Костюм на Хэллоуин

Сатору толкает тяжелую дверь служебного входа ногой, параллельно щелкая зажигалкой. Порыв ветра сводит потуги на нет, заставляя поежиться и прикрыть трепещущий огонек ладонью. М-да, это он погорячился — после духоты клуба в одной рубашке вылететь на улицу. Октябрь доживал свои последние теплые дни, но ночью уже ощутимо холодало. Приходится натянуть болтающийся на одном плече пиджак на оба. Сигарилла наконец загорается, подхватив оранжевое пламя. Вместе с гулким грохотом захлопнувшейся двери затихают и музыкальные биты. Где-то из-за угла слышен хохот и полупьяные разговоры посетителей, которые тоже вышли покурить, остыть от тусовки, или все еще ждали пропуска в элитный клуб. Неоновый свет вывески и прожекторы, слепящие проезжую часть, рассеянно пробиваются в укромный уголок Сатору. Пару минут передышки и надо будет возвращаться к делам. Сегодня в клубе хэллоуинское шоу: насыщенная программа с приглашенными гостями, какие-то косплееры, целый каст танцоров и танцовщиц, группы, переодетые в вампиров и другую нечисть. Где-то ближе к полуночи будут резать огромный кровавый торт. К этому моменту Сатору собирался улизнуть домой, полностью доверяя организацию вечеринки своему шоу-менеджеру. Хэллоуин — одна из самых прибыльных ночей в году для его бизнеса. Закупай бухло и греби бабки лопатой. Тут он всецело полагался на Мэй. Вот уж кто не упустит возможности до копейки выдоить посетителей, убедившись, что в залах и випках продохнуть негде. Но сводить сметы и отмазывать комиссии инспекциям завтра придется ему, закрывшись в кабинете второго этажа. Сатору затягивается глубоко, блаженно, согревая хотя бы легкие терпковатым вишневым дымом. Сигареты он недолюбливал. Электронки воняли мочой. Сигары были слишком крепкими. Вишневые сигариллы — то что надо. И не слишком по-бабски, как слимы. — Мегуми, сынок, папа сегодня не сможет, ну прости, — голос на грани слышимости отвлекает от размышлений, как Сатору через пару часов засунет ноги в домашние тапочки. — Сегодня никак. Будь хорошим мальчиком и иди побудь, где я тебе показал. Присев на корточки перед хмурого вида маленькой копией себя, Фушигуро Тоджи, их вышибала, пытается урезонить ребенка. Мальчонка смотрит испепеляюще. — Но папа, ты обещал. Сегодня же Хэллоуин! То, что кто-то может называть груду мышц под два метра ростом «папа», заставляет поперхнуться дымом. — Ох, господин Годжо. Простите! Сейчас же возвращаюсь на пост, — старший Фушигуро вскакивает, отряхивая оранжевую робу. Сегодня охрана и персонал клуба по задумке Мэй вырядились в зомби-заключенных. С обеда их гримировали приглашенные стилисты. Сатору от грима отказался, но позволил уложить волосы назад и заплести две тонкие косицы из челки. Теперь они едва заметно выделялись над ушами. Тоджи хэллоуинский образ заключенного шел как родной. Шрам на губе, пара дорисованных искусственной кровью ссадин и шрамов. Сатору не взялся бы судить, какие из них были фейковыми. Например, вон тот в разрезе робы? — Все окей, не переживай. Что за прелестный ребенок? — Сатору выкидывает недокурок, чтобы не дымить на мальчишку, подходит поближе. Прелестный ребенок смотрит на внезапно нарисовавшего «дядю» угрюмо, закусив уголок губы. — Это мой сын Мегуми. Мы сегодня должны были ходить по домам собирать сладости. Но вы же видите… — Тоджи машет рукой в сторону входа в клуб и бесконечной очереди. — Сегодня с ним некому посидеть, а меня срочно вызвали. Вы же не против, он потусит в моём кабинете? Кабинетом Фушигуро, видимо, называл пост охраны. Совесть кольнула Сатору осознанием, что, скорее всего, Мэй вытащила всех на работу неурочно, предвидя аншлаг и возможные пьяные драки. И это правильно. Но еще жалко испорченного ребенку праздника. Решение приходит на манер «Эврики!» Архимеда. Сатору до смерти хочет свалить из галдежа клуба. Мэй сегодня до утра не отпустит охрану. А мальчику страх как хочется насобирать конфет. — Давай я заберу его? Я свои дела почти закончил. Да и вся бумажная работа свалится завтра. А ребенку нечего тусить в клубе. — Годжо, это неудобно как-то… Но Сатору уже не слушает, что там неудобно. Ему удобно. Наклоняется на уровень подозрительных синих глаз. Две капли воды с Тоджи, только волосы более жесткие и торчат куда попало. — Ну что, поедешь со мной наводить ужас? — Вы кто? Вопрос выбивает из колеи, заставляя лучезарную улыбку для самых богатых клиентов гримасой застыть на лице Сатору. Что ж, это ребенок. Придется иначе. — Меня зовут Годжо Сатору. Сатору для тебя, — Сатору смотрит, как мелкий кивает и тут же глядит на отца, прося разрешения. Тоджи деваться некуда. Ребенок в клубе в самую разнузданную ночь года, где каждая первая посетительница на законных правах одета в костюм шлюхи — не лучшее место. — Да, только мы и костюм не успели купить. — Ничего, заедем по дороге. Сегодня магазины реквизита будут работать допоздна. Тоджи облегченно вздыхает. Доверить малого своему взбалмошному начальнику. Ну что тут может пойти не так? — Ладно. Спасибо вам! Когда он станет слишком… слишком несносным, привозите назад, — Тоджи еще раз смотрит на Мегуми, делает страшные глаза, намекая, что тот отхватит дома, если будет доставлять проблемы Сатору. Ноль реакции на детском лице. — Пойдем, парковка тут за углом, нас ждут великие дела! — Сатору сам не понимает, что его так