𝕻𝖊𝖗 𝖆𝖘𝖕𝖊𝖗𝖆 𝖆𝖉 𝕴𝖓𝖋𝖊𝖗𝖎

•••

Порой поезд человеческой судьбы играет злую шутку и без всяких стрелочных переходов меняет направление, уходя то в беспроглядную глушь, то к заливу с райским пляжем и белым домиком у нежных волн. В такие моменты никто не может дать гарантий — дойдет ли весь состав до пункта назначения? А уж найдёт ли в себе смелость машинист не отвернуться, не потащиться по рельсам назад, дело лишь одного. Шагая вперед по неширокой улочке и стараясь унять своё волнение в разглядывании кучек пожелтевших листьев сметенных к забору, Пак Сонхва уже второй раз тянулся поправить давным давно оставленную в номере колоратку. Дотронувшись до горла и едва подавив в себе вздох разочарования, священник как будто невзначай прошелся ладонью по вороту рубашки, поправил и не нуждающийся в этом воротник пальто, а после и свою прическу, в ту же секунду вновь растрепавшуюся от октябрьского ветерка. Каменный забор, обросший багровым плющом и местами переходящий в габионы, никак не кончался. Когда сердце принялось отбивать сумасшедший ритм, Сонхва остановился, оглянулся с озадаченным видом, ни капли не наиграно поискав табличку с названием улицы. После достал телефон, но вместо карты, открыл заметки, глубоко вздохнув и выдохнув несколько раз. Повторив свою легенду и успокоившись, Пак мягко улыбнулся и побрел вперёд, заострив свое внимание на всё же возникшей за поворот табличке. Шанс скрывать свои настоящие чувства и играть чужую роль представлялся Сонхва нередко. И по правде говоря, фанатичный до христианства отец не далеко ушёл от секты самых настоящих сатанистов — забить до смерти, полагал Пак, в равной степени могли в обоих случаях. Когда знакомый епископ в один чудесный безмятежный вечер явился к Сонхва и, преисполненный решимости, принялся разглагольствовать о загачной секте сатанистов к югу от Калифорнии, Пак не воспринял его всерьёз. Мир буквально кишит и всегда будет разношерстными фанатиками, людьми неординарными с миллионами взглядов на жизнь, а очередная организация под смешным названием «Нечестивая церковь Утренней Звезды» излишне резко задела богоугодные умы в Риме, а если быть точнее — задела эго, уже наверняка видимое архангелом Михаилом у ворот Рая. Сонхва никогда не согласился бы рисковать своим здоровьем, рисковать прежде всего своей моралью, ходя бок о бок с приверженцами Сатаны, однако епископу не привелось и дня уговаривать Пака Сонхва на эту далеко не безобидную миссию. Нечестивая церковь внешне не нарушала ни одного закона штата и гордо ходила под крылом правосудия с учрежденным статутом религиозной организации. Не смотря на это, от ее стен ползли не отличавшиеся своей оригинальностью слухи, коими крестят сатанистов люди, совершенно несведущие в сатанизме: головы бедных козлов отдельно от их тушек, кровь в мусорных мешках, крики по ночам, а самое страшное — люди, якобы изчезавшие внутри этих готических стен. Возвышенное чувство справедливости не давало Сонхва по ночам сомкнуть глаз, и одна только идея о всех распахнутых шкафах со скелетами этой организации буквально ластилась, жалась и бесконечно обнимала совесть мужчины. К тому же, разыграть священника разочаровавшегося в вере, а может и человека, разочаровавшегося во всём гребаном мире, Пак мог с лёгкостью, потому что играть приходилось всего лишь самого себя. Еще в детстве делая всё в своем маленьком мире безупречно, Пак Сонхва даже не плакал от переезда в чужую страну и прилежно выучился в самой обычной школе Джексонвиля, в старших классах прослыв «отъявленным противником любого кайфа». Отказы от выпивки, дури и секса в то время считались чем-то позорно неестественным. Уже в университете ситуация круто изменилась. Сонхва оказался вдали от набожного отца и безразличной матери, а возникший интерес к журналистике побуждал в нём ярые порывы ко всему неизведанному. Жаль только мир оказался куда хуже, чем хотел бы любой человек, обладающий хоть каплей внутренней морали. Ещё долгих пять лет Сонхва кропотливо работал над статьями, принимал участие в раскрытие дел, помогая полиции, в судах выступал свидетелем и как только не выкручивал свою душу лишь бы наказать виновных, наказать быстрее, чем это сделал бы Бог отца и его детства. Впрочем, всё это оказалось незначительным, мизерным по сравнению с ним и его великими планами. И в самый необходимый момент, в самый страшный, Сонхва остановиться не смог и путем чужих махинаций его поезд с путей сошёл, стерев в пыль по меньшей мере половину из состава. Тогда парень не нашёл ничего лучше, чем найти покоя в тихих стенах храма, истерично посмеиваясь тому, что отсутствие одного отца таки привело его к другому. И вся жизнь лихо перевернулась. Сонхва больше не разрешал себе открывать глаза на бесчинства даже в церкви — всё, что он мог сделать, так это помочь своему приходу, сосредоточить всего себя на направлении к свету и добру хотя бы той части людей, что приходила слушать его. В Бога даже после семинарии он верил с большой натяжкой, но это не мешало находить в мысли о Возвышенном спокойствие, писать отменные проповеди, дотрагиваться нужными словами до заблудших душ. Пак всего лишь хотел сделать этот поганый мир чуть лучше. И будь проклят тот безмятежный вечер, когда епископ насильно разжёг в глазах Сонхва прежний огонь, вырвал из сна, который должен был длиться до самой смерти, потому что оставить всё как есть Пак уже не смог. И кто мог поспорить — с его первым образованием, с его навыками он куда лучше иных подходил на роль подставного новичка. А нечестивая церковь в той же мере была рада блуждающим овечкам, в коей и христианская. Письмо светилось счастьем и добродушными наставлениями, просьбами не предаваться печали, когда Сонхва получил ответ о его принятии в организацию. И вот, октябрьским деньком, Пак уже подходил к широким железным решетчатым воротам с острыми пиками к верху, расслабленно придерживал одной рукой ремень от небольшой спортивной сумки через плечо и всем телом чувствовал крохотный пульт с сигнальной кнопкой на резинке своего нижнего белья. В голове крутились главные задачи и помимо получения любых компрометирующих вещей, Сонхва необходимо было в ближайшие часы отыскать внутри этих стен своего предшественника, Сона Минги. Высокий мужчина лет сорока пяти, священник с пятнадцатилетним стажем, брюнет с небольшим шрамом над бровью. Перестал выходить на связь около двух недель назад. В разрез всем мыслям о его плачевной судьбе, слежкой было не раз подтверждено его наличие в стенах нечестивой церкви в здравии. Предположительно, мужчина мог попасть в ситуацию требующую жертв и железной решимости. Сонхва коротко усмехнулся — а как же, его церковь даже не позволяла быть шансу на то, что священнику могли приглянуться взгляды сектантов. Что вера Сона Минги не была так уж нерушима, как полагало духовенство. Куда лучше спросить — была ли его психика достаточно подготовлена к подобным свершениям? Сонхва в себе не сомневался и напрасно. По ладоням всё равно бегала мелкая дрожь, когда мужчина потянулся к звонку у сектантских ворот. В высоту они были по меньшей мере два с половиной метра, в ширину — не больше полтора. Увидеть двор не позволяли вторые ворота из светлого дерева позади железной решетки, и Паку оставалось лишь гадать и мандражировать, коротко оглядываясь на пустые улочки. В таинственном дворе началась возня, Сонхва выпрямился, стянув ремень от сумки ниже и замер. В образовавшийся проём высунулся молодой мужчина, улыбнулся Паку и вкрадчиво проговорил: — Доброго вам дня, вы должно быть Пак Сонхва? — Здравствуйте, да. — Пак постарался расслабить плечи и улыбнуться сатанисту в ответ. Всё внутри замерло при виде неожиданно симпатичного незнакомца — Это я. Дверь захлопнулась, послышалось бренчание целой связки ключей, а после перед Сонхва возникло уже двое мужчин — один ужасно похожий на другого. — Очень приятно наконец увидеть вас! — куда восторженней выдал тот, что был выше. Сонхва поклонился в ответ и как по гвоздям прошёл в распахнувшиеся для него двери. — Я Чон Юнхо, — представился мужчина, приложив свою бледную ладонь к груди. — Приставлен к вам на время вашей адаптации у нас. Вновь улыбнувшись, Юнхо прикрыл глаза. Сонхва за пару секунд изучил его вдоль и поперёк: на вид лет двадцать пять — двадцать восемь, сутана из плотной, дорогой и узорчатой ткани, напоминающей парчу, какую никто в его собственной церкви никогда бы не одобрил. Низ в несколько слоев был сшит точь в точь на фигуру мужчины, привлекательно облегая талию. Атласные вставки то и дело струились от ветра по его ногам вплоть до блестящих носов туфель. И чернющая коларатка комично красовалась на шее сатаниста вместе с серебряной перевернутой пентаграммой. Сонхва уверенно пожал протянутую ему ладонь, взглянув в медовые глаза. — А это Чхве Чонхо. — Чон коротко указал на мужчину позади. Тот выглядел куда проще и едва приподнял губы в подобие улыбки. — Наш надежный охранник, хоть и очень любопытный, — усмехнулся Юнхо. Стоило Паку перевести свое внимание на Чонхо, как чужая рука дотронулась до его спины и подтолкнула дальше в еще зеленеющий и просторный сад. Ворота позади со скрипом запахнулись. Сонхва было развернулся, как за плечи его схватил мужчина, бархатистым тоном проговорив: — Вы не переживайте так. Вовсе не казалось, что Юнхо представляет опасность, но Пак отчего-то замер, даже не препятствуя. Спину обдало обжигающем пламенем, мурашки пробежались по позвоночнику, остановившись только у темных волос, неприятно прилипших к шее. Ветер стал не слышим, как беззвучно шелестели и листья на многочисленных деревьях в саду, на идеально подстриженных кустах, как вода незаметно спускалась в двух фонтанах по обе стороны от готического фасада церкви. Застывшие статуи с рожками и злобными минами и то смотрели громче, чем всё вокруг жило, когда Юнхо дотрагивался до тела. Без особых причин. — Такой молчаливый, — выдал Чонхо, сцепив руки за спиной. — Я. — Сонхва опомнился, свёл брови к переносице, вцепившись в свою сумку, и разгадал самый легкий и простой путь к манипуляции, на который он успешно повелся. — Так устал с дороги, столько всего произошло, не могу понять, правильно ли всё это. Даже не солгав, мужчина пошатнулся от накатившей на него тяжести. Волны жара стремительно расходились по всему телу, воротник превратился в безупречную удавку, и ком накатившей тошноты резво подкинул угля в дрожь. Вся эта операция в миг показалась Сонхва абсолютно бредовой. Еще ни одно задание, ни один обезображенный труп и ни одно проигранное дело не имели над ним столько власти, как эти пять минут. Пак все силы прикладывал к анализу своей реакции на это место, но тело реагировало в разы быстрее. — О поверьте мне, в мире нет ничего правильней, чем поиски своего «я». — Юнхо остановился напротив Пака, уставившись на его волнистую макушку, и несильно похлопал по плечам бывшего священника. — Вы всегда сможете уйти, нет причин изводить себя… Вы любите себя? Окончательно впав в ступор, Сонхва приподнял голову и вновь посмотрел на сочувствующе улыбнувшегося ему Юнхо. — Вот так она и действует — эта ваша пропаганда, — с явной усмешкой в голосе выдал Чонхо и подошёл ближе к мужчинам, опустив свою тяжелую ладонь на плечо Пака.

