Touch me there

Холодный ветер безжалостно бьёт по лицу, разгоняя прилипшие ко лбу пряди волос. Вокруг тихо и спокойно, не слышно ни топота лошадей, ни человеческого гомона. Лишь тихое стрекотание цикад в ночной глуши доносится до слуха. Мёрзло. Всё вокруг замерзает. Сегодня будет по-особенному холодно. Осталось дождаться, когда яркая луна белым шаром взойдёт на своё законное место. Тогда всё начнётся. Уверенный взгляд девушки, чьи плечи так и тряслись от холода, устремлён на другую сторону берега. Там, словно за чертой, разделяющей две вселенные, самая грязь спряталась. Вся нечисть, не дающая спокойно жить обычным людям, убивающая жителей деревеньки и скот, пугающая, жуткая. Вся нечисть, которой пришло время исчезнуть. Вся нечисть, которая сегодня падёт этой ночью. Так говорил и думал их предводитель - Чан. Уверенный в себе военный со стажем, буквально создавший свою группу сам. Он вырастил каждого здесь, отчего в их навыках не сомневался. Он точно знал, что сегодня наступит конец. В то время как Джинни, его младшая сестра, была уверенна, что сегодня только начало. Сегодня она, та судная ночь, в которую полная луна не предвестник светлых тропинок в чаще леса, а кровавых рек, испачкающих всё на своём пути. Сегодня ночь сатаны. И вся нечисть с трепетом готовится к своему празднику, когда их силы и мощь станут только сильнее. Любому дураку это понятно. Даже самому Чану. Однако его воли это не меняет. На плечи ложится что-то тёплое. Джинни, вздрогнув от неожиданности, оборачивается, встречаясь с тёплым взглядом своего брата. Чан как всегда уверенный в себе, стойкий и надёжный. Тот, кто вызывает к себе доверие. Тот, на кого можно положиться. Но тот, кто не понимает последствий, обрекая свой отряд охотников на нечисть на верную смерть. — Замёрзла? — с усмешкой и улыбкой спрашивает тот, осторожно поглаживая плечи сестрёнки. Трепетно и мягко, как всегда в детстве. Как всегда, когда успокаивал буйную малышку Джинни. С самого раннего детства и до нынешних пор. Он делал так всегда, согревая чьё-то хрупкое сердечко и душу. Чан нежный. Добрый старший брат, за спиной которого ничто ни почём. Рядом с ним спокойно и тепло. Как жаль, что вместо того, чтобы кому-нибудь дарить свою нежную душу, он строит невыносимую преграду из стали и дерзости. Он военный, он охотник на нечисть. И ему плевать, кто перед ним, он готов действовать так, как нужно, по совести и воли. — Нет, — не выдавая своей печали на душе, девушка всё же забирает плед, которым её неожиданно накрыл старший. Раз уж ему так хочется, то пусть. Плевать. Этот плед всё равно не задержится надолго, ведь совсем скоро хрупкие плечи расправятся, а в руки попадёт лук. Тонкий и быстрый убийца, делающий его обладательницу самой жестокой. Джинни не присуще всё это. Дерзость и холод, которыми она себя закрывает. Но, будучи в отряде брата, нужно соответствовать и быть лучшей. Лучшей лучницей, убившей не одну тварь. И сегодня ей вновь приходится стать ею. Непостижимой Хёнджин, дочерью своих родителей, таких же когда-то известных охотников на нечисть, сестрой своего брата, ставшего одним из лучших в стране. Хёнджин, жестокой убийцей. Лучницей Запада, как прозвали её на родине. И это правда её звание. Джинни хороша в своём деле, её стрелы никогда не промахиваются. Ведь она лучница Запада. Как странно, что именно сегодня, в адскую хэллоуинскую ночь, она не хочет ею быть. Минута. Кажется, Хёнджин всем своим телом ощущает, как время течёт. Осталась одна минута, и разительный звон горна оглушит округу в предупреждении - началась охота стаи Чана. Плед, до этого согревающий, становится мерзким. Скидывая ткань прямо на землю, Джинни берёт в свои руки излюбленный лук, сразу же натягивая тетиву. Чан, стоящий позади с