Встреча со вкусом губной помады

      С тех пор, как в его руки впервые попала листовка, не прошло и дня, чтобы Росинант не думал о нëм. Он не следил за наградами за головы мелких пиратов, тем более в Норт блю, и не было человека, который подошëл бы к нему и всунул в руки листовку, приговаривая: «Кажется, ты знал этого мальчишку».       О, он знал этого мальчишку. Когда в штабе впервые заговорили о сверхновых, что привлекали к себе чрезвычайно много внимания в первой половине Гранд Лайна, он неторопливо перебирал их листовки, пока не наткнулся на него.       Двести миллионов. Трафальгар Ло, Хирург Смерти, капитан Пиратов Сердца.       Он всё же стал пиратом — не мог не стать. Вот только что это было за странное название команды? Росинант почувствовал очевидный укол в свою сторону, точно иглу шприца.       Хорошие новости: как и хотели его родители, и как хотел Росинант, Ло всё же стал врачом!       Плохие новости: не совсем таким, как они все ожидали.       Теперь он не мог есть и не мог спать. Навëл справки, и оказалось, что Ло нашëл весьма необычное применение своему дьявольскому фрукту — что же, Росинант не имел права, да и желания, его винить. А ещё он не имел права покидать базу Дозора без приказа, так что всё, что ему и в самом деле оставалось — ждать, пока Ло сам явится к нему в руки.       Он мог бы сбежать. Он даже разработал для этого план, а точнее придумал, как подделать документы и назначить самому себе миссию по поимке Пиратов Сердца. Однако план был обречëн с самого начала: ведь тогда ему в самом деле предстояло поймать Ло! Может, он в каком-то смысле и не был бы против этого, но всё же накладывать на себя лишние обязательства не хотелось. Открыто дезертировать было не просто опасно, а подобно смерти — и что, неужели, явись он к Ло, тот принял бы его с распростëртыми объятиями, так ещё и помог бы расправиться с хвостом из дозорных? Словом, один план был хуже другого. А меж тем, Ло продвигался по Гранд Лайну с выдающейся скоростью.       Вскоре случилась битва при Маринфорде. Лишь в отдалении, мельком, но ему удалось разглядеть верхушку корабля Ло. И пускай самого Росинанта Ло точно не смог бы разглядеть в пылу сражения, всё же их первая встреча после стольких лет должна была состояться совсем не так. Для начала: хотя бы просто состояться.       Долгие месяцы он размышлял, что скажет Ло при встрече. Прокручивал в голове перед сном длинный монолог, даже когда готов был от усталости отключиться за считанные секунды. Каждое новое задание от руководства могло включать в себя имя Трафальгара Ло, и каждый раз не включало.       Лишь один человек во всëм Дозоре или Мировом Правительстве мог бы связать их между собой, и имя его было — Донкихот Дофламинго. Однако то ли он и вправду считал, что в ту морозную ночь его младший брат умер, по крайней мере, для него; то ли за столько лет так и не смог распознать в одном молчаливом вице-адмирале до боли похожее на его собственное лицо. В любом случае, они и вправду не обменялись даже словом за одиннадцать лет. И Росинанта это вполне устраивало.       Однажды утром Ло привëз в главный штаб Дозора сотню пиратских сердец, и в тот же день был назначен шичибукаем.       Росинанта трясло. Он знал, что Ло так близко, как никогда прежде — осваивался в штабе накануне собрания шичибукаев. Вышагивал за стеной его личной комнаты. Каждый голос, доносившийся из-за стены, был похож на голос Ло — пусть даже Росинант уже позабыл тот, что помнил, а взрослого никогда и не слышал.       Ах, его Ло очень вырос за прошедшие годы.       