Чуть приукрашивает, право, на что Нёвиллет недовольно цокает.       — Я не могу сказать Вам, что мне снилось, — бормочет почти уже безнадёжно, тушуясь под тёмным проницательным взглядом, направленным на него сверху вниз. Юдекс мелко дрожит, стараясь укутаться в рубашку, как в кокон, и закрыться. Он пристыжен, будто подросток, которого застали за дрочкой на отцовские журналы, а теперь вынуждали отчитаться.       — Можете.       Нёвиллет ничего не отвечает – сбит с толку наглой упёртостью. Молчит, сжимает губы, наверняка раздумывая, какой повод придумать для того, чтобы уйти из-под настойчивых прикосновений, даже если очень этого не хочется. Пусть думает, но Ризли уже не остановить.       Он привстаёт и, придерживая накрытые поверх них шубы, перекидывает через Нёвиллета ногу, нависает сверху и за бёдра подтягивает того чуть вниз.       Вынуждая полноценно лечь на спину. Отрезая путь к отступлению и накрывая собой.       Ризли нравится определять истинное настроение Нёвиллета по его рогам. Он сам приходит к выводу, – как и предполагалось, – что ленты рожек начинают сиять в моменты сильной эмоциональности. Когда, например, юдекс в бою или, как сейчас, возбуждён.       Нёвиллет не успевает никак среагировать или уйти из-под настойчивых рук. От неожиданной смены позиций он вздрагивает и обеими руками вцепляется в ризлевы предплечья.       — Да что же Вы себе позволяете!       Невзирая на сопротивление, герцог окончательно распахивает рубашку и открывает себе вид на красивое, хоть и продрогшее, тело Нёвиллета. На белоснежную крепкую грудь. На твёрдые от прохлады и возбуждения тёмно-розовые соски. Тот всё ещё упирается – причем буквально. Ладонями проскальзывает вверх и давит на голую грудь, совершенно неубедительно стараясь оттолкнуть. Кажется, ему нравится трогать. Это видно по растерянному взгляду, брошенному на свои собственные ладони.       И хочется, и колется – так, Нёвиллет?       Ризли понимает это состояние, как никто другой. Ему тоже хотелось – и довольно долго. А потому после стольких лет томительного ожидания и нерешительности он даже не подумает остановиться. Сладкий десерт к чаю лежит на блюдце прямо перед носом, и позволить ему ускользнуть будет самым серьезным и непростительным упущением в жизни.       Тёплая ладонь снова ложится на торс, мягко поглаживая, а Ризли склоняется лицом к груди, абсолютно полностью игнорируя упирающиеся в него руки.       — Раз Вы продолжаете упираться, продолжим изучение, — бархат голоса ложится на нежную кожу, и Ризли целует. Сначала невесомо, от впадинки ключицы и ниже. Потом чуть ощутимее, влажнее. Заканчивается путь снова на очень манящем эмиссара соске. — Возможно, я не только трогал, но и вылизывал Вас?       Нёвиллет больно вцепляется в плечи и выгибается, сжимая бока Ризли коленями разведённых ног. Он не может выдержать сладострастной пытки, соски – гиперчувствительные, и осознавать на них горячий влажный язык, который то вбирает горошину в рот, то наоборот вдавливает её в кожу, просто невозможно.       — Господин герцог, мы не должны этого делать, — шёпот противоречит отклику тела, и, кажется, Нёвиллет уже даже не отталкивает, а наоборот притягивает ближе, позволяя плотнее разместиться бёдрами между ног.       — Почему? — Ризли мурчит прирученным волком, кидая взгляд вверх, ловя тёмно-тёмно-сиреневый – немного расфокусированный и всё ещё потерянный. — Представьте, что я всего лишь помогаю Вам согреться. Небольшое дружеское одолжение. У Вас ведь хорошая фантазия, не так ли?       Ощутимый укус отпечатывается розовеющими следами вокруг ореола соска. Ризли втягивает тот в рот, слюняво вылизывает, покусывает, одновременно с тем оглаживая плоский вздымающийся вместе с грудью живот. Нёвиллет бессильно шикает, но снова не останавливает, хотя мог бы запросто вышвырнуть Ризли из пещеры одним ударом.       Возможно, заставляет себя уверовать в предложенную выдумку. Возможно, всё ещё ищет аргументы «против». Возможно, старается убедить себя всё отпустить и насладиться оказываемой ему услугой.       Ризли, в общем-то, плевать. Он отстраняется, чтобы восхищённо осмотреть светлокожее тело под собой – Нёвиллет не широк и не накачан, как сам Ризли. Он изящен в изгибах сухих мышц, и даже неярко выраженные кубики пресса смотрятся очень гармонично в общей комплекции тела. Настоящий гидро-дракон. Наверняка отлично обтекаем в воде.       Ризли ловит тёмный взгляд этого обтекаемого дракона. Оголодало улыбается.       — Так здесь? — ладонь скользит по груди, намеренно задевая торчащие призывно соски. — Или здесь? — спускается к животу, торсу, но на сём не останавливается. Самое вкусное сейчас плотно обтянуто брюками, заметным бугром возвышается и упирается Ризли в бок. Он ненавязчиво накрывает пальцами пах (и всё-таки один – слухи соврали), а Нёвиллет, крупно дёрнувшись в бёдрах, наслаждённо-изумлённо стонет и закрывает изгибом предплечья горящее лицо. Кусает собственный язык. Ищет любые методы, чтобы скрыться от проницательного взгляда. — Или…       — Бёдра! — неожиданно перебивает страдалец, выпаливая ответ так быстро, словно это решение стоило ему большой смелости. Лишь бы Ризли не продолжал вопиюще наглый поиск непристойной истины, перебирая все возможные и не очень варианты. — Я сильно пожалею об этом позже, но… Во сне Вы целовали и – бездна, я не верю, что говорю это – кусали мои бёдра.       Всё ещё не осмеливаясь открыть багряное лицо, второй рукой Нёвиллет изящно, хоть и совсем несмело, скользит изящными пальцами к тому месту, о котором стыдливо шепчет. Ладонь ведёт от паха ниже, к внутренней стороне одного из бёдер, и некрепко сжимает.       Ризли скалится.       Он добился. Без оскорбительно грубой силы и извращенской настойчивости добился сокровенного признания. Заглянул в сон, от просмотра и ощущения которого Нёвиллету было так хорошо. И теперь может воплотить то в реальность, одарив настоящими – а не фантомными – ощущениями своих ласк.       — Не пожалеете, — рычаще отзывается, несколько мгновений не отводя голодного взгляда от того места на бедре, где сейчас сжимается юдексова ладонь. Раз Нёвиллет просил его ускориться во сне – он не будет медлить и наяву. Во всяком случае постарается, ведь растянуть получаемое и даруемое наслаждение хочется невероятно. Он словно и сам попал в сладкий сон, выныривать из которого совсем-совсем не хочется.       