Облака над дорогой

      А всё началось с неожиданной встречи в больнице. Его мама, нанесшая ему визит по случаю очередных гастролей в родном городе, попросила любимого сына помочь ей и подвезти до больницы, где она хотела навестить свою подругу. Припарковавшись, они вышли из машины. - Ну, дальше я сама! - Не, мам, давай я всё-таки помогу! - Не волнуйся, я справлюсь! И так отвлекла тебя от твоих дел… езжай!       Наверное, это может показаться смешным и нелепым, но потом, вспоминая этот момент, он точно может сказать, что в тот миг мир вокруг него как будто замер в ожидании его дальнейших действий. Это было очень странное чувство. Замерли идущие мимо них люди, замерли голуби, важно разгуливающие у клумбы с цветами, даже оторвавшиеся от лёгкого порыва ветерка жёлтые листья клёна, кружась, вдруг замерли в воздухе. Но вот, сквозь давящую тишину, из замершей пустоты до него донесся мамин голос: - Батончик, ты мне вещи достанешь или мы будем здесь до второго пришествия стоять? - Нет, я всё-таки тебе помогу. Тут целая сумка какого-то барахла! – тряхнув головой, будто скидывая с себя весь этот морок, усмехнулся Сева.       Мир пришёл в движение. И его жизнь, словно помедлив на распутье, двинулась совершенно в другом направлении. - Это не барахло, а нужные вещи! - Там какие-то костюмы! – хмыкнул Косицкий. – Вы что, в больнице репетировать собрались? - Много ты понимаешь! – засмеялась на это Альбина Валерьевна. – Хватит болтать, бери сумку и пошли!       Он потом часто думал о том, что было, если бы он просто взял и уехал. Или наоборот ничего бы не было? Проскочил бы этот поворот на высокой скорости, не оглядываясь и не задумываясь, как и привык делать всё это время до этого. Тем не менее, именно там он и встретил её. Точнее, первой её заметила его мама. Альбина Валерьевна кинулась к ней с громкими приветствиями и распростёртыми объятиями. - Викуля! Очень рада видеть тебя! – кажется, его мама была единственной, кому Вика позволяла так себя называть. А может, она просто помнила слова Косицкого о том, что с его мамой спорить бесполезно. – Правда, не в таком месте, - между тем, продолжала она. – Я надеюсь с тобой всё в порядке? А то Батончик, - она потрепала по щеке подошедшего к ним Севу, - мне никогда ни о чём не рассказывает! - Мама! – недовольно мотнул головой мужчина. - Что мама? Я говорю так, как есть! - Здравствуйте, Альбина Валерьевна! – не ожидая их здесь увидеть, смутилась Берсеева, но быстро взяла себя в руки. – Не волнуйтесь, всё в порядке! Пришла просто подругу навестить! - Ну, слава Богу! – улыбнулась женщина. – Я вот тоже к подруге пришла… - Да? – бесцеремонно прервал их Косицкий и, прищурившись, смерил недоверчивым взглядом Берсееву. - Да! – уверенно отрезала Вика. - Пойдём, Батончик, нам пора! Была рада нашей встрече, детка! – улыбнулась она Берсеевой.       Тут же сообразив, что для него увидеть здесь Вику было такой же неожиданностью, как и для неё, Альбина Валерьевна, подхватив сына под руку, потянула его в сторону нужного им отделения. «Здесь не место для выяснения отношений, потом обо всём поговорят!» - рассудила для себя женщина.       А брошенный Севой через плечо долгий строгий взгляд на напарницу, обещал этот разговор в самое ближайшее время. Он пришёл к ней тем же вечером. - Привет! Мама просила передать тебе, что ты приглашена к нам завтра на ужин! – он решил начать издалека. - Ты пришёл мне лично об этом сообщить? – усмехнулась Вика. – Очень мило с твоей стороны. - Так, ладно, - провёл рукой по лицу Сева, - с официальной частью закончили! – он решительно переступил порог её квартиры. – А теперь колись, зачем ты ходила в больницу? Только не надо заливать мне тут про подруг! - А что с ними не так? – Берсеева отступила в сторону, пропуская мужчину. - Слишком много больных подруг на один сегодняшний вечер, не находишь? К тому же, мы с тобой уже семь лет вместе работаем. За такое время даже я могу кое-что усвоить! Что-то вы не договариваете, гражданочка! - Научила на свою голову! – вздохнув, улыбнулась Вика. - Вот-вот! А ведь я сопротивлялся этому изо всех сил! Но… увы! Мне пришлось это впитать. Так что, рассказывай, давай! - Проходи! – кивнула женщина. – Есть что-нибудь будешь? - Нет, спасибо. Я не голоден! - Надо же! Поистине сегодня вечер чудес! – рассмеялась Вика. - Мама в городе. Поэтому мой холостяцкий холодильник переживает очередное второе рождение! – подмигнул он ей, снимая куртку.       Войдя вслед за ней в комнату, он привычно остановился на пороге и, привалившись к дверному косяку, оглянулся вокруг. Он всегда так делал, наверное, это был его, своего рода, ритуал. Ощутить атмосферу места, вдохнуть его дух, наслаждаясь неожиданным для него чувством умиротворения. Ему очень нравилось бывать у неё. Викина квартира находилась в старом жилом фонде Петербурга. Высокие потолки, камин, окна с широкими подоконниками, картины на стенах, массивный круглый стол под большим абажуром и, конечно, огромное количество книг, расставленных ровными рядами и сверкающих своими корешками из-за стёкол шкафов. Удивительно, но любителю современности и поклоннику всяческих гаджетов, Косицкому, было здесь очень уютно и как-то спокойно. Наверное, именно так и должно выглядеть настоящее семейное гнездо, дом, под крышей которого выросло не одно поколение. Раньше он об этом не задумывался, они с мамой часто переезжали, меняя квартиры. Бесконечные репетиции, спектакли, гастроли – ей было не до создания уютного быта, ему - тем более. А сейчас он всё чаще начал ощущать эту потребность в чём-то настоящем, устойчивом и надёжном… особенно бывая здесь. Вика как-то рассказывала ему, что со времён её детства здесь мало что изменилось, и она хотела всё это сохранить в память о родителях. - О чём задумался? – донесся до него голос Вики. Она сидела на подоконнике, подтянув колени к себе и, склонив голову, смотрела на него. - О том, не развалился ли тот книжный шкаф, который я тебе недавно собирал? - Ну, сходи, посмотри на своё творение! – кивнула она в сторону спальни. - Обязательно посмотрю! – усмехнулся мужчина. Он помнил, как долго с ним возился, ворча на то, зачем ей вообще столько книг. На что она, снисходительно посмотрев на него тогда, как школьница-отличница на своего соседа по парте, двоечника, который в ответ на вопрос учителя сморозил очередную глупость, своим фирменным поучительным тоном проинформировала его о том, что «книг, как и знаний, Косицкий, много не бывает!». – Но только после того, как ты ответишь мне на вопрос, что ты делала в больнице? – он подошёл к ней и сел напротив.       Вздохнув, она посмотрела в окно. Пока длилось это молчание, он судорожно вспоминал все события недавних дней – не случилось ли что на службе, при задержаниях, ни толкнул ли её кто или ударил. В голову ничего такого не приходило, и он с нетерпением ждал её ответа. - У меня проблемы… - начала она. - Проблемы? – прервав её, с облегчением выдохнул Сева. – Решим проблемы! Что случи… - С сердцем. – Вика перевела взгляд на мужчину и посмотрела ему в глаза. - Как? Откуда? – растерявшись, засыпал он её вопросами. – Это из-за работы? - Нет, - покачала головой Берсеева. – Это с рождения. - А почему я не знал? Почему ты мне ничего не сказала? - Зачем? – вскинула она подбородок. - Чтобы ты относился ко мне как-то по-особому? У меня, конечно, не первая группа здоровья, есть некоторые ограничения, но исполнять профессиональные обязанности мне это не мешает. К тому же, у нас именно ты, напарник, отвечаешь за основную активную часть оперативной работы, так что, мне не о чем волноваться! - Твои руки-ноги… - задумчиво повторил Сева уже однажды сказанные слова. - Мои руки-ноги… - эхом отозвалась женщина. - Значит, если бы мы с тобой сегодня случайно не встретились, ты бы мне ничего не сказала? Берсеева молча помотала головой. - Просто бы ушла на больничный, а потом вернулась. Вот и всё. - Больничный? – в глазах мужчины промелькнуло беспокойство. – Зачем? Ты плохо себя чувствуешь? - Мне нужна операция. В детстве уже была одна, теперь нужно сделать ещё.       Он слушал её и никак не мог поверить в то, что ничего не знал. Почему она ему ничего не сказала? Как он мог ничего не замечать? А что он вообще знал о ней? Анкетные данные? – замечательно! Любимый напиток, любимую пиццу? – ещё лучше! Ерунда какая-то. Что-то ещё?              Правильная девочка из хорошей семьи - такие, как правило, не водятся с хулиганами и двоечниками вроде него. Умница и зазнайка, время от времени пытающаяся задрать свой очаровательный носик выше его головы. Правда, это она позволяла себе только с ним, тем самым выделяя его из числа всех прочих окружающих. Из чего он делал робкие выводы о том, что если из каждого правила есть исключения, то, возможно, этот процент может выпасть на их долю.       А ещё он думал, что всегда сможет её защитить. От пуль и ударов, от грубых и чересчур борзых подозреваемых, от всего-всего на свете. Но только не от этого. Сейчас же, внезапно осознав свою беспомощность, неспособность повлиять на ситуацию и помочь, он по-настоящему испугался. - Операция? – растеряно повторил Сева. – Вик, так это нужно хорошего врача найти! Хочешь я… - У меня уже есть самый лучший врач! – в первый раз с момента начала их разговора Вика улыбнулась. – Сергей Леонидович, это друг моего отца – кардиохирург. Они вместе в медицинском учились на хирургическом. После смерти папы он считает своим долгом опекать меня. Он наблюдал меня с рождения и делал первую операцию. - А когда она должна быть? - Где-то через месяц. А сейчас пока дополнительные обследования и анализы разные… - Но всё же будет хорошо? – он дотянулся до её руки и, накрыв сверху своей ладонью, начал поглаживать её пальцы. - Конечно! - уверенно кивнула женщина. – Всё просто. Раз-два и готово! - Так уж и раз-два? – покачал головой Косицкий. - Ну, раз-два-три! – она сжала его руку в ответ. – Не волнуйся! - Легко сказать… - пробормотал мужчина и перевёл рассеянный взгляд на её руку, которую всё ещё держал в своей. – Слушай, а ты ногти под настроение красишь что ли? – неожиданно спросил он, смотря на её пальчики с тёмно-бордовым маникюром. - Ну, почти! – рассмеялась на внезапный вопрос Берсеева. - А хочешь, угадаю, почему ты любишь тёмные цвета? – хитро прищурился мужчина в желании перевести тему и немного её отвлечь. - Ого, пробуешь свои силы в