Я найду путь к тебе

      Это стало тем, что они делали.       После шторма они были рядом, когда это было необходимо. В начале это казалось случайностью.       После успешной операции Рианнон Флетчер, Тедди принесла ей несколько новых безнадежных дел и Амелия полностью погрузилась в них Слишком много опухолей, слишком много беременных и слишком много семей нуждались в чуде. Какой бы Шепард она была, если хотя бы не попыталась его совершить?        Это повлекло за собой бессонные ночи как в кабинете, так и в лаборатории, где Амелия пробовала и отрабатывала рискованные методы спасать жизни. В такие моменты она вспоминала, как убедила Дерека попробовать спасти пациента с помощью пары баллонов воздуха и всего девяносто секунд в запасе для того, чтобы поставить шунт. Это было безумие. Амелия вспомнила, как во время той операции возник тромб, и у нее на секунду остановилось сердце, прежде чем они исправили ситуацию. Операция прошла успешно, и они установили новый мировой рекорд по установке шунта. Неофициально, конечно же.       Женщина улыбнулась и покачала головой, физически пытаясь развеять воспоминания о гордой улыбке Дерека, от которой она чувствовала тепло в груди и грусть. Она скучала по нему каждый день.       Когда-то воспоминания о прошлом отправляли Амелию в бесконечный цикл из грусти, вины и острого желания выпить. Теперь же эти мысли приводят её к Мередит, которая отказывается рассказывать детали ее соглашения с Кэтрин Фокс. Да, их вернули на работу, но что насчет исследований?       Громкий стук вывел её из задумчивости, и Амелия обнаружила себя уставившейся на карту пациента, которую открыла полчаса назад. Она должна была её изучить, прежде чем принять решение, в какую стопку положить эту папку: в ту, что есть надежда или в ту, где совершенно безнадежные дела. Нейрохирургу нужно было начинать хотя бы с чего-то.       Дверь приоткрылась, и Амелия встрепенулась, увидев темный силуэт гостя. Кажется, она устала больше, чем думала, если так легко теряется в собственных мыслях.       Из коридора лился яркий флуоресцентный свет, пронзая полумрак, в котором сидела доктор. Шум больницы достиг сознания нейрохирурга, заставляя поморщиться.       – Привет, – произносит женский голос, когда Моника нерешительно входит в кабинет и закрывает за собой дверь. – Я думала, твоя смена закончилась час назад.       – Нет, я… – начинает Шепард и прерывается, когда видит время и понимает, что Моника права. – Так и было. Хотела взглянуть на новых пациентов, что прислала Тедди.       – Это много работы. – Замечает Белтран, кивая в сторону папок. – Кажется, в последнее время ты очень занята. Видела твое имя на доске.       – Делаю, что могу. – Улыбается нейрохирург.       В кабинете повисло молчание, нарушаемое только шумом за дверью. Оно не было неловким, Амелия заметила, что тишина между ними приобрела новые черты и несла скорее комфорт, понимание и утешение. Это было странно, но приятно. Тем не менее, Шепард не ожидала встретить Монику в такой час.       – У тебя что-то случилось? – Обеспокоенно поинтересовалась женщина, приглядываясь к коллеге.       – Что? – В слабом свете единственной горящей лампы брови Моники приподнялись от удивления. А потом, как будто о чем-то вспомнив, покачала головой. – Нет, я просто увидела свет и подумала узнать, как дела.       – Ну, как видишь, все хорошо. – Амелия разводит руками в стороны, охватывая жестом беспорядок на столе. – Твои?       – Отлично. – Отвечает брюнетка, неловко отступая назад. – Впереди ночная смена, так что я пойду.       – Конечно.       – Увидимся. – Моника быстро оказывается у двери и быстро исчезает в коридоре.       