Штаны податливо расстегиваются под ловкими пальцами. Нёвиллет, к большому удивлению, помогает, приподнимая зад и позволяя стянуть их с себя. Ризли выпутывает длинные стройные ноги из штанин, обеспечивая себе все нужные доступы, и укладывается животом на меховую напольную подстилку, спустившись чуть ниже да подогнув под себя собственные ноги, чтобы не высовывать их из палатки.       Нёвиллет неохотно позволяет сильнее развести свои колени в стороны, но не то чтобы у него сейчас был иной выбор. Раз Ризли решил взять то, чего ему так искренне и безумно хочется, – он возьмет. Но отдаст пятикратно больше. Лишь бы почувствовать под собой дрожь столь отзывчивого и чувствительного тела. Лишь бы довести до исступления и таких же откровенных просьб, какие позволял себе Нёвиллет во сне.       Он заставит верховного судью открыться ему – что бы это ни значило.       Очевидно, красивые крепкие бёдра – эрогенная зона Нёвиллета. Он импульсивно дёргается, когда Ризли касается губами сначала колена, а потом скользит выше, обхватывая ладонями обе ноги и фиксируя их в одном положении. Ризли действует поступательно: изучает доселе только визуально знакомые ему изгибы, пробует на вкус, бесстыдно тыкается в кожу носом, наполняясь запахом юдекса. А тот замирает, стыдливо поглядывая на Ризли из-под всё ещё скрывающей лицо руки.       Притихает.       Стало быть, до поры до времени…       Герцог начинает со скромных поцелуев, наслаждаясь нежностью кожи и неспешно прокладывая дорожку невинных ласк вверх. Ладони, сжимающие напряжённые бёдра, ловят каждую волну дрожи, а цепкий взгляд, направленный вверх, лицезрит вздымающуюся грудь и смущённо горящее лицо. Не зная, куда деть свои руки, Нёвиллет то мнёт свою рубашку, то шкуры под их телами, то куртки, что неумолимо соскальзывают с широкой спины Ризли.       Такую мягкую и упругую кожу волнительно кусать. Не хочется оставлять на молочном полотне – произведении искусства природы, не меньше – отметины, однако когда Ризли ловит себя на мысли, что это будут его отметины, которые наутро станут неоспоримыми доказательствами страстной ночи, все сомнения сдувает ветром.       Челюсти широко смыкаются на мясистом упругом бедре, и несдержанный стон сверху подстёгивает к продолжению. Чужие тонкие пальцы вцепляются в волосы, пытаются отодвинуть от себя, потому что, Ризли более чем уверен, подобные ощущения для Нёвиллета – слишком. Но он терпит легкую боль у корней волос на затылке и оставляет ещё один укус выше, с причмоком надавливая на него горячим языком.       Нёвиллет начинает извиваться, змеиной гибкостью стараться всячески уйти из-под нахлынувших ощущений. Его приходится удерживать крепче, вдавливать в пол, чтобы не дать улизнуть.       Бёдра дракона – как спелые сумерские фрукты. Сочные, аппетитные, упругие. Ризли нескончаемо мнёт их ладонями, периодически соскальзывая к чувствительным местечкам под коленями и удовлетворённо ловя тихие скомканные вздохи да вздрагивания.       Когда поцелуи становятся влажнее, а укусы – больнее, Нёвиллет начинает сильно дёргаться и елозить под герцогом активнее, теряя всякий контроль над своим искренним в откликах телом. Он пытается уйти от прикосновений, вытянуть ноги, привстать, а потом вдруг хватается пальцами за бугристые плечи и тихо-тихо скулит, стоит Ризли только подняться ещё выше по стройной ноге и запечатлеть в сантиметрах пяти от линии нижнего белья жгучий тёмный засос.       Небольшое пространство палатки наполняется греющими ухо звуками: влажными поцелуями, пыхтением и тихими стонами Нёвиллета, который, попав под слишком усердные руки и губы, попросту не может найти себе места, дёргаясь бесчисленное количество раз.       Слишком хорошо. Слишком ярко. Слишком неожиданно, чтобы быть правдой.       Ризли понимает, что довести юдекса до исступления, кажется, выйдет даже проще и быстрее, чем он думал. Пока губы и зубы мучают настрадавшееся от ласк бедро (сначала одно, и потом – другое), потемневший и отдающий холодной синевой взгляд снова стреляет вверх да ловит в плен плывущий и растёкшийся тёмно-лиловый. Хищно сощурив веки, эмиссар накрывает вдруг одной из ладоней изнывающий под тканью член.       — Риз-з-зли, — тянет Нёвиллет и наконец убирает руку от своего багрового лица, хватаясь пальцами за чужое запястье, пытаясь остановить. Ризли плевать на это сопротивление. Плевать и на больновато сжимающую ладонь на затылке, плевать на стыдливые просьбы прекратить, плевать на юдексовы колени, что иной раз больно стукаются о виски в невозможности терпеть пытку. Голос Нёвиллета дрожит, сам он распластывается по шкурам, словно гидро-слайм на сильной жаре, и едва может связать слова в предложения, потому что его розовеющие бёдра всё ещё под атакой жадного рта, а подушечка большого пальца уже крепко ведёт по члену через влажную ткань белья. — Ризли, постойте… Нет. Пожалуйста, не надо... М-м, да.       Собственный член уже довольно долго и каменно таранит жёсткую ширинку брюк, но пока что Ризли не намерен с этим ничего делать. Стянув наполовину юдексово белье и обхватив влажный от обильной смазки (ох уж этот гидро-дракон) ствол, он ловит каждую эмоцию, упивается каждой волной дрожи и даже дыханием, которое Нёвиллет зачем-то сначала затаивает, а потом вдруг начинает дышать, как загнанный як. Он тянет колени к груди, уже совершенно не понимая, как ему не умереть прямо на месте от яркой бури ощущений, вытягивает носки, выгибается, как кошка, в спине, чувствуя болючий укус у ягодицы.       Укусы тоже становятся сильнее. Осознав грань болевого порога и наслаждения, Ризли позволяет себе поведение рта куда более грубое. Следы уже не розовые – почти багровые, расцветают под зубами подобно инадзумским кровоцветам, а Нёвиллет расцветает во всё более смелых и открытых полустонах, без устали ёрзая и то и дело стукая Ризли сильными бёдрами по ушам.       Его сознание смазывается ярчайшей смесью эмоций. Обычно запирающий всё внутри себя, сейчас Нёвиллет откровенно с этой задачей не справляется. Не вывозит. Теряется в себе. Теряется в поцелуях и укусах Ризли. И хочет больше.       