•••

Если хоть кто-нибудь из трудящихся над делом днями и ночами спросит Сонхва о первых двадцати минутах в нечестивой церкви, Пак сможет только потупив взгляд в пол промолчать, на худой конец — еще и покраснеть. Чонхо зачитал ему короткий список правил нахождения на территории церкви. Сонхва на тот момент с трудом стоял на ногах от изматывающих его приступов безудержного волнения. Но после Юнхо вызвался обыскать Пака вместо Чхве. Вечная минута длилась по-настоящему адски, Сонхва проникся атмосферой работы под прикрытием до самых кончиков ногтей и настолько, что следующие пять минут не мог связать и предложения. С таким ненормальным рвением в последний раз Сонхва обыскивали только в аэропорту Нью-Йорка, за глупый и обидный спор насчет подошвы зимней обуви. Юнхо всецело отдался роли дознавателя и не прошелся ладонями разве что только по заднице и паху, на что впрочем и рассчитывалось. Его общество превратилось для Пака в пытку молниеносно. Его нежные ладони, приятный и спокойный тон — куда лучше, бархатистый смех, влекущие черты лица. Чон Юнхо оказался до того притягательным, что Паку становилось стыдно за свою ненужную реакцию. Сонхва далеко не раз за жизнь спал с мужчинами, находя их куда привлекательней и понятней женского пола. Но Юнхо был чем-то сверх меры. Особенным и наверняка единственным в своем роде — оказалось даже с Чонхо они были абсолютно разными. Ради благой миссии, Сонхва за обедом про себя читал привычные молитвы, выбивая из головы всё неловкое произошедшее у дверей. Миссия благо не оборвалась в те отвратительные минуты, не успев толком начаться. А Церковь Утренней Звезды, на удивление, ничем особенным, исключая повсеместную атрибутику сатанизма, не отличалась. В самом здании преобладала готическая стилистика, как снаружи, так и внутри. Высоченные потолки столовой чем-то напоминали Паку школу для волшебников из одноимённых фильмов. Конечно же, если не считать огромной статуи Бафомета, уставившегося своей серьезной мордой на всех прямо с самого центра. Больше всего Сонхва удивлял масштаб и непосредственная стоимость всего вокруг. Будучи просвещенным в подобных вещах, Пак замечал всё, начиная идеально отделанными колоннами и заканчивая позолоченными приборами, опуская на язык очередную ложку пряного супа. Юнхо сидел напротив, не моргая, и лениво отковыривал от свежего граната кусочки, чей сладкий запах доносился до Сонхва, пока столовая наполнялась шумными переговорами других членов церкви. Пак предполагал, что всего здесь могло жить более ста пятидесяти человек на постоянной основе. Это заставляло волосы на руках вставать дыбом. Если все слухи не беспочвенны, Паку следует быть настороже. — Вам полегчало? Сонхва кивнул, подобрав к себе ноги под столом. К чему уже полтора часа лилась это добродушная обеспокоенность Пак давно разгадал. — Да, благодарю, не хотел вас так волновать. — Бросьте, — Юнхо махнул рукой на старшего и продолжил, — на ближайшее время у меня только одна миссия — волноваться о вашем состоянии. Неловко хохотнув, Сонхва потянулся за вторым куском хлеба, и ненавязчиво спросил: — И часто такое поручают вам? — О нет, вы мой первый человек. Юнхо замолчал, несмотря на огромное ожидание продолжения разговора в чужих глазах. Сонхва согласно кивнул и оглянулся на очередных появившихся в проходе сектантов. — Получается мы с вами даже немного похожи, — вздохнул Пак. — А вы давно здесь? Если бы Сонхва не так часто работал с людьми, он мог бы не заметить краткого замешательства Юнхо, после чего сатанист всё же коротко утвердил свою давнюю принадлежность к нечестивой церкви. — Можно сказать, я здесь с самого начала, — многозначительно закончил Чон, пододвинув ближе к себе блюдечко для косточек. — Это очень интересно, я был бы рад узнать о вас больше. Честно сказать, ваша вера находит во мне куда больший отклик, чем я хочу себе признать. В моей церкви нас словно душат, знаете, я так измотан всем этим, невозможно смотреть на людей… — Слава Сатане! — бодро пропел подлетевший к Юнхо мужчина, отчего Сонхва вытянулся и почти вслух бросил « О, Господи». — Слава Властелину, — ответил Чон, при этом губы его расплылись в ярчайшей улыбке. В непродолжительном повисшем молчании, подошедший незнакомец обернулся на молчавшего Сонхва, схватив того за самую душу своим цепким взглядом. — А вы должно быть Пак Сонхва. Привстав со своей места, Пак вытянул руку вперёд, коротко отрапортовав: — Всё верно, из Джексонвиля к вам. Пожав элегантную ладонь новенького, мужчина не изменился в лице, пройдясь большим пальцем по всем выпирающим косточкам кисти Сонхва. — А я Чхве Сан, правая рука нашего Владыки, приятно наконец увидеть вас вживую. Владыкой навряд ли величали здесь самого Сатану в таком уж буквальном смысле — Пак сразу же предположил, что этот титул носит глава нечестивой церкви. В груди разгорелся исследовательский интерес. — Очень рад знакомству, — вслух искреннее отозвался Пак. — Я как раз просил мистера Чона рассказать мне побольше о вашей церкви. — Можете обращаться — отец Чон, — мягко поправил Чхве. Приподняв брови и отложив ложку в сторону, Пак снова свел брови и с притворным замешательством в голосе выдал: — Почему же вы мне не сказали раньше? — Я не хотел вас расстраивать сегодня, — оправдался Чон. Сонхва вновь зацепился за его теплый взгляд, за янтарные, как только опавшие осенние листья, зрачки. На этот раз в улыбке Юнхо промелькнула грусть. — Не хочется напрягать вас болезненными темами. Можно было бы легко возразить о том, что потеря сана не трогает Сонхва вовсе, а после всё равно разыграть невероятное расстройство от потраченных зазря лет в угоду католической церкви, но Чхве вступился резче, дав знать о своих радикальных взглядах на этот счёт: — Горевать об отречении от этих поганых лицемеров? Неужели вы себя настолько не уважаете, — обратился он к Паку. — Поверьте, здесь вы еще сможете наверстать упущенное. Мне понравилось ваше письмо, думаю, и вам приглянуться наши взгляды. Сонхва мягко улыбнулся, но не нашел слов, чтобы ответить. Внутри весь он состоял из сосредоточия, следя за каждой деталькой в огромном пазле, включая любой собственный мимолетный вздох. Он с не терпением ждал момента, когда сатанисты оставят любезности при себе и поверят его преданности, срывая все притворные маски. — Ладненько, — протянул Чхве. От обольстительной улыбки на его щеках появлялись ямочки. Мужчина мягко коснулся плеча Юнхо и наклонился к нему, вполголоса спросив: — Они уже начали приготовления? Опустив глаза к своей бордовой тарелке с золотистой каймой, Сонхва прислушался. — Так еще вчера зарезали, господин, — ответил Юнхо. — Сегодня всё-таки месса. — Ну да, — согласился Сан после непродолжительной паузы. — Я прослежу, чтобы тебя с этим не донимали, привыкай… И его позови сегодня. Зарезали? Зарезать судя по слухам они могли кого угодно, но главное — зачем говорить об этом прямо в столовой перед чужаком? Сонхва отвернулся к Бафомету, испытав неприятный холодок по спине, и вперил взгляд в громадную голову козла. Пак был готов к разнообразным провокациям со стороны сектантов и вестись на них не имел права, как и выдавать себя молчанием. Чхве Сан удалился прочь, похлопав Чона по плечу, так быстро, что Сонхва не пришлось долго думать. — Интересно, что у вас месса носит тоже самое название. — Это отец Чхве предложил так ее называть, — хохотнул Юнхо. — Раньше в этой церкви был просто Чёрный ритуал. Сонхва затаился, разыграв невероятный интерес на пару с небольшим опасением по поводу предстоящего. Удивительно, как Юнхо схватывал каждый знак за секунды. Паку начинало казаться, что далеко не он один здесь достоин получить Оскар за шедевральный отыгрыш. Опасения вновь закрались в его трепещущую душу. — О нет, не волнуйтесь! Сегодня наш Владыка будет вести мессу, думаю, что вы останетесь довольны — он просто великолепен в толкании проповедей. — Юнхо вдруг хитро сощурил глаза и облокотился о стол руками. — А после у нас небольшой праздничный ужин, танцы и любовь. — Любовь? — вопросил Пак, намеренно проигнорировав чужую вздернутую бровь. Юнхо ухмыльнулся, после чего облизал губы, сложив руки на столе в замок. — Секс, конечно. Пак громче, чем планировал поставил бокал с клюквенным морсом обратно на стол, не подняв глаз на отца. — Я просто считаю, что для вас это чересчур резкая смена обстановки в отличии от Его Нечестивости. Однако, если захотите присоединиться, вам будут рады, Сонхва. Собственное имя с чужих губ сорвалось с нетерпимостью, да так, что Пак почувствовал, как сильно хочет подняться и выйти на свежий воздух, не смотря больше Юнхо в глаза никогда в жизни. Чтобы хоть кто-нибудь в его церкви, да что уж там — в его окружении, мог в первые два часа знакомства предложить придаться плотским утехам — никогда! Очередная провокация! — Все исключительно на добровольной основе, только я, вы, отец Чхве, может быть и Владыка. Здесь никто не осудит вас за это. Придя в себя только упорным бурлением взглядом кривых козлиных рогов, Сонхва покачал головой и тихо ответил Юнхо: — Вы пожалуй правы, для меня это слишком. Чужие плечи разочарованно опустились. — Мне показалось, что я вам симпатичен, а Сан сам по себе довольно нежен. Пак изо всех сил старался скрыть свои краснеющие щеки, комично оставаясь при этом с абсолютно непоколебимым выражением лица. — В любом случае… — Я предпочел бы вернуться в свою комнату, отдохнуть перед вечером, — отрапортовал Пак и живо поднялся изо стола, схватив опустевшую тарелку с недопитым бокалом морса. — На сегодня мне и правда достаточно событий. — Да, конечно. Вы услышите, когда объявят мессу — можете поинтересоваться у любого из наших братьев и сестёр в случае непредвиденного. — Конечно. Сонхва уже не мог расслышать за гулом в ушах чужих слов. Священник чувствовал, как горит всё его лицо, как противно ослабли ноги, едва волоча его к стойке с грязной посудой. Пак прошел мимо Бафомета, злобно глянув тому в самую морду и мысленно пригрозив скорейшее расправой со всей его богохульной шайкой. Не зная, как оправдать своё поведение, Сонхва перебирал многочисленные варианты своей будущей неудачи. Ничего страшного не успело даже приключиться, ничего запрещённого — произойти, а Пак уже возненавидел это место и свою миссию. Как же опрометчиво было полагать, что дьяволопоклонники не окажутся мастерами своего дела. Очередная провокации или всё-таки нет — Сонхва не мог гадать, пока в голове крутились мысли о поступившем предложении. На самом же деле, деталью со звездочкой во всем этом был лишь подозрительный шанс оказаться в непосредственной близости к главе церкви. У Сонхва дыхание срывалось от переизбытка чувств, когда он думал об образе представившейся ему возможности. Пусть начальством Пака был выдан карт бланш на эту вылазку, сам Сонхва не собирался пренебрегать своими моральными устоями и делить с сектантами одну постель. Только холодный расчет, любые отхождения от него грозили возникновением разного рода привязанностей. Сект не зря нужно опасаться. Люди наивно полагающие, что смогут справиться с психологическим натиском в подобных организациях стоит умерить свой пыл и понять — состязание с профессионалами в игру «кто кому запудрит мозги» они проиграют, когда перешагнут чужой порог. Сонхва не один раз бывал в сектах, не раз брал интервью у вырвавшихся из подобного ада и все истории без исключений начинались с того же дружелюбия и прямодушия. На этот раз что-то совсем не то висело в воздухе. Пак вздыхал полной грудью, набирал в лёгкие прохладный воздух, шагая по каменной тропинке в саду по пути к одному из жилых зданий, расположенных на территории церкви, и мысленно повторял все свои убеждения, свою заученную легенду с минимум лжи, а на затворках сознания вспоминал всю литературу о гипнозе и гадал: «Может ли случиться так, что Чон Юнхо гениальный в своем роде гипнотизёр».