другими товарищами, становится рядом, держащий свой меч наготове. Долгожданный момент наступает, как только луна занимает нужную позицию, и по всей округе разносится ужасающий звон в горн. Началось. Стремительным шествием за несколько мгновений охотники пересекают не глубокую речушку, пока Хёнджин, стоя всё также на своём месте, замечает первую жертву, без жалости выпуская свою стрелу точно в цель. Со свистом стрела протекает меж тел её соратников, огибает деревья, попадая прямо в промелькнувшую тень нечисти. Джинни не знает, кого точно она только что убила. Может, это вампир или оборотень в человеческом теле, может ведьма или кицунэ, ей неизвестно точно. Но зачарованная в церкви стрела, заколдованная лучшими зельеварами, готова убить любого, кто бы перед нею не был. Протяжный громкий рёв доносится вблизи, что-то взрывается и зелёная жижа покрывает деревья, падая даже около реки. С полу усмешкой Джинни спускается с холма, поднимая подол своей длинной юбки, чтобы поскорее пересечь реку. Это был орк? С догадками девушка приближается к месту убийства и хмыкает. Действительно орк. Какой ужас. Со вздохом она поднимается, прислушиваясь. Где-то вдали слышится гул сражения, крики и финальные возгласы умирающей нечисти. Проклятья. Полчищами гадких слов на охотников лезут чужие проклятия, холодящие душу. Джинни на это всё равно. Она лишь поднимает испачканную стрелу, смахивая с неё зелёную кровь и странную субстанцию. С кратким кивком она уверенно бредёт внутрь леса. Сегодня от её рук умрёт не один орк. 🩸🩸🩸 С недовольным кряхтением подкидывая дрова в камин, девушка оборачивается и глядит на свою подругу. Йени, пришедшая как всегда не вовремя, подрагивала от холода, однако это не унимало её интереса к книге, расположенной на столе. — Ты хоть когда-нибудь не будешь мешаться под ногами? — с издёвкой шепчет Минни, хотя ни один мускул на её лице не дрогнул, даже взгляд не изменился, пока девушка возвращалась на своё законное место. Книга вновь оказывается на ледяных руках вампирши, уставившейся в текст под тёплым светом свечи. — Не бурчи, — кривясь в наигранном недовольстве, отвечает подруга, всё также пытаясь заглянуть и увидеть, что так вдумчиво изучала Минни. — Ты мне мешаешь, — безэмоционально произнесла старшая, леденящим душу взглядом взглянув на Йени. Ей точно не поздоровится, если она продолжит выводить вампиршу. А она продолжит. — Ну, Минни-ии, — тянет гласные подруга, пытаясь отобрать книгу. Интересно же! В ответ на эти несуразные действия Минни грубо отталкивает чужие руки и косится взором полным ярких огней. Ещё чуть-чуть и она точно начнёт стрелять молниями из глаз прямо в Йени. — Если не хочешь показывать, то хоть расскажи, что ты читаешь! — с надутыми щёчками обиженно проговаривает Йени. Глупо надеяться, что её скрытная во всём подруга поделится чем-то подобным. За всю их недолгую дружбу с подачки Йени Минни узнала о милой ведьмочке всё, в то время как Йени о подруге знала лишь имя, местожительство и то, что она вечно недовольная (читать как: безэмоциональная) вампирша. С глубоким вздохом Ким Минни оборачивается и, не находя себе места, с не читаемым взглядом признаётся. — Ты ведь знаешь, что у меня нет эмоций, ты не надавишь на жалость, — как бы грубо это не звучало.. Это было печальной правдой. От которой Йени с нотками грусти посмотрела на старшую, — Сегодня особенный день, после которого я вновь могу начать испытывать чувства. Оживляясь от сказанного, Йени ярко улыбается и с хитринкой пытается заглянуть в текст. Как жаль, что её обламывает древний непонятный язык, после которого желание прочесть написанное в старинной книге поубавилось. — И как же сделать это!? Давай я тебе помогу! — полная энтузиазмом просит Йени, надеясь, что действительно