Больше. Больше. Больше.       И ведь больше действительно получает – широкая ладонь обхватывает горячий крепкий член, а Ризли на мгновение отстраняется, чтобы стянуть окончательно белье да швырнуть его куда-то в сторону. Замереть. Оглядеть разгорячившегося Нёвиллета. Прожечь этим животно-бездонным взглядом дыру в светлокожем теле, любуясь самым невероятным видом в своей жизни. Никакие природные просторы, закаты и снежные бури и рядом не стоят с этим божественным зрелищем: раскрасневшимся Нёвиллетом, плотно сжимающим губы и дрожащим уже вовсе не от холода – от уверенной руки, влажно скользящей по стволу от основания к головке и обратно.       Несмотря на то, что член у гидро-дракона оказался один, любопытное отличие от людей у того всё-таки имеется – мошонка покрыта на вид мягкой светло-голубой чешуёй, которая тянется по органу вверх и плавно переходит в обычную кожу. Наощупь во время медленной дрочки тактильных различий Ризли не замечает – чешуйки действительно мягкие и нежные, как незначительные дополнительные прослойки кожи.       А как, интересно, ощущаются языком?       Герцог не пресекает своего интереса, склоняясь обратно, ближе к бёдрам, и без лишних прелюдий накрывая довольно длинный член Нёвиллета ртом.       — Ризли! — юдекс, не успев сдержаться, вскрикивает от неожиданности и тут же кусает ребро собственной ладони, пока рожки буквально сходят с ума, как хлысты шлёпая по всему, что попадается им на пути – плечам Нёвиллета, шкурам, стенкам палатки.       Солоноватый привкус раскатывается по языку, и Ризли, нежно обсасывая крупную головку, высовывает язык, проезжаясь им по мягким чешуйкам ствола и беря глубже.       Нёвиллет под ним дрожит, резко и быстро дыша, а когда герцог давит кончиком языка на более плотное чешуйчатое место у основания члена, и вовсе больно царапает ногтями плечо.       — Если Вы продолжите в том же духе…       — Не сдерживайтесь, мсье, — Ризли выпускает сильнее наливающийся кровью член изо рта, слизывая с собственных губ терпкую смазку и встречая голодный обезумевший взгляд дракона. Судейская рука плотно обустраивается в волосах, пытается контролировать, когда Ризли начинает вылизывать и обсасывать поджавшуюся от возбуждения мошонку, но контроль безуспешен – в своём смелом изучении любопытный язык скользит ниже, к расщелине меж ягодиц, невзирая на слабые недовольства.       — Риз… — имя обрывается глухим – и откровенно охреневшим – вздохом, потому что Нёвиллет полноценно выпадает из реальности, ощутив слюнявую влагу на… Архонты, анальном отверстии! Ризли, словно ничего особенного в этом не видящий, комкает соскользнувшую с них куртку, чтобы подложить под копчик Нёвиллета, на пару мгновений приподняв того, как пушинку, и устраивая для себя удобнее, бёдрами выше. — Это уже совсем неуместно! Остановитесь немедле… Нно-ох-х...       Окончания слов безбожно тонут в чувствах, и никакие Архонты тут уже не помогут. А они, кстати, никогда не помогают. Нёвиллет стукается затылком о смягченный мехом пол палатки, сильнее сгибая колени и натягивая волосы Ризли пальцами – тот настойчиво и откровенно по-собачьи вылизывает вход, не переставая одной рукой водить по разрывающемуся от возбуждения члену, а пальцами второй – мягко оттягивая одну из ягодиц в сторону, чтобы обеспечить себе более удобный доступ к желанному и – вот так сюрприз – интригующе пахнущему входу.       На теле Нёвиллета нет совершенно никакой растительности, кроме, разумеется, волос на голове. Кожа между его ягодиц такая же мягкая и нежная, как на шее или животе, и потому шершавый язык изучает её с большим наслаждением. А аромат… Ризли и представить себе не мог, что здесь вообще может быть какой-то манящий запах. Его невозможно описать, невозможно объяснить, потому что он стопроцентно внеземной. Такой лёгкий и ненавязчивый, но бесповоротно оседающий в бронхах и утяжеляющий то, что ждёт своего часа в штанах. Это такая особенность драконов?       Судорожно сжимающееся кольцо мышц Нёвиллета со временем расслабляется, привыкая к влажному и повышенному к себе вниманию. Ризли настойчиво проталкивает вовнутрь язык, и это, кажется, конец выдержки Нёвиллета, потому что он начинает подвывать и, твою ж мать, умолять.       — Пожалуйста, Ризли, я не могу, прекратите. Пожалуйста, — бёдра его неконтролируемо подаются навстречу сжатому кулаку, что начинает двигаться по члену быстрее. Нёвиллет тянет герцога за волосы плотнее в себя, заполучая действительно более глубокие погружения упёртого языка, хоть проход и недовольствует – ощутимо сжимается, противодействуя инородному вмешательству.       Ризли вынуждает Нёвиллета дрожать всем телом и стонать снова в закушенную ладонь, чтобы надрывающиеся стоны не были слышны караульным и, тем более, не разбудили тех, кто в соседних пещерах.       Обнажённые эмоции гидро-дракона герцог поглощает жадно и охотно. Они – вкуснее и питательнее, чем их вечерний суп. Наполняют тело мощной энергетикой и желанием. Как же Нёвиллет всё-таки изящен и красив, когда не прячет все свои искрящие фонтаном чувства глубоко внутри…       — Я сейчас… Бездна, я… — хлюпающие звуки дрочки и активного межягодичного погружения заполняют пространство палатки и, вероятно, всей их небольшой пещеры. Ризли, осознавая приближение пиковой точки наслаждения не только по любезному словесному предупреждению, но и по сжимающимся мышцам внизу, начинает надрачивать быстрее, чуть настойчивее и грубее, переводя взгляд на лишенное всяких масок лицо. Он неожиданно вытаскивает язык и снова накрывает чешуйчатую мошонку, погружая поджавшиеся яички в горячий рот, из-за чего Нёвиллет срывается с эмоционального обрыва и заканчивается, как самодостаточная личность, падая в жерло жгучего вулкана. Он изгибается и протяжно – удовлетворённо – мычит, пока член, крупно пульсируя, низвергает на сокращающиеся мышцы живота вязкие всплески горячего семени.       