•••

𝕬𝖛𝖊 𝕾𝖆𝖙𝖆𝖓𝖆𝖘

•••

Жизненная суть и здравость рассудка вместо несбыточных духовных мечтаний и лицемерного обмана

       Мог ли Сонхва надлежаще оценить ту угрозу, которую представляли сектанты вокруг него, если купол той самой угрозы замыкался только за два метра от высоченного забора церкви, где начиналась проезжая часть? Медленно плетясь по идентичной мощённый камнем тропинке прямиком к главному сооружению на территории, Сонхва осторожно осматривался в полумраке, уверяя себя, что ни в кустах, ни за углом никто не таится. Еще когда Сон Минги докладывал о каждом своём шаге были выявлены все неудачные для сектантов слепые зоны малочисленных камер слежения. В определённой мере, Пака это насторожило ещё в столовой — повесить пару дополнительных камер ничто по сравнению с убранством церкви. Считал ли Владыка, что дополнительная слежка ни к чему, и если уж так самонадеянно считал, то по какой причине? Сонхва завел руки за спину и глубоко вдохнул, приготовившись к встрече с богомерзким Владыкой, а хуже — с отцом Чоном. В любом из случаев, месса сейчас была кстати — Пак мог затесаться в толпе, мог найти Сона Минги и убедиться в своих предположениях, а мог, в конце концов, забрать пистолет, который ему любезно перекинет через забор один из агентов стоит подать знак, пока сектанты будут заняты, как выразился Юнхо за обедом, любовью. Громко и чересчур уж обреченно вздохнув еще раз, Сонхва поймал себя на мысли о том, что скучает по холодным бусинам своих молитвенных четок.