сможет чем-то помочь. Она ведь, наконец, сможет увидеть улыбку на лице подруги! Заставить её искреннее смеяться, злиться, переживать.. Сможет увидеть её живой, а не бездушной. — Сегодня в полночь наступит мой девяносто девятый день рождения, — стараясь придать голосу как можно более поучающий тон, хотя всё равно получается странно пусто, Минни смотрит на заинтересованный взгляд подруги, — Ночь, когда я должна встретить своего суженного или суженную. Только после этого я смогу что-то почувствовать. Таково моё проклятие. Со стороны Йени слышится тяжёлый вздох. Девушка не может сдержать одолевающих её печали и переживаний за подругу. Так вот зачем ей эта книга?... — Минни, — с придыханием шепчет младшая, пытаясь сдерживать свои эмоции. Не может же она заплакать прямо перед вампиршей, подчиняясь чувствам! — Скажи, может, я правда могу чем-то помочь? Я очень хочу, чтобы ты вновь могла испытывать искренние чувства. Минни возвращает свой взгляд на книгу, перечитывая строчку за строчкой, а потом кивает. Кажется, Йени и вправду может кое с чем помочь. — Помоги мне выбрать платье. 🩸🏹 Медленными, неторопливыми шагами, рассекая туман и пустоту леса, белая фигура плавно скользит по тропинке. Заговорённая свеча в её руках трещит и горит сильно, воск опаляет кожу вампира, падает на землю, пачкает ткань белого платья, но Минни всё равно. Она идёт, следуя зову. Словно зачарованная слышит стук чужого сердца. И её ведёт за этим стуком. С каждым шагом девушка становится всё ближе к своей судьбе, раздумывая над многим. Чувства. Что они значат и нужны ли они ей? Точно ли это то, ради чего она так старается и пытается судьбу за хвост поймать? Ей ведь и так чудесно живётся в глуши леса, в своём невидимом для людских глаз домике, где нет никого кроме неё и её котёнка Хо, иногда приходящего за угощением. Разве нужно что-то менять? Гнаться за чем-то непостижимым? Проклятие, севшее на её плечи тяжким грузом, не такое уж и ужасное. Она может обойтись без всего этого. Но почему-то мёртвое вампирское сердце жаждет. Жаждет ощущать холод, жар, боль, радость, грусть, гнев, обиду. Любовь. Оно жаждет этого. Сильно и много. Чтобы выливалось и с достатком всегда было. В тишине раздаётся шорох, и Минни замирает. Неожиданно в груди что-то стучит, и с ужасом осознания вампирша понимает. Только что она удивилась. Только что её сердце глухо заныло. Делая более решительные шаги, Ким пугается. Внутри неё что-то есть! Что-то ужасное, распаляющее, охарактеризовать которое слишком сложно. С леденящим ужасом девушка осознаёт, как быстро в волнении стучит её сердце. Где-то совсем рядом её судьба! Шаги становятся быстрее, а в голове стучит набатом. Жаркий ком засел в груди, сворачиваясь туже, заставляя чувствовать. Чувствовать! Эти волшебные эмоции, такие сильные, такие яркие. Словно сказочные краски. Сердце сжимается. Резко Минни останавливается, пока из тумана медленно выходит фигура. Властно и уверенно, словно знает, что вампир никуда не убежит. С грохотом и дикостью Ким осознаёт, что перед ней её судьба. Сердце неожиданно замолкает. На глаза попадается женский силуэт. Из серых омутов тумана выходит девушка. Длинный подол платья обрамляет её тонкие ноги, закреплённый корсет, под которым прячется простая белая рубаха, сдавливает тонкую талию, множество ремешков подчёркивают идеальность фигуры, пока взгляд вставшей на месте вампирши скользит выше. Лицо. Чудесное лицо с нежными чертами, яркими шоколадными глазами, сияющими в ночи, цепляют, заставляя тяжёлый вздох сорваться с губ. Она! Это её судьба! Всё внутри гудит, стучит, сердце словно оживает, готовое вырваться наружу, а Минни ощущает (действительно ощущает!) как по венам скользит неимоверное желание подойти. Подойти, коснуться, обнять, провести