Его мир сужается до одного острого ощущения, и всё вокруг исчезает, растворяясь в чистом и непрерывном потоке удовольствия. Нёвиллету кажется, что всё его тело пульсирует, существо наполняется теплом и глубоким блаженством, а время будто замирает, оставляя только едва уловимые импульсы остаточных ярких ощущений, проникающих в самую глубину – в самую его суть. Эйфория обволакивает, задерживая на какое-то время в благоговейной тишине, где нет места ни мыслям, ни тревогам — есть лишь безбрежное ощущение абсолютного покоя и полноты.       Ризли, приостанавливая движение ладони по твёрдой влаге, жадно впитывает транслируемую на все его действия реакцию – запечатляет на подкорке прикрытые и закатанные под веки глаза, распахнутый рот с обкусанными чуть окровавленными губами, растрепанные по шерсти животных волосы, ярко пульсирующие рожки, бессильно лежащие поверх светлых длинных прядей. Мышцы бёдер и ягодиц Нёвиллета расслабляются после очевидно сильного оргазма, и он обмякает и сам, позволяя своей руке соскользнуть с настрадавшихся в его хватке эмиссарских волос и упасть на пол.       Юдекс отходит от оглушившего наслаждения долго, а вот всё ещё заведённый Ризли не теряет времени зря.       Выпустив из хватки обмякающий ствол, он собирает подушечками пальцев капли вязкой спермы с живота, растирает их и спускается снова вниз, чтобы распределить ещё больше влаги по кольцу мышц. Нёвиллет слабо вздрагивает при прикосновении к проходу и пьяно смотрит вниз, на герцога, который встречает его невменяемый взгляд с усмешкой.       — Думали, что на этом всё? — средний палец проталкивается через слабое мышечное противостояние. Тело после оргазма – мягкое, покладистое и, пока Нёвиллет не успел прийти в себя и снова захлопнуть перед носом дверь с табличкой «Чувства закрыты, лимит исчерпан!», Ризли пользуется моментом и возможностью растягивания под себя. — Это был аванс. Самое интересное я покажу Вам дальше.       Растрёпанный и необычайно раскрасневшийся Нёвиллет не похож в данный момент ни на какого верховного судью целого региона. Он – самый обычный мужчина, который волею судьбы попал под умелые руки другого обычного мужчины и теперь был вынужден наслаждаться. Сглотнув, Нёвиллет привстаёт на локти, но тут же с тихим вздохом ложится, стоит Ризли подняться к нему и одновременно с тем протолкнуть в узкое лоно фалангу второго, указательного. Пока горячие поцелуи снова атакуют чувствительную шею и грудь, пальцы оглаживают стенки изнутри, разъезжаются в стороны, настойчиво растягивая.       — Вы такой узкий, — рычаще – в самое ухо, и на такое откровение Нёвиллет дёргается, пытается смущенно отвернуться, спрятать блестящий взгляд. — Даже не представляете, насколько я Вас хочу.       — Ты можешь...       Разрешение (или команда?) настолько тихое, что Ризли даже подумывает, что ему послышалось. Но бёдра, приподнимаясь, двигаются навстречу пальцам. Нёвиллет, хоть и всё ещё слабо соображающий под терпким послесловием оргазма, насаживается глубже и, изморенный ощущениями, наконец хватается за эмиссарские плечи, носом тыкаясь в его шею и обнимая.       — Я тоже хочу почувствовать тебя. Не вынуждай просить дважды, — шепчет сбивчиво у кадыка, переходя невзначай на «ты» и даже не подозревая, как сильно действуют произнесенные слова на Ризли. Навалившись на ставшее ещё более податливым тело, тот крепко проталкивает пальцы ещё глубже, добавляя уже третий. Плюнуть на подготовку хочется неимоверно – дёргнуть бёдра на себя, засадить по самые яйца, натянуть Нёвиллета грубо и плотно, до рассыпчатых звёзд перед глазами. Но выдержка – один из самых важных сейчас аспектов хорошего секса, потому что меньше всего герцогу хотелось заставлять юдекса испытывать дискомфорт.       Дискомфорт?       Нёвиллет бы показательно фыркнул, услышав это. Будучи выбитым из своей привычной колеи пиком наслаждения и новой, последующей волной возбуждения, ему не терпится получить больше. Пальцы внутри давят болезненно, но эта боль вызывает сладкую дрожь раз за разом, и юдекс не упускает возможности вновь и вновь двигаться навстречу, цепляясь зубами за ослабевшие ленты на чужой шее и растягивая их, чтобы получить доступ к светлым шрамам, прикосновение собственных губ к которым, к слову, сейчас тоже очень сильно возбуждают. Ризли – как дикий волк, неоднократно участвовавший в суровых животных драках и выходящий из них всех победителем. Со шрамами, но зато с какой, чурл возьми, плотной сексуальной энергетикой...       — Ризли… Давай же, ну, — Нёвиллет глаза жмурит, хватается за оголённую спину, бугрящуюся мышцами, плечи царапает да выгибается в спине, чувствительной головкой проезжаясь по жёсткому ремню брюк герцога. От неожиданного соприкосновения стонет, тут же возмущенно шикает себе под нос и торопливо берёт дело в свои руки, чуть отталкивая Ризли от себя и начиная спешно расстегивать его штаны. Ловит тёмный взгляд, облизывает губы: — всё-таки повторяю ещё раз: возьми меня.       Нетерпение Нёвиллета – как сладкий мёд. Хочется его вылизать, запомнить на вкус. Ризли позволяет повозиться со своими брюками и бельем. Позволяет (ещё бы не позволил!) вызволить из тканевого плена крупный истекающий в болезненном нетерпении член. Юдекс смотрит вниз с искрящимся на дне зрачков интересом. Нежная кожа его пальцев, обычно обтянутая перчатками и не знающая тяжелой ежедневной работы и мозолей, приятно скользит по всей длине, очерчивая вздувшиеся венки и растягивая с головки до мошонки пару капель вязкой смазки.       — Ризли, — гóлодно, рычаще, угрожающе.       Увидев то, что сейчас, очевидно, принесёт ещё больше острого наслаждения, Нёвиллет совсем себя отпускает. Окончательно и бесповоротно. Позволяет тому глубинному и звериному взять над собой контроль. Он упирается стопой в герцогово плечо, чтобы чуть оттолкнуть и заставить вынуть из себя пальцы. Влаги хватит (гидро-дракон об этом позаботится), а растяжка – дело вторичное, уже не такое сейчас важное.       Не заботясь о том, чтобы избавиться от брюк полностью, – им обоим сейчас не до этого, — Ризли влажными пальцами надрачивает собственный член, второй рукой придерживая ногу Нёвиллета под колено и подтягивая его ближе к себе, задом под самый пах.       — Если вдруг Вам будет бо…       — Трахни уже меня, о, милостивый Нибелунг!       — Не стоит называть своего партнёра другими именами. Особенно в такой момент. Вы не знакомы с сексуальной этикой? — ухмыляется Ризли, уловив боевой настрой Нёвиллета и, наконец, даруя ему, чуть рассерженному от сказанного, то, чего он так сильно просит.       Головка проскальзывает в сжимающийся вход почти без проблем, однако дальше – труднее. Ризли закусывает губу, перемещая ладони на талию и ощутимо сжимая белоснежную кожу. Ему нужно пару мгновений, чтобы привыкнуть к охуенности этого ощущения, но истерзанный соблазном Нёвиллет, чей член уже вновь елозит по влажному животу стояком, не позволяет медлить – подаётся бёдрами вперёд под резкий вздох и принимает в себя ствол наполовину. Тот распирает стенки изнутри, и юдекс отчётливо ощущает бьющую по его нервным окончаниям пульсацию. Боль на какое-то время забирает весь фокус на себя, но он старательно пытается расслабиться.       «Да. Расслабься, расслабься, расслабься».       Ризли толкается ещё глубже, но это едва ли больше половины. Распирающее чувство становится почти невыносимым, и Нёвиллет машинально сжимается, сокращается, неожиданно шипя от боли и жмуря глаза. Не видит, как герцог снова накрывает его своим крупным телом. Не видит, как тот перехватывает губами рожок у основания. Но чувствует. Чувствует и снова мычит от яркого столкновения боли и приятной ласки.       — Мгм-м, — он жмётся к горячему телу, прикусывая мощную шею. Стискивает дрожащими коленями бока герцога, пока губы и зубы того терзают светящийся рог.       Тянуть время – ещё хуже. Ризли чувствует каждую волну дрожи. Раздражается на себя из-за доставляемых такому узкому и чувствительному юдексу болезненных ощущений, а потом, решив «сдёрнуть пластырь одним рывком», импульсивным толчком вставляет до конца, губами с рога спускаясь к виску и мягко его целуя, пока Нёвиллет надрывно стонет в его скулу.       — Тш-ш, сейчас будет легче, — шепчет успокаивающе во влажный висок, уже и на своей шкуре ощущая лёгкий дискомфорт от крепко сжимающихся вокруг члена мышц. — Расслабьтесь, я больше не буду резко двигаться. Привыкайте.       Болезненность действительно сглаживается тёплой нежностью, которой Ризли одаривает своего дракона. Дав тому возможность привыкнуть, он какое-то время целует любовно лицо, шею, грудь. Руки скользят по животу, оглаживают член, мошонку, внутреннюю часть искусанных бёдер. От прикосновений к укусам там Нёвиллет дёргается сильнее, возбуждённее, и чуть позже его встревоженные мышцы, наконец, заметно расслабляются.       Первые толчки – тестовые, аккуратные, без большой амплитуды и скорости. Юдекс не размыкает объятий, приклеивается к Ризли, словно пытаясь найти в сильном теле поддержку – и находит её. Чувствует своей грудью чужое сердцебиение и сбивчиво дышит в шею, влажными губами обводя рваные линии шрамов.       Боль постепенно отступает. Нёвиллет ощущает горячую влагу собственной смазки между ягодиц, и она облегчает скольжение. Член герцога – обжигает. Растягивает зад всё приятнее и приятнее с каждой новой фрикцией, а отступившее было возбуждение снова укрывает тяжёлой вуалью.       — Вот так, молодец, — жаркие подбадривания и похвала на самое ухо смущают безумно. Чтобы его, верховного судью Фонтейна, кто-то хвалил? Где такое видано? Но он окончательно расслабляется – и Ризли понимает, что может двигаться быстрее. Не входя до самого конца, он чуть ускоряется, меняет угол, и наконец находит точку, из-за резкого прикосновения к которой Нёвиллета прошибает будто бы электрической волной. Он не успевает удержать протяжного стона и откидывает голову назад, морщась от яркого наслаждения. — Вот она где… Дышите, мсье, только не забывайте дышать.       Какое в бездну дыхание, когда ощущения там, внизу, могут быть НАСТОЛЬКО яркими! Юдексу срывает башню, и он вскидывает на Ризли окончательно озверевший взгляд – с безумно расширенными зрачками и дрожащими ресницами.       — Ещё… Ещё раз точно также, пожалуйста, Ризли.       Теперь Ризли понимает, как надо. Снова перемещает горячие ладони на бёдра и толкается импульсивнее, грубее, глубже, выбивая из Нёвиллета надрывные смазанные звуки. Им обоим уже совершенно плевать, услышит их кто-то за пределами этой пещеры или нет, – оба без права на отступление тонут в омуте блаженства, одаривая друг друга всем, что только могут предложить.       — Сильнее… Риз– Да, вот так, п-пожалуйста, — стоны переходят в самый настоящий скулёж, а член вбивается теперь по самую мошонку, вонзаясь головкой точечно в простату, отчего Нёвиллет даже не осознаёт до конца всего, что говорит и делает. На широкой спине эмиссара остаются кровавые полосы, на шее и плечах, поверх шрамов – укусы. Ризли и сам периодически низко стонет, не выдерживая сокращений вокруг своего ствола и теряя голову от невероятной отзывчивости.       — Блять, Нёвиллет… — герцог сжимает рукой его шею сзади и приподнимает ближе к себе, вовлекая во влажный горячий поцелуй. Юдекс закатывает глаза, охотно раскрывает рот и ныряет пальцами в жёсткие волосы, прижимая к себе.       Поцелуй горячий, мокрый, вибрирующий из-за стонов. Язык у юдекса удлинённый и заострённый к концу, а оттого втягивать его в себя и, напротив, ласкать, вдавливая обратно в хозяйский рот, – отдельное удовольствие.       Разгоряченный Нёвиллет, звучно оторвавшись от горячих губ Ризли, сбивчивым шёпотом просит глубже и сильнее, располагает ладони на ягодицах эмиссара и царапает их, действительно побуждая к более импульсивным грубым толчкам. Однако есть поза куда более подходящая под откровенные запросы, и Ризли неожиданно выходит, вызывая недоумевающее выражение на краснощёком лице.       — На живот, — приказ слетает с губ раньше, чем Ризли успевает вспомнить, что перед ним верховный судья, а не младший по рангу работник Меропид, однако Нёвиллет с такой охотой подчиняется, что герцог изумлённо хмыкает. Вот значит как? Хорошо. — Прогнись в пояснице.       Переход на «ты» и, казалось бы, уничижительная собачья поза вызывают у Нёвиллета колкие мурашки по спине, и он делает, как велено, выпячивая ягодицы назад и грудью ложась на скомканную эмиссарскую куртку – бедная, сколько всего она еще сегодня переживёт? Гибкость позволяет вытянуть руки вперёд, чтобы ладонями упереться в стенку палатки, а лбом ткнуться в шкуры под собой.       — Какой, оказывается, ты послушный дракон, — низкий голос позади вгоняет в краску пуще прежнего, а защитное едкое «Что ты несёшь?» застревает в горле, стоит только Ризли разместить крупные ладони на заднице и развести ягодицы в стороны, растягивая тем самым порозовевший от трения влажный сфинктер. Шершавая подушечка большого пальца надавливает на него, легко входит внутрь, и Нёвиллет хочет возмутиться такому незначительному проникновению, однако член толкается вслед за фалангой, отчего растяжение оказывается вновь болезненно-чувствительным. Юдекс тихо стонет и зарабатывает за этот откровенный звук глубокий толчок, от которого тело простреливает острым наслаждением и дрожью – в этой позе фрикции получаются действительно более глубокими и точными. Не вытаскивая пальца, Ризли начинает двигать бёдрами резче и быстрее, и колени Нёвиллета неумолимо разъезжаются в стороны. Но герцог не позволяет упасть, второй рукой придерживая под животом.       От давления пальца на вход хочется ускользнуть, – слишком чувствительно, – и потому Нёвиллет слабо виляет бёдрами, тем самым делая ситуацию только хуже. Ризли давит подушечкой вверх, массируя пульсирующую стенку, и продолжает вбиваться несдержанно и быстро, до шлепков двух соприкасающихся тел. Юдекс коротко мычит в такт рваным толчкам, ногтями царапая ткань палатки и чувствуя, как его собственная сперма, неприятно остывшая, течёт, срываясь на куртку, по животу. Член снова наливается кровью от крышесносных волн возбуждения и стукается о влажную кожу торса всякий раз, когда Ризли вдалбливается особенно сильно и резко. Он тяжелее налегает сверху, убирая, наконец, руку от растянутого сфинктера, и вжимается горячей грудью в изогнутую изящную спину, ладонью хватаясь за…       Нёвиллет протяжно и гортанно стонет, откидывая голову назад вслед за рожками, которые Ризли больно сжимает пальцами и тянет назад вместе с несколькими прядями волос. Юдексовы глаза сильно жмурятся от острого наслаждения, и он начинает всхлипывать от каждого последующего погружения члена, который вбивается чётко в чувствительную припухшую «подушечку», что доводит Нёвиллета до чёртовой трясучки. Ещё и металлическая бляха ремня на спущенных брюках эмиссара, бьющая во время толчков по искусанным бёдрам, добавляет львиную долю масла в огонь.       Ощущений невероятно много. Он тонет в океане яркого наслаждения, отдаваясь во властные руки эмиссара всецело, доверяя ему своё тело так, как никому никогда ничего не доверял. Нёвиллет плавится от хриплых стонов на ухо и вцепляется пальцами в ладонь, которая для того, чтобы удержать своё тело на весу, упирается в пол перед судейским лицом.       — Ризли, это… Это слишком… — слова обрываются, мозг отказывается полноценно функционировать, а Ризли, всё ещё натягивая на себя дрожащие яркие рожки (и Нёвиллета), кусает вдруг загривок, — …мха-ах, хорошо!       У юдекса совершенно не хватает сил, чтобы позаботиться о своем члене, потому что и без потребности в оргазме ему безумно приятно. Наполненность оказывается такой жизненно необходимой, что каждый особо глубокий толчок кажется подарком небес, и Нёвиллет спешит сообщить об этом спутанностью своей вязкой и несвязной речи.       — Тш-ш, — ладонь, доселе сжимавшая рожки, закрывает шумный и влажный рот раскрепостившегося Нёвиллета, и Ризли, перехватив второй рукой поперёк груди, тянет того вверх, вынуждая буквально сесть на себя и спиной опереться на влажную от пота грудь. Присаживается, согнув ноги в коленях, и сам герцог, таким образом побуждая юдекса к движению бёдрами. Гидро-дракон, изморенный ощущениями, откидывает голову назад, на чужое плечо, и слабо дёргается от жаркого шёпота в ухо: — ты же не хочешь, чтобы нас кто-то услышал, м? Или в число твоих тайных фантазий входит желание быть обнаруженными?       Нёвиллет слабо мотает головой из стороны в сторону, не осознавая, что по щекам текут слёзы – результат вскрывшегося сосуда с тщательно сдерживаемыми ранее эмоциями. Он старательно тихо мычит в ладонь Ризли, когда следующая фрикция, мать её, оказывается ещё более глубокой, чем в позе до этого. Нёвиллет не знает, что такое алкогольное опьянение, – никогда не пил больше того, что было испито сегодня или несколько дней назад в таверне – однако если бы его спросили, каково это, он с уверенностью описал бы те чувства, что испытывались им сейчас, в тёплых объятиях Ризли и с его крупным членом в заднице.       Горячо. Голова идёт кругом и совершенно не соображает. Тело раз за разом бросает в жар. Стоячий истекающий предэякулятом член – прилагается к комплекту бонусом.       Судейские ладони, ища опору в непривычном положении, вцепляются в держащую его руку на груди, и Нёвиллет неосознанно начинает подмахивать задом навстречу толчкам, будто неопытный ковбой, силящийся удержаться в седле на диком жеребце. Вопреки ожиданиям, Ризли справляется с размеренным темпом сам, вытрахивая из Нёвиллета душу чуть медленнее, но куда импульсивнее и глубже.       Шлепки соприкасающихся бёдер, тяжелое шумное дыхание, испарина на коже утопающих в жаре тел да мычание Нёвиллета во время особенно жёстких толчков, – всё это сводит Ризли с ума. Он перемещает руку со рта юдекса на его шею, мягко ту обхватывая и ощущая кроткое движение кадыка. Нёвиллет сжимается вокруг пульсирующего члена так, что гудят яйца, и герцог двигается грубее, размашистее, лишь бы почувствовать судорожную дрожь невероятно сексуального тела на нём.       — Я больше не могу… Я схожу с ума, Ри-изли, о-остановись, — наслаждение бьёт через край, и Нёвиллет ловит пугающую дереализацию. Кажется, ещё чуть-чуть – и он потеряет сознание. Отключится от всех этих ощущений, захлебнувшись в непривычном его телу экстазе. И, немного, в слезах.       — Кончайте первым, Ваша честь, — рычит во влажную шею Ризли, спуская горячую ладонь ниже по груди к паху, но не касаясь остро жаждущего внимания члена, лишь дразняще проводя рядом, — только не прикасайтесь к себе. Вы сможете и так.       Не сможет. Нёвиллет уверен, что нет.       