•••

— Вон там, вы смотрите вправо. Присмотревшись и сжав пальцы в замок на своих коленях от настоящего предвкушения, Сонхва пришлось приложить уйму сил на то, чтобы не нахмурить брови еще очевиднее. Тот факт, что его со всеми, будь они неладны, любезностями усадили чуть ли не в первый ряд, Пак еще мог пережить, но то, что Владыкой окажется мужчина от силы лет тридцати оказалось чересчур. Весь день он фантазировал, представляя образ старика под шестьдесят с подвешенным языком, при этом обаятельного и, конечно, превосходого манипулятора с парой образований в сфере психологии. Сонхва не успел перестроить свою гипотезу, припоминая все знакомые ему случаи с молодыми создателями подобных организаций, даже не беря в расчет, что этой, судя по доступным данным, было уже больше пятнадцати лет, как Владыка уже оказался перед небольшой черной трибуной и тепло улыбнулся всем присутствующим. Все шепотки, елозание по скамейкам и шуршание одежды мигом растворилось в глубоком тембре дьявольски очаровательного голоса: — Мои сестры и братья, я безмерно рад видеть вас сегодня здесь в здравии и в чудном расположении духа. Мысли в сознании медленно угасли, Сонхва сложил руки на своих коленках и на пару секунд забыл о Юнхо, сидящем рядом. Нечто чарующее скрывалось за не менее привлекательными чертами лица мужчины, за его такими же светлыми глазами, пленительными, но не настолько, коими были янтарные глаза Юнхо. Пак с головой окунулся в изучение и анализ нового персонажа перед собой, невероятно харизматичного, что идеально вписывалось в один из подтипов лидерства. — Как и всегда в наших с вами сердцах, воздадим Великому Повелителю, Хвала Сатане! Пак дернул ногой, когда весь зал вплоть до Чонхо, стоящего у самого входа, отозвался Владыке в один голос, грозным эхом разнесшийся по потолку, резонирующим с полом. Сонхва показалось, что дрожь добралась даже до его ступней сквозь туфли. Владыка вновь озарил весь храм своей обворожительной улыбкой и благоговейно вздохнул с такой любовью и гордостью ко всему вокруг, что когда Сонхва краем глаза заметил женщину, чья одержимость чужим ликом рвалась наружу через всё тело, стало ясно, как самый солнечный летний день, отчего именно этот мужчина возглавлял нечестивую церковь. Темные каштановые пряди обрамляли чужое лицо, безупречный ряд белых зубов, острый кончик носа, бледная чистая кожа и изящные ладони, в чёрных кожаным перчатках — Сонхва разглядел каждый перстень, он был уверен — с настоящими рубинами, каждую сережку в мочке уха. Пака никак не оставляли мысли об иронии нарядов высших санов в этом месте. Владыка стоял в облачении до самых туфель, все также идеально, как и на отце Юнхо, подчеркивающем его талию, разве что на этот раз ткань, усыпанная блестящими бусинами к плечам смотрелась богаче. Владыка выглядел под стать своему сану — как служащий войскам колдун какого-нибудь сказочного мира с уклоном в дарк фэнтези, что в целом гармонировало с громадным храмом. Пусть все кресты и пентаграммы здесь были перевернуты, у потолка восседали с величием и надменностью демоны, очередная статуя Бафомета красовалось у стен, обвешанных восхваляющими Дьявола историями, и поражающие размерами витражи с библейскими мотивами иронично указывали на свет и ту рьяную, вольную природу восхитительного Бунтаря, Сонхва всё равно продолжал удивляться масштабу и порой даже завидовать. Неспроста Юнхо пришлось подталкивать Пака вперёд, дабы тот не тормозил остальных, принявшись разглядывать храм прямо со входа. И Сонхва не пришлось скрываться за фальшью, скорее — умерить свой пыл в изучении, в желании поспорить на счёт интерпретации такого взгляда к Дьяволу. Пришлось усесться и прекратить задирать голову к высокому расписному потолку. Только жаль, что ни в статье, ни в деле нельзя будет поведать об этом творении исключительного искусства, не дай Бог, дать людям повод засомневаться и обрести интерес. — Сегодня я хотел бы вновь напомнить вам о ценности каждого момента в настоящем. Прямо из-за спины Владыки на них всех стеклянными глазами смотрел крылатый Люцифер, держа одну руку согнутой в локте и поднятой в сторону. Издалека наверняка создавалось такое впечатление, будто павший ангел своего рода благословляет Владыку на все его слова и деяния и укрывает крыльями ото всех бед на Свете. Прислонившись к прохладной спинке лавки, Сонхва предался раздумьям об этой чудной проповеди, вслушиваясь в каждое слово Владыки и ничем не выделяясь на фоне сектантов. — « Что есть время и что есть навязчивые духовные грёзы, его совершенно не имеющие, в которые всё отчаянней и отчаянней направляют нас прислужники безразличного Бога? Столь коварны и жадны до сладостных иллюзий в своих побуждениях заставить нас подчиняться, утопить все желания человека в притворной бесконечности мольбы тому, кто не слышит, кто не видит — не обращает внимания. Забавной их чертой, неизменно сопровождающей века, остаются лицемерные личины. Больше всего отвращает меня их Великое лицемерие. Лицемерие, что дотронувшись до кого-либо или чего-либо в их пределах губит сильнее иного «дурного», застилает свет разума, порождая внутри бедных заблудших столько сомнений, сколько их Бог не смог бы выдержать. Нужны ли человеку такие страдания? Так ли необходимо, мои драгоценные друзья, настолько ненавидеть себя, чтобы в ночи мучиться до беспамятства, уповая на Бога? Вы сами есть Бог. В вас свет, вся неподдельная сила, столько стремлений, столько действа… И Слава нашему Повелителю, за широко раскрытые глаза, за освобожденные души, за правду и за все желания мира. Жить нужно сейчас, доверяя себе, любя себя, как никто другой бы не любил вас. Проявляйте к себе столько заботы, сколько кажется нужным, будьте для себя главной поддержкой, рьяным фанатов всего, чего касается ваша безграничная фантазия, чего желает ваша прелестная душа. Пусть сердце пылает от жизни, от чувств, от любви и ненависти. Пусть будет предано себе в той же мере, в коей предано нашему Повелителю. Ave Satanas». Что-то в груди Сонхва всё же дрогнуло, скатилось в самый низ, в мерзкое болото и увязло. Он смотрел сквозь Владыку, продолжающего свою проповедь, и видел лишь высокую статую Люцифера, его искусстно вырезанные крылья, что манили к себе. Мало лжи крылось в словах нечестивца, слишком мало для идейной секты. К двойственной натуре своей церкви Пак и сам пылал ненавистью, причисляя себя к той малочисленной по-настоящему светлой части, стремящейся к покою. Сонхва отгонял от себя все мысли, отключал все чувства, вопреки словам Владыки ровно до тех пор, пока увлекательная проповедь наконец не подошла к концу и Верховный отец не замолчал, вдруг уставившись прямо на Сонхва, на пару мгновений поймав его взгляд. Пак сутулился, опустив глаза к чужим туфлям, и затаил дыхание от неожиданно возникшей в груди паники, мягко говоря, ему несвойственной. В храме было по меньшей мере сто человек, наверняка Владыка даже не смотрел на него. За целый час проповеди он, если подумать, успел посмотреть в глаза каждому и что здесь такого? — Мое собственное сердце, — вкрадчиво продолжил Верховный отец, — очень печалит тот факт, что люди слепо следуют лжи. Так изнуряют себя, мучают, добровольно отдаваясь в цепкие лапы бездушных притворщиков, лишая себя жизни и довольствуясь лишь эфемерным. Мир должно быть кажется Адом, когда ты в угоду лжепророкам душишь в себе собственную суть. Чем тогда хуже смерть этого напыщенного театра? И просто представить, как долго некоторые люди добровольно остаются слепы… Почувствовав, как по шее скатывается капля пота, Пак судорожно вздохнул. Все внутренности натянулись на тонюсенькую леску и та была готова в любую минуту лопнуть от перебежек всех волнующихся мыслей по ней. Сонхва не считал себя настолько опрометчивым, чтобы весь день поддаваться вопросу об уважении и любви к себе. В конечно итоге, в его душе должна была струиться всего одна единственная в вечности любовь — любовь к Богу. Сонхва находил это оправдание убедительным, пока бордовый бархат у стен и у окон начинал соединяться в единое пятно. — Именно поэтому душа моя сияет, а сердце цветёт, когда я вижу среди нас освободившихся от тяжкого груза чудесных людей. Оставаться в пределах мечтаний, конечно, всегда в разы легче, но ту боль, что настигает вас в конце, не сравнить ни с чем. Я рад, что мы смогли помочь еще одной заблудшей во мраке душе отбросить все сомнения, ощутить вкус настоящей жизни. Встаньте, пожалуйста, — попросил Владыка и, кажется, указал рукой на Сонхва. Дыхание участилось, Паку отчего-то стало очень стыдно, дурно, к лицу прилила краска, и по пальцам забегала колючая дрожь. Ему правда нужно было подняться, встать на ослабшие ноги? Но с какой целью, для чего, каков процент, что идиотская слежка с их идиотским планом была раскрыта еще у высоких ворот нечестивой церкви, и весь этот балаган устроен не для чего такого, кроме как для жесточайшей расправы, кровавого ритуала. Вот-вот все развернутся к нему, Юнхо схватит, утащит куда-нибудь, посмеиваясь из-за наивной глупости мужчины, или возьмет в руки нож, ударив пару раз в самое сердце. Может быть Владыка прикажет всем расправиться с незваным гостем в эту же секунду? Сонхва поднял голову, его губы подрагивали, в горле першило. Владыка беззаботно облокотился руками о трибуну, всем своим видом излучая открытость и искренность. Он тут же заметил пристальный взгляд Пака, полный сомнений, ответив ему легкой улыбкой, не скрывающей за собой абсолютно ничего страшного, противного или тревожного. Потянувшись рукой с к своей груди, дабы указать на себя, немо уточнить выбор Верховного отца, Сонхва едва не сорвался с места от облегчения, когда за спиной кто-то поднялся и уверенно произнес: — Каждое ваше слово, Владыка, отзывается во мне. И я безумно рад быть здесь. Выпрямившись, Верховный отец вновь широко улыбнулся. — Друзья, все вы знакомы с отцом Чоном. И только подумать, пролетел всего один год, а наша замученная, но не менее прелестная душа расцвела. С таким интересом еще никто не придавался спорам со мной, от того горестно будет здесь без вас, мой милый брат. Чон Уен, мы все гордимся тобой… И я доверяю тебе, в Неваде ты станешь лучшим отцом, позаботься о потерянных, как когда-то твои братья о тебе. По храму волной прошлись аплодисменты, затем отовсюду полились поздравления. Сонхва не мог даже обернуться, удовлетворить свой интерес и взглянуть на так называемого Чон Уена, толкающего в ответ льстивую, на взгляд Пака, речь благодарности. Церковь не стояла в стране в количестве «одна штука» и это всё, что волновало Сонхва. Ни Сон Минги, ни его начальство не сообщало Паку о подобном. Насколько же глубоко пустили свои корни эти сектанты? Просидев всю мессу до конца и про себя отметив невероятную схожесть приятных, умиротворяющих ощущений от тихих молитв, длящихся чуть больше, чем чтение розария, Сонхва сумел успокоиться, так и не найдя конкретной причины своего неожиданного паникёрства. Стоило оказаться со всеми на нижнем этаже церкви в полутьме, среди десятков двигающихся в танце тел, Сонхва вновь позволил себе думать о бредовости и даже опасности его очевидно ненормальных стремлений. На этот раз что-то в деле шло не так, и Пак чувствовал подкравшийся мрак всей своей «заблудшей» душой. — Сонхва. Дернувшись вперёд, уходя от чужих прикосновений, Пак обернулся, встретившись с неловким взглядом Юнхо. Последний не стал перекрикивать музыку, просто подошёл ближе и наклонился, опалив своих дыханием щёку замершего Сонхва. — Если вы не любитель танцев, можете отдохнуть в другом месте, я отведу вас, хотите? Абсолютно все из уст Юнхо слышалось Паку с очевидным интимным подтекстом, и он ничего не мог с этим поделать, испепеляя себя стыдом. Хотя куда лучше было бы воспринимать его как ходячую угрозу с кинжалом у бедра, зазывающую в темный угол, чтобы лишить жизни. — Да, вы правы, — вместо этого отозвался Сонхва. Они двинулись через толпу к коридорам, Пак прихватил со стола еще одно крохотное пирожное по пути и пару ягод голубики, приятной кислинкой легшими на язык. Для смелости — для забытья можно было принять на грудь пару бокалов с медовухой или сидром, но будучи на работе Сонхва не имел права поддаться. Оказавшись вдали от главного зала, Пак завернул за Юнхо, засмотревшись на струящуюся переливами ткань в его юбке, но тут же скривился в лице, через пару шагов услышав чей-то громкий стон. — Мы же не? — поспешил уточнить Пак, покрывшись неприятными липкими мурашками, поравнявшись с Чоном. — Нет, не переживайте, — не дав договорить перебил Юнхо, мило улыбнувшись бывшему священнику. Опустив плечи, Сонхва быстро закинул в рот последнюю пару ягод и нахмурил брови. Был всё-таки один главный плюс в мессе — Юнхо хранил молчание. Разница в росте чересчур привлекала Пака и будоражила сознание. На перебой с этим в грудь закрался приятный страх, когда в тусклом коридоре не осталось ничего, кроме них двоих. Сонхва не прекращал поражаться тому, что творило с ним это чудное место. Резко остановившись, Юнхо развернулся к Сонхва и пошёл на него, вынуждая Пака сжать челюсти. Спина прикоснулась к холодной стене уже через два шага, Сонхва уставился на нечестивого отца, не зная жать ли на кнопку тревоги или просто поддаться вперёд, коснуться губами чужих. — Вы чего? Все в порядке? — обеспокоился Юнхо, потянувшись к небольшой выемке в стене. Пак упал бы в потайную комнату, если не Чон, придержавший его за талию и коротко посмеявшийся с чужого замешательства. — Всё-таки сегодняшняя проповедь вас ничему не научила, — проговорил Юнхо, похлопав Пака по пояснице. Мужчина отскочил от него, прошептав свои оправдания, и огляделся в просторной комнате. Как и всё в этой церкви, она отличалась утончённым дизайном: бордовые оттенки идеально сочетались с бежевыми, старинные торшеры с свисающими с них хрустальными украшениями стояли по бокам от диванов и у стола с высокими книжными полками и огромным глобусом. Свет был приглушенным, отдавая оттенками самого помещения. Человек восемь, десять отдыхали на креслах и диванах, кто-то читал книги, а кто-то шутил или горячо спорил. — Проходите, пожалуйста, — тихо попросил Чон. Сонхва так и сделал, зацепившись взглядом за небольшой стол с закусками и алкоголем. Он неуверенно прошёл вперёд, раздвинул руками декоративную полупрозрачную штору, напоминающую кисею с крохотными бусинами наперебой, в широком арочном проходе. Взяв со стола бокал и только приготовившись налить себе то ли ягодный сок, то ли морс, Пак замер от уже знакомого бархатного тембра голоса, раздавшегося сбоку. Священник обернулся — комната уходила вправо, а на широких диванах с дорогой узорной обивкой восседал Верховный отец. С одного бока от него хохотал Чхве Сан, уложив голову тому на плечо и что-то бодро рассказывал, а с другого сидела статная женщина лет тридцати с бокалом вина в изящной ладони, слушая Чхве с хитрой ухмылкой. Спиной к Паку откинулся на спинку кресла еще один высокий мужчина, чьего лица он не мог разглядеть. Всё это оказалось неважным, когда отец Чхве увидел Сонхва. Глаза сатаниста засверкали, он выпрямился, шепнув на ухо Владыки. Тот очень быстро отыскал Пака, впился в него взглядом, поставив свой бокал на стол, и поднялся, вместе с тем всполохнув все ужасы и страхи в груди священника. — Очень рад видеть вас здесь, мистер Пак. Сонхва быстро унял в себе тревогу, положившись на мысль о скорейшем раскрытии всех преступлений этого загадочного человека, и пожал протянутую руку. А мужчина как назло подошел ближе, потянув Пака вперёд, и застал врасплох, крепко обняв за талию. Сонхва не спрятал истеричной улыбки. — Я Ким Хонджун, но как вы уже знаете. Сердце ушло в пятки на пару секунд. Конечно Сонхва знал его имя, знал всё то немногословное, что успело выяснить следствие. Ким мягко добавил: — Ко мне лучше обращаться по сану. — Да, конечно, — взволнованно, как и полагалось, ответил Пак. — Очень рад знакомству. Изогнув губы всё в той же обворожительной улыбке, Хонджун ласково взял Пака за предплечье и указал на свободный диван в их небольшом кружке интересов. — Посидите с нами? Пак не имел выбора. Пройдя вперёд, Сонхва вновь улыбнулся всем, неловко присев на край дивана. Ни одна мышца на его лице не дрогнула, когда он увидел Сона Минги, поставив в воображаемом списке галочку, когда Сан принялся допрашивать его о прошлом, когда Ким Хонджун накрыл своей рукой его плечо и полным сочувствия голосом принялся успокаивать Пака и наставлять в разы лучше, чем делал это родной отец. Пустить пару слёз было нетрудно, куда труднее далось пережить возвращение Юнхо, свалившегося на другую сторону небольшого дивана. Следующие полчаса диалог велся, к несчастью, в разрез планам Пака — о его вере, изредка переходящей к Минги или Уену в качестве примера со схожей историей. Кем бы не являлся Сон сегодня вечером — он либо безупречно играл, либо не играл вовсе, с головой отдавшись сладостным речам Владыки о свободе и не только. Сонхва легко замечал, как все они смотрели друг на друга. Женщины неожиданно принесшие к их невысокому столу тарелки с горячими стейками из баранины и салатами спасли Пака от дальнейших расспросов. — Отличный вкус, — похвалил Хонджун, опустив на язык очередной кусочек зажаренного мяса в золотистой корочке. — Свежее мясо, молодой был вчера барашек, — отозвался Чхве, переглянувшись с Юнхо. Сонхва вспомнил свой обед в столовой, молча продолжив уплетать мясо с прохладными овощами. Тяжело разобрать эти случаи: то ли сектанты намеренно желают вывести на эмоции, то ли всё это совпадение. В любом случае, Пак не гнался проверить их кухню, двор и все режущие приборы на наличие улик, когда его второй раз за день вынуждают думать и позволяют слышать об этом. Не рвался и говорить с Минги, уж слишком неизведанной оставалась церковь в первый день. Сонхва только слушал, изредка добавляя что-нибудь несущественное от себя в разговор, не забывая быть несведущим и замученным в вопросах перемен его жизни. Ким Хонджун оказался достаточно молчаливым, но каждая краткая фраза была пропитана смыслом. Казалось, он мог вложить столько сути в простое предложение, сколько не мог Сонхва в написании своих проповедей. Хонджун был слишком зрелым даже для четвертого десятка.

