Опиздись

      Мягкий свет заката грел почти пустой вагон. Девушки сидели вместе, думая о своём: о впечатлениях и тёплой усталости после дня кутежа на "первую зарплату". До этого, даже в процессе работы над «Парадом Металла», они не чувствовали себя так одухотворённо. Так уютно, разделяя радость награды друг с дружкой, с ближайшим душой человеком. Но для Кёмото это был гораздо более важный и впечатляющий момент.       — Фудзино-тян, спасибо, что помогла мне выйти из комнаты...       Следующие дни после того разговора девушки отдыхали вместе. Они принялись за новую мангу спустя всего несколько дней после успеха прошлой. Но, кажется, их сегодняшний день работы подошёл к концу. Солнце уже давно спряталось за горизонт, как угас запал сил и вдохновения. Наверное, и Фудзино, и Кёмото были удовлетворены своей работой. Пора ложиться спать. Девушкам не впервой делить кровать, такая практика стала нормой для удобства двух преданных своему делу творцов. Да и смущения это особо не вызывало. И вот обе девушки уже в пижамах, Фудзино отодвигается на своей половине одноместной, но достаточно просторной кровати, заботливо делясь пространством для Кёмото.       — Мы хорошо потрудились... — Фудзино одаривает подругу мягкой улыбкой, такой, что Кёмото редко видит лишь в самые сокровенные моменты. Поэтому эта улыбка так ценна для нее.       — Да...       Они обе смотрят в потолок, несмотря на усталость, почему-то, просто так заснуть не получается. Им будто хочется что-то сказать друг другу... Как-то ещё раз похвалить, рассказать историю или что-то подобное. Но наконец, Аюму решает пуститься в сон: она поворачивается на бок и закрывает глаза, а для Кёмото открывается милый, чем-то сакральный вид на подругу. Но сейчас, она впервые видит ее так. Нет, не спящей, а скорее... Это новое чувство. Ее прикрытые, тёмные глаза, аккуратные как у куклы ресницы, челка из чёрных мягких волос, спадающая на лоб и подушку, её розоватая кожа, которая даже в темноте комнаты казалась приятной на ощупь. А ещё, её губы... Губы Фудзино. Такие суховатые, ярко выраженные... Кёмото сглатывает и слегка одергивает свой запустившийся поток мыслей. А смотрела ли она когда-нибудь так на свою подругу? За свою жизнь, прочитав столько всякой разной манги, в том числе юри, в том числе хент- Нет. Кёмото смотрит в другую в сторону, дабы попытаться думать хоть о чём-нибудь другом. Но ведь правда, Фудзино ведь была ближайшим для неё человеком. В школьные годы - кумиром. Затем - коллегой, но с самого знакомства, она была подругой. Подругой, которая помимо дела всегда была готова поддержать и протянуть руку. Дать храбрости, потянуть за собой. Подругой, которая помогла ей выйти из комнаты и увидеть этот мир. Кёмото чувствует, как по её щеке катится слеза. Слеза не грусти, а благодарности. Они с Фудзино всегда вместе, но ей хочется стать чем-то большим, чем-то таким же важным. Она вновь смотрит на подругу и на её красоту. А если бы у неё появился парень? Кёмото смахивает эту мысль как легкий ночной кошмар. Но вдруг глаза Фудзино плавно открываются.       — Не можешь заснуть?.. — Не сонным, но мягким голосом говорит она.       — Да...       — Иди сюда...       Фудзино внезапно приобнимает её. Её! Легкий румянец слегка заполняет щеки.       — Так лучше.       Нет, не лучше, а хуже!!! Теперь заснуть точно никак не получится. В объятьях подруги Кёмото теперь может думать о чём угодно кроме сна. Она такая тёплая... Даже сквозь пижаму, её тело работает как отличная грейка для домоседки и её порозовевших щёк. Будучи прижатой к снова якобы спящей девушке, начинающая мангака-затворник решает снова взглянуть на Фудзино. Это расслабленное лицо и тепло этих губ теперь будто само дотрагивается до нее, заставляя пьянеть и мотивируя на необдуманные поступки.       — Фудзино... — Кёмото проверяет тихим шёпотом, спит ли она.       — Да?..       — Ты очень красивая...       На удивление, Кёмото не чувствует удара обухом после своих же слов. Признавшись налегке, она чувствует... Хоть и редко взаимодействуя с людьми, домоседка понимает для себя... Она хотела сказать это. Сказать, как Фудзино ей нравится. Но румянец всё равно дает о себе знать. А Аюму, вместо возмущений или шока лишь мягко улыбается, так же, как и раньше. То ли так играет усталость после насыщенного работой дня, то ли расслабленность из-за такой комфортной, родной обстановки.       — Я подозревала, но... Ты тоже красивая, Кёмото...       Веки затворницы приоткрываются, её волнение растёт с ответным признанием. А попутно положенной Аюму ладонью на щеке, ситуация так вообще кажется сюрреалистичной.       — Я-я?.. О-оу...       — Мгм... — Тёплая рука Фудзино нежно гладит покрасневшую щёку подруги, рисуя на ней незамысловатые узоры.       Все это было так странно и в то же время чувствовалось естественно для Кёмото: комната, кровать, стол, стулья, всё те же стены, внутри которых они обычно рисуют... Фудзино, лежащая, рядом. Ах, вот что теперь выбивается из общей картины. Фудзино, отношения с которой теперь могут и не быть прежними. Её глаза, что затягивают и уносят куда-то, как две чёрные дыры, в которых Кёмото хотелось пропасть. Но вдруг, она допускает ошибку. Ошибку не своей вины, а инстинктов. Её взгляд бегло опускается вниз, смотрит на губы подруги, и тут же возвращается назад. И сие мелкое движение не ускользает от двух пристально смотрящих чёрных дыр. Тут румянцем заливается и Фудзино. Но это румянец предвкушения.       — Хочешь поцеловать?.. — Слегка дразня, но нежно предлагает Аюму.       Кёмото легонько кивает. Врать и ломаться в такой ситуации просто нельзя. Она подаётся чуть вперед, обдавая горячим дыханием лицо подруги и так же чувствует её размеренное тепло на себе. Аюму прикрывает глаза, давая девушке полную свободу действий, и она этим пользуется, кротко подаваясь вперед и наконец накрывая губы Фудзино своими. Некоторые подруги вроде бы и целуются иногда друг с другом в губы, без подтекста. Но то, что происходило сейчас... В голове у Фудзино может и не было особо тяжелых мыслей, скорее просто интерес, но у Кёмото бушевал ураган. Но это было только до прикосновения: почувствовав обжигающие, любимые полусухие губы объекта вожделения, ураган мыслей затворницы тут же утих, заменив собой потоп инстинктов. В любом случае - другое бедствие, и чтобы его хоть как-то успокоить, Кёмото отстранилась.       — И всё?.. — Внезапно недоумевает Фудзино.       — А-а?..       Кажется, девушка насколько увлеклась своими бедствиями, что не заметила, как ее «первый поцелуй» по факту был лишь секундным "чмоком".       — Вот как надо целоваться... — Фудзино резко подаётся вперёд.              Она жадно накрывает губы Кёмото, атакует под разными углами, давит чуть сильнее. От таких ласок разум бедной девушки покидает орбиту, это слишком хорошо, чтобы быть правдой. А когда добавляется язык... Кажется, Фудзино пытается довести подругу до обморока. Теперь центром указаний действий девушки являлось ее внутреннее желание, она не теряется и просто вслепую двигается в ответ, приоткрывая ротик дабы впустить уже ломящийся туда язык подруги. Поцелуй становился жарче, действия - неаккуратными. Не было какого-либо "танца" языков, скорее напористая борьба. Девушки исследовали рты друг друга как могли, облизывали всё что попадалось под язык, звуковое сопровождение у этих действий было донельзя грязным. Кёмото от удовольствия мычала в Фудзино, двигалась ближе чтобы потереться об неё. Когда воздуха стало не хватать, девушки отстранились друг от друга, вытирая рты и охлаждаясь.       — Боже... — от нового удовольствия Кёмото сверкающими глазами смотрела в постель, поглаживая пальцами свои губы.       — Ага... Давай ещё...       Не спрашивая подругу, Фудзино налегает ещё раз. Уж слишком милое лицо было у Кёмото чтобы просто дать ей отдышаться. Они меняют позу, садятся на кровати сплетая ноги вместе. Теперь можно крепко обниматься, поглаживать и отодвигать эти ненужные пижамы. Как далеко они могли зайти? Обе подруги были на поводу у похоти, а скромную натуру Кёмото компенсировала её любовь. Так, усиленно засасываясь и обнимаясь девушки понимают, что становится слишком горячо. Да и Фудзино уже не на шутку разыгралась с нижней частью пижамы Кёмото. Вместо того, чтобы раздевать подругу "насильно", она решает выпустить пар раздевшись самой. Аюму отстраняется и стягивает пижамку, оставаясь из верхней одежды лишь в штанах и обнажая простой белый лифчик с плоским животиком чуть ниже.       — Жарко тут...       Кёмото на такую картину издаёт лишь звонкое «Ох».       — Н-нет, это неправильно... Мы не должны...              — Чего не должны? Кёмото, разве это не то, чего ты хотела? Я вот очень хочу... — Фудзино отводит взгляд и начинает слегка бубнить. — С самого момента как тебя увидела... Просто не знала, захочешь ли ты... А-а ещё, после поцелуя... Ты выглядела очень мило...       Кёмото после этих слов вспыхнула новыми оттенками красного. Получается, подруга ее всегда "хотела"? Тогда, они в одной лодке... «Две родственные души с запретной любовью в этом пустом мире» — накрутила себя домоседка. Начитались ли две девушки юри манги, не понятно, но, кажется, их чувства были взаимны. Любовь так любовь. Теперь для двух подружек это поистине было чем-то большим, чем проба удовольствий. Большим, чем их недавняя поездка в город. Теперь это было чем-то... Глубоко совместным.       — Фудзино... Давай. Я хочу этого. — полная решимости ответила девушка, расстёгивая пуговицы своей пижамы.       Теперь они обе были почти топлес. Взгляд Кёмото приклеился к лифчику Фудзино, может, в нём и не было ничего особенного, но на контрасте с розоватым милым лицом, гладкой кожей и изящными руками, девушка казалась неимоверно красивой. Она сидела расслабленно, выгибая спину чуть назад, давая Кёмото насладиться этим животом с намеками на рельеф — всё-таки, Фудзино была отличницей по физ-ре. Пальцы девушки невольно провели по этим изгибам, а её взгляд пожирал каждый сантиметр этой розоватой кожи. И тут Фудзино, с присущей легкомысленностью заводит руку за спину и с легким тихим щелчком расстегивает лифчик, изящно избавляясь от него, комично задирая гордое лицо с закрытыми глазами.       — Ну как?.. — Интересуется Фудзино.       — Э-это... — Кёмото сглатывает, — это самая красивая грудь... Лучше, чем в манге... Будучи польщённой, Аюму проводит по пальцами одной из, на самом деле, маленьких сисек, давая особый акцент на сосок.       — Это моя гордость... — Наигранно, всё ещё в "позе" говорит Кёмото. Гордость, ха, скорее комплекс. — А покажи свою...       