Запрет кажется ему таким несправедливым, что хочется взвыть. Но он слушается, краем мысли отмечая разницу их статусов в данной ситуации особенно возбуждающей. Несмотря на высокопоставленную должность и могущественный вид, Нёвиллет сейчас тот, кто исходится в жалобных стонах и повинуется. Безропотно повинуется тому, кто заметно ниже в правящей регионом иерархии и слабее, как вид. Это так заводит, так подстёгивает собственное (кажется, даже чуть уязвлённое) эго, что юдекс просто не может не подчиниться. Более того – его накрывает ещё одной волной гудящего наслаждения, а член сводит в тягучей неге.       — Ты невероятен, Нёвиллет, — рука на шее сжимается чуть крепче, но недостаточно для того, чтобы помешать доступу кислорода. — Так сильно сжимаешь меня, что я готов трахать тебя всю ночь напролёт.       Ответом на эту вопиющую вульгарность служит надрывный тихий стон и крупная сотрясающая всё тело дрожь. Нёвиллет, полноценно свалившись на тело позади себя, кончает долго, жмуря глаза до разноцветных перед взором кругов, сжимается крепко, насаживаясь на горячий член до самого основания и не позволяя выйти, даже когда Ризли, кончая следом, пытается приподнять юдекса за талию. Горячая вязкая сперма туго изливается вовнутрь, и герцог пульсирует так сильно, что Нёвиллет слабо дёргается, сводя ноги.       Ризли, переводя дух, какое-то время держит обмякшего Нёвиллета в крепких объятиях, мягко покрывая поцелуями его скулу и шею. Избавившись от гудящего напряжения в паху, он наконец может обдумать произошедшее трезво и, если честно, даже не до конца верит, что это действительно произошло. Они знакомы столько времени, и в конечном итоге оказывается, что оба были друг к другу неравнодушны? Архонты, а это точно не сон? Сон, в котором Ризли приснилось, как он приснился Нёвиллету. Ага. Точно.       — Ризли…       — М?       — У меня затекли ноги.       Ризли хрипло смеётся, наконец отлепляя от себя безвольное уставшее тело и аккуратно из него выходя. Незначительная часть семени вытекает вслед за головкой, но юдекс непроизвольно сжимается, не желая пачкать место сна. Сам принудил заканчивать вовнутрь, а значит нужно постараться, чтобы никто из них двоих об этом наутро не пожалел.       — Прости.       Нёвиллет болезненно вздыхает, когда распрямляет ноги и падает на шкуры животом. Поясница тянет слабой болью, а мышцы, чудесно расслабленные после неожиданной физической нагрузки, приятно поднывают.       — Как тебе такой метод согревания? Рабочий? — в голосе Ризли слышны тонкие нотки ехидства. Он, невероятно довольный своим успешным планом, вытирает чем-то живот и ягодицы Нёвиллета, который даже не старается бороться с накатившей усталостью и сонливостью – лежит с закрытыми глазами, позволяя себя перевернуть. Какой теперь смысл сохранять лицо, когда оно так позорно заплакано?       — Этот метод… неприемлем. Слишком самонадеянно с твоей стороны было его использовать.       Ну конечно.       Герцог вновь смешливо фыркает, натягивая на себя бельё с брюками и одевая обездвиженного Нёвиллета обратно, чтобы плоды его «согревания» не пропали зазря. Разгладив изрядно помятую куртку, он ложится рядом со своим драконом, привлекая его, несопротивляющегося, в объятия, и накрывая их двоих – наверняка к утру жар в палатке иссякнет, и Нёвиллету снова может стать зябко.       — Добрых снов, Нёвиллет, — Ризли целует засыпающего юдекса в потрескавшиеся губы и не удостаивается ответа, потому что, умостившись щекой на крепком плече, тот засыпает моментально, погружаясь в глубокий здоровый сон.       Ризли следует его примеру, даже не подозревая, что один из патрульных жандармов на студёной улице со вздохом отдаёт другому проигранные в неком споре пять тысяч моры.

***

      Нёвиллет просыпается от непривычного ему ощущения. Кажется, в народе его называют «высыпание». Он полон энергии, тело невероятно расслабленно, а разум – полноценно отдохнувший. Откуда-то слышатся разговоры, и юдекс приподнимается, обнаруживая на себе несколько слоёв из шкур. Ему так тепло и комфортно, что он вспоминает о произошедшем ночью не сразу. Только тогда, когда, зевая, тянется руками вверх и ощущает тупую боль ниже копчика.       Твою мать.       Взгляд испуганный влево стреляет, но место Ризли холодно пустует. Следующий взгляд – под кучу «одеял», и Нёвиллет, вероятно, краснеет каждым миллиметром своей светлой кожи, потому что его бёдра усыпаны многочисленными укусами, расцветшими на его теле незамысловатыми пятнами. Он тут же накрывает ноги обратно, пряча лицо в ладонях.       Он действительно переспал с герцогом.       Сон, что снился ему далеко не в первый раз, наконец плавно перетёк в самую что ни на есть настоящую реальность. Как теперь смотреть Ризли в глаза? А вдруг тот переохладился и сошел с ума, а теперь жалеет о произошедшем?       Нёвиллет спешно собирается, услышав скрип повозок – кажется, жандармы загружают их вещами.       На улице стоит, на удивление, отличная погода. Буря стихла, а тучи в небе рассосалась, позволяя солнцу освещать отсвечивающий красиво переливающимся блеском снег.       — Мсье, Вы проснулись! — радостно приветствует один из жандармов, водружая на повозку сложенные шкуры.       — Почему вы не разбудили меня? Я так долго спал, — Нёвиллету становится неловко, что он не успел принять участия в сборах. Неужели они ждали только его пробуждения? Солнце уже почти в зените, а значит делегации пришлось коротать аж несколько часов?       — Мы сами недавно пробудились, — из соседней пещеры выходит герцог, а взгляд у него – тёплый-тёплый. Сразу позволяющий понять, что совершенно ни о чем тот не жалеет и даже, кажется, чему-то очень рад. Нёвиллет, напротив, успевает вместе со своей одеждой облачиться и в костюм очень серьёзного и невозмутимого верховного судьи, даже собирает прилично волосы, но живот неумолимо сводит от неаккуратного воспоминания о ночи. Внутренняя часть бёдер горит, но Ризли об этом догадаться не должен.       — Мы выезжаем? — холоден и тон Нёвиллета. Он верит в сказанное, даже не подозревая, что эмиссар запретил команде говорить об их раннем пробуждении, ссылаясь на то, что в будничной жизни судье не удается нормально отдыхать, а на свежем воздухе он имеет право отсыпаться столько, сколько потребует его – изрядно уставшее ночью – тело.       — Да, мсье, пора в путь.       