•••

— И поверьте мне, это еще не самое худшее, что могло бы случиться! — не унимался Чхве. — Я вам верю, отец, — хохотнул Юнхо. — А вы знаете, я не имею права лгать, в отличие от вашего льстивого языка. Голос Чона с каждым кругом выпитых бокалов становился для Сонхва глубже и приятнее, даже с учетом того, что сам он поддался искушению всего раз. Голова совсем не кружилась от одной бутылки сладкой медовухи и соображал он еще слишком хорошо для фразы от Владыки, прозвучавшей дальше: — Мы могли бы не гадать и очередной раз убедиться, в чем его язык куда лучше. Не успел Пак оглянуться на Юнхо, обещавшего избавить его от подобного, как Сан уже открыто целовался с Кимом, задорно пересев тому на колени. Ладони в перчатках зарылись в волосы Чхве, опустились, прижали его разгорячённое алкоголем тело ближе. Они целовались так долго, что Сонхва не знал, как и куда ему уйти, при этом не оскорбив главу церкви. Не то чтобы его не оскорблял спектакль, развернувшийся перед глазами. Не обращать внимание на то, что Сан принялся расстёгивать позолоченные пуговицы на чужой одежде, Сонхва не смог. Священник оглянулся — Минги, с той женщиной по имени Кэтрин уже давно удалились с их мирных посиделок, а вот Чон Юнхо вопреки своим словам оказался непозволительно близко. Пак посчитал, что достаточно узнал за первый день своей вылазки. — Отец, я предпочел бы вас оставить, — прошептал Сонхва, коротко заглянув в блестящие янтарём глаза. — В чем дело? — перебил Хонджун, схватив Сана за плечи и отодвинув от своего лица, на что последний лишь облизал губы, озорно заулыбавшись. — Я провожу Сонхва до его комнаты, — проговорил Юнхо и медленно поднялся с дивана, одарив Владыку многозначительным взглядом. — Почему же? Ким сделался серьёзным. Он не хмурил брови, не разводил руками, однако голос мужчины изменился и от того Сонхва стало бы неуютней пуще прежнего — он отыграл натурально, словно в таком возрасте мог в самом деле обратить внимание на упреки от сектантов. Сонхва выпрямился и тяжело вздохнул, поднявшись за Юнхо. — Вы меня простите, Верховный отец, но вы ошиблись. Я не тот человек, который мог бы согласиться, — отрапортовал Пак подрагивающим голосом. Тишина повисла в комнате на безумно длинных полминуты. — Вас разве не влечет к Юнхо? — Хонджун произнес чужое имя ласково, будто сам не ровно дышал к нечестивому отцу. — Я не тот человек, — повторил Пак, уходя от ответа. Похлопав Сана по бедру дабы тот слез на диван, Хонджун расплылся в сожалеющих жестах о положении бедного Пака. Лицо Кима смягчилось, он поднялся, поравнявшись с Сонхва, и вкрадчиво проговорил: — Врать — это очень даже неплохо, мистер Пак. Но обманываться добровольно, самому себе быть палачом просто отвратительно. — Я не вру, — грубо отозвался Пак, намеренно приняв на себя роль защищающего. Глаза забегали. — Почему вы так ополчились, никто здесь не осуждает вас, это я вам гарантирую, — уверил Хонджун. Сонхва приложил титанические усилия для того, чтобы собрать всю оставшуюся волю в кулак и ответить, как можно правдоподобней: — Я очень устал из-за всего, что случилось со мной, и сейчас совсем не время, чтобы мне придаваться безрассудству. Ким коротко хохотнул, сжав руки перед собой в замок. — Звучите как священник, что не удивительно. — Резонно. — Но не отворачивайтесь от себя, Сонхва, вы любите себя? Пак закатил глаза, не сдержавшись, и отвернулся от Владыки, уставившись на ткань облачения Юнхо. — Посмотрите на меня. «Еще чего» застряло в горле. Сонхва опешил от предвкушения, когда Ким аккуратно взял его за подбородок, вернув всё внимание священника к себе. Пак каждую секунду представлял, как отпихнет чужие пальцы в кожаной перчатке, как нагрубит им всем в язвительной манере, как оттолкнёт Юнхо — очень грубо и больно, но ничего из этого Сонхва сделать не мог. Продолжать скрывать тот факт, что Хонджун вблизи создавал еще более пленительный образ было нельзя, хотя бы по той причине, по которой задрожали ноги и раскраснелись щеки без усилий и без притворства. Если Ким менялся, то менялся полностью, мужчина был искусным в своем деле манипулятором, превосходно справлялся с каждой своей и чужой эмоцией. Сонхва пытался читать его, но все попытки проваливались с треском. За всю свою жизнь не каждый встретит такого человека, как Ким Хонджун и уж точно не каждый уйдет от него целым и в своем уме. Пропав в темных глазах, Пак судорожно вздохнул прежде чем Ким притянул его к себе и увлёк в глубокий поцелуй. Сонхва зажмурил глаза, схватив мужчину за плечи. Все перевернулось в груди, сделало сальто назад и больше тысячи раз перекрутилось на месте. Хонджун завел руку за голову Сонхва, нежно пройдясь по волосам и шее, вторая его рука легла на талию с приятным напором подтянув еще ближе. Пак чувствовал, как пылало собственное лицо, пока Ким целовал его, обводил своим языком пухлые губы, не имея цели хоть как-то навредить. Сонхва покрылся приятными мурашками, стоило только ответить мужчине, как тот отпрянул, мило улыбнувшись Паку. — Зачем вы это сделали? — сбивчиво спросил Пак. — Потому что вы этого хотели. — Я не… — По средам и четвергам у меня есть свободное время, — перебил Хонджун, положив ладонь на грудь Пака. — Если захотите поговорить со мной о вашей ненависти к вам, я буду рад. Юнхо, проводите мистера Пака. Сонхва грубо спихнул чужую руку с себя и сделал шаг назад, с грохотом стукнувшись о столик. — Спасибо, не стоит, я и сам в состоянии найти дорогу. Все трое смотрели вслед злобно удаляющегося от них мужчины, пока Сан, забросив ногу на ногу, не упрекнул Юнхо: — Что такого ты ему о нас наговорил? — Ничего, отец, зря вы так с ним, — проговорил Чон. Хонджун медленно стянул кожаные перчатки, подозвал к себе Юнхо жестом и коротко поцеловал его в губы. — Не нужно торопиться, всё идет своим чередом.