завело. Не то перспектива слинять с работы, не то азарт конфетного рэкета. Сам он вечно то болел, то родители были против его участия в Хэллоуине. А потом он вырос. — Ты катался на спорткарах? Сатору ловко крутит ключи от авто на пальце. Он бы в возрасте Мегуми нассал себе в штанишки от счастья, будь возможность погонять на крутой тачке. Мэгс смотрит на него как на идиота. Это Сатору десять лет тут, это Сатору ведет себя как придурок. Ладно, они найдут общий язык. Мазерати цвета индиго — гордость Сатору. В такой комплектации и цвете только у него и у Бэкхема. Сатору ждет реакции. Вглядывается в невозмутимое лицо. — Вы инвалид? — Что…? — Ваша машина на парковке для инвалидов. Вытянувшееся лицо Сатору и чуть скрюченные пальцы, которыми очень удобно хватать за горло маленьких детишек. — Моя машина не может заехать на бордюр парковки. И я бы очень не хотел, чтобы её кто-то поцарапал. Это дорогая вещь, — Сатору переводит дыхание, разжевывая очевидные истины подрастающему поколению. — То есть вы не инвалид. Когда Сатору с тихим рокотом где-то в сердце машины заводит двигатель, его левый глаз уже дергается нервным тиком. В салоне загорается фиолетовая подсветка по периметру приборной панели и в пазах у пола. Маленький монстр тут же пристегивается. Забавно наблюдать, как он не достает своими короткими ножками до пола, силясь съехать по откинутому креслу. Сатору так ездить привык, в этой модели идеально умещались его длинные ноги. Пассажирское сиденье было откинуто с прошлой ночи, когда он раскладывал на нем одного из клиентов клуба, особо настойчиво обтирающего Сатору на танцполе и явно намекающего на продолжение ночи в более интимной обстановке. Сатору помогает Мэгсу привести спинку в вертикальное положение. — Едем выбирать тебе костюм? Мегуми кивает, и на его лице первый раз проскальзывает подобие улыбки. — А вам разве не надо? — Я уже в костюме, — Сатору снова белозубо скалится, поправляя пиджак. — Вы кто? Это какой-то вампир из кино? — Мегуми щурится, разглядывая шмотки Сатору. — Это костюм богатого мужика. Имени святых Ив Сен-Лорана и Версаче. Мегуми пытается повторить Ив Сен-Лоран, сбивается и останавливается на варианте, что Сатору какой-то Версаче этой ночью. — А ты кем хочешь быть? — пальцы быстро нащелкивают в навигации ближайшие магазины костюмов. — Ммм… Пока не знаю. Но кем-то страшным! Каким-то опасным хищником! Сатору смеется. Хочется потрепать Мэгса по голове, но тот не оценит. Опасно малой выглядит только в своих фантазиях. Кем его не наряди, он останется ершистым сгустком скептицизма. Но Сатору постарается. В конце-концов, на одну ночь — это его опасный хищник.

***

— Ты… щенок? Сатору силится понять, в какое серое мохнатое животное Мегуми вырядился с помощью продавщицы. У костюма есть длинный, собирающий всю пыль с пола, хвост и торчащие уши. Одно ухо. У второго явная слабость, и оно то и дело заворачивается. Девушка-консультант за спиной Мэгса раз за разом поправляет ухо, с обожанием разглядывая Сатору. Ей богу, будто она не детские костюмы продает, а Картье. — Я волк! — Мегуми с вызовом смотрит на Сатору. — По-моему, больше похоже на псину, — Сатору скептически обходит мальчишку, кончиками пальцев поднимает хвост. — Ну что вы! Это волчонок! — в диалог вклинивается продавец. Она спешно тычет в белое пятно на груди Мегуми. Клацает какая-то кнопка, скрытая под мехом. В уши впивается мерзкое «Ау-у-у» откуда-то из глубин костюма. Мэгс тоже щурится от противного воя. Преддверие радости на его лице сменяется едва сдерживаемой злостью. — А что у вас еще… — Отличный костюм! Мы берем! — Сатору кусает щеки изнутри, чтобы не заржать конем, глядя на мелкого. Мегуми выглядит как смерть Сатору ночью от удушения детскими ручками. Этот костюм — месть за инвалида. Пока Сатору расплачивается, консультант упорно старается строить ему глазки, оценив прикид. — А господин не хочет и себе подобрать костюм? У нас есть и взрослые, — подмигивает, показывая куда-то в сторону примерочной. — Спасибо, я уже в костюме. — Да, он богатый мужик Версаче, — Мегуми говорит это пренебрежительно, но девушку слова заставляют покраснеть. — Отличный выбор. Самый лучший костюм на Хэллоуин для мужчины. Сатору и так это знает. И о том, какой эффект он обычно производит на людей, он тоже знает. На всех, кроме маленького паршивца. В комплект к костюму добавляется корзина в виде тыквы для сладкого разбоя. Поскольку в спорткаре нет задних сидений, то Мегуми приходится обнять ее, сидя на пассажирском. Это могло бы быть мило. Если бы щенок… волчонок, не выглядел так, будто он из мести обоссыт все тапки Сатору. — Ну что, поехали трусить богачей? Самые дорогие сладости, самые роскошные декорации в элитном секторе Денентёфу, — кому, как не Сатору, знать. Сам он предпочитал жить в съемном пентхаусе в центре. Когда живешь один, можно позволить себе менять апартаменты, не привязываясь к месту. Да и частые командировки и поездки в другие страны не способствовали покупке постоянного гнездышка. — Пристегнись, — но мелкий старательно соблюдает правила пассажира и только буравит гневным взглядом в ответ, демонстративно оттягивая ремень безопасности. — Ладно, помчали. Мазерати юрко ныряет в городской трафик, то и дело тормозя и пропуская уже подвыпившие компании в костюмах, чтобы наконец набрать скорость в пригороде.