Не приходилось сомневаться в том, помнил ли Ло о нëм. И всë же… что, если он будет ему не рад? Что, если смертельно обидится: за то, что Росинант не дал о себе знать раньше, за то, что лгал о своей смерти, за то, что не был рядом, когда больше всего был нужен? Причин для обиды у Ло, должно быть, накопилось предостаточно.       И всё же желание увидеть его оказалось сильнее страха быть отвергнутым. Не в какой-то конкретный момент, а в целом, поскольку сначала Росинант провëл полдня, заперевшись в комнате и боясь носа из неë высунуть.       Он хотел увидеть Ло. Он хотел увидеть Ло. Он так сильно хотел увидеть Ло снова, обнять его, прижать к себе, словно не было этих одиннадцати лет, и словно они оба не изменились почти до неузнаваемости.       Росинант выглядел совсем иначе, чем должен был запомнить его Ло. Даже имя было другим. Быть может, столкнись они в коридоре, Ло тоже не узнал бы малознакомого вице-адмирала и прошëл мимо, даже не взглянув. Осталось ли странное, извиняющееся, нелепое лицо в юношеской памяти, отпечаталось ли хоть где-нибудь, звучали хотя бы отголоски чужого голоса? Помнил ли Ло хоть одно слово, что говорил ему Росинант? Жил ли он так, как тот больше всего на свете хотел?       У него был лишь один выход: узнать обо всём этом лично. Одного взгляда в глаза Ло будет достаточно, чтобы получить ответы на большую часть вопросов.       И всё же ноги не спешили нести его на роковую встречу с ожившим прошлым.       В конце концов, Росинант решил, что если пока не готов отправиться в сторону той части штаба, где собирались шичибукаи, то хотя бы прогулку в столовую он мог себе позволить — от волнения он снова не ел уже второй день.       Едва высунув нос в коридор и сделав всего один маленький шаг, он встретился лицом к лицу с дожидающимся его Ло. Тот стоял, прислонившись к противоположной стене и скрестив руки на груди.       Ах, как же он повзрослел, как похорошел, как возмужал! Вихрь мыслей закружился в голове, едва не сбивая с ног, и если бы только мог, Росинант взял бы паузу на добрый час, а то и два, чтобы прийти в себя от встречи со взглядом его серых глаз. Та же пятнистая шляпа. Тот же вечно недовольный, нахмуренный взгляд. Та же поза, призванная защитить от недружелюбного мира.       Росинант глядел на него, не моргая. Что он собирался сказать? Идиот, он же забыл вообще всё, что репетировал столько месяцев! В горле пересохло, всё тело трясло, зато глаза наполнились слезами.       — Здравствуй, Ло, — выдавил он из себя едва слышно, всё ещё не отводя взгляда.       В считанные мгновения Ло сократил разделявшее их расстояние и оказался вплотную к Росинанту. Всем, что успел произнести Ло, стало:       — Наконец-то я поймал тебя, Кора-сан, — после чего он очень и очень настойчиво затолкал Росинанта обратно в комнату.       Тому ничего не оставалось, кроме как беспомощно вздыхать:       — Ло… ты… мы… я….       Куда же подевались все возвышенные слова, что он столько лет готовил для Ло?!       Вот только самому Ло, кажется, и вовсе не нужны были слова. Он захлопнул за собой дверь, щëлкнул замком и, не включая свет — всë-таки вице-адмиралу полагалась комната с окном, — одним своим напором повалил Росинанта на пол. В его случае сделать это было несложно.       Росинант был в ужасе! Ло так злился, что готов был избить его голыми руками?! Да, Росинант наворотил дел, нечего было и говорить, и всё же он надеялся, что признательности в чужом сердце окажется хоть немногим больше! Он лежал на полу, не в силах пошевелиться, а Ло забрался верхом на его рëбра и, ухватившись как следует за лацканы белоснежного пиджака… поцеловал.       Слëзы капали на его раскрасневшиеся, пылающие невозможным смущением щëки. Ло целовал его, вцепившись в пиджак до треска ниток. Обхватил бëдрами его грудь так крепко, будто и в самом деле боялся, что Росинант сбежит. Бородка Ло царапала гладко выбритый подбородок Росинанта, и только это удерживало его от возмущений: «Ло, слезь немедленно! Ты ведь ещё ребёнок!»       