•••

Всё шло точно по плану, разве что Сонхва не ожидал такого нежного поцелуя, тут же убрав все свои впечатления о нем в самый дальний ящик. Главное результат — шанс попасть в кабинет Его Нечестивости в поисках улик. Едва Пак оказался на свежем воздухе, он тут же сбавил шаг, зачесал волосы назад. Не трудно было выстроить свой собственный образ путём анализа всех значимых лиц внутри церкви, и роль жертвы, роль страдальца от собственных правил в голове — всё то, что Хонджун мечтал исправить. Проблема оставалось в том, что это была вовсе не чужая роль — всего лишь обманчивое успокоение.

•••

𝕼𝖚𝖆𝖓𝖉𝖔 𝖔𝖒𝖓𝖎 𝖋𝖑𝖚𝖓𝖐𝖚𝖘 𝖒𝖔𝖗𝖎𝖙𝖆𝖙𝖎

•••

Мсти врагу своему, а не подставляй щёку свою

       Поддаваясь навстречу чужой ласки, Сонхва выгибался в спине, цепляясь пальцами за светлые простыни, и несвязно бормотал, умоляя о большем. Страстные поцелуи чередовались с до того ласковыми прикосновениями, что Паку хотелось реветь в голос, прижимать чужое тело ближе к своему и целовать в ответ с тем же рвением. Становилось так жарко, что Сонхва начинал задыхаться, мечась по постели. «Потому что вы этого хотите» Расслышав знакомый покровительственный тон Хонджуна, раздражающий до чертиков, Пак обернулся, разглядев во тьме лишь блеск янтарных глаз. По подоконнику отстукивал дождь, из открытого окна по занавесках стекали капли, комната пропахла сыростью. Сонхва проснулся от чьего-то стона, лежа на животе, судорожно накрыв рукой собственный рот. Биение сердца раздавалось в ушах, как на морском дне под тоннами воды, и голова жутко гудела, пока тело адски пылало и дрожало. Пак приподнялся с постели, уткнувшись взмокшим лбом в подушку, и встал на подрагивающих коленях, тут же добравшись до резинки своего нижнего белья. Сонхва зажмурился, что было сил, дабы выбить из головы навязчивый сон, но ничего не вышло. Обхватив вставший член пальцами, Пак заелозил по постели, задушено прошептав «О Господи». По запястью вниз заскользили капли вязкой смазки, Сонхва не мог думать ни о чем, кроме разрядки. Хватило всего пары движений, чтобы кожу обдало сладостной от ожидания негой и приятной судорогой. Пак простонал, вновь прогнувшись в спине, колени разъехались в стороны. По оголенной коже, прямо вдоль позвоночника проскользил длинный шершавый язык, похожий на кошачий. Сонхва замер, дыхание участилось — он обернулся через плечо, увидев на своих бёдрах большие когтистые и серые ладони. Всего одна улыбка с раздвоенным языком возникла в темноте, когда нечто липкое и жгучее обвило каждую часть тела. Сонхва открыл покрасневшие глаза, слеза по щеке стремительно сбежала вниз. Оконную раму только только принимались греть солнечные лучи и в саду тихо шелестели листья. Тело било нежеланной дрожью, когда Пак поднялся в отвратительном настроении и с железной решимостью отправился в холодный душ. Как-либо комментировать себе и уж тем более проводить внутренних дискуссии на тему с ума сводящих сновидений священник не планировал. Вместо этого он сильно злился, в гневе и в попытке отвлечься ударив себя по руке несколько раз. Утро прошло будто в густом мороке, все вокруг казалось наваждением из-за никак не уходящих дум. Пак отправился на завтрак, в надежде выяснить в этот тяжелый день хоть что-то пригодное для дела.

•••

— Хотите чашечку чая? — вежливо предложил Юнхо, обойдя небольшое кресло, на котором расположился Пак. Напряжение между ними уже на второй день можно было резать ножом, опять же — по мнению Сонхва. Нечестивый отец пытался как мог поднять чужое настроение, пригласив Пака к себе в кабинет, ознакомиться с их верой, правилами получше, с распорядком дня и другими заботами церкви Утренней Звезды. Сонхва натянуто улыбнулся Чону и на чай согласился, стянув пальцы в замок на своих коленях. — Вас что-нибудь беспокоит? — второй раз спросил Юнхо, только стоило ему усесться напротив. Мужчина убрал бумаги в сторону, пододвинув к себе свою чашку, и бросил два кубика сахара из черной фарфоровой сахарницы, на крышке которой сидел миниатюрный чертик. Сонхва тяжело вздохнул, опустив глаза к ковру и своим туфлям. Юнхо отзеркалил его движения, прежде чем продолжить: — Если вы переживаете о чем-либо, можете поговорить со мной, мы обязательно решим проблему. Я всё-таки служу здесь, моя задача помогать нашему приходу, включая вас. Даже если сейчас вы в смятении и не уверены — это нормально, я всегда открыт. Сонхва молча отпил из стакана и увёл взгляд к единственному окну в комнате — вид на сад с третьего этажа открывался чарующий. Юнхо сжал губы, коротко простучав короткими ногтями по лакированной поверхности стола, но не сдался. — Я уверен, вы можете понять меня. Разве вам не хотелось, чтобы все ваши прихожане были в здравии? — Ну не все, конечно. — На лице Сонхва промелькнула усмешка, которую он тут же постарался скрыть. Юнхо коротко посмеялся, согласившись: — Да, я порой забываюсь… У нас нет такого понятия, как исповедь, но я имею право провести похожий ритуал. — Как он будет называться? — спросил Пак, не отрываясь от окна. — Беседа, — вздохнул нечестивый отец. — Беседа с вами, поговорите со мной так же открыто, как говорили бы с самим собой, без фальши, не таясь. Прикрыв глаза и нахмурив брови, священник развернулся к Чону и поставил чашку обратно на стол. — Разве это можно назвать ритуалом, отец? На секунду руки Юнхо дрогнули, он едва не пролил на себя красный чай, проигнорировав короткое замешательство в глазах Пака. — Да, я не смогу ни одной на свете душе рассказать об этой беседе и от имени нашего Повелителя посоветую вам решение и выход из вашего положения, каким бы оно не было, — отрапортовал Юнхо. Сонхва зацепился за его взгляд, ссутулив плечи и неуверенно произнес: — Всё это слишком тяжело, разве я могу вам доверять? — Безусловно, Сонхва. Единственная моя миссия на ближайший месяц — это вы. Не желая того, Пак смутился по-настоящему, молясь, чтобы его реакция осталась незамечена. — Даже Верховному отцу я не смогу рассказать ни о чем, что произойдет во время нашей беседы, — продолжал уверять Юнхо. — Если вы беспокоитесь о вчерашнем — поверьте, он уже забыл обо всём. Обидеть его тяжело и уж точно не отказом от секса. Простучав носом туфли по полу, Сонхва и сам не заметил, как копирует движения Юнхо, а тот — его. В какой-то степени, было отрадно слышать такие новости о Владыке. Пришло время изучить все порядки, заповеди и не менее загадочные ритуалы на практике. — А долго мы с вами можем говорить? — вопросил Пак. — Весь день и всю ночь, если вам это нужно. — Чон расплылся в улыбке, совершив последний глоток из опустевшей кружки. — Тогда, я хотел бы кое-что вам рассказать, отец… Мы останемся здесь? Юнхо поднялся из своего, наверняка мягкого, кресла, и направился прямиком к Паку, заставив того уже на подсознательном уровне напрячь каждую мышцу. Напрягаться приходилось в четыре раза сильнее, когда Сонхва скрывал настоящего себя. — Нет нужны прятаться где бы то ни было, — с наставнической улыбкой проговорил Чон. — Где бы мы не скрывались, Повелитель видит. Сонхва пришлось развернуться к нечестивому отцу и сложить руки на свои колени. Весь мир вновь застлал стук собственного сердца. Юнхо встал подле него слишком близко и казался еще выше, чем был на самом деле. Своим темным силуэтом он закрыл вид на сад, и солнечный свет мигом лег на его плечи, заиграл над головой, очертил его одежды. Южный ветер сменил направление, бумаги на столе Чона зашелестели, а густые пряди его вьющихся волос, обрамляющих лицо, затрепетали под лучами. — In nomine Domini nostri, bestia cum justo nominum quae de caelo ceciderunt, oro te-aperi animam tuam, — прошептал Юнхо на латыни, прикрыв глаза, и очертил в воздухе вокруг Пака перевёрнутый крест, а после, подозревал священник, и дьявольскую пентаграмму. Сонхва мало в чем оставался уверен в те минуты, заворожённый чужими руками, мягкими отточенными движениями и бархатистым шепотом, сладко оседающим в сознании. Он смотрел на Юнхо снизу вверх, приоткрыв рот, ловил каждый солнечный блеск и каждое движение манящих губ. Весь мир сузился до чужого голоса. — Resiste si manus alterius est supra caput tuum et surge cum infernus cor tuum inundat, Ave Satanas. Юнхо раскрыл глаза, опустив голову к Паку. Сонхва не слышал, как мужчина спрашивал разрешения на что-то, но был уверен, что с опаской согласился. Чон медленно наклонился к нему, нежно придержал голову Пака ладонями, облачёнными в черные перчатки, и коротко поцеловал в лоб. Сонхва невольно вздрогнул, вразвес своим принципам затерявшись среди сказочного осеннего леса в чужих глазах. — Что же так сильно беспокоит вас, Сонхва?

