Важен мне

Съемки шли своим чередом. Саня наблюдал, как Илья, увлечённо рассказывая сценарий нового ролика, повернулся к одному из своих новых операторов — Диме — и похлопал его по плечу. — Без Димы бы я точно не справился, — улыбнулся парень. — Потрясающие кадры, особенно вот этот эффект с движением камеры, очень круто смотрится. Ермолаев старался держаться, но внутри всё буквально закипало. Он помнил, как раньше сам работал оператором Илюхи, выстраивал кадры, которые идеально передавали задумку. Они всегда понимали друг друга с полуслова. Он был тем, кто помогал Илье на заре карьеры, кто поддерживал его проекты и кто всегда был рядом.  — Да ладно тебе, — Дима смущённо улыбнулся, но глаза его блестели от гордости. — Просто делаю свою работу. — Не просто делаешь, а делаешь ахуенно, — ответил Илья, и снова положил руку ему на плечо, не заметив, как Фрама отводит взгляд. Он скрестил руки на груди и попытался не выдать своего раздражения. Логично, конечно, что у Ильи появляется новая команда, новые люди, но чувство ревности разгорало всё сильнее. Он всегда знал, что Илья любит его и что за годы их отношений у них сложилась прочная связь, полная доверия. Однако наблюдать, как Илья беззаботно смеётся и хвалит Диму, было слишком выматывающим.  После того как съемки закончились, они направились домой. В машине Саша молчал, задумчиво смотря в окно. Илья, заметив его состояние, слегка нахмурился. — Ты какой-то тихий сегодня, — наконец, сказал он, положив руку на его плечо. — Что-то случилось? Саня быстро проглотил раздражённый комментарий, который готов был сорваться с губ. Он обернулся к Илье и выдавил улыбку. — Всё нормально, — коротко ответил он. — Просто немного устал. По дороге домой он так и не проронил ни слова. Он старался держаться ровно, отвечал на вопросы Ильи коротко, будто между ними был невидимый барьер. Яцкевич бросал на него обеспокоенные взгляды, но парень продолжал смотреть в окно, погружённый в свои мысли. Когда они, наконец, добрались до дома, брюнет первым прошёл в квартиру, снял куртку и молча направился на кухню, не оборачиваясь. Эксайл, привыкший к его теплоте и лёгкости, сразу заметил перемену в поведении. Он осторожно подошёл к Сане, наблюдая за ним с неприкрытым беспокойством. — Эй, — позвал он, подходя ближе и аккуратно касаясь его руки. — Что-то не так? Ты почти не говорил всю дорогу. Фрама замер на мгновение, но его лицо оставалось закрытым, словно за маской равнодушия. — Я же сказал всё нормально, — отстранённо отозвался он, аккуратно высвобождая руку и притворяясь, что занят разогревом воды для чая. Илья нахмурился, понимая, что здесь явно что-то не так. Саша обычно не отдалялся от него, и уж точно не молчал, если что-то его беспокоило. Он не знал что делать, поэтому молча кивнул, и взял телефон, чтобы заказать им поесть. Когда заказ наконец привезли, Саня молча распаковал контейнеры и поставил их на стол. Они с Ильей сели ужинать в привычной тишине, но было что-то напряжённое в том, как Ермолаев механически ковырял еду, избегая встречаться с ним взглядом. Яцкевич, проигнорировав в своей манере эту отстранённость, продолжил рассказывать о съёмках. Его голос был полон вдохновения, он снова начал хвалить Диму, восхищённо рассказывая о том, как удачно получились кадры, как точно тот схватил все его идеи. И как долго он искал такого оператора. — И знаешь, Дима так здорово прочувствовал, что я хотел. С ним было так легко работать, что я даже удивился, — смеясь, продолжил он. — Я давно не чувствовал, чтобы кто-то так хорошо понимал мой замысел.  Брюнет, словно нехотя, кивнул, но продолжал смотреть куда-то в сторону, его внимание будто оставалось на чём-то далёком. Илья наконец это заметил и нахмурился, его улыбка медленно погасла. Он отложил вилку и посмотрел на него с нескрываемым раздражением. — Сань, ты вообще меня слушаешь? — выпалил он, внезапно вспыхнув.  