И тут взгляд девушки из "позы" опускается на тело подруги. Руки пообъёмнее чем у неё, с угрями и слегка шершавой кожей, а между плеч, чуть ниже, у Кёмото был черный, маленький бюстгальтер, явно тесноватый, сдерживающий немаленькую грудь. Но как только Кёмото смущенно расстегнула его... Отаку только собиралась выдохнуть освободив бюст от жмущей ткани как вдруг-       — ЕГИПЕТСКАЯ СИЛА! — одёрнулась Фудзино. — Ты где такую грудь надыбала, ты чего, рожала?!       Девушка не могла перестать обсматривать буфера Кёмото расширенными глазами. Кажется, завидовать ей можно было не только в рисовании. Неужели, просто сидя дома на пятой точке можно было отъесть такую аппетитную грудь? С широкими ареолами, но аккуратными, уже затвердевшими бусинами сосков в центре. По сравнению с этим два холмика Фудзино были жалкими. Её взгляд пошел ниже, на складки живота. Аюме однажды уже тренировалась рисовать пухлых людей, но лишь сейчас она смогла разглядеть их красоту. Заметив это Кёмото тут же прикрылась и зажмурилась.       — Не смотри!       — Ч-чего?.. Я только что твои сисяндры трижды взглядом облизала!       — В-всё равно! Я толстая... — Еле слышно произнесла Кёмото.       — Толстая?.. Дай посмотреть...       Кёмото убрала руки позволяя подруге взглянуть на этот милый животик, складки которого двигались с её прерывчатым дыханием. Последняя складка с впалым пупком даже слегка свисала над резинкой штанов... Как это мило. Фудзино в такую фигуру хотелось вжаться, пожамкать, попробовать на ощупь, оценить упругость, пожамкать, прислониться и утонуть покрыть слюной и ПОЖАМКАТЬ в конце концов. Ещё и пузико с такой грудью играло отличную синергию.       — Ничего не толстая... В Древнем Риме это считалось эталоном красоты вообще-то.       — Правда?.. А в манге девушки всегда худые-       — Это не манга. — Фудзино перебивает. — Это моя Кёмото.       Уточнение "Моя" заставляет пробежать мурашки по спине затворницы. Её так её. Кемото теперь не будет ограничивать свою "владелицу". Только тогда...       — И ты моя... Моя! — Лишь дважды слабо скандирует девушка.       — Твоя-твоя, кто ж спорит... Ладно, дай мне уже, кхм... — Фудзино чувствует, как её слюноотделение даёт о себе знать.       С счастливым «мгм» Кёмото расправляет плечи давая подруге полный доступ к её пышному переду. Незамедлительно склонившись, Фудзино посасывает каждую из грудей, обдавая вниманием, жадно щупая одну, пока уделяет внимание ртом другой. Она решает не церемониться, хватает за первую попавшуюся складку и нежно пожамкивает.       — О-ох, К-Кёмото... Щ-щекотно...       — Терпи. — девушка отстраняется от ласок. — Моя же.       И тут же продолжает водить языком по размытым ареолам, грубо посасывать соски как ребёнок, ищущий молоко. Невзирая на то, откуда оно могло бы там появиться, Фудзино была бы рада такому деликатесу. Позже обдав каждую сиську вниманием, мангака с громким "чмоком" отстраняется, давая Кёмото надежду на передышку, но тут же вжимается лицом в её животик, массируя ладонями груди над своей головой.       — О-о-ох! Н-не надо там!..       Фудзино проводит мордой в пузике по меньшей мере секунд двадцать, прежде чем отстраниться глотая сбитыми вдохами чистый воздух.       — Я была в раю... — Шутливо, отдыхиваясь, говорит ещё не отрезвевшая Аюму.       — Не надо так говорить! — тараторит, в какой раз за ночь, смущённая Кёмото. — Теперь я!       — А-а? Так у меня же холмики...       — И всё же красивые холмики... И живот у тебя как у модели...       