Его Ло не был ребëнком уже слишком давно.       Его Ло был красивым мужчиной — хорошо, хотя бы красивым молодым парнем — и этот самый красивый молодой парень прямо сейчас сидел на нëм, плакал и целовал так отчаянно, так жадно, так ревностно, что Росинант попросту не мог ему не отвечать.       Для разговоров у них ещё найдëтся время. Для поцелуев — кто знает.       Ло целовал его, и целовал, и целовал. Росинант не целовался ни с кем уже тысячу лет, и кто бы ему сказал, что следующий его поцелуй будет с малышом Ло — он от души бы посмеялся, но ни за что не поверил. А тем временем Ло мягко кусал и облизывал его пересохшие от вздохов губы, вылизывал язык, снова и снова касался губами.       Наконец, не выдержав, Росинант протянул к нему руки, провëл ладонями по мокрым щекам и, с силой оттаскивая от себя Ло, точно очень напористого котëнка, улыбнулся:       — Не плачь. Мне предстоит извиняться так долго, но сейчас, обещаю, я никуда не исчезну.       Вместо ответа Ло с силой укусил его за руку.       Он выпрямился, смущëнно вытирая всё льющиеся слëзы, тут же взял себя в руки и недовольно, даже как-то надменно проворчал:       — Я знаю, что ты никуда от меня не денешься, — красный нос и мокрые глаза бессовестно выдавали разбитое сердце. — И я знал, что ты жив — один идиот-дозорный в Норт Блю проболтался. Так что теперь, Кора-сан, я уже не смогу тебя отпустить, ни за что. Или лучше будет называть тебя Росинантом?       — Да как тебе, в общем-то, будет удобно… — весьма растерянно отозвался Росинант.       На несколько секунд ему показалось, что Ло и в самом деле зол на него: уж слишком неоднозначно звучали его слова. Росинант будто бы успел позабыть, каким невыносимым упрямцем тот был в детстве, и какой маленький злой гоблин нехотя грелся в его объятиях в их крошечной лодке.       Распластанный на полу Росинант глядел на Ло снизу вверх, не в силах оторвать взгляда или хотя бы моргнуть. Сердце бешено стучало в груди, готовое вот-вот лопнуть от нахлынувших чувств. Он так боялся, так жаждал этой встречи, но и помыслить не мог, что она пройдëт вот так! Кто же мог подумать, что Ло запомнит его подобным образом, и разве он давал для этого хоть какой-нибудь повод? Исцелованные губы горели вместе со щеками.       — Ты, наверное, очень злишься на меня, — произнëс Росинант, стараясь звучать как можно мягче. — Я так виноват перед тобой, и, если позволишь, я сделаю всё, чтобы хотя бы сейчас загладить свою вину.       — Сделаешь всё, говоришь? Не предлагай того, что не готов исполнить, — Ло усмехнулся, с ещё большей силой вцепляясь в его пиджак. — Кора-сан, ты такой идиот! Правда думаешь, что я злюсь на тебя?       Не позволяя даже вздохнуть в ответ, Ло вновь прижался к губам Росинанта и увлëк его в очень долгий поцелуй. Отчаянно колотящееся сердце понемногу замедлялось, мягкие, солëные, с привкусом слëз, совсем не обозлëнные поцелуи становились всё приятнее. Росинант и правда был готов абсолютно на всё, даже, если Ло хотел того, целоваться хоть целый день и целую ночь напролëт, пока рот не начнëт сводить судорога.       Отстранившись всего на сантиметр, всë ещё касаясь друг друга носами, Ло продолжал:       — Я совсем на тебя не злюсь. Ты был прав во всëм, и это я был неблагодарным засранцем. Но теперь я не повторю старых ошибок, не отпущу тебя и не буду делать вид, будто бы не люблю. Я люблю тебя, Кора-сан, во всех смыслах, каких только возможно.       И поцелуи продолжились.       — Но сейчас я скорее удивлëн тому, что ты меня не останавливаешь, — добавил Ло, негромко смеясь в самые губы.       — Если всё правда так, как ты говоришь… — произнëс Росинант, задыхаясь, — то я могу быть только счастлив. Неожиданно, конечно, что ты набросился на меня с поцелуями, но в целом я согласен, что ты заслуживаешь всей любви, что у меня есть.       Ло отстранился ещё немного, с вызовом взглянул в его глаза, точно прожигая насквозь:       — Ты всё ещё любишь меня, Росинант?       — Люблю, — не раздумывая ни секунды, отозвался тот. — Возможно, даже так, как ты того хочешь.       Думать об этом было непривычно, но мысли не вызывали никакой неприязни. Его Ло был очень красивым, невероятно привлекательным, а ещё — таким, каким Росинант и ожидал, что он вырастет. За тем небольшим исключением, что теперь Ло не отталкивал его, не велел убраться прочь, не стыдился чужой (и своей?) любви — будто бы и в самом деле поумнел! Его слова звучали невероятно, и даже в смелых мечтах Росинант не мог представить, что и в самом деле сможет заслужить прощение, цена которому, как оказалось, он сам, живой и невредимый.       Он любил Ло. С тех самых пор, до сегодняшнего дня и одному богу известно, сколько ещё времени будет любить даже после того, как сердце его всё-таки остановится. Пускай прошло так много лет, но сейчас он отчëтливо ощущал, как любовь разгоралась в нëм всё сильнее. Вот только подросший Ло внëс в его планы значительные коррективы: родительскую любовь пришлось поспешно спрятать куда подальше, пусть даже и говорили, что свои дети никогда не вырастали.       Росинант не хотел отпускать его, не хотел лишаться вновь. Вторая жизнь была дана ему для того, чтобы не повторять ошибки первой; и Ло, в отличие от него, был невероятно твëрд в том же устремлении. Ему полагалось быть взрослым и рассудительным, не позволять сердцу и взбушевавшимся гормонам брать верх, думать холодной головой, в конце концов! Однако сейчас весь его почти сорокалетний жизненный опыт твердил лишь одно: больше никогда не отпускать Ло. Третьего шанса быть вместе судьба могла им уже и не подарить.       Похоже, его слова и готовность так впечатлили Ло, что, немного подумав, тот принялся раздеваться! Смущëнный до глубины души Росинант, словно и не видел никогда обнажëнного мужского тела, закрыл глаза ладонями и воскликнул:       — Не так же быстро! Ло, я не готов!       Однако чужой весëлый смех поборол захлестнувшее его смущение; убрав от лица руки, он всё же взглянул на Ло и обнаружил, что тот снял лишь шапку с толстовкой, оказываясь обнажëнным по пояс.       В незамысловатых узорах на его груди татуировки сплетались в одно большое сердце. Ло схватил Росинанта за руку и прижал еë к улыбающейся мордашке:       — Это ты, — произнëс он с самым довольным, гордым видом.       — Не похож! — заявил Росинант, смущëнный ещё больше, чем прежде.       Не нужно было обладать выдающейся смекалкой, чтобы сообразить, что именно означало бесчисленное множество сердец, которыми окружил себя Ло. Теперь Росинант удивлялся, отчего же он не принëс сотню пиратских сердец лично ему, в эту самую комнату!       Однако татуировки под его пальцами означали именно то, что означали. Похоже, это и правда был он. Мордашка улыбалась, как улыбался сам Росинант, и он был счастлив знать, что Ло запомнил его именно таким, каким Росинант хотел. Ло чуть повернулся, и на его плече обнаружилось ещё одно сердце, такое же чëрное, лишëнное всех ненужных слов. Росинант ахнул от изумления, едва разглядел его, а следом поспешно закусил губу — слëзы уже подкатывали к глазам и горлу.       — Теперь ты понимаешь серьëзность моих намерений? — улыбаясь, спросил Ло.       — Как будто бы мне придëтся выйти за тебя замуж! — в сердцах воскликнул Росинант.       Настала очередь Ло смущаться, краснея, словно варëный рак. Он выпустил из хватки руку Росинанта, что прижимал к себе, однако та по прежнему касалась его груди и даже слегка поглаживала.       