•••

В начале Пак принялся рассказывать об одном мужчине из своего бывшего прихода, чьё появление непременно из раза в раз оставляло на душе Сонхва отпечаток липкого омерзения. Неугомонный прихожанин никак не мог понять, за что это отец Пак носит воротничок. Видите ли, Сонхва был недостоин такой чести, не достоин любви Господа, потому что красота, по заурядной фантазии того прихожанина, — от Дьявола. — Легко винить Дьявола в своих побуждениях, когда усердно прячешься за белоснежной юбкой Господа, — многозначительно протянул на это нечестивый отец. И Сонхва нашёл его изречение очень близким к своим убеждениям. Да и в целом, после целого часа «ритуала», Паку стал любопытен сам Юнхо. Мужчина оказался интересным, начитанным и очень чутким. Порой то, что он говорил имело настолько неотвратимый от Сонхва характер, что священнику казалось, будто Юнхо способен не просто считывать каждое его движение, но и каждую мысль в голове. Конечно же, это было неправдой — Чон наблюдал с тем же усердием, с коим Сонхва пару лет назад по ночам бестолково отмаливал свои грехи у Бога. Бестолково, потому что нужна была, как воздух, искренность, а Пак не мог помыслить ни о чем, кроме своей боли, лишь наказывая себя молитвами. — И что вы по итогу сделали с этим? — поинтересовался Чон. Сонхва истерично улыбнулся, прекрасно понимая, что по возвращению домой, его снова ждёт тот мужчина и ничего он с этим сделать не мог. — Пришел к вам, конечно. Юнхо вздохнул, мягко улыбнувшись, и прокрутил кольцо на своем мизинце. — Жаль, что вы так и не смогли дать понять тому уроду, что в его извращенности не виновата ваша ослепительная красота. Сонхва пожал плечами, проигнорировав комплимент. — Я работал психиатром в местной больнице, — вдруг признался нечестивый отец. — У меня несколько образований в этой сфере. — Не врёте? — вместо «Теперь то всё ясно» выдал Сонхва, оторвавшись от спинки кресла. — Зачем мне вам врать? — Юнхо широко улыбнулся. — Я не имею право лгать, мистер Пак. Моя клятва никогда не позволила бы мне солгать. Пак впитал каждое слово, раздумывая над этим бредом. Занимать высокую должность в секте без хоть капли вранья не вышло бы даже у такого, как Ким Хонджун. Считается ли враньем, когда свято веришь во что-то, чему есть опровержение, но утверждаешь обратно ему? Сонхва медленно отвел взгляд в сторону, зацепившись взглядом за диплом в рамочке. Словно что-то или кто-то хотел, чтобы Пак увидел его именно сейчас. И правда бывший врач. — К чему это я, смею сказать, что у вас всё это идёт из детства. Вас кто-нибудь обижал? Сонхва вздрогнул непроизвольно, не к месту, не вовремя. Он внимательно оглядел Юнхо, промотал весь их диалог в своей голове, просмотрел в мыслях весь свой анализ, каждое выверенное слово, но так и не отыскал свою осечку. Чон наверняка что-то делал с ним, изощренно влиял на психику своими вопросами, непостижимым образом рождая желание скорее ответить на них. Пак всё ещё отказывался верить в то, что придерживаться в своих легендах историй собственной жизни было неостроумным решением. Он ведь давно простил отца, так? Так ли это было на самом деле? Сонхва давно охладел к своему прошлому, сбросив его в великое забвение, и что плохого могло быть в том, что сатанист, узнав о его прошлом, будет безуспешно пытаться тыкать палкой в травмы Пака, которых на самом деле уже давным давно нет. Разве тронет Сонхва напущенная жалость к своей персоне, когда сам он ежедневно повторял, что в жизни нет ничего, кроме жалких попыток дотянуться до сомнительного света. А жалость и любовь к себе прямо отсылали к грехам. Пак не жалел себя — всё, чего он хотел, это найти неопровержимое доказательство насилия в этом заведении. А каждый вопрос Юнхо, каждая минута здесь только сильнее подбивали священника. — Моё детство было насыщенным, — начал Пак, сцепив ладони в замок. — Как помню, все началось лет с шести… Не умолкая ни на чертову секунду Сонхва принялся рассказывать служителю Сатаны всё о своем отце, о всех тяготах, какими окрасилось паршивое до слёз детство, об ужасах, что творились повсеместно. Пак болтал, не чувствуя ничего. Даже непреодолимое влечение к Юнхо удивительным образом утихло. День пролетел стремительно, они, не прекращая беседу, отправились на обед. Сонхва говорил в столовой тише, но всё равно говорил, решив вывести Юнхо своим поведением, дабы тот хоть на минутку показал свое настоящее лицо, но этот нечестивец оказался настолько непробиваемым, что даже верилось с трудом. Всем вокруг было плевать на их разговоры, Пак прошелся с отцом по всей территории церкви, изучив сад вживую, подмечая, что карта составленная следствием верна. — Как-то так, было тяжело прийти к подобному выводу, но всё же — я простил его. Засмотревшись на то, как Чонхо в десяти метрах от них подрезает кусты, Сонхва не заметил с каким недовольством Чон закачал головой. — Своим обидчикам нужно мстить, а не подставлять вторую щеку, Сонхва. Думаете он хоть раз в жизни задавался вопросом, какую боль причинил собственному дитя? — проговорил Юнхо, остановившись у одной из статуй. — Я не хочу думать об этом, — отмахнулся Пак. — Вы имеете право желать ему плохого и никто не может это оспорить. Ваш отец заслуживает наказания, а вам необязательно прощать его так просто. Сонхва замер. Чужие слова на этот раз окрасились в по-настоящему мрачные оттенки. Юнхо не шутил, это было понятно по его выражению лица, по его уверенному, даже слегка разозлённому взгляду. Он вдруг развернулся к Паку, сделав резкий шаг, и осторожно поцеловал того в лоб, нарисовав в воздухе перед Паком перевернутый крест быстрее, чем тот очнулся. — Дважды… простите меня, зачем? — возмутился Сонхва, решая будет ли оскорбительным сейчас протереть свой лоб. Юнхо мило засмеялся, похлопав Пака по плечу и объяснил: — Нужно было закончить ритуал. Поклявшись себе проверить всю здешнюю литературу на наличие подобных требований к ритуалам, Сонхва вновь поплелся за Чоном, слушая больше о церкви и постоянно поглядывая по сторонам, в поисках не богоугодных ошибок.

•••

𝕮𝖔𝖓𝖙𝖗𝖆 𝖘𝖕𝖊𝖒 𝖘𝖕𝖊𝖗𝖔

•••

Положись на себя, как на Отца своего, ибо был Он, есть и будет рядом с тобой всегда, как и сам Ты

       В нос ударил запах крови, металлический привкус которой противно ложился на язык. Сонхва тяжело дыша, вновь поднял над чужим телом молоток, хорошенько замахнувшись. Слезы не переставая лились из глаз от душераздирающей боли, смешиваясь с брызгами крови. Чёлка противно прилипла ко лбу. От той обиды, что переполняла мужчину, люди обычно сходили с ума и навряд ли он станет исключением. — Сын, умоляю тебя! — судорожно раздалось во тьме. Несчастный старик закрылся от него руками, не в силах даже отползти от боли, сковавшей всё тело. — Ненавижу! Ненавижу! Я ненавижу! — кричал Пак, нанося удар за ударом, не видя перед собой ничего, кроме красного и черного. Ни чужого лица, ни чужого тела более. Сонхва бился в истерики, молоток уже приятной тяжестью лежал в руке, напряженные мышцы рук и плеч зашлись тянущей болью. Сознание опустело, оставив лишь одну единственную мысль о мести. Тишина воцарилась нежданно. Пак так и застыл с поднятой рукой, уставившись на безжизненную кучу, залитую кровью. — Отец. Пак обронил молоток, попятившись назад. Голень вдруг обвило что-то тонкое, резко дернув вниз. Священник вскрикнул, упав в густую кровь, и почти задохнулся от страха, когда сверху на него посмотрела огромная серая тварь с закрученными рогами. Низкий и глубокий голос разлился по тьме, как по испещренному тоннелю: — Потому что вы этого хотели