рукой по спине, сжать тонкую талию в своих руках, уткнуться в пульсирующую шею и.. Вогнать свои острые клыки, разрезать собственную ладонь ими же и преподнести руку к пухлым губам своей суженной. Это обряд, который они обязаны совершить. И Минни уверена в том, что сегодня сделает это. Однако резко устремлённая в неё стрела останавливает вампира. Стрела? Почему она пугает? И почему холодный блеск глаз напротив не отражает той же теплоты, что засела в душе Ким? — Можешь попрощаться со своей жизнью, — раздаётся стальной голос девушки напротив, которая, даже не давая возможности ответить, с силой отпускает тетиву. Больно. На душе у Джинни. Какая-то невидимая горесть опустилась на неё ещё пятнадцать минут назад, как только она зашла в эту часть леса. Неожиданно появившийся туман сбивал с толку, мешая приглядываться к своим сегодняшним целям. За это время она убила всего двух орков и оборотня! Всего лишь! Она обязана была сделать больше, однако что-то сковывающей душу не позволяло убивать. Да и не было никого вокруг. Лишь она одна бродила по тропинкам в непонятном поиске. Что ищет она? И что ведёт её? Джинни этого не знала, да и не пыталась как-то оправдывать, искать ответ. Какая разница, куда идти, если её цель одна - убить как можно больше нечисти. Однако, как только шелест листвы раздался сбоку, резким движением та обернулась, встречаясь с ней. На душе резко стало спокойно? Что это такое? Что за странное ощущение правильности, словно случилось то, что должно было? Перед глазами возник образ, определённо, вампира с белоснежной кожей и таким же кружевным платьем до щиколоток, с длинными распущенными чёрными локонами. Джинни должна убить её. Однако не может. Лук в руках дрожит, пока удивлённый взгляд на лице напротив сбивает с толку. Ну! Она же просто стоит поражённая! Почему же рука Хёнджин не может отпустить стрелу? Почему она это делает с болью и горечью в сердце? И почему стрела пролетает.. мимо? Мимо? Разве может она не попасть? Такого никогда не было и быть не может. Тем более тогда, когда цель так близка. Чертовщина, это хэллоуинская чертовщина сотворила такое с Джинни. Лучница Запада никогда не промахивается, особенно по нечисти. Но убить этого вампира не получается. Ни тогда, когда Джинни быстро запускает вторую стрелу. Третью. Четвёртую. Всё летит мимо, а сам лук словно неведомой силой отлетает в сторону. Что происходит? — Что ты сделала с моим луком? — холодно и резко спрашивает Джинни, делая уверенные шаги в сторону незнакомки. Она приближается стремительно и хватает вампира за плечо. Разыгравшийся адреналин не позволяет рационально мыслить. Как будто бы вся предосторожность отходит на второй план. Да и о какой осторожности может быть речь, когда она, лишившись своего лука, буквально стала открытой мишенью пред вампиром, что может убить её за секунду? — Это не я, — на полу выдохе шепчет Минни, оказываясь в метре от своей судьбы, — Это судьба. — Ты шутки шутить вздумала! — раздражение в Хёнджин закипает, она готова в любой момент ударить вампира. Ну, как, на словах-то готова, но вот телом ощущает, что сделать это не получится. — Ты моя суженная, — чуть улыбаясь, Минни льнёт ближе к этим касаниям. Осторожно грубые руки оказываются на её спине, а сама девушка обнимает человека. Сладко. Её суженная пахнет сладко, словно самый нежный бутон неизданного цветка. Этот запах волшебно и головокружительно влияет, пока сердце суженной стучит бесконечно быстро. Джинни обомлела. Её руки, не слушаясь, сами по себе коснулись чужой спины и заскользили ниже. На её собственных плечах оказались тонкие руки вампира и голова. Холодный кончик носа заскользил по шее Хёнджин, и она вздохнула. В груди не было страха, лишь взявшееся из ниоткуда