***

Сатору оказался прав. Дорогие частные особняки, декорированные тыквами, огоньками, искусственной паутиной, чучелами скелетов и героев хорроров, привлекали внимание. На миг он пожалел, что его родителям вечно было не до праздников, чтобы отмечать с ним Хеллоуин. Ну или хотя бы украшать их дом. Дерзкий Мегуми, хоть и не подавал виду, но Сатору не прогнал, когда тот увязался за ним по пути к очередному звонку. Мелкий нервничал. Сатору спохватился и пожурил сам себя. Искать слабые места ребенка — это уже ниже некуда. Кажется, из их колоритной пары, только Сатору действительно десять. Сбор дани шел превосходно. Среди домов там и тут сновали группки детей постарше или мелюзги с родителями. Хозяева особняков уже ждали гостей. Многие тоже были в костюмах. Они быстро обошли семейство людоедов, парочку оборотней. Две ведьмы-сестрички, явно под волшебными зельями, попытались за плечи втащить Сатору к себе в дом. Тот растерялся и выставил пушистое недоразумение вперед на манер живого щита. Уничтожающий взгляд Мэгса — стопроцентно действующая контрацепция до жаждущих совратить богатого красавчика. Сатору уже прикидывал, а не брать ли «щенка» в долю для неудачных свиданий вслепую. Тот сможет остудить пыл любому. Пожилая пара в костюмах дракона и осла из Шрека попыталась уточнить у Мэгса, какой он породы. Сатору отшутился, что это дворняга подзаборная. Пока они втроем ржали, Мэгуми остро и метко засадил лапой-ногой Сатору под коленку, так, что того согнуло вдвое и он захлебнулся своим смехом. В целом, вечер Сатору проводил как нельзя лучше. Мелкий отлично справлялся с частью «Сладость или гадость?», тыква стремительно наполнялась дорогими конфетами, домашней выпечкой и упаковками различных сладостей в форме червей и отрезанных пальцев, купленных специально для Хэллоуина. Так что Сатору расслаблено плелся в паре шагов, насвистывая прилипчивый мотивчик и думая, есть ли у Тоджи шанс отстирать потом щенячий хвост, который волочился следом за Мегуми и собирал всю грязь с тротуаров. За последние полчаса радушные хозяева чуть ли не силой залили в Сатору пару бокалов горячего вина, аргументируя, что взрослым тоже нужно чувство праздника. Чувство праздника шумело в голове легкой хмельной дымкой, расслабляло тело, согревая, несмотря на вечернюю прохладу. Сейчас Сатору неспешно шел с керамической кружкой под крышечкой, потягивая из неё медовый грог. Развеселая семейка троллей сунула ему напиток прямо с кружкой, бросив, что заносить обратно не надо. Прелести богатой жизни. Мегуми периодически оборачивался, неодобрительно косясь на медленный алкоголизм. Но, к чести малого, отцу не сдал, когда Тоджи позвонил узнать, все ли у них хорошо. Ничего, алкоголь до ночи выветрится. Ну или Сатору им такси вызовет. В этом районе и тачку не страшно оставить. Хотя, учитывая эмоциональную разницу в возрасте Сатору и Мегуми, — это, скорее, «волчонок» будет вызывать машину. В таком шальном настроении Сатору обычно хотел приключений на жопу. И с каждым глотком хотел все больше. Он забыл, что коварство горячих алкогольных напитков в том, что сначала они лелеют теплом горло и желудок, усыпляя бдительность, заставляя тянуться к кружке еще и еще. А потом стремительно бьют по башке. Уже в сгущающихся сумерках, когда дома начали зажигаться гирляндами и фонариками, Мэгс подошел к Сатору, демонстрируя улов. Не просто показал тыкву-корзину. Нет. Отчитался как по смете о добытых сладостях: столько шоколада, сколько пирогов, сколько карамелек и жевательных мармеладок. «Вырастет — заберу к себе в аккаунт-менеджеры». — Сатору, мы можем ехать, — первой дружелюбной улыбке на лице Мэгса было суждено растаять, едва тронув лицо. Потому что Сатору на него не смотрел. Его внимание привлек особняк, который в вечернем свете ничем не отличался от других, но стоило окружающим домам заискрить фонарями, как сразу стало ясно. В этом доме живет хэллоуинский Гринч. Сатору, дернув Мэгса за шкирку, решительно направляется туда, посасывая грог на ходу. Интересно, что за семья тут живет? Ни единой тыквы, ни одного чучела скелета. Свет в окнах подтверждал, что владельцы не уехали на отпуск в разгар праздника. Сатору без раздумий жмет на кнопку охранной системы. Поднимает Мегуми на уровень камеры наблюдения, чтобы его кислая физиономия и уши закрывали весь глазок. — Сладость или гадость? — пискляво-поддельный голосок из-за спины Мегуми мало похож на детский. В динамике раздается шуршание. И тишина. Пауза затягивается. — Крошка подзаборный… — пятка задней лапы висящего в руках Сатору Мегуми заезжает ему в живот. Такая мелочь не в силах остановить быстро сдавшегося на милость алкоголя Сатору. — …подзаборный щенок пришел за вашими конфетами! Подайте на бездомных животных. — Извините, мы не ждем гостей, — наконец раздается мужской голос, смазанный хрипом динамика. — Что же, у вас сердца нет? Щенок