На сей раз смущаться приходится Фудзино. Она решает сменить позу, ложась на кровать, но даже в горизонтальном положении грудь не смотрится внушительнее. Зато на лице Кёмото заворожённая, детская улыбка. Она садится своими ляжками на бёдра Фудзино, охватывая их, и склоняет голову над набухшими сосками подруги. Кёмото начинает их лакать прямо как котёнок, что вызывает умиление у Аюму. Она гладит беспорядочную копну волос подруги, заправляя некоторые пряди ей за уши. Дальше её язык начинает путь вниз, очерчивая рельеф и сам живот Фудзино, и, наконец, останавливается на веревочках штанов пижамы. Кажется, Кёмото вошла в ступор, воображая, что под ними.       — Давай лучше я первая.       Фудзино поднимается на локтях и переворачивает подругу так, чтобы теперь она лежала на постели. Её животик мило распластался, только сейчас давая Аюму увидеть резинку штанов. Стягивая их с чёрными трусиками и смахивая с кровати, девушка обнаруживает между объёмных бёдер уже намокшее лоно Кёмото, покрытое на лобке слоем аккуратных волос. Губы Фудзино сами по себе облизываются, а слюна сглатывается.       — О боги... Как аппетитно... — Шёпотом выражает восторг девушка.       Кёмото лишь закрывает лицо руками и подглядывает за подругой сквозь пальцы. Но та тут же зарывается головой ей в киску, жадно и быстро облизывая, не разбирая где лобок, клитор или сами губы. Домоседка от таких сенсаций ёрзает ногами, тихо стонет и комкает уже раскрывшими лицо руками постель. Её ступни оказывается на спине Фудзино, приобнимая её, инстинктивно прижимая ближе к себе. А она всё осаждает киску, причмокивая и посасывая всё что можно с грязнейшими звуками на всю комнату. Через пару мгновений Аюму внезапно останавливается и плавно проводит языком снизу-вверх по поверхности вагины, по каждой складке, смотря подруге в глаза. После такого затянутого действия она вновь принимается вылизывать как голодная кошка, отчего Кёмото вскрикивает, держа подругу за затылок и взлохмачивая её волосы.       — Б-блин... Блин, Фудзино... О~о~ох... — Пропевает затворница, уже лаская себя за грудь.       Чувствуя надвигающийся у подруги оргазм, Аюму решает её подразнить и сделать паузу. Она приподнимается на руках, сразу слыша разочарованный стон и недоумевающий взгляд — Кёмото отдыхивается.       — Есть идея получше... Я тут сама уже скоро сквозь пижамку скоро натеку... А ты такие милые звуки издаешь...       — Т-ты извращенка, Фудзино!.. Настоящая извращенка!.. Ч-что там за идея?       Девушки перемещаются на пол, Фудзино снимает штаны с белыми трусиками, оголяя своё гладко выбритое намокшее влагалище. Чистое, аккуратное, что не ускользает от Кёмото. Идеальна, прям как её точёные плечи, грудь и живот... Она бы не буравила её языком так же, как Фудзино. Скорее обращалась бы нежно с таким эстетическим букетом. «Надо будет как-нибудь нарисовать её, с натуры» — думает Кёмото. Теперь две коллеги были полностью голые.       — Знаешь "ножницы»?       — "Н-Ножницы"?..       — Поза такая из манги... Вот, садись как я... — Фудзино устраивается полу, садясь с слегка раздвинутыми ногами. — Вот, и ты давай... — девушки переплетаются ногами. — Ага, вот так...       Вид Аюму, так открыто сидящей в лунном свете, абсолютно голой и идеальной, сводил Кёмото с ума. Но в то же время эта поза была крайне компрометирующей и пошлой: их изрядно намокшие от всех ласок киски оказываются на близком расстоянии друг от друга, настолько близком, что обе девушки могут почувствовать жар друг дружки... У Кёмото всё сжимается внутри.       — Давай... — Фудзино слегка подаётся вперёд и начинает легонько тереться своей промежностью.       