Парень оторвался от еды и бросил на Илью холодный взгляд, его лицо оставалось почти безэмоциональным, как будто он не был вовсе вовлечён в разговор. — Да, слушаю, — отстранённо ответил он, снова уставившись в тарелку. — Рад за тебя и Диму. Может уединитесь как-нибудь после съемок?  Эксайл от неожиданности замер. В глазах мелькнула боль, которую он явно пытался скрыть за раздражением. Он на миг промолчал, но потом тихо, почти угрожающе спросил: — Саша, это что за намёки ебланские? Саня усмехнулся, будто не веря, что сам завёл этот разговор, но всё же собрался и с холодным спокойствием ответил: — Намёки? Да никакие это не намёки. Просто слушаю, как ты в восторге от нового оператора в команде, от того, как он «чувствует» все твои задумки. Давно я не видел, чтобы тебя так вдохновляло что-то. — Ермолаев откладывает приборы, откидываясь на спинку стула. — Вообще ни разу не обесцен, Илюх. — И что такого? — Илья смотрел на него в упор. — Думаешь, если я начинаю новый проект, то сразу перестаю ценить всё, что мы делали вместе? — А разве нет? — Саня резко поднялся из-за стола. — Ты даже не представляешь, как это выглядит со стороны. Ты хоть раз мне на съемках говорил такое? — Может, потому что я не должен тебе доказывать, как ты для меня важен? — резко ответил Илья, вставая напротив него. — Я думал, это само собой разумеется. Ты всегда был рядом, был тем, на кого я могу положиться, кто понимает меня лучше всех. И, может, я привык это чувствовать, но что в этом плохого? Фрама с трудом удержался, чтобы не повысить голос: — Плохого? То, что теперь для тебя главное – это Дима и его «ахуенные» кадры. Я рядом, я стараюсь помочь, поддержать, а ты... ты ведёшь себя так, будто для тебя важнее кто-то, кто не вложил в твои проекты ни процента того, что сделал я.  — Ты серьёзно? Всё это из-за того, что я похвалил человека? Он — моя работа, Саша. Да, у него есть талант, и что, теперь я не могу это заметить? — Талант! — Саня чуть не сорвался на крик, но сдержался, глядя в сторону, будто боясь взглянуть в лицо Илье. — Для тебя теперь важнее всё новое, всё, что бросается в глаза. А что насчёт нас?  Илья уже не мог оставаться спокойным: — Нас? — он повысил голос. — Ты правда думаешь, что я готов променять то, что у нас есть, на кого-то, с кем просто работаю? Блять, Саша, что за предъявы ебланские? Ты ведь мне важен, как ты этого не понимаешь? Саня отвернулся.  — Иногда просто... просто хочется напоминания банального. Хочется слышать, что ты не воспринимаешь меня как привычный фон. — Да что за бред ты несёшь? — голос Ильи дрожал от эмоций. — Как можно тебя воспринимать как фон, если ты преследуешь каждый мой шаг? — А тебе видимо надоело это, да? — Саня сделал шаг назад, выставив руки вперед. — Хорошо, Илья. — Саша, ты специально это делаешь? Цепляешься к хуйне.  — Яцкевич повысил голос, отчаянно глядя на него. — Или ты думаешь, что я не имею права работать с другими людьми, вдохновляться их идеями? Ты хочешь, чтобы я был ограничен только твоей поддержкой и ничем больше? — Развивайся на здоровье! — Саня уже кричал, лицо покраснело от гнева. — Но не забывай, кто был рядом, пока ты поднимался. Кому приходилось вытаскивать тебя из дерьма, уговаривать не сдаваться, и кто вкладывал душу в каждый твой проект. А теперь ты, видимо, нашёл кого-то «талантливее» и решил, что меня можно просто заменить? — Господи, Саша, — Илья схватился за голову. — Ты что, правда думаешь, я просто взял и забыл обо всём? Ты настолько слепой, что больше не видишь, как я люблю тебя, и что ты для меня значишь? — Если бы это было так, ты бы хотя бы постарался понять меня. Постарался бы увидеть, как хуево ощущается стоять в стороне и видеть, как ты восхищаешься кем-то другим! Илья, не выдержав, сделал шаг назад, разочарование и усталость отразились на его лице. Он покачал головой, голос продолжал дрожать: — Саня, я... я больше не могу. Это бессмысленно, мы просто раним друг друга.  