потерялся, оголодал… — Мегуми извивается ужом. Сатору приходится поставить его на землю, иначе тот рискует вывернуться прямо из костюма. — М-да, какие черствые нынче люди, — Сатору делает еще глоток, старается не смотреть вниз на Мегуми. Динамик замолкает, оборвав несостоявшийся диалог. Действительно дом Гринча. Сатору тянет воздух через приоткрытый рот, топчется еще немного на каменистом преддверии. Разворачивается, чтобы уйти в направлении машины, оценить место, где он припарковался, вызвать такси. Но за спиной кованая калитка в воротах с тихим скрипом открывается. Застигнутый врасплох, Сатору привычным жестом толкает Мегуми перед собой в защитном жесте и только потом смотрит на вышедшего мужчину. Хозяин особняка не выглядит как Гринч. Из зеленого на нем только болотного цвета вельветовые штаны. Что это хозяин, понятно сразу: надменный взгляд, словно он увидел попрошаек, кутюрные шмотки, и вот этот слегка пренебрежительный видок, когда ты знаешь, что любые проблемы можно решить платиновой кредиткой. Что такая у мужчины есть, Сатору не сомневается. Считывает по внешнему виду статус, похлеще ведущих YouTube шоу «Сколько стоит ваш лук». Он был бы чемпионом таких шоу. Мужчина выглядит как приключение на жопу, которое Сатору так хотел найти. Поразительно, но самым дорогим на нем кажется не золотой браслет, ебать его в рот, Гарри Винстон, а длинные, тяжело спадающие за спину волосы. Подушечки пальцев непроизвольно дергаются на плечах Мэгса в слепом желании дотронуться и провести по гладкой, кажется масляной поверхности. Хэллоуин утратил идеального претендента на роль вампира-лорда, владельца викторианского замка. Острые скулы, длинная шевелюра, прямой ровный нос. На обложке бабских романов о властных мужиках и проданной в рабство бедняжке рисуют именно таких. — Это вы бездомные животные? — голос бархатистый, несмотря на строгость, с которой задан вопрос. Пинок коленом в спину Мегуми, от которого тот делает шаг вперед. — Сладость или гадость? — Мэгс все же мямлит заготовку, вместо того чтобы огрызнуться. — Извини, малыш, но сладостей нет. В этом году не отмечаю. Но я смотрю, твоя корзинка уже доверху набита, так что ничего страшного. Оказывается строгость в голосе была для Сатору. Как только мужчина смотрит на Мэгса, его интонация меняется, становясь теплой, почти отеческой. Придется вклиниться, а то им дадут от ворот поворот. Такой расклад не подходит. Сатору уже заинтригован. Уже на низком старте. В голове одновременно несутся мысли о собственном внешнем виде и поводы задержаться. Он бегло ищет глазами подсказку и находит именную табличку на почтовом ящике, приколоченном к забору. «Гето Сугуру» — Ну прям совсем-совсем ничего нет? А, господин Гето? — именная отсылка заставляет мужчину снова посмотреть на Сатору. Нехотя. Пришпиливая острым взглядом из-под изогнутых бровей. Изучает черты лица, скользит по уложенной модной стрижке и косицам. — Торт там какой-нибудь позавчерашний, киндер, карамельки на сдачу. Это же детям. Праздник же. — Что-то я не вижу на вас костюма, — наклон головы, и грива черных волос ползет набок, заставляя Сатору завороженно отзеркалить движение. — А вы в каком костюме? — Мегуми подозрительно всматривается в шмотки мужчины. Наметанный взгляд Сатору сразу определил: рубашка и брюки Маржела, ботинки Ветмо, часы, мать вашу, лимитка Вашерон. Собеседник явно не привык, когда на него смотрит пронзительная пара синих глаз где-то с уровня живота. Левое ухо волчьего костюма Мегуми предательски падает, и Сатору поправляет мохнатый кончик, чтобы он снова стоял. — В костюме богатого мужика, — владелец особняка скрещивает руки на груди, цепляясь за ткань мягкого кашемирового свитера. Видно, что ему неуютно от этого повышенного внимания. — Выходит у нас парные костюмы! Невероятно! — радость Сатору искрит бенгальским огнем. Энтузиазм не разделяет ни Мегуми, ни господин Гето. Последний вообще обнимает себя руками, пытаясь отгородиться от незваных гостей. На лице читается неприязнь. — А ты кто? — Гето разглядывает уши и мохнатые лапы Мэгса, в которых зажата корзинка. — Половой коврик? Дворняга? Сатору реагирует мгновенно. Рука зажимает рот Мегуми, как раз когда тот открывается для потока ругательств. Зная словарный запас Тоджи, хорошему он отпрыска вряд ли научил. Скорее мудростям в стиле: если тебя опустили — опусти в ответ похлеще. Вторая рука на ощупь находит кнопку в пушистой шерсти на костюме. Противное «Ау-у-у-у» заставляет поморщиться всех участников спектакля. — Он волчонок! Обзывать мелкого мог только Сатору. Другому нахалу, пусть и очень горячему нахалу, он этого не позволит. Хмельной туман от грога все больше ударяет в мозг, Сатору качается, переступая с ноги на ногу. Находит точку опоры, держась за Мэгса. — Ах вот оно что. Мне полагается спросить, почему у тебя такие большие уши? — если присмотреться, то можно