предвкушение. Но ведь не так должно всё быть. В душе Хёнджин должно быть отвращение и страх, боль и переживания, ведь она стоит, чёрт возьми, в объятиях вампира! В душе должно быть больно. Но там лишь светло, тепло и уютно. — Что? Что это значит? — как в бреду неловко спрашивает Джинни, пока тихий вздох срывается с её уст. Медленно и томно руки вампирши заскользили по плечам вниз, к талии, где сжали завязки корсета. — Я всю жизнь ждала тебя, — горячее дыхание опаляет шею, шёпот вызывает мурашки, предназначающие тонкий поток.. возбуждения? Хёнджин ощущает, как медленно спрятанный за тканью её одежды секрет становится явней, приобретая очертание бугорка. С уст срывается недолгое шипение. Хёнджин готова умереть, когда шаловливые ручки дёргают за нитки корсета. Он падает на землю и свободная рубаха прячет за собой талию Джинни. Губы Минни неожиданно прикасаются к плечам и шее, ведут мокрую дорожку за собой, а Джинни откидывает голову назад. Что это с ней? Почему сейчас она находится под властью момента, не в силах отказаться от ласк? Минни вздыхает, пока её взгляд цепляется за шикарную фигуру. В отличии от неё самой, её суженная была крепкого телосложения, в тонких изгибах тела виднелись некоторые мышцы, в каждом движении прослеживалась сила и стойкость. Это.. Честно признаться? Безумно заводило. Так, что сдерживать желание прокусить нежную кожу шеи еле получалось. — Кто ты? — сквозь пелену шепчет Хёнджин, пока властные руки медленно подводят её к стволу дерева позади, чтобы, прижавшись к нему, пухлые губы вампира вцепились в губы Джинни. Наконец-то, они добрались к заветным устам, таким же сладким, как и запах человека. Минни целует требовательно, долго, словно впервые добралась к своему источнику, борясь с дикой жаждой. Её язык ловко пробирается сквозь мягкие губы, встречаясь внутри с не сопротивляющимся языком Джинни, который мягкой истоме поддаётся с удовольствием. Это безумие. В голове нет никаких мыслей, лишь слышно, как набатом стучит сердце, готовое разбиться о грудную клетку. Разве так бывает? Руки Минни уверенно ползут под свободный край рубашки, впервые касаясь оголённой кожи. И это ощущается лёгким разрядом молний, отчего пальцы замирают. — Я твоя суженная. Я Минни, — с придыханием отстраняясь от губ суженной, вампир готова всё что угодно отдать, даже собственное мёртвое сердце, лишь бы этот момент не заканчивался. Ведь перед ней стоит её судьба, чьи короткие волосы взлохмочены, дыхание сбито, а на губах блестит слюна от разорвавшейся меж ними ниточки. Хотя сама Джинни сейчас не понимает, что происходит. Суженная? Что же это значит? И почему именно она, охотница на нечисть, стала суженной вампира, которого обязана убить? Это её долг, что дева несла с самого раненного возраста. Она обязана была убивать. Однако убить Минни рука не поднимается. Руки вообще онемели, опустившись на чужие ягодицы, сжимая их сквозь тонкую ткань платьица. Убить её совсем не получится, ведь сердце стучит, а сиящие красные глаза напротив заставляют тугой узел внизу живота затягиваться всё сильнее. Это внимание режет по сердцу без ножа. Минни... Хёнджин знает её лишь пару минут, но она уже готова поклясться, что не сможет забыть эти глаза. — Я Джинни, — словно такой пристальный взгляд значил встречный вопрос, Хёнджин называет и своё имя. Минни улыбается и, опуская взгляд ниже, на свои собственные пальцы, медленно гладит кожу. Так трепетно и осторожно, словно Джинни в её руках фарфоровая кукла. И это безумно влияет на затуманенный разум. В уверенных руках вампирши хочется растаять, как снег на солнце, как карамель на огне, чтобы растечься под горячими касаниями и исчезнуть в этой неге. Пальцы скользят выше по гладкому впалому животу, постепенно развязывая рубаху. Та