Амелия уставилась на дверь, прокручивая в голове разговор и анализируя его. Возможно, она ошибалась, думая, что неловкость полностью исчезла между ними, иначе Шепард не знала, как объяснить произошедшее.                     Когда Шепард принимает пациента, она, как и любой хороший врач, тщательно изучает всю информацию, взвешивает решения, ищет наилучший способ лечения и надеется, что это поможет. Когда надежды нет, приходиться рисковать. Данный случай был одним из таких. Как правило, с беременными все усложнялось десятикратно.       Амелия ненавидела сложности. Ненавидела, когда что-то выходило из-под контроля. Когда открывались кровотечения и оказывалось, что опухоль распространилась больше, чем было видно на снимках и анализах. Она ненавидела сюрпризы и неожиданности, потому что они часто означали неприятности.       Как хирург, Шепард готова к многочасовым изматывающим операциям и принимает сопутствующие риски и неудачи. Да, сегодня она потеряла пациентку, которую надеялась спасти от опухоли у позвоночника. По крайней мере им удалось спасти ребенка. Девочку, немного недоношенную, с недоразвитыми легкими, но она будет жить.       Шепард сообщила новости мужу пациентки и, ответив на все его вопросы, отправилась как можно дальше. Ей нужен перерыв. Нужен свежий воздух или разговор со Скаутом. Ей нужно что-то, что отвлечет её. Нужна хорошая новость, что-то радостное и теплое. Ей нужна…       – Моника?       Они сталкиваются, когда нейрохирург сворачивает за угол, направляясь в свой кабинет. У Белтран в руках полупустой стакан кофе и планшет, который она едва не уронила.       – Извини, – смущается Амелия и нервно сглатывает, чувствуя, как теряет контроль над собственными эмоциями. Что-то в ее тоне привлекает внимание педиатра, заставляя пристально взглянуть на нее.       – Амелия, все в порядке? – Следует обеспокоенный вопрос, на который Шепард бездумно кивает. Инстинкт кричит ей бежать и прятаться, пока она еще может, но Моника не позволяет этого. Она выбрасывает стакан в ближайшую урну, хватает коллегу под руку и ведет в кабинет. – Что произошло?       – Ничего, Моника. Правда. Просто тяжелый день, такое бывает.       Как только женщины оказываются в её кабинете, Шепард сбрасывает с себя халат, как будто это поможет ей снять с себя груз разочарования и вины. Но принятые решения никуда не исчезают, навсегда записанные в историю её жизни. Амелия глубоко дышит, ощущая себя на грани. Это ей знакомо, такое случается, ей нужна минутка, чтобы взять себя в руки.       – Эй, я понимаю. – Голос Белтран звучит прямо за спиной, и Амелия вздрагивает, позабыв на секунду о ней. – Если хочешь, у меня есть время, я могу выслушать.       “Если” – опасное слово, думает Шепард. Оно означает вероятности и выбор. Сделать что-то по-другому, выбрать другой путь, принять другое решение. Если бы она действовала быстрее на операции, это помогло бы спасти жизнь Бриенне? Если бы они рискнули и подождали рождения ребенка, то мать была бы жива. Парализована, но жива. Если бы…       – Амелия.       – У меня была тяжелая операция. – Выдавливает из себя нейрохирург, практически падая на диван перед собой. Взгляд голубых глаз отрешенно направлен в пол.       Сегодня уже поздно, встреча анонимных давно прошла, Мередит в Бостоне, Уинстон с ней почти не разговаривает, Линк занят, и она не хочет мешать Тедди и Оуэну разбираться в своем браке. Амелия чувствует, как учащается пульс, когда эмоции вновь накрывают.       Завтра утром перед сменой Шепард первым делом отправится на встречу. Или назначит встречу с терапевтом, чтобы обсудить случившееся и пережить эмоции.       – Операция прошла не так, как ожидалось?       Амелия переводит взгляд на Белтран, что подтянула кресло поближе и села напротив Шепард. Ее тон был обеспокоенным, терпеливым, но в нем также сквозили нотки понимания. Она не торопила нейрохирурга, просто напоминала о том, что рядом.       – Но мы спасли ребенка. – Она заставила себя произнести это. Амелии нужно было это сказать, чтобы напомнить себе о чем-то хорошем. Они все-таки смогли спасти чью-то жизнь сегодня.       Больше они не говорили. Моника просидела в кабинете еще двадцать минут, прежде чем ей пришлось уйти к пациенту. Но эти двадцать минут заземлили Амелию и помогли снять остроту первых эмоций.                     Их первая встреча была не слишком приятной. Во время второй они совместно принимали и осматривали пациента. А воспоминания о третьей заставляли пылать кровь Амелии до сих пор. Поймите её правильно, между ними выстроились некие дружеские отношения (полные комфортного молчания, если быть дотошным), но это не значило, что Моника перестала залезать ей под кожу.       Вот и сейчас они час обсуждали, как прооперировать пациентку так, чтобы она продолжала вести активный образ жизни и больше не возвращалась на операционный стол. Неудивительно, что Шепард вспомнила их третью встречу.       – Давай попробуем с программой визуализации. – Упрямо твердит Моника, не сводя с коллеги взгляда.       – Послушай, я уже объясняла, что такая операция слишком рискованна для ребенка. У нее ослаблен иммунитет. – Со вздохом повторяет Амелия, пытаясь донести мысль о ненужном риске, когда есть более безопасная процедура. Да, пациент вернется на повторную операцию через год или несколько месяцев - зависит от многих факторов. Но она наверняка будет жить.       – Доктор Шепард, возможно, вы теряете хватку и боитесь найти решение, которое действительно поможет пациенту? – Слова педиатра производят эффект разорвавшейся бомбы. Шепард прищуривается в ответ, ощущая, как в груди поднимается буря отрицания и азарт. Она видит, как поджимаются губы Моники, когда та пытается сдержать ухмылку от понимания, что-таки зацепила Амелию. Ординатор Милин в это время старается держаться в стороне, не рискуя попасть под горячую руку.       Одна часть нейрохирурга хочет откусить самовлюбленной Белтран голову, а другая часть задается вопросом, с каких пор она так хорошо читает выражение лица другого врача. В конце концов, Шепард кивает.       – Ладно.       Победная улыбка расцветает на лице детского хирурга, и та резко поднимается с кресла.       – Отлично! Знала, что у тебя получится, Шепард. – Бесстрашно дразнит её Моника.       – Господи, Моника, могла бы хотя бы сделать вид, что намерено не провоцировала.       – Чтобы пожалеть твое эго? У нейро оно итак большое, а твое… – брюнетка делает паузу, одновременно приподнимая брови и разводя руки в стороны. – Необъятно.       – Невероятно. – Шепард недоверчиво качает головой и переводит взгляд на Милин, что притворяется, будто её здесь нет. – Ты такая…       Моника в ожидании наклоняет голову набок, отчего прядь волос падает ей на глаза, и Амелия отмечает про себя, что они отросли.       – Невыносимая. – Произносит наконец она, когда понимает, что тишина затянулась.       Белтран прячет руки в карманы халата.       – Кто-то ведь должен быть невыносимее тебя, верно? – Она кивает ей на прощание и уходит из лаборатории.       Шепард недоверчиво переводит взгляд на ординатора, что на этот раз уже не скрывает улыбки.                            Новый пациент Моники не справился с болезнью и умер. Ему было полтора года. Амелия узнала об этом, когда наткнулась на Белтран по пути в кафетерий. В тот день они проводили вместе все перерывы, отвлекая друг друга и обсуждая пустяки. Вроде предстоящих баскетбольных матчей, которыми увлекалась детский хирург или кулинарных ночных шоу, от которых без ума нейрохирург.       