уловить улыбку, тронувшую уголок губ Гето. Почти незаметную, но улыбку. — А хочешь спросить, что у меня большое? Язык Сатору окончательно отсоединился от мозгов. В таком состоянии он мог нести любую чушь. — Самомнение. — Оу, красивый и язвительный. Мой самый любимый типаж! — Сатору мечтательно всплескивает ладонями, потеряв точку опоры в виде Мегуми. Шатается. — Ты что, пьян? — смутное осознание озаряет Гето. — А мы уже на ты? Этот выпад Гето игнорирует, резонно оценив, что из парочки на его пороге, Мегуми более взрослый. — Он пьян?! — Он паркуется на местах для инвалидов, — Мегуми заговорщицки шепчет. Выходит громко, явно не скрываясь от Годжо. — Это многое объясняет. Выброшенный из разговора и осмеянный Сатору отставляет Мегуми, сует ему кружку, впритык приближаясь к наглецу. Тычет пальцем в грудь. В трезвом состоянии он бы не позволил себе такую фамильярность. Но трезвое состояние улетучилось, а жар от горячего алкоголя стремительно конвертировался в шальную дурость. — Ты что себе позволяешь? Думаешь стоишь тут такой весь. Такой. Охуенный такой. В своих часах понтовых. И вон там за спиной, — Сатору заглядывает во двор. — Ягуар?! Такого даже у Бэкхема нет! — он на миг залипает на обнаруженную тачку. Трясет головой, возвращая поток сознания в нужное русло. — Думаешь, это позволяет тебе хамить незнакомым людям? Дальше по задумке притупленного грогом мозга, Сатору должен был картинно развернуться, крутануть висящим на плечах пиджаком, желательно, чтобы Гето задело, и гордо уйти от неприветливого дома. Мозг предполагает, а тело располагает. Решив, что такой разворот ему не по силам, оно подводит в последний момент. Сатору видит, как мир перед глазами плавно кренится, огоньки гирлянд смазываются в один восхитительный яркий хоровод. И весь он падает спиной на Гето, которого только что отчитал. Тот находится быстро. Расставляет руки, ловит длинную фигуру Сатору, обхватывает под грудью, не давая завалиться на брусчатку у ворот. Последнее, что Сатору видит, это встревоженные (ну наконец теплая эмоция) глаза Гето над его лицом. Такого цвета, как его тачка. «Только у Бэкхема таких нет». Чувствует упавшие на лицо выскользнувшие из-за спины пряди волос. Они щекочут кожу, заставляя поморщиться и расплыться в улыбке. — У тебя парфюм вкусный. Сатору вдыхает полной грудью чужой запах. Выдох приходится уже в счастливое бессознательное.

***

Лежать в тепле на чужом диване мягко и приятно. Хочется не открывать глаз. Уши улавливают звук потрескивающих дров, в комнате едва ощутимо пахнет костром и какао. Вдалеке играет какая-то инструменталка на саксофоне. Хорошо. Уютно. МЭГУМИ! Сатору вскакивает, упершись руками в подушки. Голова тут же кружится, напоминая о выпитом. Болеть она будет завтра, а пока только вертит картинку мира вокруг на манер аттракциона. Несносный ребенок сидит на дальнем конце, болтая ногами. Держит в руках кружку с горячим шоколадом. Над верхней губой шоколадный намек на усы. — Я надолго вырубился? — Сатору выдыхает, пытается собраться мыслями. — Не, часа два. Господин Гето сейчас соберется и отвезет меня к папе. Первый порыв — спросить, а его господин Гето отвезет? Но позориться перед ребенком еще больше Сатору не хочется. Он осматривается по сторонам, разглядывает гостиную, в которой его положили. Шикарно, ничего не скажешь. Видно, что дом обставлен со вкусом и любовью. Если бы Сатору таки решился обзавестись собственным жильем, то хотел бы, чтоб его гнездышко выглядело как-то так. Светлые цвета, стиль Прованс с мягкими формами, пастельными узорами. Ничего общего с угловатым и резким хозяином дома. — Пришел в себя? Поехали, отвезем вас домой, — Гето спускается со ступенек второго этажа, на ходу застегивает песочный плащ. В руках у него пиджак Сатору. — Извини, пока мы тебя тащили, то порвали немного твой костюм богатого мужика. Мсье Сен-Лоран не очень расстроится? До Сатору доходит, что он в одной рубашке. Весьма тонкой, просвечивающей худощавый силуэт. Он вообще не любил носить её без пиджаков, чувствуя себя голым. Машинально тянет одеяло под шею. — Я могу такси вызвать. Гето мешкает, словно подбирая причину, почему это плохая идея. Но за него решает Мегуми. — У вас же Ягуар? Можно? — мальчик смотрит на Сатору. — Ну можно? Это же настоящий! Я хочу на таком покататься. «Ах ты маленький, мелкий, паршивый, гнусный предатель». — Вот, ребенок решил, — Гето выдыхает с облегчением, торопится к выходу. Пиджак летит в Сатору, и Гето знаком показывает идти за ним. Сатору пошел бы за ним по одному мановению. И это не метафора. Но после всей той чепухи, что он нес у порога, и эффектного падения, шансы на приятное знакомство слились… псине под хвост. Сатору нашаривает ступнями туфли, втряхивается в рукава, и ойкает, когда ему в бок прилетает тычок от Мэгса. — Может, ты перестанешь на него пялиться? Может. Но точно не сегодня.