Нёвиллет чувствует некоторое напряжение от того, что им с Ризли придётся ехать наедине друг с другом ещё несколько дней. Он уверен, что герцог не заставит себя ждать и обязательно решит обсудить произошедшее. А это… неловко и, кажется, совсем необязательно. Нёвиллет всё-таки вынудил себя думать, что ночное недоразумение было банальной «помощью согреться» и на сём всё и закончится. К тому же, они были пьяны, а под алкоголем все совершают глупости, так ведь?       Но разочарование неумолимо колет в груди, когда к компании в их повозке присоединяются механики. Оказывается, под сильной ночной бурей одна из машин всё-таки не выдержала и переломилась в колёсах, отчего было принято решение оставить её в горах, нагрузив вещами остальные транспортные средства.       До следующего привала они добираются к позднему вечеру. На этот раз останавливаются в хорошем постоялом дворе, но и тут Ризли не спешит общаться с Нёвиллетом тет-а-тет, постоянно находясь в обществе жандармов. Отчего-то Нёвиллета начинает это раздражать, но он не может – и не хочет – разбираться в природе этого чувства. Наверное, он в целом злится на случившееся. Во-первых, всю сегодняшнюю дорогу из него время от времени течёт, как бы ни старался он напрягать мышцы. Во-вторых, у него болят мышцы спины и ног. В-третьих… Ну нет, почему Ризли всё-таки не пытается с ним поговорить?       Нёвиллет даже не думает идти на контакт первым. Рациональной – и превалирующей – частью своего характера он решает, что обсуждать им, в общем-то, действительно нечего. Вероятно, герцог решил так же, а потому не хочет создавать неловких ситуаций. Это разумно. Это именно то, как должна закончиться их ночная история.       Но следующей ночью Нёвиллет снова видит сон, который своей реалистичностью затмевает все предыдущие, потому что теперь он знает, что такое быть наполненным. Ему приходится пройти в уборную и самостоятельно решить свою проблему, пока в животе скручивается очень неприятное ощущение, название которого Нёвиллету неизвестно.

***

      После возвращения в Фонтейн проходит уже около двух недель. Нёвиллет возвращается к своей работе, благодарный большому скоплению дел за то, что они могут его отвлечь. Заключённого решается, само собой, освободить от зарубежного наказания, и командировочная задача объявляется успешно выполненной.       С Ризли Нёвиллет насчёт случившегося так и не говорит, но при случайных встречах герцог, теперь тоже загруженный делами в крепости Меропид, неизменно смотрит на него другим взглядом. В серой голубизне глаз его плещется нежность, но помимо неё юдексу мерещится лукавство, причина которого ему совершенно непонятна, но он не может спросить напрямую. Или, быть может, боится?       Мокрые сны начинают сниться Нёвиллету почти каждую чёртову ночь, и он, кажется, начинает сходить с ума от желания снова ощутить прикосновения к своим бёдрам. Он становится рассеян, часто погружается в свои мысли во время работы и то и дело отвлекается от важных переговоров, теряя суть диалога.       — У тебя что-то случилось? — однажды интересуется у него Навия, когда они случайно встречаются в одной из булочных, куда Нёвиллет изредка заходит, чтобы побаловать себя горячим свежеиспечённым хлебом. — Незнающему тебя человеку сложно заметить, но я вижу – что-то тебя тревожит.       Нёвиллет хочет отмахнуться, сжимая вкусно пахнущий свежий багет подмышкой, но потом задумывается: а не логично было бы услышать мнение со стороны, раз самостоятельно он разобраться не может?       — Есть один человек…       Навия слушает со всей присущей ей внимательностью, пока юдекс, здорово маскируя второе действующее лицо, рассказывает завуалированно о ситуации.       — …так вот должен ли я что-то предпринять?       Пока Нёвиллет посвящает девушку в запутанную ситауцию, они присаживаются на лавочку у фонтана. Прожевав откушенное пирожное, Навия с уверенностью заключает:       — Конечно же! Нёвиллет, ты и сам прекрасно знаешь, насколько тяжело тебе даются людские чувства. Но твоя дама хочет получать их от тебя, понимаешь? Если вы были близки и потом ты снова превратился в глыбу льда, не думал ли ты, что ей может быть немного обидно?       Нёвиллет замирает, впервые опробовавший подобную мысль на вкус. Может ли дело действительно заключаться в том, что Ризли ждёт от него второго шага в их, кхм, отношениях?       — Мне нужно поговорить с... ней?       — Как минимум. Но на твоём месте я бы преподнесла ей какой-то небольшой подарок. Знаешь, в знак извинений за твою несообразительность.       Навия, смеясь, фыркает, а Нёвиллет задумчиво хмурится, начиная прикидывать, как теперь ему поступить.       — Она тебе нравится?       Вопрос точечный, в самое яблочко юдексовых опасений. Он водил самого себя за нос, отводя от этого вопроса, а теперь сидит под внимательным взглядом Навии, не имея вариантов сбежать.       — Если честно, это не «она», а «он».       Глаза подруги округляются, и она забавно разевает рот, полный крема от пирожного.       — Архонты, Нёвиллет, неужели это…       — Не спрашивай меня, — он пресекает вопрос приподнятой ладонью, осознавая, что пока что не сможет подтвердить догадку вслух, и Навия захлопывает рот, всё ещё изумленная. Ей требуется всего несколько секунд, чтобы отойти от шока и хитро улыбнуться.       — Я думаю, ему будет достаточно лишь твоего визита без деловой причины. Научись думать и говорить не только о работе. Признайся, что скучаешь, — Навия снова задумывается, получив самое основное вводное значение и подставляя его в уже упомянутые формулы. — Он знает тонкости твоего закрытого характера, но тебе в любом случае придётся ему открываться. Это сложно, но, кто знает, вдруг это станет твоим лучшим решением в жизни.       Нёвиллет благодарит Навию за действительно ценное мнение, а тем же вечером, закончив с работой, отправляется в Меропид.       Чтобы вручить Ризли купленный после спуска с той злополучной горы чай с травами с самых её вершин.       Чтобы почувствовать горячие ладони на своей талии, увидеть искреннюю улыбку и услышать тёплый шёпот на рдеющее от неловкости ухо:       — Я ждал тебя, мой дракон.       Что снилось тебе на этот раз?