•••

Проснувшись в своих скромных покоях, Сонхва нехотя поднялся с постели. От жуткого сновидения подрагивали руки и гудела голова. Пак не стал слишком долго мариновать его в своей голове — наоборот поспешил забыть кошмар, перед выходом проверив только пистолет, забранный им ещё вчерашним вечером и отлично спрятанный в небольшой коробке с двойным дном, что прилагался к оружию. Сегодня была среда и по просьбе Юнхо, Пак должен был зайти к Владыке: подписать некоторые бумаги и получить подарок в виде красивой небольшой книжечки с заповедями и наставлениями церкви. Сонхва предвкушал встречу по утру, тщательно готовил себя, уже после полудня уверенно шагая по изученным с отцом Чоном коридорам, добираясь до нужного. Остановившись перед черной дверью с весьма вычурной табличкой «Владыка», Пак приподнял брови и, вздохнув полной грудью, постучал три раза. — Войдите! — раздалось изнутри. Сонхва мигом проскользил за чужой порог, но за большим дубовым столом, по обе стороны от которого блестели высокие арочные окна в витражах и, что важнее, над которым висела голова чёрного козла, никого не оказалось. Пак прошел вперед, оглянувшись по сторонам — Хонджун стоял в правом крыле своего кабинета, где, на искреннее удивление священника, стояла и огромная кровать с балдахином из узорчатой ткани. Ким застегивал пуговицы на своей чёрной рубашке, не удостоив Сонхва даже взглядом. — Брат мой, если ты пришел ради секса, то лучше зайди позже, сейчас настроение не подходящее, - отозвался Ким, натянув на себя кожаную жилетку и принявших застегивать пуговицы уже на ней. Сонхва в самом деле подумал, не могут ли волосы на его голове встать дыбом от колючих мурашек, отдающих током, что бегали по коже. Сколько можно этих не таких уж и оригинальных! Провокаций. — Верховный отец, вы просили меня зайти, — холодно проговорил Пак, отвернувшись обратно к столу и голове козла, дабы не испытывать свое терпение. — Оу! — встрепенулся Хонджун и тут же развернулся на носочках, резвым шагом добравшись до собственного стола и улыбнувшись своему гостю. — Это вы, Пак Сонхва, приношу свои извинения. — Ничего страшного, Владыка, — отозвался священник. Наблюдать и анализировать Кима у него всё ещё не выходило. Можно вечность было гадать — нарочно Хонджун подшутил или взаправду не подумал, перепутал. Сонхва с трудом верилось, что Верховному отцу вообще доступно понятие «перепутать». Настолько выверенными были каждое его слово и каждое действие. — Ознакомлю вас с устройством нашей службы. Чонхо уже провел вам инструктаж по безопасности? — буднично поинтересовался Ким, присев в свое кресло и принявшись искать нужные ему файлы на своем рабочем столе. — Да, — подтвердил Пак. Инструктаж был на редкость скучным. Хонджун выпрямился, нахмурил брови на секунду, а после достал откуда-то изо стола два бокала и бутылку квадратной формы. — Будете виски? На часах едва стукнул час — Сонхва, как и было положено, неловко отказался.

•••

— Мой отец тоже не получил бы награду за выдающиеся успехи в воспитании, — хохотнул Хонджун, опустив бокал на стол. Сонхва думал, что этот до злости неприятный разговор, на тему родительской доли, что особенно обострилась после сна, никогда не закончится. И с чего бы всех здесь так сильно интересовала его бездушная семейка? Мужчина напрасно надеялся хотя бы изучить чужой кабинет в процессе — Хонджун ловил каждый его взгляд, а когда так не казалось, Ким скорее всего намеренно позволял воображать. — Это всё не важно, Сонхва, теперь вы в безопасности и не обязаны умещаться в его фальшивые рамки. Коснувшись подушечками пальцев краев бокала, Хонджун задумчиво очертил пару кругов, наблюдая за лучами солнца в виски. Сонхва воспользовался этим, зацепившись взглядом за пугающего вида книжку. В глаза тут же бросились слова «жертвоприношение», «обязаны», «ритуальный» и кажется « кинжал». Пак вздрогнул, когда книга резко закрылась, и Хонджун молчаливо вытянул у него из рук бумаги, вставив их в небольшое досье о Сонхва. — Вам когда-нибудь не хватало любви? — спросил Хонджун, поднявшись с места. Он вытянул ящик из высокого стеллажа у стены и не спеша засунул досье к еще сотне таких же, расставленных по алфавиту. Пак внимательно проследил за его движениями, запомнив абсолютно всё. — Что вы подразумеваете под любовью? — уточнил Пак. Хонджун не стал отвечать ему сразу, сначала он развернулся, приняв сострадающий облик, и подошёл к дорогому стулу с резными ножками, на котором, напрягшись каждой мышцей, сидел Сонхва. — Привязанность к кому-либо, забота — приятное чувство… Искренне жаль, что ваш отец так поступал с вами. Теплая ладонь легла на плечо, Пак уже не видел горизонта понятию «некомфортно», но продолжал сидеть с нечитаемым выражением лица. Он давно забыл об отце. Закрыть бы эту тему, учитывая, что из всех вариантов она имела куда большее влияние на сознание и прекрасно использовалась в качестве манипуляций повсеместно. — Не грустите так сильно, Сонхва. Все будет в порядке, — в разы тише проговорил Хонджун. Его пальцы проскользили по шее Пака, быстро добравшись до щеки. Сонхва пришлось поднять голову, в предупреждающей манере обхватив чужую руку своей. Ким заглянул в напряженные глаза, очевидно приготовившиеся ко всему на свете. От того выражение его собственного лица стало еще печальнее, словно Пак был не просто обделен заботой родителей в детстве, а в ближайшие часы умрёт от неизлечимой болезни. — Я вас в любом случае уже люблю, — уверил Верховный отец и, нежно проведя по горячей щеке Сонхва ладонью, отошёл обратно к столу. Пак вышел из кабинета Владыки с нахмуренными бровями и все приговаривал про себя, лишь шевеля губами, насколько несуразны чужие попытки завербовать его. Оставалось надеяться, что Хонджуну игра Пака не виделась поддельной. Священник вынул телефон из кармана брюк и быстро написал заведующему делом:

«3-й день

Попал в кабинет Ким Хонджуна, видимых улик, как таковых, не обнаружено.»

•••

— И это вы называете честностью! — с обидой воскликнул Пак, войдя в кабинет отца Чона, перед этим полминуты настраиваясь на представление в коридоре и подглядывая за Чоном сквозь приоткрытую дверь. — Что-то случилось? — озаботившись, вопросил Юнхо и тут же отложил книгу в сторону. Это был справочник по психоанализу, рядом покоились книги по истории США и истории Мира. За минуту до этого Чон быстро пролистывал их всех, глядя вперёд с необъяснимым усердием. Сонхва даже показалось, будто глаза мужчины сверкали, как крохотные фонарики. Должно быть, нечестивый отец забыл, в какую книгу спрятал одну из своих заначек. — Я был у Владыки, думаете мне понравилось снова вспоминать о своём отце?! — Сонхва, я… Сдвинув брови, Юнхо замолчал, потерев переносицу, и поднялся подойдя к бывшему священнику. — Как я и клялся, ни одна душа от меня не услышит ни о чем, что было вчера. Сонхва молча ожидал объяснений, буравя Чона недовольным взглядом. — Владыка очень внимателен к деталям, чем мне вам поклясться, что я не вру? — Ничем, — грубо отозвался священник. Он конечно же догадывался, что Юнхо не врёт, но учитывая отыгрываемую Сонхва роль, небольшое волнение пошло бы на пользу. Следующие полтора часа Чон Юнхо был вежливее обычного, боясь не так вздохнуть рядом с Паком. Последнему это пришлось по вкусу. Без особых уговоров, Сонхва согласился вновь прогуляться с отцом. К вечеру они оказались в непривычно пустом храме. Когда от высоких стен не отскакивали эхом десятки голосов, когда Хонджун не стоял у ног Люцифера, говоря о ценности настоящего, храм возводил в душе нечто возвышенное. Демоны смотрели вовлечено, павший ангел наблюдал лишь за двумя, и все витражи светились от заходящего солнца. Юнхо под боком молчал, сидя неподвижно с прикрытыми глазами. Его равномерное тихое дыхание вселяло спокойствие. Сонхва невольно засмотрелся на подрагивающие ресницы, на манящие форму губ и черты лица. Чон обладал невероятно притягательной аурой. Краска приливала к щекам, когда в сознании проскакивали чудные сны, посещавшие священника в этих стенах. Где-то на задних лавках что-то стукнулась о полы. Сонхва обернулся, но никого не обнаружил. Вся расслабленность мигом испарилась, мужчина насторожился оглядев зал повнимательнее. Что-то вновь упало, Пак смотрел прямо, все еще не замечая никого, но мог поклясться, что только что слышал, как что-то пробежало прямо между рядами на носочках. Священник подавил желание осенить себя крестом, вместо этого прочитав короткую молитву. Стоило закончить, как нечто стукнулось обо что-то за колонами. Пак покрылся неприятными мурашками, услышав низкое шипение. Может быть кошка? — Юнхо, — позвал Пак, но отец проигнорировал его. Сонхва не стал повторять, в конце концов, Чону он доверял не больше, чем кому-то или чему-то дурачившему его. Пак, как мышь, поднялся с лавки, прокрался меж рядами к выходу, улицезрев в левой стороне широкие двери с кольцевыми ручками, цепью и большим замком. По бокам стояли высокие подсвечники, над дверьми к потолку уходило окно с витражом, и прямо на Пака сверху смотрела очередная рогатая тварь светящимися от солнечных лучей красными глазами. Священник задержал дыхание — прямо за деревянными дверьми нечто заскребло по полу. Сонхва опасливо сделал шаг вперёд, затем ещё один и ещё один, пока наконец не оказался возле стены. Тоненькая щель светилась рыжим солнцем, Пак тяжело вздохнул, наклонившись ближе к ней, и рукой потянулся к сигнальной кнопке тревоги. За дверьми скрывалось небольшое пространство, только после Сонхва заметил темную лестницу, ведущую судя по всему в настоящий подвал, а не в тот, который служил нулевым этажом и местом, где придавались богохульству. Тишина стояла не долго, двери резко дернулись вперёд, цепь загремела, и Пак от обуявшего его страха дернулся назад. Юнхо осторожно поймал мужчину под руки, поставив на место. Правда священник тут же отошёл от него, выставив руку вперед. — Мы туда не ходим, мистер Пак, будьте осторожней. Там оборудование, ничего интересного, — отстранённо объяснил Чон. Тогда Сонхва впервые разглядел в нём то немногое, по-настоящему жуткое. На пару секунд Юнхо, казалось, был самим собой.

•••