Подумать только, Ло был настоящим. Живым, настоящим, всё таким же бросающимся в крайности, как и в детстве. Больше всего Росинант боялся, что Ло и не вспомнит его, и теперь выяснилось, что тот помнил его так сильно, что об этом было даже страшно подумать. Он никогда бы не осмелился предположить, что оставит на Ло столь сильный отпечаток, ведь что, в сущности, могла значить его жизнь?       По-прежнему сидевший верхом на чужой тяжело вздымающейся груди, Ло взволнованно выпалил:       — У меня просьба.       — Как и обещал, я сделаю всё, о чëм ты попросишь.       — Прямо-таки всë? — он недоверчиво приподнял бровь.       — Абсолютно, — с готовностью отозвался Росинант.       — У тебя есть губная помада?       У Росинанта была губная помада. Он слишком много часов провëл в одних и тех же размышлениях о возможной встрече с Ло, что в какой-то момент оказался в той точке, где наличие под рукой помады казалось жизненно необходимым. Что-то подсказывало, что теперь их планы по её применению значительно отличались, и всё же… Как Росинант и говорил, он был готов абсолютно на всë. Он-то боялся, что Ло попросит свергнуть Мировое Правительство, а уж с этой задачей он едва успел бы управиться к ужину! Всего лишь помада — что в ней было такого?       Подхватив Ло под бëдра, чтобы их лица оставались на одном уровне, он выпрямился в спине, дотянулся до ящика стола и кое-как, однако всё же вытащил оттуда нетронутую губную помаду.       — Дай мне, — попросил Ло.       Отказаться Росинант уже не смел. Да и не хотел.       Ло красил его губы дрожащими от волнения — волнения ли? — руками. Знакомый, но почти позабытый запах ударил в нос. У Росинанта бы язык не повернулся обвинить Ло в том, что тот был слишком привязан к Коразону. За ту минуту, что он выводил на его лице самую широкую, ярко-красную улыбку, Росинант вдруг так отчëтливо понял всё, что Ло мог чувствовать, что сердце его наполнилось невыразимой нежностью и совсем-совсем немного — сожалением.       — Не смотри на меня так, — словно распознав его размышления, проворчал Ло. — Да, мне нравится. Порадуй мою извращëнную душу хотя бы раз.       Настала очередь Росинанта переходить в наступление:       — Всего раз?       Ло вдруг покраснел гуще прежнего и отвëл взгляд. Похоже, как и Росинант, он был слишком смел в своих фантазиях, однако в чересчур реальном настоящем никак не мог совладать с волнением.       Не дожидаясь, пока Ло закончит, Росинант оставил на кончике его носа ярко-красную точку. А следом подхватил на руки, задыхаясь и беззвучно ругаясь, уложил Ло в большую кровать и навис сверху. Росинант принялся стягивать пиджак, следом — жилетку, а когда дело дошло до рубашки, он поймал на себе восхищëнный, совершенно ошарашенный взгляд Ло, точно такой же, какой был, должно быть, у него всë время до этого. Взгляд человека, который ни за что не мог поверить, что не спит сейчас. Они оба не спали. Так и не добравшись до рубашки, Росинант коснулся пальцем губ, и помада с готовностью отпечаталась на кончике пальца. Может, так было даже лучше.       Он никогда бы не подумал, что увидит Ло таким: дрожащим от нетерпения, ëрзающим под ним по кровати, нервно облизывающим пересохшие губы. Облизать свои губы Росинант больше не имел права. Взгляд Ло был умоляюще-нетерпеливым, таким, что Росинант бесстыдно наслаждался, глазея практически в упор.       