Поедая лепестки

      — Дорогой?       В инуитской хижине тепло, но Росс дрожит — подрагивает под слоями местной одежды.       Джеймс не ответил, только крепче прижался к колену Френсиса — его дыхание было ровным, но с тенью тревожного хрипа.       Прошло много времени с тех пор, как Крозье слышал его — с тех пор, как он чувствовал вкус сверкающей золотом и диким льдом жизненной энергии.       За годы разлуки он изменился.       — Джеймс?       — Я в порядке, — губы Росса двигаются медленно, — Не останавливайся.       Стал крепче, лёгкая сладость ушла — её след затерялся среди незнакомых нот.       — Ты скажешь мне, когда нужно будет остановиться?       — Должен был.       — Джеймс?       — Тогда, — Росс приподнялся на напряжённых руках, — Когда ты согласился, — на втором выдохе ему удаётся, цепляясь добраться до плеча Френсиса, — Вернуться к «Террор», — что-то, колкое, похожее на смех обожгло мочку уха Крозье и быстро исчезло под скользящим поцелуем, — Прости.       Ничего.       В пробирающей тишине Джеймс заглядывает Френсису в глаза, его взгляд едва ли осмысленный — но за туманом различима прежняя породистая резкость:       — Я не могу заставить тебя уйти со мной силой, но — если ты передумаешь, то мы примем тебя.       — Мы?       — Энн и я, — облако обещание коснулось губ Крозье, — Её присутствие должно быть, — пауза, — Должно быть на вкус, как благословение.       — Джеймс, я…       — Завтра, — вес Росса навалился на Френсиса, — Завтра, Фрэнк.       В безмолвном ответе Крозье подхватил его, прижал к себе сохранившейся рукой.       Джеймс прав; в невидимых нитях крепко переплетены две жизни.       Но найдётся ли там, вновь, место для ещё одной.