***

Передача Мегуми в руки Тоджи проходит где-то на периферии сознания Сатору. В голове сильно плывет. Он не решается выйти из машины, чтобы не показывать, какой бестолочи старший Фушигуро поручил своего сына. Терять репутацию перед подчиненными, еще чего. Даже дурной мозг Сатору в нынешнем состоянии это понимает. По дороге Сатору пару раз отрубался, падая носом в пушистый затылок сидящего на руках Мегуми. В тепле и комфорте салона авто его окончательно разморило. Но в проблесках ясности Сатору поглядывал на профиль Гето. Невероятный мужчина. Сильный. Это Сатору почувствовал, когда его поймали чужие руки. Стройный, стильный, с чувством достоинства. Саркастичный, под стать Сатору, только менее взбалмошный. Уверенный в себе. И, как оказалось, заботливый. Но с чертинкой. Ухмылка гаденькая, хитроватый прищур миндальных глаз. Плаги эти в ушах, совсем не под стать классическому виду. Что обидно, радар Сатору не уловил в доме Гето признаков второй половинки. Жаль, что так познакомились. Сатору облажался конкретно. И вел себя как полный идиот. Он машет из приоткрытого окна Мэгсу. Тот смеривает уничижительным взглядом, поджимает губы, обнимает крепче корзинку со сладостями. И молча уходит, взяв папу за руку. В салон плюхается Гето, вместе с ним резко проникает в легкие знакомый запах парфюма. Он пропитал воздух в авто, но теперь новой волной впитывается в рецепторы. Дурманит терпковатой горчинкой. — Давай адрес, — Гето на Сатору не смотрит, сразу копается в настройках навигации. Сатору хочет возразить, что не стоит его везти. Что он сейчас пойдет в клуб, поднимется к себе на второй этаж, отоспится на диване и утром, к радости Мэй, сразу сядет за сметы. Но тело такое тяжелое, что головы не оторвать от кресла. Чужой запах приятно баюкает в ароматной коме. Хочется вырвать еще немного времени в компании Гето. Даже если молча, пока доедут. Сатору говорит адрес. И изо всех сил старается не провалиться в сон, чтобы еще чуть-чуть порассматривать Гето. — Ты пялишься. — Да, — нет смысла скрывать очевидное. — Тебе некомфортно? Я могу отвернуться в окно. — Врешь. Не можешь. Не знаю, сколько ты вылакал, но ты и пальцем не пошевелишь. — Могу закрыть глаза. Сугуру улыбается, смешок срывается с губ. — Только если спать хочешь. Я разбужу, когда доедем. — Не хочу. — Тогда можешь пялиться. У тебя глаза… Мне нравятся. Ему нравятся. Охуеть. Сатору тоже очень нравится вот так считать огоньки ночного Токио, пляшущие по лицу Сугуру. Впервые он жалеет, что живет в центре, а не за городом. В проклятом центре, до которого минут десять разгона спорткара. — Из тебя вышел бы отличный Дракула на Хэллоуин. У тебя очень… — Сатору пьяно тянет слова, пытаясь составить их в предложение. — Подходящий типаж. — М? Одинокого отшельника? — один смешок Сугуру теплее подогрева сидений под задницей у Сатору. — Властного кровопийцы. Я бы дал себе отсосать. Ай! Палец Сугуру метко тычется Сатору между бровей, заставляя дернуться. — Лучше спи. От твоего рта пока одни проблемы, — Сугуру не дает Сатору перебить его очередной тупой шуткой, затыкает ладонью, продолжая смотреть на дорогу. — Нет, про рот можешь даже не пытаться. — П-м-мму м-ммы мы-ыл? — губы Сатору под ладонью продолжают что-то бормотать. Сугуру приходится убрать руку, чтобы разобрать вопрос. — Почему ты нам открыл? Ответ приходится ждать долго, Сатору уже проваливается в дрему. Бороться с хмельным сном все сложнее, а сил у него почти не осталось. И не может понять, ему снится, или Сугуру говорит взаправду. Тебя в камеру рассмотрел между торчащих щенячьих ушей.

***

Сатору тянется к бутылке с минералкой, с сожалением трясет пустым пластиком. Отправляет в урну, чтобы тут же распечатать новую. Мэй утром занесла из бара целую палету, узнав от Тоджи, в каком состоянии вчера привезли господина Годжо. Ну и Мэгс явно не скупился на детали отцу. Плачевное похмельное состояние не отменяло утренних отчетов и сведения бухгалтерии. Они нехило подняли на вечеринке, эти цифры уже просуммировал финансист. Сатору теперь нужно свести «черную» бухгалтерию и поделиться с нужными людьми, чтобы те и дальше не мешали вести бизнес. Пара таблеток антипохмелина понемногу начали действовать, так что Сатору, влив в себя еще полбутылки минералки, снова уткнулся в ноут. Вчера он припоминал смутно. Отдельными флешбеками вспыхивали его попытки попасть картой-ключом в паз замка. Теплые руки Сугуру, которые отобрали карточку, открыли дверь. Дальше почти все в темноте, кроме вездесущего запаха Сугуру где-то на грани слышимости, совсем рядом. И мягкость подушки. Проснулся Сатору в своей постели и в одних трусах. В прескверном настроении, с башкой, судя по ощущениям, формы злодея из Сайлент Хилла. Полный ненависти на свою вчерашнюю придурошность. В этой комплектации, но уже одетой в первый попавшийся трикотажный костюм, Сатору и приехал в клуб, молясь, чтобы ему никто не попался под горячую руку. Уволить он мог одним словом. Чтобы завтра же пожалеть. Работа шла паршиво. Сатору то и дело переключался на самобичевание. Проебал такой шанс. Красивый. Богатый. Идеальный шанс. Крышка ноутбука захлопывается резким движением. Толку сегодня пытаться имитировать бурную деятельность, если дела все равно не лезут в голову. В конце-концов, он доработает вечером дома. Сейчас хорошо бы поехать забрать машину, принять горячую ванную и доспать украденный