Пришла его очередь целовать Ло. Отпечатывать помаду на мягких губах, размазывать по щекам и ушам, оставлять один ярко-красный след за другим. Он хотел целовать всего Ло, каждый миллиметр его лица, однако это бы неумолимо испортило всю картину в целом; а ему вдруг захотелось, чтобы Ло, взглянув в зеркало, засмущался так, что следы помады станут совсем уж неотличимы. Росинант мог целовать его губы, ласкать их, облизывать, сколько душе будет угодно. Теперь и ему не хотелось обрывать их поцелуи, словно теперь вся жизнь зависела от одних лишь вздохов, которые он ловил из чужих приоткрытых губ. Губ, измазанных помадой настолько, что можно было подумать, будто бы Ло собирались съесть.       Их поцелуи были самыми сладкими из всего, что Росинант когда-либо пробовал. Одна лишь мысль о том, что он сейчас касался и целовал своего Ло, бесстыдно, бессовестно и так страстно, что не мог не возбудиться, сводила с ума. Ему было почти стыдно, стоило взглянуть на тяжело вздыхающего, постанывающего в его руках и под его губами Ло. Стыдно было и от того, что он сам начинал хотеть всё большего. Ах, стукнуть бы себя по лбу за то, что посмел возжелать Ло! Вот только Ло желал его в десять раз сильнее.       От губ поцелуи перешли к шее и ключицам. Росинант отстранился, выхватил из чужих рук помаду и вновь накрасил губы. Вид у него, наверное, был тот ещё: никому на глаза попадаться не стоило.       Он оставлял всё новые и новые отпечатки помады на груди Ло. Поверх татуировок, поверх улыбающейся мордашки самого себя, водил языком, вылизывая рельефные мышцы. Его Ло был очень, сумасшедше красивым. Россыпь следов от поцелуев украшала всю грудь Ло, весь живот, заползала на плечи, горела алым пламенем поверх сердец на плечах. Ло цеплялся за его рубашку и подставлял всё больше и больше себя губам Росинанта.       Смел ли он когда-нибудь мечтать о подобном? Неужели, точно как и Росинант, именно об этом Ло думал каждую ночь перед сном? В какой момент его детская привязанность стала чем-то бóльшим? И почему в его фантазиях намертво отпечаталась губная помада?       Спрашивать вслух не хотелось, да и казалось, что Ло всё равно не ответит. Слишком смущались они друг от друга, слишком многое ещё предстояло осознать. Всё, что происходило в комнате сегодня, по-прежнему можно было списать на состояние аффекта. Но Росинант не простил бы себя, если бы вдруг сделал вид, будто ничего этого не было.       Был Ло, горячий, мягкий, такой приятный, вздыхающий в его руках, тянущийся к его губам, весь раскрашенный следами от губной помады. Новенький шичибукай, который тут же воспользовался своим служебным положением. Такой родной и такой незнакомый, но неизменно — любимый. Словно всё, чего он жаждал в целом мире, запросто умещалось в объятия Росинанта.       И был Росинант, раскрасневшийся, смущённый ничуть не меньше, готовый по первой просьбе обернуться Коразоном и лишь сейчас осознавший всю ценность того, чем прежде не дорожил и до чего не мог дотянуться. Росинант, столкнувшийся с неумолимостью времени, когда вчерашние дети вырастали и заявляли на него свои права. Одному лишь Ло принадлежало и его сердце, и душа, и тело — знал о том Ло или нет.       Настойчивые поцелуи спускались всё ниже, пока подбородок Росинанта не уткнулся в пряжку чужого ремня. Он поднял голову, призывая Ло взглянуть на себя.       — Всего слово, — подсказал Росинант, — и я сделаю для тебя всё, что скажешь.       — Н-не сегодня, — охрипшим голосом отозвался Ло. — Пространство…       Ло потянулся к своей груди и ловким движением вытащил оттуда сердце — вот так вот просто! будто бы запечатанное в прозрачную коробочку — и настойчиво вручил его в руки Росинанта. Тот, впрочем, тут же его едва не выронил: оно колотилось и вибрировало так, что Росинант испугался, что оно вот-вот взорвëтся из-за одного лишь прикосновения к его рукам.       — Нет уж, бери! — усмехнувшись, настаивал Ло. — Это всё из-за тебя! Понимаешь, что я чувствую?       