Домой

      Стоит жаркий солнечный август. Максим идёт домой с любимой гитарой за спиной. Он безумно счастлив, что возвращается в тихий мирный рай из жуткого ада. Дома ждёт его любимая, которой он собирается делать предложение. На его гимнастёрке блестят ордена, а раны на теле всё ещё болят, но уже не так сильно. Лечит его мысль о будущем. Думает Шустов, как вместе снова будут жить, спать в одной кровати, как ребёнок у них появится. Максим очень сильно хочет, чтобы девочка родилась.       Он идёт по просёлочной дороге, подходя к реке. Переходит мост, приближаясь к их общему дому. Жить вместе начали ещё до войны в доме родителей Максима, которые остались в городе. Он подходит к дому, открывая калитку ключом, что припрятал, уходя на службу. Тут пёс начинает лаять, будто и не узнаёт Шустова совсем. Ключей от дома припрятано не было, ведь были они всего одни.       Максим стучит в дверь, ожидая ответа. В доме тихо-тихо, кажется, никого нет. Он ждёт минуту, десять, полчаса, час, три часа сидит на крыльце, но никто не приходит. Уже начинает темнеть, а спать-то и негде. Никого тут Шустов не знает, и идти ему не к кому. Редко тут бывал он, пока не решил жить с невестой здесь.       Максим долго думает, и тут в его голову приходит спасительная идея. В Афгане он познакомился с парнем одним, хороший такой. Он тоже живёт тут и даже адрес сказал. Вова Суворов зовут его, прозвище Адидас. К нему-то Шустов и отправляется.       Он идёт к мосту и останавливается перед ним, оборачиваясь и глядя на свой дом. Грусть расползается по всему организму, а сердце предчувствует что-то нехорошее. Максим вздыхает, снимает гитару с плеч, хочет было запеть свою любимую песню, про любовь, кстати, но ноты никак не хотят складываться в мелодию. Так Шустов и уходит, направляясь в поисках дома Суворова.       Найти нужный адрес не составляет труда, и Максим, стоя на пороге, стучит в дверь. Открывают не сразу. Наверное, Вова спал после поезда, а Шустов его разбудил. Но дверь всё же открывается, показывая уставшего Адидаса.       — Макс, а ты чего тут? — спрашивает он, зевая.       — Да у меня дома никого не оказалось, а ключей нет. Никого здесь не знаю и вспомнил про тебя, — отвечает Максим, запуская пальцы в свои уже прилично отросшие пшеничные кудри.       — Проходи, конечно, я рад тебя видеть снова, — говорит Вова, пропуская Шустова в дом.       Они садятся на диване, и Суворов, видя состояние друга, кладёт руку ему на плечо. Волнение Максима настолько осязаемо, что его можно увидеть не вооружённым глазом. Адидас уходит на кухню, и через пару минут возвращается с бутылкой водки и двумя рюмками. Без слов он наливает себе и Шустову, осторожно тряся его за плечо. Все так же молчаливо они выпивают, не закусывая. Но, кажется, молчание придётся прервать.       — Макс, ты чего такой? Случилось чего? — обеспокоенно интересуется Вова, наливая ещё по одной.       — Да предчувсве у меня плохое. Я будто не домой вернулся, а в чужой дом, где мне не рады. Невесты моей дома нет, хотя обычно всегда она там, — рассказывает Максим, прикрывая глаза.       — Не переживай. Я уверен, что завтра она будет дома, завтра и сходишь. Утро вечера мудренее, — пытается поддержать Суворов, беря стопку в руки.       — Может ты и прав, — говорит Шустов, они чокаются и выпивают.       Бутылка водки уходит быстро под воспоминания о войне, о весёлых моментах. Страшные темы специально обходят стороной, зная, что они и так явятся в кошмарах. Максим достаёт гитару, медленно перебирая струны. Ноты плавно складываются в знакомую мелодию очень популярной песни. Даже в Афгане её удалось услышать, хотя она была выпущена в этом году. Это "Группа крови".       — Тёплое место, на улице ждут отпечатков наших ног, звёздная пыль на сапогах, — начинает петь Шустов, а Адидас уже подхватывает, продолжая песню.       Сидят они в такой атмосфере до самой поздней ночи. Уставшие парни уходят спать, ложась рядом друг с другом. Мысленно Максим уже в завтрашнем дне, где он наконец встречает любимую. Он рад, что друг его поддержал и принял. И искренне верит, что завтра всё будет хорошо. Он же через столько прошёл, он имеет право быть счастливым.       Утро начинается более чем прекрасно. Солнце пробивается в окно, заставляя жмуриться. Голова совсем не болит, и жить хочется так, как никогда раньше. Максим встаёт с постели, и тут же собирается домой. Он прощается с Суворовым, обещая заходить почаще.       Шустов радостно шагает навстречу своей любви, широко улыбаясь. Кажется, его улыбкой можно озарить целый мир. Он вновь стучит в дверь, и на этот раз слышны торопливые шаги. Дверь ему открывают, глядя с удивлением. Максим было тянется с объятиями, но тонкая ручка его останавливает на полпути.       — Максим, я рада, что ты жив и вернулся. Но ты мне больше не нужен. Пока тебя не было я встретила прекрасного парня. Мы живём вместе, а про тебя я и вовсе забыла. Ты мне почти не писал, — говорит девушка даже не чувствуя ни доли вины.       — Я же думал, что мы вместе будем. А ты... А знаешь что, дорогая? Это мой дом, а не твой. Сегодня я переночую у друга, а завтра вернусь. И чтобы вас тут не было больше. Ты предала меня. Считай сегодняшняя ночь тебе мой подарок по случаю моего возвращения из ада, — твёрдо отвечает Шустов, умело пряча свои истинные чувства глубоко внутри себя.       — Ладно, не буду спорить. Там же тебе, наверное, всю голову отбило. Ещё убьёшь меня за свою халупу, — брезгливо отвечает девушка, разворачиваясь и захлопывая дверь.       Максим быстрыми шагами уходит прочь от дома. Он позволяет слезам покатиться градом по его щекам, он бежит, не разбираясь дороги, лишь бы больше никогда не видеть её. Слова девушки отдаются острой болью в его сердце, и кажется, что Шустов больше не верит в любовь и верность. Она растоптала всё то, что было между ними построено, растоптала его душу и растоптала его сердце. Так больно Максиму не было даже на войне.       Неожиданно для себя он приходит к дому Суворова, неуверенно топчась на крыльце. На самом деле, Вова увидел его в окно и уже спешит открывать. Прям перед носом Шустова отворяется дверь, являя ему растрëпанного Адидаса. Тот молча впускает Максима, понимая всё без слов. Они, как и вчера, садятся на диван плечом к плечу и молчат.       — Налей водки, — просит Шустов, стирая остатки слёз.       — Не, родной, я больше не налью. Рассказывай, —  отвечает Вова, заглядывая в его лицо.       — Я сказал: налей, — повышая тон, требует Максим.       — Нет. Нельзя больше, вчера только бутылку целую выпили, — сохраняя самообладание, говорит Суворов.       — Я тогда сам найду и выпью, — отвечает Шустов, подскакивая со своего места.       — А ну сел и рассказал мне всё! — грубо командует Адидас, надавливая на его плечи.       — Да что рассказывать?! Она просто предала меня. Сказала, что нашла кого-то. Мне так плохо, Вов. Ну, налей по-братски, — рассказывает Максим, и слёзы вновь текут из глаз.       — Тише, тише, всё хорошо будет, — пытается успокоить его Вова, прижимая к себе.       Шустов льнёт к сильной груди, пропитывая своими слезами одежду Суворова. Тот гладит его по голове, крепко держа. Они укладываются на диван, чтобы было удобнее. В какой-то момент Адидас целует Максима в лоб, в висок, в мокрую щёку. Тот поднимает свой взгляд, смотря уже совершенно по-новому. Шустов первым тянется к чужим губам, нежно целуя их. Вова ему отвечает, чувствуя привкус соли. Поцелуй выходит настолько чувственным и ласковым, что сразу же забываются все несчастья.       Спешно Максим начинает стягивать с Суворова одежду, оставляя только нижнее бельё. С себя скидывает гимнастёрку, что звенит своими орденами, ударяясь о пол. Всю форму снимает, прижимаясь к телу Адидаса. Они вновь сплетаются в поцелуе, только этот более страстный, более жадный, нежели первый. Внезапное желание накрывает обоих, полностью завладевая сознанием.       Вова сам стягивает трусы и помогает избавиться от них Шустову, разворачиваясь к нему спиной. Максим прижимается своими бёдрами к чужим, целуя шею Суворова. Тот берёт руку Шустова, облизывая его пальцы. Максим всё понимает, аккуратно вставляя один палец в Вову. Тот шумно выдыхает, немного поджимая колени.       Шустов добавляет ещё один палец, немного двигая ими внутри. Суворов кусает губы, пытаясь отвлечь себя от неприятных ощущений. Ради Макса он готов на всё.       Максим входит уже тремя, слегка сгибая их внутри. Адидас чувствует, как внизу живота сладко потягивает, заставляя хотеть большего. И так в душной комнате становится ещё жарче.       Шустов, понимая, что Вова подготовлен, медленно вставляет сначала головку, а затем плавно входит до конца. Суворов стонет, утыкаясь лицом в диван. Максим гладит его, целуя загривок. Шрамы все пальцами обводит, успокаивая.        Шустов постепенно ускоряется, крепче прижимая Адидаса к себе. Вова поднимает голову, целуя сухие губы. Так всё это нежно и томно, как будто они о чувствах говорят друг другу. В прочем, так, наверное, оно и есть. Максим рассказывает о всей своей боли и благодарности, а Суворов — о заботе и поддержке.        В таком дедленном чувственном темпе они оба подходят к разрядке, не переставая целоваться. Первым не выдерживает Шустов, коная прямо в Адидаса. Через пару мгновений достигает оргазма и сам Вова, подставив ладонь заранее. Они так лежат ещё некоторое время, пока Макс не начинает одеваться.        — Вов, прости, мы не должны были, — извиняется он, опуская свой взгляд.        — Макс, всё нормально. Тебе было плохо, и я тебя поддержал, просто помог тебе, — отвечает Адидаса, зусывая щёку.        — Мне правда стало лучше, спасибо. Я рад, что ты оказался рядом. Мне было нужно сильное плечо, — говорит Шустов, светло улыбаясь.        А внутри Суворова что-то в этот момент разбивается. Он надеялся услышать другие слова: как он нужен рядом всегда, как Максим его ценит, что он любит его. Но Вова надеется, что Шустов придёт и не раз. А пока он будет терпеливо ждать, когда Макс осознает, что это была не просто дружеская помощь.        И Максим обязательно осознает, но только тогда, когда на следующий день зайдёт в свой пустой дом и поймёт, что это не его дом больше. А дом там, с Адидасом.       Правду говорят, что душевная боль сильнее физической. Порой самые близкие люди могут нам её причинить. Предательство очень трудно пережить, но если рядом с вами есть человек, который может вас поддержать, будет немного легче.