Домоседка понимает задумку и начинает двигаться в ответ. Вскоре, девушки ловят огромный кайф от такой фрикции, обильно смазанной телесными жидкостями. По началу их движения кажутся неуклюжими, но позже набирают обороты, ведь дело не в красоте, а в удовлетворении. Обе стараются тереться активнее, что превращается в маленькое соревнование. Сдавленные мычания девушек переходят в сладкие стоны без капли стеснения. Фудзино закусывает губу посматривая на сверкающие от пахучего пота движущиеся складки, растрёпанные волосы, закрывающие лицо и прыгающую грудь своей партнерши. Кёмото же смотрит на её тонкие работающие ноги, и живот на котором при напряжении проявляются разные линии мышц — эта картина была горячее всякой манги. Аюму замечает этот жадный взгляд подруги, и решает ответить поцелуем, прильнув ближе. Места в обнимку меньше, двигаться становится тяжелее, но теперь страсть выходит на новый уровень. Девушки сильно закусывают губы друг друга, прижимаются грудями, трутся сосками и лобками. Их тела уже на пределе, колени механически работают и точно завтра будут болеть, ноги неловко ёрзают по полу стараясь найти идеальный угол атаки. Подруги хватают всё, что попадётся, округлости, мягкости, твердости: щёки друг дружки чтоб целоваться сильнее, ягодицы чтоб прижиматься, груди чтобы тискать, и наконец - горошины клиторов. Нащупывая их обе девушки громко стонут в поцелуе, их языкам становится трудно двигаться вместе, и они на момент разделяются.       — О-ох!.. — сквозь вздохи пытается сказать отаку. — Фудзино, б-блин...       — А-а-ах! — стискивает зубы. — К-Кёмото... Б-блять...       — Н-нежнее... О, бо-оги!.. Я скоро... — Её перебивает её же глухой стон.       — Т-Тише... С-сейчас-сейчас... Пару сек-кунд...       — Н-не могу... — скулит девушка. — Не могу я, бли-А-А-АГХ!       Фудзино, вопреки тому чтоб не кончить позже, усиливает ласки на клиторе Кёмото, похлопывая её и теребя. Домоседка же только и может скулить, её ноги сводятся вместе уже просто натираясь короткими быстрыми движениями. Кажется, она и сама сдалась в откладывании оргазма.       — Д-дура, блин... — Фудзино второй рукой щипает свой сосок слегка покручивая его.       Наконец, обе находят общий быстрый темп с маленькой амплитудой. Их клиторы буквально перекатываются друг об друга, придавливаясь сверху пальцами. Их рты вновь сходятся в мириадах французских поцелуев, прежде чем... В таком плацдарме ласкаемых в унисон эрогенных зон, обе девушки обильно кончают со вскриками, богохульством и потоком произнесения имён друг друга, обмениваясь внизу жидкостями, обрызгивающими каждую из промежностей, выдаивая все соки, шлёпающе сталкиваясь тазами...       — О~о~о~ох, бля-я-я-ять... — Тянет дрожащим голосом Фудзино, задирая голову вверх.       — Боги-и-и-и, как классно-о-о-о... — На выдохе протягивает Кёмото закатывая глаза.       Спустя пару секунд отдышки девушки падают на пол в нежных объятиях. Их ноги всё так же переплетены, но расслаблены. В тишине комнаты всё ещё слышно глубокие вздохи и ещё не успокоившиеся сердцебиения. Кёмото и Фудзино поднимаются и укладываются на кровать, и наконец-то могут расслабиться.       — Это было... Шикарно... — Домоседка смотрит в потолок, а затем на подружку.       — Да... Кёмото... Я и мечтать не могла...       — Угу... Давай делать так почаще? После рисования?       Фудзино громко смеётся. Так звонко и согревающе.       — Давай... Когда угодно... Моя Кёмото. В будущем, они всё так же станут успешной парочкой мангак. Тандемом, покорившим мир, получившим многочисленные экранизации своих работ и кучу денег... В итоге, Кёмото, конечно, захочет поступить в институт, но откажется от своей мечты. Зачем оглядываться, если есть человек, которого ты любишь, который лучом света ведёт тебя за собой и всегда рядом ?

Конец.