Росинант оказался чрезвычайно растерян:       — Куда же мне его положить? Это слишком волнительно, Ло, что это вообще значит?!       — У меня есть одна идея… Если, конечно, ты не против.       Ло выпрямился, сел совсем близко к Росинанту, коснулся одной рукой его груди, а второй совершенно спокойно поймал вывалившееся сердце. От прикосновения тëплых пальцев прямиком к его сердцу Росинант готов был закричать в ужасе и вскочить на ноги.       — Дьявольские фрукты не могут такого! — вместо этого произнëс он в полнейшем изумлении.       — Но именно так работает твой подарок, — сообщил Ло куда спокойнее, однако сердце его продолжало колотиться и извиваться в чужих руках.       С напускной невозмутимостью Ло вставил в зияющую в груди дыру сердце Росинанта и наградил того недвусмысленным, выжидающим взглядом. Тот был не против этой затеи в целом, однако до конца не мог поверить в возможность еë физического исполнения. Он окинул ошарашенным взглядом зажатое в руке сердце, прижал к груди… и то встало, как родное, мгновенно затягивая все возможные и невозможные раны после подобной операции.       Теперь Росинант ощущал, как колотилось сразу два сердца: собственное, захлëбывающееся аритмией уже в груди Ло, и такое же абсолютно сумасшедшее в своей.       — С ума сойти… — только и выдохнул он.       — Больше не давай в себя стрелять, — усмехнулся Ло и протянул руку, касаясь его груди и своего сердца где-то под кожей и рëбрами.       — Сам не давай в себя стрелять, — отозвался Росинант с едва различимыми нотками обиды в голосе.       Подумать только, он доверил свою жизнь мальчишке, которого не видел одиннадцать лет. И без колебаний доверил бы снова.       Ло всегда был для него чем-то совершенно особенным. Знать, что и он для Ло — тоже, было настолько невероятным, насколько ощущалось чужое сердце в груди, стучащее так громко, что всё тело начинало трясти.       Ло встал на колени и потянулся за новым поцелуем. Перепачканный помадой, он едва дотягивался до роста Росинанта, дрожал теперь то ли от волнения, то ли от возбуждения, но всë так же жадно касался чужих губ и языка.       — Ты задержишься на базе? — переборов внутренне беспокойство, всё же спросил Росинант.       Теперь Ло мог приходить и уходить, когда ему вздумается. У него была какая-никакая, а всё же власть в Мировом Правительстве. Это могло бы пугать… в зависимости от его ответа.       — А ты сбежишь со мной, если я попрошу? — вместо ответа осведомился Ло.       Росинант с видимым усилием сглотнул:       — Д-да.       Ло вновь улыбнулся ему, ему одному, и мягко поцеловал.       — Отлично, тогда о побеге поговорим позже. А пока что я задержусь настолько, насколько позволит гостеприимство Дозора. Как думаешь, они выделят мне в помощь с кое-каким делом хотя бы одного вице-адмирала?       — Хотя бы? — с нескрываемой улыбкой переспросил Росинант.       — Так и быть — только одного.       — Сходи и узнай. Ты ведь теперь шичибукай.       — А всё для того, чтобы увидеться с тобой, подумать только!       Росинант не думал. Больше не хотел. Не было сил. Казалось, ещё хотя бы одна мысль, и его голова попросту лопнет! Ло, его появление, их встреча, поцелуи, разговоры, все эти клятвы друг другу с первых секунд, и снова поцелуи — уже достаточно, чтобы лишиться рассудка.       Если Ло останется с ним до завтрашнего утра, для разговоров у них ещё будет целая ночь. Если не останется — что же, тогда впереди их ждала всего-то целая жизнь. В конце концов, он был бесконечно благодарен уже за то, что Ло не держал на него зла, что не забыл, и что даже спустя столько лет… узнал. Он будет твердить, что любит Ло, столько раз, сколько тот захочет услышать; и будет любить так, как только сможет вероломно украденное прямо из груди сердце.