профайлинге? – подняла бровь женщина. – Ну, давай! - Потому что ты бунтарка, Берсеева. Наверняка носила косуху, ирокез и дружила с какими-нибудь рокерами в школе… - Угадал! - Про ирокез? – в удивлении округлил глаза Сева. - Про косуху! - А рокеры? - А рокеры остались там, где я простилась с ними, решив однажды поступать в медицинский на психиатрию… – и, помолчав немного, продолжила, - но ногти я начала красить не из-за этого! Просто из-за проблем с сердцем они синели, и в детстве, чтобы этого было не видно и одноклассники ни о чём не спрашивали, я старалась подобрать лак потемнее и замазать их. Врачи этого не одобряли, но что с ребёнком поделаешь! Мне даже учителя разрешали ходить в школу с такими разукрашенными ногтями! Потом, конечно, после операции всё пришло в норму, но привычка осталась… - Прости! – смутился Косицкий. - Что прости? Ты молодец! Почти всё угадал. Я же говорю, тебе надо учиться! - Зачем? – он вскинул на неё глаза и упрямо поджал губы. Ему вдруг показалось, что знать и уметь то, что знает и умеет она, равно признанию того, что когда-нибудь ему придётся работать без неё. – Меня всё устраивает! Ты вычисляешь и говоришь мне кто преступник, я – его ловлю. На этом и остановимся. Или ты что, смену себе готовишь? – прищурился мужчина. - Но ведь ты вернёшься? – через секунду, будто сдувшись и, потеряв весь свой запал, он с надеждой посмотрел ей в лицо, ловя её взгляд. – Ну, после всего этого… - Конечно! – мягко улыбнулась женщина. – Я вообще не это имела в виду! Просто нельзя зарывать свой талант в землю, Косицкий! Но я когда-нибудь достучусь до тебя! – кивнула она сама себе и, не выдержав, потянулась к его волосам и взлохматила его уложенный хохолок, благо, что уже вечер и он не будет ворчать из-за испорченной причёски. Но Сева и не думал возражать, а напротив, обрадовавшись неожиданной ласке, потянулся к ней навстречу. - А ты, кстати, знаешь, мне на днях Ромка звонил! - А, это тот паренёк из гостиницы с приведениями? Любитель мифов и легенд? - припомнил мужчина. - Он самый! Они с классом через пару недель к нам в город на экскурсию в Эрмитаж приезжают, и он хочет с нами встретиться. - Хочет провести для нас экскурсию? – улыбнулся Сева. - Нет, хочет, чтобы экскурсию провели мы! Тема «Петербург Достоевского», как тебе? Они в 10 классе «Преступление и наказание» как раз будут читать и вот, для лучшего погружения в историю и атмосферу произведения с нас, получается, экскурсия! Это, конечно, помимо выставки картин импрессионистов, которую он посетит вместе с классом… - Какой удивительно любознательный ребёнок! – цокнул языком Косицкий. – Вот я в его годы… - Я представляю, чем ты там занимался в его годы! - Не только этим! – состроил обиженную гримасу Сева. – Я ещё дворы подметал, между прочим, хотел на новый велик заработать! - Ну и как, заработал? - Нет! Но ты должна оценить мой порыв! - Ладно, ладно! – рассмеялась Вика. – Но я вот что сказать хотела… если я не успею разобраться с… - она на секунду замялась, - с операцией, тебе придётся самому… - Что самому? – вскинулся мужчина. – Экскурсию проводить? Вика, где я, а где «Петербург Достоевского»?! Вот именно… я только про преступления и наказания могу рассказать... – и помолчав, вдруг вскрикнул, будто что-то вспомнив, - кстати, а помнишь, ты приведение видела? Ну, той девушки, а? Рома ещё говорил, что этот призрак всегда о чём-то предупреждает! Так может он об этом что-то сказать хотел? О болезни? А? - Ой, Сева, да брось ты! – отмахнулась от него женщина. - Вспомнил тоже. Никого я не видела! И вообще, сказки всё это… - Так, надо будет у него уточнить… - пробормотал себе под нос мужчина, а уже громче добавил, - но экскурсовод, конечно, из меня никакой! - Да я думаю, Ромка уже подготовленный приедет! – улыбнулась Берсеева. - Его нужно будет только по адресам поводить, проследить, чтобы ничего с ним не случилось, а потом передать в целости и сохранности на руки классному руководителю! Справишься? - Ну, это я могу! – удовлетворенно кивнул Сева. Ему неожиданно очень понравилось обсуждать с ней судьбу вверенного им на несколько часов ребёнка. Он на секунду замолчал, словно прислушиваясь к себе, будто на что-то решаясь и, неожиданно спросил у неё: - Вик, ты, конечно, можешь назвать меня сейчас бестактным болваном, но… Почему у тебя нет детей? Просто мне кажется, что ты была бы замечательной мамой! Это всё из-за болезни, да? - Ты бестактный болван, Косицкий! – усмехнулась Вика, но в её глазах не было и тени улыбки. Она перевела взгляд на окно и с минуту рассматривала открывавшийся за стеклом пейзаж. Когда Косицкий уже тысячу раз пожалевший, что коснулся этой темы, хотел покаяться и направить разговор в другое русло, она заговорила. - Нет, это не из-за болезни. Точнее, не только из-за неё. Тут, скорее, совокупность причин. - Совокупность? - Да, - она наконец-то оторвалась от созерцания крыш и деревьев и повернулась к нему. Странный у них сегодня выходит разговор, но если ты не готов к откровенности, тогда не стоило его и начинать. А она была готова. Хоть кому-то проговорить это вслух тоже, порой, бывает полезно. – Одна из причин уже названа. Ещё… Ты же знаешь, где я служила до перевода к Родимину в МРГ? - В ФСБ… - неуверенно отозвался Сева. - Да. Следователь, дознаватель-психолог… Работали в небольшом спецотделе по… - она на секунду задумалась. – Ну, если простым языком - по разработке и поимке серийников и маньяков. Основное внимание, уделяя последним. Занимались этим не только по городу, по всей стране. Много всякой мрази повидали, о которой хотелось бы забыть навсегда и больше никогда не вспоминать… - поморщившись, она прикрыла глаза, но через секунду вновь распахнула их, словно блокируя воспоминания и запрещая себе погружаться в глубины памяти, перевела слегка растерянный взгляд на Косицкого будто припоминая для чего вообще затеяла весь этот разговор и уже спокойно продолжала. – У меня был напарник, Пётр Башилов, наш бесстрашный Петруччо! – она улыбнулась. – Он был старше и опытнее меня, и, конечно, старался научить уму-разуму молодую, по сути, совсем ещё «зелёную» девчонку. Так вот, он говорил о том, что для того, чтобы по-настоящему хорошо выполнять нашу работу, нужно быть одиночкой. Только так ты будешь прекрасным специалистом - неколебимым и независимым. Говорил о том, что мы не имеем права марать свои семьи, своих родных той, грязью, с которой каждый день имеем дело, потому что, рано или поздно им с этим всё равно придётся столкнуться, потому как те, кого мы отлавливали, зачастую очень мстительны. И это беспокойство за близких делает тебя слабее, а значит менее эффективным в работе по очищению общества от этих зверей. А не любящий – неуязвим… - она произнесла всё это, казалось, на одном вдохе и сейчас остановилась, переводя дыхание.       Косицкий слушал всё это, едва ли не открыв рот. По обрывкам каких-то разговоров, по случайным фразам Родимина он мог составить себе некоторое представление о её прежней работе, но о таких подробностях даже не догадывался. - Неужели ты с ним согласилась? – спросил он с болью и страхом. Страхом за неё, потому что, однажды согласившись и приняв это, она могла навсегда разрушить свою жизнь. - Нет, - просто ответила она. – Я естественно видела рациональное зерно в его рассуждениях, но не задумывалась об этом всерьёз. Молодой, пылающий воодушевлением и искренним интересом к своей работе специалист…. Какая там семья? Я об этом даже не думала. Пока не занялась делом одного маньяка. Мы его довольно быстро вычислили, но формальных поводов для задержания не было, как бы странно и смешно это ни звучало. Просто не могли его никак зацепить. Он был очень умён, хитёр, осторожен, настоящий социопат. Занимал высокую должность, имел сильных покровителей… - Вот это набор! – присвистнул Сева. - Не то слово! – хмыкнула Вика. – Очень долго собирали доказательную базу, буквально по крупицам, она должна была быть железобетонной, сам понимаешь! Но и этого было мало. Тогда мы решили спровоцировать его, поймав на живца. Его жертвами были молодые симпатичные девушки, умные и образованные, обязательно умеющие играть на струнных смычковых инструментах. - Эстет, блин! Подожди, - вдруг воскликнул Косицкий, - только не говори мне, что именно ты была тем самым живцом! - Ты не представляешь, как быстро меня научили играть на скрипке! – грустно усмехнулась Вика. – С тех пор видеть её не могу. Но зато мы практически сразу его взяли – дали ему то, что он хотел, и он не сдержавшись, тут же клюнул.       Сева непроизвольно сжал кулаки. Представлять её рядом с подобными чудовищами рода человеческого было невыносимо. - Кстати, именно тогда мы и познакомились с Литвиновым. Он был среди тех, кто занимался его задержанием. На допросах наш фигурант молчал, а когда к нему пришла я, сказал лишь то, что очень жалеет… - О том, что его поймали? – предположил мужчина. - О том, что ему будет неинтересно мне мстить, потому что у меня нет семьи. Нет мужа, детей. У меня к тому времени даже родителей в живых уже не было. О том, что он обязательно это сделает, но без удовольствия, потому что не сможет отыграться на моих родных до того, как придёт за мной. - Мать твою… - ошарашено прошептал Сева. – Прости! Просто у меня нет других слов… - Понимаю! – кивнула Вика. – Но вот только тогда, после всего этого я задумалась о справедливости слов своего напарника. Наверное, это правильно. - Вик… - хотел было что-то возразить мужчина. - Но, - она подняла палец, прося дать ей закончить, - до конца я этого так и не смогла принять, поэтому ушла оттуда. А Петька остался. Потому что, он самый настоящий профессионал и… одиночка.       Он смотрел на неё и никак не мог поверить в то, что услышал. Он не мог понять, как эта хрупкая женщина вынесла всё это на своих плечах, не сошла с ума и всё ещё была способна улыбаться и шутить, а не сидеть, забившись в угол с кучей приобретенных фобий, ненавидя и проклиная весь мир. Сильная женщина, удивительная…       Она стала для него открытием, потому что с ней он впервые понял, что такое по-настоящему уважать женщину. «Уважение, встречается ещё реже, чем любовь» - говаривала его мама, она была мудрой женщиной, хотя, глядя на неё со стороны, это не всегда было очевидно. Но он не понимал, что это значит. Не понимал, что это любят просто так, «потому что…», а вот уважают уже за что-то. За ум, за действия, за поступки. С детства он привык защищать девчонок, потому что они были слабее его. Снисходительно посмеиваясь, неизменно отводил им роль второго плана, только за спиной мальчишек. Но никогда не задумывался о том, что слабость физическая не равна слабости моральной. Что в ком-то может сочетаться трогательная беспомощность и острый как лезвие ум, хрупкая внешность и стальной внутренний стержень с несгибаемой волей. Просто потому, что раньше никогда таких женщин не встречал.       