алкоголем сон. Сатору думает, что отдельно обидно будет снова видеть особняк Сугуру. Может, зайти поздороваться? Звучит как план. Извиниться за вчера. А там и разговор завяжется. Слово за слово, пальцы в … С этими мыслями Сатору выходит на парковку, шарится в приложении вызова такси. Но нажать на заказ не успевает. Потому что на его месте, на его законном месте для инвалидов, единственном, на которое могла заехать Мазерати с низким клиренсом, стоит чужая тачка. Черный Ягуар. От мысли до действия всего одно мгновение. Дверь не заперта, и Сатору вихрем оказывается на пассажирском кресле. Его явно ждали. — Ну привет, — Сугуру довольно улыбается. — Привет… в смысле, ты. Что ты? И почему ты? И, главное, как?! — Сатору сам мысленно отвечает на часть своих вопросов, соображая, что Сугуру вчера его сюда подвозил и запомнил место. — Я думал, ты носишь костюм богатого мужика каждый день, — пальцы Сугуру бесцеремонно подцепляют край спортивной кофты, толкаются нежно в косые пресса, заставляя вздрогнуть. — Хотя цвет тебе к лицу. К глазам. Такой же небесно-васильковый. Прикосновение работает быстрее антипохмелина, выветривая все остатки вчерашних градусов из организма. Сатору застывает, как лань, которую заприметил… ебучий волк. Почему-то в голове у Сатору этот волк с одним завернутым ухом. Смотрит на него и думает, стоит ли погоня этого обеда. — Что происходит? Не то чтоб я против… — Сатору проклинает себя в этот момент за робость. И откуда она только взялась в нем? Сейчас буквально сбывается его влажная мечта. Но от Сугуру так веет совершенством, что неровный выдох, кривой жест — это уже облажаться. Особенно с его-то вчерашним бэкграундом. Сугуру прокашливается, наклоняется чуть ближе, сводит брови серьезно. Смотрит Сатору в глаза своими нереальными, цвета тоски апостолов святых об утраченном Эдеме. — Так, я готовился. Ты вчера сказал, что из меня получился бы отличный вампир, — глубокий вдох. — Волк влюбился в овечку. Или лев… Ай, да ну нахуй. Я просто хочу тебя. Сатору прижимает сильным и, кажется, раскаленным телом. Откуда в нем весь этот жар? Неужели, со вчера ждал? Губы Сугуру оказываются на шее, словно он и правда репетировал роль. Но вместо зубов по тонкой коже проходятся влажно и горячо губы. Он оттягивает горловину реглана, чтобы впиться поцелуем чуть выше ключицы, добавить язык и провести им снова вверх до мочки уха. Весь задержанный воздух вырывается из легких Сатору одним шумным выдохом. Он подтягивает бедра Сугуру на свои, помогает перекинуть ногу, усаживает верхом, пробирается пальцами на поясницу, оглаживает ямочки. Вдыхать запах Сугуру не украдкой, а вот так открыто, ощущается охуенно. Ощущается как терпкий вкусовой оргазм. От него кружится голова и встают волоски на руках и загривке. Там, где ладонь Сугуру властно держит его, не давая повернуть голову. Сатору мельком видит в боковом зеркале свои пунцовые щеки и блестящие глаза. Зрачки закатываются под веки, потому что Сугуру ерзает на нем верхом, задевая член под тканью спортивок своей задницей. Его макушка упирается в кожаный потолок салона, когда он пытается распрямиться. Чертыхается. Почти ложится на Сатору, сжав бедрами его ноги. Где-то за гранью видимости находит кнопку, и сидение тихо опускается в почти горизонтальное положение. — Ебейшая модель, правда? В Мазерати так не выйдет, — хриплый шепот Сугуру заставляет Сатору выгнуться в талии, прижаться пахом, прося большего. — Как ты... — Кто еще мог кинуть такую пошлую и безвкусную тачку посреди района. Пока губы Сугуру шепчут пояснения, он двигает бедрами на Сатору, ерзает, трется, распаляя еще больше. Влажное пятно естественной смазки расползется по трикотажу. — Сугуру, мне нужно… — Мне тоже, — Сугуру стонет бесстыже, дергает задом, проходясь по чувствительной головке через ткань. — Очень нужно. Вчера тоже было нужно, но секс по пьяни — это так пошло. А ты слишком охуенный, чтобы я тебя трахнул в несознанке, — Сугуру, цепляясь за стенки и коробку передач, рваными движениями разбирается с одеждой. — Я хочу знать, что ты стонешь подо мной по-настоящему. У Сугуру гладкая грудь и дорожка черных волос, ныряющая в трусы. Их ткань вообще не скрывает, что у него стоит колом и сочится влагой. В другой обстановке рот Сатору уже молил бы, чтобы взять член Сугуру, облизать головку, расслабить горло, пропуская его на всю длину, сколько сможет. В другой раз Сатору натер бы колени, стоя на них, пока рука Сугуру толкает его затылок, насаживая ритмично и глубоко. Но в этот момент руки Сугуру заняты тем, что задирают кофту Сатору, стаскивают до самых запястий и оборачивают вокруг них на манер пут. Для верности Сугуру крепко сжимает руки поверх самодельных наручников. Отстраняется на миг, смотрит на картину перед собой. На заполошно вздымающуюся грудь, на косточки ребер под полупрозрачной кожей, пересохшие от частых вздохов-всхлипов губы. — Сладость или гадость? М? Сатору? От него Сатору готов принять что угодно, только пусть уже трахнет его, не томит. Не плавит кожу одним похотливым взглядом. Но мычит просяще: — Сладость. — Отличный выбор, — Сугуру накрывает сосок Сатору подушечками, легонько царапает ногтем, пока кровь не прильет, делая его твердым. Тут же сдавливает, оттягивая и ловя вскрик уже в поцелуй. — Вчера весь вечер светил своими сосками через блядскую рубашку. Потом дома, когда я тебя раздел для сна. — Куплю еще