с каждой секундой всё больше открывает взору старшей нежную кожу. И аккуратную небольшую грудь, удобно спрятанную за таким количеством одежды. Джинни дрожит, когда прохлада касается не только шеи и живота, но и оголённой груди. Она чувствует, что ещё немного, и ноги, чуть покосившиеся, не смогут сдержать вес её тела. Но ей отчего-то не страшно оказаться на земле, пока Минни продолжает касаться её. Вампирша на эту картину смотрит с упоением. Внутри всё бурлит и просит коснуться ещё, вот так, сжать небольшую грудь в своих маленьких ладошках, коснуться шеи и проскользнуть ниже, оставляя за собой фиолетовые цветы. — Укуси, — как в бреду шепчет Джинни, откидывая свою голову на ствол дерева и постепенно сползая вниз. Минни опускается вместе с ней и тут же устраивается на бёдрах, всё ещё скрытых за тканью длинной юбки, что до этого казалась платьем. Для неё слышать эти тихие мольбы приятно. Словно шелест листьев проходится по слуху, лаская и улетая вдаль. Однако Джинни от неё никуда не улетит, просто не сможет. Да и сама не хочет. На устах Минни улыбка. Она властно и осторожно целует, кусает, но не позволяет длинным клыкам прокусить кожу глубже, чем стоит. Ей хочется играться, хочется дразнить, касаться, грызть, но не кусать. Вес тела Минни приятен. И её бедра к маленькому секрету Хёнджин всё ближе, что тоже приятно. Джинни не ощущает какого-то страха или стыда, что это раскроется. Её тело само льнёт ближе, желая, наконец, показать то, что девушка так долго скрывала. Не потому что это было стыдно, лишь из-за тонкой ниточки страха. У Джинни всегда была тяга к девушкам. Чудесные черты лица, мягкий голос, волшебные тела... они манили Джинни всю жизнь, словно это то, чего ей так не хватает. И Джинни знала, что это не нормально. Почему-то ни один мужчина её не привлекал, даже косвенно. Были те, кто нравился, как человек, те, кем она восхищалась, как своим родным братом, но никогда не находился тот, кого хотелось бы любить. Ведь девушек любить приятнее. Одни мысли о чувствах к девушке делали Джинни романтичной счастливой девочкой, мечтающей о великой любви. Жаль, в этом мире такое не правильно. Девушкам должны нравится парни, а парням девушки. И никак иначе быть не могло. Такое в голове Джинни не укладывалось, пока в сердце и мыслях росло чувство неправильности. Она что, бракованная какая-то? Почему ей нравятся девушки? Нравятся их фигуры, тела, лица, голоса, глаза. Почему ей нравится всё это? Не мужской баритон или мускулистое тело, а тонкий звонкий голосок и пышные бёдра. Джинни боялась этого. Так не должно быть. Она не может быть с девушками, как и те не могут быть вместе с ней. Девушки должны быть только с парнями. Так.. почему бы Хёнджин не стать парнем? Джинни долго думала об этом, взвешивала все "за" и "против", понимая, что своё тело слишком любит. Она не хочет менять свои шелковистые волосы и пухлые губы на грубые черты и коротко стриженную голову. Она хочет быть собою. Со своей не самой пышной грудью, женственными изгибами. Но она хочет любить девушек. Именно поэтому она отправляется к ведьме, которую должна была истребить. И просит сделать её парнем хотя бы так взамен на жизнь. И ведьма делает, свою часть сделки исполняет правильно, так, как хочется Джинни, что до сих пор, до самого сегодняшнего момента, не верит, что теперь она парень. Да, без возможности иметь семью, ведь такое не по силам даже самой сильной ведьме на планете подарить для женского организма, но она парень. И она может быть с девушками. Как и сейчас с Минни, которая, нагло облапав грудь и спустив руки под юбку, губами прильнула к соскам. Джинни вздрогнула. Большая стая мурашек пробежалась по её телу, как только один её сосок был скован в горячем пространстве чужого рта. И не