С ней он понял, что значит дружить с женщиной. Забыв про щёгольство и притворство, быть с ней самим собой. Слабым, смешным, нелепым, глуповатым, уязвимым, тормозящим и не стесняться этого. Делить на двоих шутки, смех, победы и неудачи, ссориться и тут же мириться, разговаривать по душам обо всём на свете, полагаться на неё как на самого себя, а доверять даже больше, чем себе. Просто потому, что не дружил до этого ни с одной женщиной. Он не верил рассказам о том, что именно дружба может стать самой лучшей основой для любви. Пока сам это не почувствовал. Это произошло настолько постепенно, что он теперь и не назовёт тот момент, когда впервые это осознал. Момент, когда он впервые посмотрел на неё глазами не друга.       С ней он понял, что значит любить женщину. Тихо, без громких слов и глупых комплиментов, которые к его удивлению, перед настоящим чувством оказались слишком мелки и обидны. Любить и не признаваться в этом даже самому себе, боясь разрушить их дружбу и напарничество. Любить и молчать об этом, в страхе обидеть её, в страхе, что тебе не поверят и отвергнут. Любить и скрывать это от всех, потому как тень от его не самой лучшей репутации в делах сердечных могла коснуться и её, вызвав насмешки окружающих. Страх…Страх стал его постоянным спутником в мыслях об их отношениях. И он решил задавить… их так и не начавшиеся отношения, сбегая на сторону лёгких и необременительных знакомств, ведь всё в них было так привычно и знакомо. Но, побег не удался, мысли о ней никуда не делись, не улетучилось чувство, быльём не поросло. Наоборот, оно стало очевидней. Ну почему с ней так сложно? Разве так прежде складывались его отношения с женщинами? Ведь они всегда были легки. Беспечны и азартны как игры. Простые примеры как в первом классе – «2+2», не иначе. И вот откуда, вдруг, появилось в его жизни это интегральное уравнение со многими неизвестными? Это слишком сложно. Он не знает, как его решать. С математикой у него всегда были нелады. Или, может, всё-таки… - Но даже не это самая главная причина, - ворвался в его мысли её голос. - А какая же тогда? – в нетерпеливом ожидании он смотрел ей в глаза. - Я не встречала мужчину, от которого хотела бы иметь ребёнка.       «Боящийся не совершен в любви» - кажется, эту фразу он тоже когда-то слышал от своей мамы. Он устал бояться. Страх разрушит их, оставив его горевать на пепелище надежд о несбывшихся мечтах. С ним надо бороться. Его надо победить. Он хотел узнать каково это любить, любить по-настоящему, наверное, первый раз в жизни. Что ж, «два-ноль» в пользу мамы. Затаив дыхание, как перед прыжком в бездну, не сводя с неё взгляда, он тихо произнёс: - Даже сейчас?       Она не искала любви. Если бы искала, то давно бы уже её нашла. Она под ногами у неё лежала, но она не нагибалась поднять её. Эффектная и красивая, стройная, высокая девушка с целой копной золотистых кудряшек всегда вызывала повышенный интерес у противоположного пола, но мало кто мог выдержать конкуренцию с её главным увлечением – учебой, а потом и работой. Она была влюблена именно в неё. Счастьем ли это было для неё или проклятием – неизвестно, но её всё устраивало, ровно до тех пор, пока не появился в её жизни этот ходячий форс-мажор. Он выводил её из себя своим безответственным отношением к работе, раздражал своей неорганизованностью и несобранностью, доводил до белого каления желанием постоянно спорить с ней, приводя, порой, абсолютно глупые и несостоятельные аргументы, а потом, после всего этого, просто… смешил её. С ним она испытывала такой спектр самых разных чувств и эмоций, какой за все предыдущие года, пожалуй, не переживала. Рядом с ним она чувствовала себя живой. Хотя, поначалу, нельзя было сказать, что она с воодушевлением встретила новость о том, что вследствие расширения штата, их трио разделили на дуэты и теперь её напарником станет Косицкий. Вика думала, что её поставят в пару со Спициным, их дуэт был идеальным во всех отношениях – в слаженности, одинаковых подходах и добросовестном отношении к работе, умственном наполнении, работоспособности и высокой результативности. А ещё, они оба видели друг в друге лишь надёжных коллег и хороших друзей, поэтому проблем в виде служебных романов, которые так волновали Родимина, имевшего в этом деле собственный непростой опыт, просто не возникло бы. - Почему Косицкий, Дим? - удивленно подняла бровь Вика, когда начальник сообщил ей новости о перестановках в их группах. - Потому что, он тебя слушается! – не моргнув глазом, ответил Родимин. - Литвинова он бы тоже слушался! – недовольно нахмурилась Берсеева. – Никуда бы не делся… - У Василия Ивановича новый напарник… а ты, к тому же, ещё и психолог… - А это тут при чём? Что-то я не заметила у Косицкого особых проблем с головой! – прищурилась Вика. – Ну, конечно, если опустить тот момент, что он… - Я не об этом! – поспешно кашлянул начальник. – У Севы есть потенциал, его просто нужно направить в нужную сторону, помочь раскрыться, проявить себя! Тут тонкая работа нужна, ну, ты же понимаешь меня как специалист, да? А Литвинов его просто загоняет! - Ага, конечно! Обращайтесь, если что! – хмыкнув, покачала головой Берсеева. – Психологические консультации, курсы повышения квалификации… - проворчала она, - проявить себя ему нужно… - и развернулась, чтобы уйти, поняв, что вопрос давно решен, и спорить тут бесполезно. – Всё, пошла направлять и раскрывать перспективного сотрудника!       Родимин тогда лишь усмехнулся, глядя ей вслед. Он был хорошим начальником, но хорошим психологом он не был никогда. Иначе бы понял к чему может привести перевод Спицина, служившего своеобразным буфером между ними, в другую группу. Иначе бы знал, что зачастую именно такие противоположности как Косицкий с Берсеевой, оставленные наедине, и сходятся. Он искренне рассчитывал на то, что Вика никогда не увлечется таким балбесом как Сева, к тому же, она совершенно не вписывалась в тот контингент девушек, которых постоянно, без устали кадрил Косицкий. Да и сам Сева, по его начальствующему мнению, не завёл бы романа на работе и не позволил себе легкомысленных чувств по отношению к Вике, а на другие, как он думал, тот и не был способен.       Но расчет начальника обернулся его просчетом. Эти двое увязали друг в друге всё больше. Всё больше копилось в них напряжения от невысказанного, тщательно подавляемого чувства. Их споры и разборки между собой мешали им работать, приводя, порой, к опасным ситуациям. И начальник просто хватался за голову, бегая между ними, во время их очередного периода «на ножах», выясняя, почему Сева ходит без Вики и где Вика оставила Севу. Берсеева мысленно ухмыльнулась, вспомнив, как совсем недавно Родимин опять предлагал им с Косицким очередные психологические тренинги для того, чтобы они, наконец-то, смогли решить все свои скопившиеся за долгое время напарничества вопросы. Но она-то в отличие от него была хорошим психологом и прекрасно видела, в чём их с Севой проблема и знала, что никакие тренинги её не решат.       Поэтому, она совершенно не удивилась его словам. Сразу же поняв, куда он клонит. - Косицкий, - усмехнулась женщина уголком губ, - найди себе кого-нибудь помоложе и покрасивее. - Берсеева, - покачал головой Сева, - вот ты вроде умная женщина, а говоришь сейчас какую-то чушь! - Разве? – подняла бровь Вика. – Я ведь замкнутая одиночка. - А я общительный, безответственный и легкомысленный ловелас! - Вот это парочка! – хмыкнула Берсеева. - Настоящая «dream team»! - подмигнул ей Сева. - Я ненавижу ложь, - помолчав, покачала головой Вика, - но вынуждена иметь с ней дело каждый день. Я вижу людей насквозь, потому что никогда не перестаю анализировать и синтезировать информацию, делаю это на автомате. И если бы ты только знал, как с этим сложно жить, как сложно видеть всё обо всех и молчать, потому что эти знания немногие готовы принять, эта правда вообще мало кому нужна. Я могу «отключиться» только в безлюдном пространстве, чтобы никого не видеть и не слышать… Я ненормальная, Косицкий! - Я люблю тебя, ненормальная! – произнесся эти слова, он облегченно выдохнул. Как камень с души. В этот момент он был счастлив, от того, что всё-таки решился и признался ей. От того, что наконец-то произнёс эти слова. Первый раз в жизни. Сколько было у него женщин и не сосчитать, но отчего-то это признание «люблю» не слышала от него ни одна из них. Как-то всегда без этого обходился. Словно берёг эти слова для кого-то особенного и язык просто не поворачивался говорить их всем подряд. И страх внезапно куда-то делся, растворившись как туман на рассвете. И как, оказывается, это просто любить и ничего не бояться… вот только бы она ему поверила.       Вика грустно усмехнулась и, сняв очки, вновь отвела от него взгляд, устремив его на стремительно темнеющее осеннее небо за окном. С минуту она молчала, а потом прикрыла глаза, сморгнув слёзы, стоявшие в них. Две слезинки скатились по щекам. Сева всё это время не сводивший с неё внимательного взгляда и с нетерпением ждавший её ответа, протянув к ней руку и поймав их, стёр. - Вик, не плачь, пожалуйста. Я не могу на это смотреть! - Я не плачу. Оно само… - Если я - дурак, то просто так и скажи… - Косицкий! – улыбнулась сквозь слёзы женщина. - Только я могу называть тебя дураком!       Кажется, в этот момент даже не умом, а всем своим существом они вдруг почувствовали неуловимую быстротечность времени. Не удержать его, не остановить. Просыпается оно словно мелкий песок сквозь пальцы. Можно лишь попытаться ухватить за хвостик эти мгновения и не отказываться от того, что дарует тебе судьба. - Значит, ты мне веришь? – глаза Косицкого заблестели и, не веря своему счастью, он приблизился к ней вплотную, не сводя с неё восторженного взгляда. - Верю! – уверенно кивнув, прошептала женщина и, подавшись ему навстречу, позволила себе, наконец, любить и быть любимой.