одну такую же, — Сатору не то хрипит, не то смеется, глотая воздух. Сугуру приподнимает бедра, стягивает резинку штанов вместе с трусами Сатору до колен. Дальше тот сам ерзает, цепляя кроссовки одну за другой, и пальцами ног комкает штаны, пока они не падают на пол. Сугуру возвращается назад, закидывает одну ногу себе на грудь, раскрывая Сатору. Медленно ведет тазом, нарочно задевает яички. Член Сатору отзывчиво дергается, требуя внимания. — Как ты хочешь? — ладонь Сугуру обхватывает чужой текущий член, распределяет липкость по головке и длине, ласкает вдоль основания. Этого слишком недостаточно, и Сатору рефлекторно тянется за наслаждением, подмахивая бедрами, чтобы увеличить амплитуду. — Тебе подрочить? Прости, ртом здесь будет неудобно, но можем ко мне. Сатору отрицательно качает головой. Челка прилипает к первой росе испарины на лбу, падает на брови и ресницы, частично закрывая обзор. Сугуру смахивает волосы, проводит пальцами по скуле, сводит большой и указательный под подбородком, чтобы вздернуть его, заставляя смотреть себе в глаза. — Так как? — Хочу, чтобы ты кончил в меня, — это единственный ответ, на который Сатору способен, когда его раздели этими сильными руками, и теперь слой за слоем снимают взглядом кожу. Сугуру коротко кивает, тянется за спину, щелкнув на панели по сенсору. Дышит ртом на вылитый в ладонь лубрикант, нагревая. Убирает край трусов на бок, чтобы парой движений смазать член. Сатору наблюдает за этим, как под гипнозом. Вздувшиеся вены под велюровой кожей, исчезающая в кулаке головка. Он сейчас заскулит в голос от ноющего напряжения в паху. Мышцы ануса сокращаются в ожидании того, что вот это сейчас войдет в него. Сугуру дергает его на себя, заставляя задрать задницу, отводит ногу на плече, раскрывая пошире ягодицы. Любуется, как открывается кольцо мышц. Нажимает липким большим пальцем, проникая совсем неглубоко, дает привыкнуть. Толкает глубже, поворачивается, по кругу проходится по горячим стенкам. Тихий скулеж таки срывается с губ Сатору. Он выламывается в позвоночнике, запрокидывает голову, упершись в подголовник. Неоновые лампы салона холодно подсвечивают испарину на коже. Как иней. Заводит руки за спинку, чтобы найти точку опоры, потому что Сугуру добавляет еще один палец. Поджимает их внутри, и вместе с этим Сатору дергается конвульсивно, снова ощутив стальную хватку на лодыжке. Дышит, не разбирая, не то носом, не то хватает кислород ртом. Потому что все импульсы от мозга сходятся в одной точке. Где Сугуру изводит его, заставляя член вязко капать на живот. Сугуру оставляет один палец, оттягивает анус, смотрит на покрасневшие края, на розовые стенки внутри, сглатывает громко. И без предупреждения, с секундным замешательством на входе, вставляет член, так и не убрав палец, нажав на точку простаты. Сатору неосознанно пытается ерзать, но его притягивают вплотную к чужому лобку. Остается либо сдохнуть, либо вознестись. И он выбирает второе. Заводит вторую ногу Сугуру на ягодицы, вжимается плотно, позволяя трахать себя короткими рывками. Жесткие волосы Сугуру покалывают яйца. Где-то внутри член Сугуру толкается, кажется, прямо в желудок, растягивая стенки под себя, а палец продолжает надавливать на чувствительное уплотнение. Не кричать. Только бы не кричать от волнами приливающего удовольствия, когда болезненные ощущения сменяются чистым кайфом. Если кто-то из клуба услышит, как их босса трахают в чужой тачке… Лопатки Сатору мокро скользят по дорогой обшивке Ягуара, в такт фрикциям. Сугуру наклоняется, насколько позволяют ноги Сатору, и тот завороженно наблюдает, как тонкая ниточка слюны клейко стекает ему на сосок. Сугуру размазывает её по набухшему бугорку, в его глазах густое желание и голубоватые блики освещения. Блядский вампир. Вот кто опасный хищник. Сугуру дышит все чаще, ему не надо много, чтобы кончить, когда перед ним разложен и стонет в унисон Сатору. Он достает палец из зада Сатору, обхватывает ладонью его член, плотно сжимает, надрачивает рывками, подстраиваясь под толчки в задницу. И, о боги, это лучший в мире ритм, который Сатору знал в своей жизни. Его лодыжка впивается Сугуру в ягодицу, подстегивает двигаться быстрее, не церемонясь. Тот понятливо ускоряется, приближая их общий оргазм. Тело прошивает от позвоночника, концентрируя спазм внизу живота и в члене. Сугуру дергается крупно и замирает внутри, так и не отпустив ногу Сатору, позволяя тому насладиться расходящимся по нервам удовольствием. Смотреть как сперма стекает по животу и бокам на кремовую дорогую обшивку — это второй оргазм. Уже для глаз. — Во время секса ты гораздо меньше болтаешь, — Сатору наконец расплетает ноги, позволяя Сугуру улечься на него и прошептать у самых губ. Его мало заботит, что между ними теперь мокро и липко. — Тут же мои сотрудники ошиваются, — Сатору тяжело дышит, придавленный чужой грудью. — Что они подумают, когда узнают, что их директора выебали прямо на парковке клуба? — Что не ты один как мудак паркуешься на месте для инвалидов. — Я теперь начинаю догадываться, почему родители не пускали меня на Хэллоуин, — Сугуру вопросительно поднимает бровь, призывая Сатору продолжать. — Боялись, что меня украдет серый волк. Сугуру смеется, вытягивает руки наверх, находит ладони Сатору, переплетает их пальцы. Тычется носом в скулу, прокладывая дорожку из мягких касаний губ: — И где они были не правы?