просто спрятан, но и качественно вылизан, отчего вставший член скрывать больше совсем не получалось. Вампирша с характерным причмокиванием отстраняется от груди, целует в последний раз и, не желая медлить, поддаётся соблазну. Внутри всё горит настолько ярко, что нет сил терпеть. Ведь желание встало на первое место, перекрывая собой все другие мысли. — Минни, — шепчет Хёнджин, пока её руки оказываются на хрупких плечах суженной. Минни смотрит на Джинни вопросительно, пока её язык скользит ниже по коже, приближаясь к самой юбке, — Коснись меня, Минни. Особенно медленно понимая слова девушки под собой, вампир с хитринкой улыбается, пока руки стремительно приспускают юбку. Они уже готовятся ласкать чужое тело и дальше, как глаза Минни натыкаются на просвечивающееся очертание члена сквозь последнюю преграду - ткань узких бридж под юбкой. — Джинни, ты..? Но договорить девушке не дают. Джинни крепко сжимает плечи и дрожащим голосом просит. — Да. Коснись меня там, пожалуйста. Неловко, сглатывая ком в горле, Минни сквозь одежду касается бугорка и вздыхает. Джинни под нею закатывает глаза и закусывает губу, стараясь сдерживать себя. Внутри словно пожар разгорается от этого и Минни давит ещё, чтобы вызвать это довольное шипение сквозь губы. И когда она еле улавливает этот звук, ручки сами не произвольно чуть оттягивают ткань. Небольшой член ложится в ладошку Минни идеально, а Джинни готова расплакаться только от того, как приятны ей эти касания холодных рук. Конечно, кожу холодит и шипение не прекращается, но всё же это приятно. Настолько, что неожиданно из груди вырывается скулёж, когда Минни начинает водить рукой вверх-вниз по плоти. Руки Джинни падают на спину и сквозь белое лёгкое платье царапают её, оставляя под собой краснеющие полоски. — Ещё, Минни, пожалуйста, — первые капельки слёз падают на пухлые щёчки. Губы Джинни дрожат, как и всё её тело. Разве могла она когда-нибудь подумать, что касания к тому самому месту так приятны? Возможно, она бы об этом никогда и не задумалась, не появись в её жизни суженная. Минни с упоением глядит на свой кулак, отчаянно сжимающий орган. Это как-то даже занимательно, если вслушиваться в звуки, доносящиеся от Джинни. Однако вскоре это становится скучно. Хочется продолжать целоваться. И Минни продолжает, придвигается чуть ближе, чтобы накрыть своим телом чужое, мёрзнущее, прильнуть к шее и опустить свои зубы на неё. Хёнджин готова взорваться. Однако единственное, что слышится от неё, - беспрерывный тихий вой. Джинни слишком возбуждена. Она чувствительна и горяча. Она вся дрожит, но просит больше, просит ещё и ещё, пока Минни с удовольствием ублажняет суженную, потираясь своими бедрами о чужие. Слабые покусывания на шее неожиданно сменяются одним, глубоким, чётким. Джинни на месте застывает и дышит через раз, когда на коже ощущается долгожданный укус. Минни медленно упивается кровью, продолжая свои ласкающие движения, пока её суженная находится в другой вселенной. Джинни словно чувствует истинное удовольствие, когда тело слабеет, голова приятно кружится, а пред глазами только она - Минни. С последним рванным вздохом Джинни неожиданно изливается на свой живот и в руку Минни. Голова утыкается в плечо вампирши, пока всю её ловит от приятной истомы. Впервые она испытывает нечто подобное. Минни улыбается, чуть отстраняется от шеи и с полурыком клыками разрезает свою ладонь, подставляя к губам Джинни. Та, словно сама вампир, вцепляется в руку и жадно слизывает красные капельки, пока Минни прикрывает глаза. — Ещё, прошу, — шепчет Хёнджин, а Минни, улыбаясь, подставляет вторую руку с такой же раной. Это случилось. Обряд принятия суженных. Он сам по себе происходит между ними. И теперь они никуда друг от друга не денутся.