***

      Весь следующий месяц Берсеева вела себя сдержано, часто впадая в задумчивость, будто приглядываясь к нему и о чём-то размышляя. Косицкий же её не торопил. И то ли это сказывалось общение с ней, и вследствие этого, неизбежное знание основ психологии, то ли саму Вику он уже настолько хорошо изучил и понимал, но Сева не высказывал ни малейших возражений или нетерпения по этому поводу. Он делал то, чего не удостаивалась ни одна другая женщина до неё – просто терпеливо ждал её, давая ей время всё уложить для себя по полочкам и окончательно определиться.       А ещё его удивляло отношение к ней его мамы. Альбина Валерьевна хоть и была женщиной чрезвычайно общительной и открытой, настоящей душой компании, но по-настоящему близко подпускала к себе людей крайне редко и весьма избирательно. Чем, впрочем, её сын был очень на неё похож. С Викой они виделись всего пару раз, но она сразу же её приняла, о чём даже намекала ему, говоря о том, что у себя под носом он не замечает главного.       Однажды, спустя две недели после того памятного разговора, Альбина Валерьевна застала их с утра пораньше в квартире своего сына. Открыв дверь собственным ключом, она весьма удивилась, увидев его свежим, подтянутым и уже проснувшимся. - Вот это да! – всплеснула она руками. – У тебя же сегодня выходной! Я думала, ты спишь ещё. Хотела тихонечко забрать кое-какие вещи, у нас сегодня ранняя репетиция и… - Да я… - Доброе утро, Альбина Валерьевна! – скрываться от Севиной мамы было невозможно, да и уже, в общем-то, глупо, поэтому Вика пошла сдаваться. - А мы тут это… документами занимаемся… - не придумав ничего лучше, наконец выдал Косицкий. - Я так и поняла! Шесть утра как раз отличное время для документов, мозги хорошо работают… - она даже не посмотрела в сторону сына, сосредоточив всё своё внимание на Вике. – А говорила мне, что не девушка, а майор Берсеева! – подмигнула она. – Я же сказала, что такие вещи вижу! Эх, деточка, все мы женщины, все! – и подхватив её под руку, увлекла в комнату. - Батончик, кофе нам сделай, пожалуйста! – лишь бросила через плечо женщина.       Через некоторое время, зайдя в комнату с чашками кофе и увидев, как они сидят рядышком и, смеясь, о чём-то тихо переговариваются, он впервые четко осознал, что их с мамой маленькая семья пополнилась, и теперь Вика принята в неё окончательно и бесповоротно.

***

      Неустанно коря себя за то, что раньше не замечал её проблем со здоровьем, теперь он стал внимательнее к ней присматриваться. И до этого беря на себя практически все основные оперативные мероприятия, сейчас же он и вовсе ограничил её участие в них, оставив за ней лишь предварительный осмотр тел и мест преступления, да бумажно-умственную работу. И вроде бы всё было хорошо, до тех пор, пока она, вдруг, не начала терять сознание. Подозрительно смотря на неё, когда она, отшутилась на первый и на второй раз, на третий - он завёл себе привычку при любом удобном случае, держать её за руку, следя за её пульсом. - Сева, на надо тащить меня на буксире! – улыбалась женщина, мягко высвобождая руку. – Я нормально себя чувствую, правда! У меня ничего не болит. Это случайность! К тому же, нас могут неправильно понять! - Угадай с трёх раз, что я думаю о мнении окружающих! – недовольно бубнил он. - Пожалуй, угадаю с одного раза. Но всё же, не будем давать поводов для сплетен!       Он с неохотой отпускал её, но держался всегда позади, не выпуская из поля зрения, а ей, смеясь, потом говорил о том, что таким образом просто прикрывает её очаровательный тыл. На что получал так любимый им фирменный «берсеевский» шутливо-негодующий взгляд. Но шутки кончились, когда осматривая тело убитого мужчины на крыше одного из торговых центров, она чуть не упала с неё, в очередной раз, лишившись чувств. И если бы не Сева, стоявший как раз у края, высматривая с высоты подходящее для их обеденного перерыва заведение, всё могло бы закончиться очень печально. - Всё, Берсеева, хватит! – когда она пришла в себя, негодовал Косицкий. – Что происходит? Когда там у тебя эта операция? Тебе становится хуже! Ведь раньше такого не было! - Не было… - слабо кивнув, согласилась она. – Все анализы сданы, завтра еду к Сергею Леонидовичу и там, исходя из результатов, всё решим. - Ладно! – вздохнул Сева. – Только не забудь ему рассказать про всё вот это! – он обвёл рукой окружающее их пространство. - Про труп неопознанного мужчины с дыркой в голове и наркотой в кармане? – улыбнулась Вика. - Очень смешно! – покачал головой мужчина. – Для начала, о том, что ты чуть с крыши не свалилась, шутница! Я сам тебя завтра отвезу, хорошо?       Кивнув, она ободряюще улыбнулась ему.

***

      Ожидая её на парковке у больницы, он сходил себе за одним кофе… потом за другим… когда время ожидания перевалило за три часа, он сам двинулся на её поиски. Подходя к главному входу здания и почёсывая затылок в размышлениях, куда ему податься, то ли сразу в соответствующее отделение, то ли попытаться найти её врача, он заметил её. Она сидела на скамейке, кутаясь в свой шарф, такая маленькая, одинокая и какая-то совсем потерянная. Он подскочил к ней и присел рядом. - Берсеева, ты с ума сошла?! – возмутился он, беря её ледяные руки в свои и пытаясь их согреть. – Ты сколько здесь сидишь? Ноябрь на дворе! В ледышку, что ли хочешь превратиться?       Она не реагировала на него, смотря прямо перед собой в пространство. - Вика, что случилось? – продолжал трясти её Сева. – Всё плохо? Что врач сказал? Ну не молчи же! У меня сейчас голова лопнет! – она не на шутку напугала его своим поведением.       Вика медленно повернулась к нему, будто только сейчас заметив его и, глядя ему в глаза, тихо, но твёрдо произнесла: - Косицкий, а ты кого хочешь, мальчика или девочку? - Что? – опешил мужчина. – Берсеева, ты шутишь что ли? - Конечно! – хмыкнула она. – Мне же больше заняться нечем.       С минуту он молчал, переваривая полученную информацию, а потом сорвавшись с места, убежал в неизвестном направлении. А Вика, посмотрев ему вслед, просто рассмеялась. Копившееся в ней за последние пару часов напряжение выплеснулось, и она хохотала до слёз. Более эпичной реакции от Косицкого сложно было себе вообразить. Но тут конец веселью положил Сева, появившийся перед ней так же внезапно, как и исчезнувший. - Вик, ты серьёзно? Ты, правда, не шутишь? – что-то пряча у себя за спиной, с надеждой спросил у неё мужчина. - Косицкий, ты дурак? Кто же таким шутит? - Тогда вот! – он вынул руку из-за спины и протянул ей букет цветов, некоторые из которых были вырваны прямо с корнями. - Ты что, больничную клумбу разорил? – улыбнулась она, принимая их. – Горе ты моё… - Последние в этом году! – он присел на корточки возле её коленей. – Они бы там завяли, а теперь у них появился последний шанс! - Прямо как у нас, - грустно усмехнулась Вика. - Не надо так говорить! – помотал головой Сева и, помолчав, всё ещё не до конца веря в то, что услышал, произнёс. – Офигеть! Берсеева, неужели мы станем родителями?!       До недавних пор, он никогда не задумывался об этом всерьёз. При всём своём, в общем-то, положительном отношении к детям и даже умению находить с ними общий язык, всегда стремился к тому, чтобы этот момент в его отношениях с женщинами даже не вставал. Почему так происходило? До поры до времени, он и сам не знал ответа на этот вопрос. А потом, вдруг, внезапно осознал, что все бывшие романы, все бывшие женщины это – переменные в его жизни и чего-то постоянного и настоящего от них он попросту не хотел – ни брака, ни семьи, ни детей.       Тогда же, когда его жизнь совершила головокружительный поворот в момент осознания того, что он наконец-то нашёл свою константу, тогда, когда во время их разговора он всё-таки решился задать Вике тот самый вопрос о детях, то неожиданно сделал для себя ещё одно открытие – лучшей мамы для своих детей, если бы они у него когда-нибудь и появились, он бы и пожелать не смог. «Интересно, она была бы обо мне такого же мнения? Вряд ли! – тут же промелькнула на периферии сознания самокритичная мысль. – Мысль весьма обширная, требующая дальнейшего развития… такая, что просто в голове не укладывается! – не унимался внутренний голос. – В голове не укладывается? Значит, растяни её вдоль спинного мозга!» – посоветовала бы в этом случае его мама… - Если повезёт… - вздохнула женщина.       И тут он, вдруг, вспомнил, по какому поводу они вообще здесь оказались. Его прошиб холодный пот, и даже в глазах потемнело, когда осознание их непростого положения лавиной обрушилось на него. - Вика, а как же твоя операция? – поднимаясь на ноги и вновь присаживаясь около неё, растерянно пробормотал Сева. - Откладывается, по-видимому. - Что же нам теперь делать? - Не знаю… - пожав плечами, честно ответила она. - Мне надо поговорить с твоим врачом! – сделал попытку к началу мыслительного процесса Косицкий. – Ну, то есть, сначала познакомиться с ним, а потом поговорить. - Только не сейчас! – покачала головой Берсеева. – Сергей Леонидович рвёт и мечет! Всё уже было готово к операции, а тут такое… Давай попозже. - А как он узнал? Ты ему сказала? А почему не мне первому? – всё-таки попытка мыслить здраво у мужчины не удалась. - Анализы, Косицкий! – снисходительно улыбнувшись, она слегка толкнула его плечом. – Дурачок! Откуда я могла это знать? Для меня сегодня это стало такой же новостью, как и для тебя. - Это ведь очень опасно, наверное… - Он тоже так сказал, - кивнула Вика. – Бедный Сергей Леонидович! Я не хотела его расстраивать. Он относится ко мне как к дочери и очень за меня волнуется. Спросил у меня, зачем мне всё это надо и действительно ли я этого хочу… - А что ты? - Сказала, что выбора у меня нет. А в противном случае, что? Подольше пожить похуже? – Берсеева передёрнула плечами. – Нет уж! У меня только один вопрос, зачем сейчас? Ему-то это за что? – она рефлекторно дотронулась до живота. – Я-то ладно. А ребёнок? Ведь если со мной что-то…то… - Так, - быстро прервал её упаднические речи Сева. – Ты мне эту эгоистичную хрень выбрось из головы! «Я-то ладно!» - передразнил он. – В смысле «ладно»? Ты мне нужна, ему нужна, ты нам нужна! И вообще, спокойно! Ведь это же мой ребёнок, а Косицкие знаешь какие живучие и упрямые? - Ага… познакомилась уже с одним представителем рода… - Всё будет хорошо! - уверенно заявил Сева, обнимая её. - Да уж… - шмыгнула носом женщина. – Как перед тьмою сгущаются тени… - то ли что-то процитировала, то ли просто озвучила свои мысли она. - Во тьме теней не бывает! – резонно заметил на это Косицкий. – И вообще, ты слишком много думаешь! Думай поменьше!       Вика, удивленно выгнув бровь, повернулась к нему. - Да-да! Всегда хотел это сказать! – ухмыльнулся в ответ Сева. – Но ладно, так уж и быть! Разрешаю тебе думать, но совсем немного и только о хорошем! – он прислонил её голову к своему плечу, зарывшись носом в кудрявую макушку. - О чём это, например? - Ну… можно о том, какие хорошие родители ему достанутся! Сильные, умные, красивые… - И удивительно скромные! - И это тоже! – хохотнул Сева. - Нет, ну правда, с твоими-то умом и красотой и моим обаянием он у нас горы свернёт! А там вообще кто? – помолчав пару секунд, он с интересом посмотрел на неё. - Не знаю. Он ещё слишком маленький! – улыбнулась Вика. – Четыре недели всего. - Можно? – вопросительно поднял бровь Косицкий, и, получив одобрительный кивок Берсеевой, прикоснулся к её животу. – Слышишь, мелкий, - счастливо улыбаясь, начал он, - если ты не будешь доставлять хлопот своей маме, я научу тебя быстро бегать, высоко прыгать, драться и покажу настоящий пистолет! И даже если ты девочка, я знаю, что девчонкам это тоже нравится! Мы будем вместе с тобой играть в футбол, смотреть дурацкие эксперименты дяди Спицина, слушать сказки тёти Метелицы, цитаты Омара Хайяма в исполнении Фазика и испытывать нервы самого главного начальника…ха-ха, нет, не Родимина, а нашей мамы! А ещё, сделай так, чтобы мама в обморок не падала, осматривая трупы, а то тогда в обморок уже упадёт твой папа и маме это точно не понравится, потому что до машины она его не дотащит… мы же опозоримся! И ты, кстати, тоже вместе с нами! Так что, делай выводы! - Господи! – качая головой, закатила глаза Берсеева. – Кто у нас тут ещё ребёнок…       А он, крепко и бережно обнимая Вику, будто бессознательно пытаясь оградить её от всех бед и напастей, всё продолжал говорить эту очаровательную ерунду. Всем своим существом, он вдруг почувствовал, что теперь не один, и, наверное, впервые в жизни к нему пришло это сладкое и тревожное чувство ответственности за чужую судьбу. Теперь именно он в ответе за всё, что происходит в её жизни. И ему очень хотелось сделать всё, чтобы она никогда не пожалела о том, что доверилась ему.