Он забрал телефон со стола, ушел в спальню.  Илья всегда так делал. Всегда уходил посреди конфликта. Но на этот раз Саня не собирался его догонять.  Вместо этого он, убрав все лишнее со стола, устроился на диване в гостиной, набросав туда пару подушек и укрывшись тонким одеялом. Он лежал, уставившись в темноту, чувствуя себя отчуждённым и опустошённым.  Он не знал сколько времени уже прошло. Час? Два? Ермолаев пытался закрыть глаза, но каждый раз перед ним всплывало лицо Ильи — обиженное, напряжённое, каким он видел его в последние минуты перед тем, как тот ушёл в спальню. И чувство вины накатывало волной. Каждый взгляд, каждое слово, сказанное в порыве злости, теперь причиняли резкую боль. Он закрылся одеялом, будто надеясь спрятаться от собственных мыслей, но это не помогало. Лежа на холодном, жёстком диване, он чувствовал, как что-то в его сердце сжимается от бессилия и сожаления.   В спальне в это же время Илья тоже не мог уснуть. Он лежал в темноте, безуспешно пытаясь забыться, но мысли кружились, возвращая его к ссоре. Илья не мог больше терпеть это ожидание. Он проворачивался с боку на бок, пытаясь убедить себя, что Саша сам придёт, что стоит лишь немного подождать. Но что-то тянуло его к нему всё сильнее — он больше не мог сопротивляться этому зову. Вдохнув глубоко, парень поднялся с кровати и бесшумно прошёл по тёмному коридору. Зайдя в гостиную, он увидел Сашу, лежащего на диване и натянувшего на себя одеяло, под которое он будто прятался от самого себя. Эксайл тихо подошёл к нему, присел на край дивана, а затем осторожно лёг рядом, стараясь не потревожить его. Места почти не было, и Илья, притянув Сашу к себе, укрыл их обоих одним одеялом.  Фрама слегка вздрогнул, чувствуя, как к нему прижимаются тёплые руки, но не отвернулся. Вместо этого он расслабился, позволив Илье обнять себя, его дыхание тихо выровнялось рядом. Слов не требовалось — каждый из них знал, что другого мучили такие же мысли, те же страхи. Ощущение родного тепла рядом словно стерло обиду. Они просто лежали вместе на узком диване, чувствуя, как все слова и недосказанность медленно растворяются. Илья уткнулся носом в шею Саши, нежно проводя губами по коже, словно извиняясь без слов. Он прижимался ближе, тихонько вздыхал, время от времени натыкаясь носом на тёплую кожу. Это движение было таким осторожным, почти робким, будто он боялся, что брюнет вдруг отстранится. Саня почувствовал, как тепло разливается по всему телу от этих прикосновений. Он невольно улыбнулся и, чувствуя, как его сердце оттаивает, шепнул: — Ты как котёнок, который прячется после шкоды, — голос его был мягким, чуть дрожащим. — Маленький, тёплый.  Илюха замер на мгновение, а потом крепче обнял его, сильнее прижимаясь к шее. — Прости меня, Сань, — выдохнул он, с трудом подавляя дрожь в голосе. — Я дурак. Я не хотел кричать. И тем более не хотел делать тебе больно. Я буду теперь каждый день напоминать, что ты мне важен.  Саня прикрыл глаза, усмехаясь от вывода, к которому пришел его парень. Какой же Илья дурак. Пальцы осторожно скользнули по его руке. — И ты меня прости, родной, — прошептал он в ответ. — Мне было больно видеть, как ты восхищаешься кем-то другим, как будто я уже не важен для тебя… Но я понимаю, что это глупо. Я просто приревновал как дурак.  Илья, не выдержав, прижался к нему ещё крепче и тихо произнёс: — Ты всегда был и остаёшься самым важным. Мне не нужен кто-то другой, если у меня есть ты. Ты мой самый близкий человек.  Они долго лежали так, держась друг за друга, чувствуя, как между ними исчезает вся обида, оставляя только тёплое спокойствие.