***

      На службе свои отношения они не афишировали, но все удивительным образом уже были в курсе. Скрыть что-либо от сыщиков оказалось делом совершенно невозможным. Верочка, как представитель всеобщего мнения заявила, что всё и так было очевидно, их многозначительных взглядов друг на друга и самозабвенных споров мог не замечать только слепой, глухой или человек с низким уровнем аналитических способностей, а таковых в их коллективе не имелось. Сюрпризом для коллег стала лишь новость о скором пополнении в новоиспечённой паре. Такого поворота не ожидал никто.       Всеобщую радость и ликование по случаю этого события омрачало лишь задумчивое лицо Родимина, который в отличие от остальных, как начальник, был в курсе всех нюансов Викиной истории болезни. Он сразу же вызвал к себе в кабинет Вайсберга и о чём-то долго с ним разговаривал. И с тех самых пор, Лев Романович стал, по выражению Гриши, «ангелом-хранителем сокровища Косицкого». Присматривая за ней, он ненавязчиво контролировал состояние Вики, во время её пребывания на службе, которую зоркий глаз Верочки и строгий наказ Севы не выпускал никуда дальше Гришиной проходной. Впрочем, она и сама была не прочь такой заботы, в очередной раз, осознавая и ощущая на себе, что их коллектив – одна большая семья.       Однажды, к Вике, задержавшейся на службе, оформляющей очередное уголовное дело для передачи его в суд, заглянула Метелица уже пришедшая на смену и сейчас ожидавшая своего напарника. - Вик, привет! А ты почему ещё здесь? – удивилась она. – Брось ты эти дела! Иди, отдыхай! - Да… я сейчас… - рассеянно ответила Берсеева, задумчиво постукивая кончиком ручки по подбородку. – Просто в этом деле все мыслимые и немыслимые сроки уже практически прошли, и если оно не будет готово в ближайшее время, мы с Косицким получим по шапке. А, хотя, - вздохнула она, - всё равно получим! Там подобных дел ещё целая куча… - Да, непросто скоро будет Севе! – хохотнула Метелица, подсаживаясь к Вике на диван. – Но он справится. У него теперь такой стимул к работе и саморазвитию появился! Ты когда в декрет уходишь? - Врачи говорят, чтобы ноги моей уже на работе не было! – покачала головой Берсеева. – Но самое интересное, Оль, что я прекрасно себя чувствую… даже лучше, чем до всего этого. - Это он даёт тебе силы! – улыбнулась Ольга. – Можно? - Конечно! – кивнула Вика.       Дотронувшись до её еле заметного живота, Метелица прикрыла глаза. По лицу её пробежала тень тревоги и волнения, которую, вскоре, сменила светлая и нежная улыбка. - Будет непросто…очень… но ты, главное, знай, что, в конце концов, всё будет хорошо… - Что такое, Оль? – с беспокойством спросила Вика. – Что-то с ребёнком? - С детьми… - помолчав, будто прислушиваясь к своим ощущениям, уверенно кивнула Метелица. – С ними всё хорошо. - С какими детьми? – ошарашено посмотрела на неё Берсеева. - С твоими! У тебя мальчики. Поздравляю! - Как это? – совершенно растерялась Вика. – Почему же врачи ничего не сказали? - У тебя какая неделя? - Двенадцатая… - Ну, вот пойдёшь на следующий скрининг тогда и скажут! До этого срока могли не заметить однояйцевых близнецов. Это от возраста зависит и от наследственности, особенно по женской линии… да не волнуйся ты так, – обняла её Оля, - тебе видно на роду написано воспитывать мальчишек Косицких и больших и маленьких! – рассмеялась Метелица.       После этого известия, ни о какой работе не могло быть и речи. Выйдя из кабинета после долгого с ней разговора, Родимин счел своим долгом ещё раз уточнить у неё: - Вик, ты уверенна? - Абсолютно, Дим! Он готов, даже если сам об этом пока не подозревает. - Ну, хорошо. Ты у нас специалист… давай попробуем!       Косицкому дали нового напарника и назначили главным в группе. Это был стажер, один из бывших Викиных студентов-курсантов из Университета МВД. Юноша был умён, ловок, силён и чрезвычайно хорош собой, тот, о котором Вика однажды, смеясь, отзывалась как о подрастающей смене Косицкому. По мнению Берсеевой Сева был готов к наставничеству и к ответственному руководству, но лишь в том случае, если лишится своей надёжной «каменной стены» - любимой напарницы, за которой так удобно, порой, было отсиживаться. Лишь в этом случае, он в полной мере сможет проявить свои способности. К тому же, имея дело со своим «отражением» в делах сердечных, которое, в скором времени, могло дать ему фору, Косицкий посмотрит на себя со стороны и ощутит все прелести начальствующей должности на своей шкуре. - Ну, что, оставляешь меня, Берсеева? – шутливо нахмурился Сева. - Твоя была идея с этим напарником-красавчиком? Я оценил иронию! Но, признаюсь, что повод, по которому ты уходишь, меня очень радует! - Что, добился всё-таки своего? – подняла бровь женщина. - О таком я даже не мечтал! – счастливо улыбаясь, он обнял её со спины и поцеловал в шею. – Видела бы нас сейчас вся наша компания с тех психологических тренингов! – хохотнул мужчина. - А как вы относитесь к служебным романам, майор Берсеева? - Идите к чёрту, капитан Косицкий! – засмеялась в ответ Вика.       

***

      На удивление врачей и радость Сергея Леонидовича Викина беременность протекала благополучно, несмотря на многие факторы риска. Болезнь, конечно, никуда не делась, но пока практически себя не проявляла. Косицкий, поначалу, не находивший себе места от беспокойства, в свойственной его увлекающейся натуре эмоциональной манере, решил его найти почему-то в совершенно нетипичном для себя занятии – изучении разной специфической литературы по этим темам. Когда он завёл тетради с какими-то мудреными, только ему одному понятными схемами-таблицами и окончательно замучил Вику опросами по поводу её самочувствия, которые проводил каждый час, несмотря на работу и своё отсутствие рядом с ней, бесконечно вися на телефоне, она, не выдержав, попыталась направить его энергию в другое «мирное» русло. Берсеева подкинула ему учебников по поведенческой психологии и профайлингу, вместе с этим, обратив его внимание на то, что у него теперь новый молодой напарник, нуждающийся в его знаниях и умелом руководстве. Сева призадумался и подбоченясь, улыбнулся, подумав о том, что новая должность как нельзя лучше соответствует его будущему статусу отца семейства и с энтузиазмом взялся муштровать своего стажера, уча того уму-разуму, естественно, в его, Севином, понимании.       Вика же, поведя себя также нетипично, как и Косицкий, наоборот отбросила от себя подальше все книги, статьи и форумы на эту тему, решив слушать только себя, своё тело и своих врачей. Справедливо рассудив, что при всей своей дотошности и привычке к изучению темы в полном объеме, она просто-напросто закопается во всей этой информации, накрутит себя и надумает всякой ерунды, что точно не пойдёт всем им на пользу. Она привыкла философски относиться к своему заболеванию, и если не прямо с детства, то точно с юности понимая и принимая тот факт, что оно может закончиться смертью. И сейчас, в её непростой ситуации, женщина просто радовалась каждому прожитому дню, потому что в случае неблагополучного исхода для неё, у её детей будет больше шансов на жизнь. Сергей Леонидович сразу честно и без прикрас объяснил ей все риски, поведав о том, по какому краю она ходит и что если всё закончится хорошо, то это будет именоваться не иначе как чудом. - Ну, ведь в конце концов, наша жизнь – это те люди, за которых и умереть не страшно, за которых мы жизни не жалеем… - глядя ему в глаза, тихо, но твёрдо произнесла Вика. - А без таких людей и жить на свете незачем! – грустно улыбнувшись, кивнул Сергей Леонидович, крепко обнял женщину и поцеловал её в лоб. – Всё правильно. Ты же знаешь, девочка, я сделаю всё, что в моих силах, чтобы это чудо произошло! Ничего, прорвёмся!       Вздохнув, и применив несколько приёмов особой техники дыхания, которой однажды обучала и Косицкого, Вика успокоилась. И неожиданно нашла себе новое занятие. Надеясь на лучшее, но, на всякий случай, готовясь к худшему, она решила записывать на диктофон сказки для своих детей, разные смешные случаи и истории, советы про то, как жить и вообще про всё, что нужно человеку в жизни знать, чтобы быть человеком. Просто и ясно, без всякой научности и психологических изысков. Она надеялась, что в будущем это может им пригодиться, да и Севе поможет, если уж так случиться, что её не будет рядом с ними, и хотела, конечно, чтобы в случае чего, дети просто знали её голос. Когда, приняв решение об этом, они подыскивали с Верочкой подходящую модель диктофона, к ним в офис неожиданно зашёл Геннадий Черноус. - Виктория, я тут случайно услышал… - он замялся, - что вам нужно… и вот! – он достал из кармана свой диктофон и отдал ей. – Сотрите там всё, все мои записи… не жалейте. - Но, как же так, Геннадий! Ведь здесь всё такое важное! Я просто не могу… - растерялась Вика. - Прошу Вас не волнуйтесь! Всё, что мне важно у меня здесь! – он постучал пальцем по своей голове. – А вам он сейчас нужнее! Это самый лучший, тут памяти надолго хватит! – и, кивнув ей, откланялся. - Спасибо! – только и успела крикнуть Вика в спину удаляющемуся мужчине и, пожав плечами, они недоуменно переглянулись с Верочкой, так и не поняв, услышал ли что-то их Гениус или почувствовал нечто посредством своего метода.       А времени на это занятие у неё теперь было в избытке – она часто подолгу лежала в больнице, лишь изредка бывая дома. Севе она решила ничего не говорить о своей затее. У мужчины не было столь длительной психологической подготовки, вследствие болезни, как у неё, и он мог всё это неверно истолковать, поддаться панике и наворотить самых разных дел. Вика решила отдать потом все эти записи Метелице, которая лишь в случае самого неблагоприятного исхода должна была передать их Косицкому. Ну, а он уже разобрался бы, что потом с ними делать. - Всё будет хорошо! Но, если тебе так будет спокойнее, давай! – улыбнулась Метелица, принимая Викины записи. – Хорошо, что Севе не сказала. Он бы распсиховался, всё МРГ на уши поставил, ещё бы и тебе высказался! - Я так и подумала! – рассмеялась на это Берсеева. – Спасибо тебе, Оль!       А Косицкий и так высказывался, только не всем подряд, а лишь Спицину, которому доверял и считал своим другом и старшим товарищем. Сверкая как начищенный самовар, с тех самых пор как узнал, что станет отцом, тем более двух мальчишек, он, тем не менее, порой, впадал в задумчивость и даже уныние, особенно тогда, когда Вики рядом не было и некому было развеять все дурные мысли лишь одним своим присутствием. А Антон рядом был и даже не мог от него никуда сбежать, поскольку частенько по просьбе Севы проводил для них с напарником некоторые экспертизы. - Спицин, вот скажи, - подперев кулаком подбородок, внимательно смотрел на него Косицкий, - вот ты любишь свою Элечку? - Сева, что за странные вопросы? – слегка раздражаясь от того, что его неугомонный друг отвлекает его, Антона, от работы, которую сам же только что и подкинул, оторвал взгляд от микроскопа Спицин. – Конечно, люблю! - Вот и я Вику люблю! – кивнул, размышляя вслух Сева. – Это так необычно, вдохновляющее и… больно! Почему так, а? - Больно? Значит всё по-настоящему! – усмехнулся Антон. - Ну, конечно, по-настоящему, не по игрушечному же! – фыркнул на это Косицкий. - И волнительно, и тревожно, да? – не обращая на него внимания, продолжал Спицин. - Да! – подумав, согласился Сева. - Это называется семья, Сева. Так теперь будет всегда, привыкай! Ты уже не один, и держишь ответ за всех своих. - А я и не против, я только за! - Очень необычно это слышать от тебя! – улыбнулся Антон. – Но я рад за тебя… за вас! - Слушай, Спицин, а вот ты удивился, когда узнал о нас с Берсеевой, а? – с интересом посмотрел на него Косицкий, ему было важно знать мнение друга. – Ведь я такой… - он призадумался, почёсывая голову. – Такой… общительный! - Да я уж знаю какой! – хохотнул Спицин. – Сам неоднократно становился свидетелем твоего многочисленного «общения»! - И что подумал? Поверил? Или решил, что у меня это как всегда… - Дорогой друг! – Антон оторвался от своего занятия и внимательно посмотрел на Косицкого. – Для того чтобы подумать, «что у тебя это как всегда» нужно совершенно вас не знать и не быть вашим с Викой другом. А я считаю себя вашим другом, поэтому отвечу так. Вика не из тех женщин, с которыми можно, выражаясь современным языком, замутить просто так. С ней будет всё либо очень серьёзно, либо никак. И если она с тобой, значит, поверила тебе, а если поверила, значит, увидела в тебе нечто серьёзное и настоящее. Да и ты, если уж решился по отношению к ней на такой шаг, то явно относишься к ней по-особенному, а не так как к остальным своим, ммм… дамам! Ничего сложного, простая логика! - Нет, Спицин, ты всё-таки робот! – хлопнул рукой по столу Сева, удивляясь как быстро и точно, тот разложил всё по полочкам. - Сева! – недовольно проворчал Антон, собирая в стопку листы, разлетевшиеся в разные стороны от удара Косицкого. – Но, кстати, я хочу вас с Берсеевой поблагодарить… - За что это? – удивился мужчина. - За то, что подождали и начали свои… - он покрутил рукой в воздухе, подбирая подходящее слово, - отношения, когда я был уже в другой группе! А то, это так отвлекает от работы, знаешь ли! – лукаво улыбнулся Антон. - Спицин! – гаркнул Косицкий, шутливо погрозив ему кулаком.

***

      Время шло, Сева волновался, проводя долгие часы в одиночестве, с трудом отбиваясь от плохих мыслей, так и норовящих осесть в голове особенно под покровом ночи. Вику лишь изредка отпускали ненадолго из больницы и в один из таких «отпусков», отоспавшись вдоволь во время своего там пребывания, она коротала очередную ночь за чтением какого-то романа, когда рядом с ней сопевший Косицкий вдруг дёрнулся и, проснувшись, резко открыл глаза, - Ты чего? – сняв очки и отложив книгу, она посмотрела на него. – Сон плохой приснился? -Да… кажется… - тряхнув головой, будто скидывая с себя остатки сна, пробормотал мужчина. - Расскажешь? - Нет! Я уже ничего не помню… - он не хотел вспоминать, а тем более рассказывать приснившийся кошмар с ней в главной роли. - Ладно! – просто кивнула женщина, и уже было хотела опять взяться за книгу, но оказалась в крепких объятиях Севы, который и не думал засыпать вновь. Одной рукой приобняв Вику за плечи и зарывшись носом в её растрёпанные кудряшки, другой - он слегка поглаживал её по животу. - Почему мы потеряли так много времени, Вик? – помолчав, наслаждаясь её близостью, через некоторое время спросил он. - Ты о чём? - О том, что это могло быть у нас намного раньше! - Уверен? – улыбнувшись, покачала головой женщина. – Знаешь, я сейчас расскажу тебе одну историю из своего детства… Однажды, мы с мамой были в санатории, кстати, в том самом благодаря которому я поняла кто убийца в деле Никитина. - Ааа… Это то дело с убийством гувернёра? Так вот почему тогда ты этот санаторий сразу узнала по какой-то одной-единственной фотографии! А я-то думал, что нам просто повезло! – наморщив лоб, припомнил Косицкий. - Точно! – кивнула Берсеева. – Итак, было мне тогда лет семь-восемь и влюбился в меня там один мальчишка... И вот как-то раз принёс он мне в подарок красивый букетик с крупными красными и аппетитными ягодками на ветках… - И маленькая Вика, немного стесняясь, с радостью его приняла! – мысленно представив себе эту картину, улыбнулся Косицкий. - И маленькая Вика… - сделала многозначительную паузу она, - выкинула куда-то этот букет, потому что ей этот мальчик совсем не нравился! - Вот это поворот! Бедный пацан! – присвистнул Сева. – Значит, ты, Берсеева, уже с детства была роковой женщиной и разбивала мужские сердца! - Слушай дальше! – хмыкнула Вика. – А позже, собираясь на прогулку и открыв шкаф, мама очень удивилась, найдя там букет из волчьих ягод! - Подожди, то есть он подарил тебе… - Да! Этот мальчишка подарил мне букет из веточек с волчьими ягодами. Конечно, он и сам об этом не знал, просто ягодки были очень красивыми, вот он и сорвал их, подарив мне. - А к чему тут… - начал Сева. - А к тому, что если бы мне этот мальчик нравился, я бы обязательно эти ягоды попробовала, а не закинула их куда подальше! И с большой долей вероятности, мы бы сейчас с тобой здесь не разговаривали. Просто всё, Сева, происходит в своё время, тогда, когда нужно. Раньше мы с тобой были совсем другими и, возможно, если бы и сблизились, то ничем хорошим бы это не закончилось. Наверное, должно было пройти время, чтобы мы поняли и приняли себя настоящих… - Мудро! - Благодарю за высокую оценку! Всё-таки не зря я получала психологическое образование, да? – посмеявшись, они некоторое время посидели в уютной тишине. - Это всё, конечно, правильно, - начал задумчиво Сева, - и сейчас вроде всё хорошо… ведь хорошо? – приподняв свою голову с её плеча, он посмотрел ей в глаза. - Конечно! – кивнула, соглашаясь с ним Вика. - Тогда почему у меня такое чувство, что я тебя теряю? - И всё-таки плохой сон, да? – улыбнувшись, Берсеева взлохматила его волосы. – Сева, это всё твоё бессознательное… - начала объяснять она. - Как же я по этому скучал! – расплылся в улыбке Косицкий и крепко обнял её, хотя, казалось бы, куда ещё крепче. - По чему? – удивилась Вика. - По твоему голосу, разъясняющему мне психологию для чайников! Расскажи ещё больше про психоанализ, и про бессознательное, и про… - счастливо улыбаясь, слушая её спокойный чарующий голос, он прикрыл глаза, отправляясь в царство теперь уже совсем не страшных сновидений.

***

      Но вот однажды, в одно утро самого обычного дня, Родимин неожиданно вызвал его в свой кабинет. - Да, Дим, я знаю, что мы задержали дело Градова, но там криминалисты накосячили, мы результаты той экспертизы до сих пор ждём… - начал с порога Косицкий. - Сев, я тебя не по этому поводу вызвал… - Родимин был тих, задумчив и, казалось, даже чем-то подавлен. - А что ещё? Мы вроде совсем недавно все хвосты подчищали, а новых пока завести не успели! - Сегодня мне стало известно, что из колонии сбежал «Лютье», - начал Дмитрий Владимирович. - Это что ещё за гоблин? – задумавшись, Сева провёл рукой по волосам. – У нас персонаж с таким погонялом не проходил. Какое отношение он к нам имеет? Я его не знаю! - Зато Вика знает! – выйдя из-за стола, Родимин обошёл его и остановился напротив Косицкого. - В смысле? – ничего не понял Сева. – Откуда? У нас с ней таких дел не было… Хотя… Постой… - одна догадка вдруг осенила его. – Это было до её прихода в МРГ, что ли? – мужчина тут же вспомнил то, что она рассказывала о своей работе до службы здесь и эти воспоминания ему очень не понравились. - Да! – коротко кивнул начальник. – Я начал узнавать подробности этого дела и мне стало известно ещё кое-что… - Что? – нетерпеливо поторопил его Косицкий. – Ну, Дим, не томи! - На днях был убит Пётр Башилов. - Как? - Думаю, ты не захочешь знать как! Когда-то он был… - Знаю, - прервал его Сева, - он был Викиным напарником по… Стой! – неожиданно вскрикнул мужчина, ещё одна страшная догадка промелькнула у него в голове. – Лютье…лютье… - судорожно повторял он, силясь что-то вспомнить. – Это что-то связанное с музыкальными инструментами? - Да! – снова кивнул Родимин. – Со смычково-струнными. - Нет! – воскликнул Косицкий. - Дим, только не говори мне, что это та тварь, которая убивала молодых девчонок, была поймана Викой и её напарником, а потом ещё и грозилась ей отомстить… - его прошиб холодный пот.       Но красноречивое молчание начальника не создавало никаких иллюзий и не внушало надежд, всё было именно так, как и предположил Косицкий. «Тогда почему у меня такое чувство, что я тебя теряю»… Предчувствие всё-таки не обмануло его. - Твою мать! Когда он сбежал? - Две недели назад. Башилов был убит спустя неделю. - Две недели?! И за всё это время его мало того что не поймали, так он ещё как-то мстить успевает? - уже не сдерживая себя, кричал Сева. - Это вопросы не ко мне, Сев. Видимо, хотели поймать его по-тихому, не будоража общественность, но не вышло. А Башилов вообще в отпуске был, поэтому о его убийстве узнали не сразу, но потом, узнав, сложили два и два и поняли, что к чему, тогда уже бывший Викин начальник связался со мной… Но, кстати, не факт, что два этих события связаны. - Ну да. Ты сам-то в это веришь? – усмехнулся Сева. - Не верю! – согласился с ним Родимин. – Значит, так… - начал размышлять он. – Две недели, большой срок! За это время он мог узнать, что угодно. И это самое плохое – мы не знаем, что он знает… будем исходить из самого худшего варианта – из того, что он знает всё. Следовательно, он придёт за Викой в больницу… - Он жалел, что у неё нет родственников, на которых он смог бы отыграться до того, как расправится с ней… - глухо произнёс Косицкий. – У Башилова семьи не было, поэтому его он убил сразу… Дим, ты представляешь, что будет, если он всё знает? Если увидит её в таком состоянии? – подняв на начальника глаза полные ужаса, в смятении проговорил мужчина. - Так, Сева, отставить панику! – и помолчав, Дмитрий Владимирович задумчиво пробормотал. - Значит, есть шанс взять его в больнице! - Она не будет снова наживкой! – сжав кулаки, воскликнул Сева. – Я не позволю. - Конечно, нет! – согласился с ним Родимин. – Надо пока куда-то Вику спрятать… быстро и не привлекая лишнего внимания… - Это не проблема. Проблема в том, что ей рожать через две недели, а вне больницы это невозможно, ты же знаешь… - Знаю. Постараемся уложиться в более короткий срок. Надо подключить Литвинова, он его задерживал в первый раз. А ты поговори с Викой… И не волнуйся, Сев, - ободряюще улыбнувшись, хлопнул ему по плечу Дмитрий Владимирович, - мы сделаем всё возможное и невозможное, чтобы поймать его! А ты береги её! Я очень хочу познакомиться со своими будущими крестниками!       Сева готовился к долгому и тяжелому разговору с Викой. Но он вышел кратким и ясным. Как только она узнала о том, что произошло и о его предложении, сразу же начала собираться. - А врачи отпустят? – с сомнением произнёс Сева. - Конечно, нет! – покачала головой Берсеева. – С Сергеем Леонидовичем я сама поговорю, всё объясню, он должен будет меня понять…такова специфика нашей работы! - периодически она останавливалась и сокрушенно качала головой. - Бедный Петька… - а потом гневно, с силой сжимала кулаки, словно обращаясь к его убийце, - Господи, какая же это тварь! – но тут же расслабив их, шептала. – Не любящий – неуязвим… Прощай, Петруччо! - Вик, пожалуйста, только не волнуйся! – беспокойно заговорил Сева. – Наверное, мне не надо было сейчас тебе всё это говорить! Вечно я сначала делаю, а потом думаю… - Ты всё правильно сделал! Мне нужно было знать об этом. Я в порядке! – и, взглянув на него, усмехнулась. – Ты бы сам так не волновался, а то сидишь уже белее простыни! - Просто мне очень жаль, что тебе приходиться проходить через всё это! – следя за её размеренными движениями, во время сбора вещей, он на миг остановил её и прижал к себе. – Но у меня нет другого плана… я боюсь за тебя и не могу потерять! - Я верю тебе! – улыбнулась женщина. – К тому же, я прекрасно знаю, с кем мы имеем дело. Если я, вдруг, окажусь вне больницы во время родов, мои шансы 50/50, если встречусь с ним – шансов ноль. Выбор очевиден. - Какая ты у меня разумная, спокойная и смелая! – он смотрел на неё с нескрываемым восхищением. - Не больше, чем ты! – заметила Вика, щёлкнув его по носу. – Между прочим, по понятным причинам, ты тоже мог попасть в поле его зрения! - Вряд ли! Официально мы с тобой ещё не успели расписаться, а наши коллеги едва ли расскажут ему о подробностях наших взаимоотношений и о том, кто же является счастливым отцом детей Берсеевой! - От него всего можно ждать! Всё-таки будь осторожен! - Я всегда осторожен, ты же знаешь! - Конечно, знаю! – улыбнулась женщина. – Особенно тогда, когда получаешь по голове и нам с Зиной приходиться тебя спасать! - Эй! – снова поймал её в объятия мужчина, состроив при этом обиженную гримасу. – Не так уж часто это бывает! - Давай-ка посчитаем… - она взяла его руку в свою и сделала вид, что начинает подсчет, загибая его пальцы. – Хотя… - призадумалась на секунду Вика. – Может, лучше возьмём с собой Зину? - разряжая обстановку, их смех немного покружил по палате и унесся вдаль по больничному коридору, вселяя уверенность в то, что несмотря ни на что, всё обязательно будет хорошо.

***

      Вся следующая неделя была очень насыщенной и напряженной, центральным событием которой стала, конечно же, поимка «Лютье». Его взяли прямо в Викиной палате. Худшие опасения Родимина были подтверждены – он знал о Вике абсолютно всё и когда его поймали, уже не сожалел, а радовался тому, что теперь месть становится интересной и рано или поздно он её свершит. Это были его последние слова, услышав которые, Литвинов нажал на курок. - Это надо было сделать ещё тогда, в самый первый раз! – сплюнув, холодно произнёс Василий Иванович. - При задержании было оказано сопротивление. Объект ликвидирован, – кивнув, спокойно передал по рации один из бойцов.

***

      Косицкий с Берсеевой, в целях конспирации, планировали уехать в какое-нибудь место максимально не связанное ни с одним из них. И тут, на помощь им пришла Альбина Валерьевна со своими обширными связями и многочисленными знакомствами. С дачи одного из её друзей они сейчас как раз и возвращались, когда угроза, в лице мстительного психа, миновала. Казалось, удача была на их стороне – Вика благополучно перенесла эту небольшую поездку, до города оставалось всего ничего, даже капризное петербургское лето радовало тёплым июньским солнышком, - но, явно, не в этот час. Вздрогнув, их машина мягко затормозила перед поваленным деревом, перегородившим им дорогу. - Видно, вчерашняя гроза не прошла без последствий! – вздохнув, вышел из машины Сева. – Выбрал, блин, короткий путь! Не, Вик, сиди в машине! – заметив, что она собралась выходить, он метнулся к ней. - Лучше помоги! – улыбнулась женщина. – А то я со своими габаритами уже не справляюсь… Хочу немного размяться, а то поясницу что-то тянет… - Только осторожно…давай, вот так… - он помог ей выбраться из машины. – Сейчас я что-нибудь придумаю! Только не убегай далеко Красная Шапочка, а то вдруг Серый Волк утащит! - Очень смешно! – хмыкнула Вика, поправляя свой лёгкий красный беретик. Пока Сева пытался дозвониться до тех.помощи, Вика тем временем, осторожно прохаживалась поблизости с интересом изучая лесные цветы и кустики зрелой земляники. - Ой, здравствуйте! – Берсеева вздрогнув от неожиданности, остановилась. Перед ней, будто из ниоткуда появилась пожилая женщина с корзинкой в руках. Сева среагировал мгновенно, подбежав и тут же встав рядом с Викой. - И тебе здоровья желаю, деточка! О, да я вижу, оно тебе скоро пригодится! – окинув её беглым взглядом, улыбнулась женщина. - А вот и бабушка с пирожками… - попробовал прошептать на ухо Вике Сева. - А ты есть что ли хочешь, добрый молодец? – продемонстрировала идеальный слух лесная незнакомка. – Могу вас приветить и угостить! Вижу, проблемы тут у вас… - Прошу, не обращайте на него внимания! – толкнув Косицкого в бок, любезно улыбнулась Вика. – У него, порой, довольно специфическое чувство юмора! - Ну, пошутить я и сама люблю! Значит подружимся! Я – Надежда Яковлевна! – протянула им руку женщина. - Очень приятно! Виктория, Всеволод, - представила их Берсеева. - Хорошие имена… А я иду, травки собираю, - она кивнула на свою корзинку, - я травница, это наше семейное ремесло, смотрю, кто-то на старой дороге стоит… Дай, думаю, подойду, узнаю, может помощь какая людям нужна… - Да нет, - отозвался Сева. – Скажите только, до станции какой-нибудь или до дороги далеко? А то мы тут немного заблудились. - Нет, близёхонько совсем! Вот туда, - она махнула рукой в сторону, - станция. А там – дорога. Да и посёлок тут рядом – за пролеском. - Спасибо вам, Надежда Яковлевна, что сориентировали нас,- протянула руку Вика, благодаря женщину. – Пожалуй, мы… - Подожди-ка, деточка… - задержав её руку в своей, женщина замерла на пару секунд, считая её пульс. - Можно? – кивнула она на её живот и, получив согласие, откинула полы кардигана и быстрыми, умелыми движениями стала его осматривать. - А… - открыв рот от удивления, начал Сева. - Не удивляйтесь! – не прекращая осмотр, улыбнулась женщина. Это я сейчас травками-муравками всякими занимаюсь, это дело семейное, для души… А до пенсии я фельдшером работала в нашем сельском медпункте! Можно сказать, на все руки мастер! Столько всего перевидала, что и вовек не пересказать! Так… - вдруг нахмурилась она, - у тебя деточка, предрасположенность к стремительным родам есть? - Что? – не поняла Вика. - Мама твоя не знаешь, сколько тебя рожала? - Н…Нет… - растерялась Берсеева. - Так. Понятно. Проблемы со здоровьем есть? - Есть, - вздохнув, кинула Вика, - с сердцем. - Ясно! Что ж заставило то вас в таком состоянии по лесам гулять? – покачала головой женщина. - Поверьте, причина была более чем веской! – отозвался молчавший до этого Косицкий, со всё возрастающим беспокойством глядя на Берсееву. - Верю, касатики, верю! Не похожи вы ни на любителей острых ощущений, ни на искателей приключений на свою голову… Значит так, - она тут же начала деловито руководить, - бери свою ненаглядную и осторожно, не торопясь, идите за мной. Мой дом совсем рядом, вон за теми ёлками. - А может мы лучше до станции или на дороге машину поймаем… - попробовал предложить Сева. - Не доедете! – помотала головой женщина. - А до моего дома дойдёте. Можно вызвать нашу, поселковую скорую, но в нашей больнице, тебе детка, мало чем помогут. Звони, - она повернулась к мужчине, - вашим врачам, ей в город надо.       Косицкий попробовал достать телефон, но тот почти сразу же оказался на земле, выпав из неожиданно начавших дрожать рук. Его трясло, а зубы стали отбивать чечётку будто при ознобе. - Сев, - почувствовав неладное, повернулась к нему Вика и заставила сфокусировать на ней взгляд, - спокойно, всё нормально! Помнишь, как надо? Вдох – выдох… - параллельно с этим нехитрым упражнением женщина стала поглаживала его по тыльной стороне ладони. Постепенно мужчина пришёл в себя, её голос, прикосновения – успокоили, а её уверенность и самообладание передались и ему. - Всё. Я в порядке! – через минуту бодро кивнул Косицкий, подхватил Вику под руку и осторожно, не торопясь, следуя указаниям Надежды Яковлевны, повёл её к дому. - Ловко! – усмехнувшись, шепнула на ухо Берсеевой женщина. - Опыт… - пожала плечами Вика. - Мужчины! – переглянувшись, улыбнулись друг другу женщины. - Значит, так, - начала Надежда Яковлевна, когда они уже были у дома, - ты звони в вашу больницу, врачам, - повернулась она к мужчине, - а ты девонька, сейчас расскажешь мне, что у тебя за болезнь… - Связи нет! – растерянно посмотрел на телефон Сева. - Эка, напасть какая! – сокрушенно покачала головой женщина. – Это из-за грозы, наверное, вчерашней, что-то там опять оборвалось… Ты, знаешь что, беги, милок, к той полянке, что на пригорке! Там связь всегда есть, я это уже давно приметила! – и, махнув рукой, указывая направление, она в нескольких словах объяснила куда идти. – А мы сейчас потихонечку… Ты как, девонька? – повернулась она к Вике. - Я нормально, ой… - Вика… - бросился к ней Косицкий. - Беги, давай, только не в эту сторону! – махнула на него рукой Надежда Яковлевна. – Ты тут ничем не поможешь. Я сама. Лучше поспешай!       Бросив полный отчаяния взгляд на Вику, и встретившись с её слегка беспокойным, но таким родным, он нервно улыбнулся ей и бросился со всех ног в указанном направлении.       Немного поплутав, он всё-таки нашёл искомое место и смог дозвониться до Сергея Леонидовича, которому ничего объяснять и не потребовалось. Единственное, что он спросил - координаты места. Скинув ему свою геолокацию, Сева помчался обратно.       Войдя в дом, пройдя через сени, он остановился в комнате перед закрытой дверью. Во множестве разных фильмах, которые за свою жизнь пересмотрел Косицкий, подобных сцен почти не встречалось, он не был любителем подобного жанра, но, порой, за совместными просмотрами с девушками всяких мелодрам, когда не было возможности перемотать неинтересные сцены, ему приходилось их смотреть. И по своим скромным, но всё-таки наблюдениям, он знал, что этот процесс должен проходить довольно-таки громко. Но за дверью слышались лишь звуки какого-то движения, да слабые, приглушенные стоны. Он тихонько постучал, но поняв, как в данный момент это глупо выглядит, решил сам слегка приоткрыть дверь. Но данное намерение ему не суждено было осуществить, поскольку дверь открылась сама, чуть не ударив его по лбу. Оттуда выбежала Надежда Яковлевна, бросив ему на ходу: - Пришёл? Молодец! Дозвонился? - Да! Я… - только и успел пробормотать Сева. - Туда не заходи, только мешаться будешь. Если станешь нужен, сама позову! - Как она? – остановив её за руку, он с надеждой посмотрел ей в глаза. - Держится пока. Она сильная. Роды я, конечно, приму…если выдержит… но больше ничем ей помочь не смогу… надеюсь, те, кому ты позвонил успеют вовремя! – и, повернувшись, женщина исчезла за дверью.       Косицкий рассеянно посмотрел на часы. С того момента, как он убежал ловить связь и до этого времени, прошло около часа. Из-за двери по-прежнему практически ничего не было слышно. Сева опустился на пол возле неё и сжал голову, обхватив её руками. Он сидел и вспоминал. Их знакомство, их работу, шутки, споры и перепалки, их самый важный разговор и все эти безумно сложные, но такие счастливые девять месяцев. Он вспоминал и отчетливо осознавал, что в тот момент, когда познав, что такое любовь, что такое семья, поняв, что теперь, когда уже никогда не сможет от этого отказаться - он всё это теряет. «Какая же несправедливость! - стукнув кулаком по полу, гневно подумал мужчина. – А может, это всё плата за всю ту жизнь, какой ты жил до этого? – противно запел внутренний голосок. – Двойная несправедливость! – тут же парировал он. – Я виноват, пусть я буду наказан! Она-то тут при чём?! – кричал на себя в мыслях он, уже зная ответ. – В этом-то и весь смысл, когда приходят за долгом, забирают самое дорогое – не бери у жизни взаймы» - проносилось в голове всё тем же неумолимо правдивым голосом. А он сидел и сходил с ума от мысли, что за этот урок им будет заплачена самая страшная цена. - Ну-ну, девонька! – гладила её по голове Надежда Яковлевна. – Ты у меня молодец! Такая молодец, что я таких и не видывала! Умница, что не кричишь, немного сил мы сохранили, пару минут выгадали… - Я не могу… не умею кричать… - слабо выдохнула Вика. - Оно и к лучшему! Всё одно к одному, и с наследственностью тебе родные подсобили, спасибо им! Ох, и не выдержали бы мы с тобой стайерскую дистанцию, а вот со спринтерской у нас ещё есть шанс! Я просто люблю смотреть спортивный канал! – подмигнув ей, улыбнулась женщина. – Терпи, терпи, ясочка, ещё чуть-чуть… Так, теперь ненаглядного твоего нужно позвать… - Не надо… - еле слышно попыталась протестовать Вика. – Он не сможет… трудно ему…в обморок упадёт… - Упадёт – поднимем! – бодро отозвалась женщина. – Мне без него сейчас никак не справиться. Надо же, в самой еле-еле жизнь теплится, а беспокоится о нём! Да неужели я такому счастью погаснуть дам?! – покачала головой женщина. - Так, - слегка ударив её по щекам, приведя в чувство, быстро заговорила она, - не уходи от нас, не закрывай глаза, слушай меня… вот так! Я сейчас… я здесь! – она отбежала к двери, толкнув её плечом. - А ну, добрый молодец, поднимайся! Помощь твоя нужна! - А? – Косицкий поднял на неё ошалелый взгляд, не сразу поняв, что от него требуется. – Что… Вика… Боже, нет… - Бегом за мной! – наклонившись, прокричала она ему в ухо. – Или, может, мне тебя тоже по щекам отхлестать, чтобы в себя пришёл? - Не надо, я сам! – хлопнув себя по щеке и тряхнув головой, произнёс Сева. – Я готов! Что делать? - Другой разговор! – удовлетворено кивнула Надежда Яковлевна. – Иди к ней, говори и делай что хочешь, лишь бы она не засыпала, заснёт – не проснётся. А мне детьми заняться надо. Понял меня? - Да! – уверенно крикнул Сева, поднялся и побежал к ней. - Берсеева, не спать! – едва переступив порог, заорал он.       Хотя ноги у него едва ли не подкосились, когда он увидел её такую измождённую и уставшую. Глаза её были закрыты, но от его крика сразу распахнулись и от её взгляда, направленного на него, Косицкого накрыла такая волна любви и нежности к ней, что от переизбытка чувств он чуть сам не свалился рядом с ней. Обняв её голову и прижавшись к её щеке, стараясь не смотреть на то, чем занималась Надежда Яковлевна, Сева начал делать то, что всегда у него получалось лучше всего – нести всякую чушь. Он говорил, говорил, не останавливаясь, рассказывая ей обо всём, о чём раньше и не помыслил бы рассказать – обо всех своих косяках и прогулах, о своих похождениях, ночных гулянках и бывших девушках, обо всём том, от чего бы ей точно спать не захотелось. Даже Надежда Яковлевна напряженно занятая своим делом, нет-нет, да и бросала косой взгляд в его сторону, гадая, то ли сказки это ради дела, то ли быль.       Всё это время, находясь на границе сознания и забытья, Вика старалась не выпускать из вида его лица. Она попыталась улыбнуться ему, но вышло плохо, все силы уходили на то, чтобы просто дышать и не закрывать глаза. - Я старалась… - еле слышно прошептала она, и если бы сейчас его ухо не находилось возле её губ, он, возможно, и не расслышал бы эти слова. - Ты молодец, ты моя умница! – продолжал ей быстро говорить Косицкий. – Но не трать на это силы, просто слушай меня и не возражай! Знаю, это сложно, но… - Я рада, что они от тебя! – снова прошептала она. - Берсеева, ты что, прощаешься со мной что ли? Нет! – в страхе закричал мужчина. – Вика, не закрывай глаза, не уходи, не бросай меня! Ты не можешь так… я не позволю…       «Ну, зачем на глазах появляются эти слёзы? Ведь они мешают мне её видеть! Только не сейчас!» - он попытался их сморгнуть, а потом быстрым движением руки провёл по глазам. - Я люблю тебя, Косицкий! – казалось, на эти слова ушли все оставшиеся силы. - Призналась всё-таки! – сквозь слёзы засмеялся Сева. – Не прошло и года, Берсеева! – на миг он отвёл взгляд в сторону и увидел то, чем занималась Надежда Яковлевна. – Вика, смотри, наши дети, - затряс он её, - Вика…       Но она не ответила ему и больше не дышала. Он ошарашено смотрел на неё, путая пальцы в её растрепавшихся кудряшках. Её нет? Он больше никогда не услышит её голоса. Не будет больше с ней разговоров и споров, которые он так любил. Никогда теперь она не посмотрит на него взглядом уязвлённой отличницы и не назовёт дураком. Не будет умничать и доказывать ему правильность своих теорий, учительским тоном объясняя основы психологии. Не будет этих ласковых рук, даривших покой ночью и любовь днём. Ничего этого больше не будет. Никогда.       И тут на него гигантской волной обрушилось осознание потери. Потери огромной и невосполнимой, той, что ни за что не вернёшь и не исправишь. Мысль о том, что её больше нет, взорвалась в голове жгучей, почти физической болью. Боль, отчаяние, безысходность… всё это обрушилось разом, и разум просто перестал справляться с чувствами. Неумолимая пелена безумия всё больше застилала его рассудок, и сопротивляться ей совсем не хотелось. Зачем? Ведь он потерял её. Но тут, когда безумие уже практически приняло его в свои спасительные объятия, дарующие покой, когда он сам уже был готов полностью отдаться в его власть, как спасительный круг, брошенный в последний момент утопающему, в комнате раздался детский плач.