Они продолжали это делать из раза в раз, находя утешение в странной близости. Снова и снова, пока сначала не стали приносить друг другу кофе, а потом и перекусы. Их взаимодействие всегда было интуитивным. И они никогда не обсуждали это. Предельно вежливые, терпеливые и понимающие. Друзья.       Это то, что твердила себе Амелия, для верности каждый раз вспоминая отказ, который дала ей Моника несколько месяцев назад. Никто из них не поднимал тему бывших с того момента, как Шепард наткнулась на Ндугу и Белтран в приемной.       Она сломала один из своих карандашей и поморщилась от досады, не понимая, почему вдруг вспомнила о той ситуации. С тех пор Амелия не видела, чтобы Моника как-то общалась с Уинстоном, но…       Женщина сделала глубокий вдох, сознательно останавливая поток опасных мыслей, который ни к чему не приведет.       Неожиданно дверь в кабинет открывается, и в нее проходит Моника. Ее волосы слегка растрепаны от проведенной рабочей смены и быстрой ходьбы по коридорам. В руках два стакана с кофе и небольшой пакет из кафе напротив больницы.       – Готова убить за кусочек брауни из этой кофейни. Тебе тоже принесла. – Бормочет женщина, усаживаясь напротив Шепард. – Ого, опять ломаешь карандаши? Что-то не так?       – Нет. - Амелия неловко прячет сломанные кусочки канцелярии себе в выдвижной ящик. – Все в порядке. Просто задумалась.       – Это должно быть занимательно, раз заставило тебя так напрячься. – Моника ставит кофе перед коллегой и тут же открывает пакет с выпечкой. После укуса она едва слышно стонет. Амелия замирает на полпути к тому, чтобы попробовать кофе, пристально уставившись на брюнетку. – Чертовски вкусно. Если бы мне раньше сказали, что напротив “Грейс Слоан” готовят такие брауни, я бы переехала раньше. – Педиатр бросает лукавый взгляд на собеседницу и тут же спрашивает. – Все в порядке? Что-то не так с кофе?       – Просто подумала, что тебя легко подкупить. Я запомню. – Ревность – это не то, что она чувствует, уверяет себя Амелия, определенно нет.       – Ммм, интересно, зачем тебе понадобится меня подкупать, но если мне перепадет брауни, то я не против. – Легкомысленно заявляет женщина, продолжая есть. – В любом случае, какие планы? Снова задержишься?       Черт, ей действительно стоит взять выходной, если вопрос начал звучать так.       – Думаю об этом, да.       – В таком случае, я пойду, мне еще надо зайти к новорожденному, проверить его.       – Конечно. Удачи.       – И тебе, увидимся. – Моника так же стремительно покидает её кабинет, как и вошла в него. Удивительно, насколько комфортно им стало вместе проводить время.       Амелия усилием воли переводит взгляд на папки перед ней и заставляет сосредоточиться себя на работе. Кофе, смешанный с запахом Моники и выпечки, не помогает.                     Она решает закончить спустя полтора часа, когда кофе давно остыл, спина беспощадно ныла, а усталость делала её небрежной, требуя немедленно уснуть на диване. Амелия почти соблазнилась на уговоры собственного организма, если бы не помнила ощущения наутро после неудобного сна. Ей везет, что Скаут остался со своим отцом – это значит, что Амелия может вернуться в свою квартиру, которая выглядит как после урагана, с разбросанными игрушками и вещами вокруг и отключиться в кровати.       Воодушевленная перспективой встретиться с теплой и удобной кроватью Шепард покидает кабинет. Она как раз размышляет вызвать такси, когда вдруг видит в коридоре больницы весело болтающих Монику и Уинстона. Нет, конечно, она не ревнует.       Амелия с удовольствием прошла бы мимо, если бы они не стояли прямо у выхода. Она убеждает себя, что может остаться незамеченной, а даже если нет, то кивка будет достаточно для прощания. Вот только у жизни есть чувство юмора.       – Амелия! – Приветствует её Ндугу, и с его лица не сходит улыбка. – А я как раз рассказывал доктору Белтран, что недавно подписал документы о разводе.       – Не знала, что это интересно доктору Белтран. – Бурчит себе под нос Амелия, переводя взгляд на упомянутого доктора, на лице которой расцветает кривая ухмылка. В этот раз Шепард слишком сбита с толку, чтобы правильно расшифровать выражение лица Моники.       – Уже домой? – Спрашивает детский хирург.       – Да, моя спина не переживет этот диван. – Морщась, отвечает Амелия, благодарная за смену темы и возможность уйти. – Легкой ночи.       – Спасибо, – Улыбается Уинстон, не замечая неловкости нейрохирурга. – Моника, я тут подумал…       Амелия ускоряет шаг, чтобы не слышать продолжения их диалога. Ей нужна кровать и хороший сон.                     День был в самом разгаре, когда Амелия проверяла анализы пациента в коридоре и ждала поступления последних снимков МРТ перед принятием решения. В перспективе ей предстояло провести операцию на мозге, но только в том случае, если пациент стабилен.       – Доктор Шепард!       Моника появляется в зоне видимости хирурга. Улыбка женщины мягкая, а глаза – теплые, и сердце Амелии сжимается от радости.       – Привет, доктор Белтран. – Отвечает она, кивая, мгновенно отвлекаясь от монитора.       – Через пару часов должны привезти пациента. Подросток, 15 лет, травма позвоночника, множественные переломы после аварии. Его стабилизировали и везут к нам, так как мы – ближайшая больница. Мне пригодилась бы помощь твоих великолепных рук. – Говорит Белтран, покачиваясь на ногах, её тон тихий и заговорщицкий, как будто она делится какой-то тайной. Это не было новым, но звучало по-другому. Амелии нужна секунда, чтобы прийти в себя перед ответом.       – Если вы так мило льстите, доктор, то как я могу отказать? – Никто из их не упоминает, что здесь совершенно нет выбора. Скорее всего Шепард вызовут на операцию в течение следующего часа.       – Никакой лести, Шепард. Только заслуги.       Амелия завороженно наблюдает, как Белтран уходит, пока та не скроется за углом. Что-то в тоне собеседницы заставило в груди женщины ощутить тепло, и она понимает, что смущена комплиментом. Это неловко, учитывая, что Моника уже делала его, а Шепард носит имя с гордостью, присущей выдающемуся нейрохирургу, как и должно быть. Но в глубине души Амелия все еще чувствовала себя недостаточно хорошей, и ей приятно осознавать, что её замечают. Всегда приятно слышать комплименты, показывающие, что тебя ценят.       Тряхнув головой, доктор возвращается в настоящее. Ее ждут пациенты.                     Амелия стоит с Оуэном в коридоре у приемного покоя. Они просто болтают, Оуэн рассказывает, как дела и жалуется на загруженность Тедди, из-за которой они не могут сходить на свидание. Амелия не стала жаловаться ему на то, что у нее не было секса уже год. Что по её меркам считается целой вечностью.       Шепард как раз хотела узнать через Оуэна, не звонила ли Мередит Тедди, когда увидела выходящими из-за угла Ндугу и Белтран. Вопрос застыл на её губах, потому что Моника рассмеялась в ответ на что-то, сказанное мужчиной, отчего он просиял, как новогодняя елка.       Что-то неприятное обожгло грудь Амелии, но она тут же подавила это чувство и перевела взгляд на Оуэна. Который, в свою очередь, уже озадаченно смотрел на нее.       – Все в порядке?       – Конечно. – Неловко отвечает она и быстро переводит тему. – Мередит не связывалась с Тедди?       – Насколько я знаю, нет. – Оуэн внимательно рассматривает бывшую жену, которая вновь пристально наблюдает за коллегами, беседующими в коридоре.       Они стоят в тишине несколько мгновений, прежде чем раздается негромкий смех, и Оуэн видит, как Амелия вздрагивает.       – Что ж, тогда, думаю, Мередит прекрасно справляется сама. – Женщина криво ухмыляется, словно рассказала неудачную шутку и тут же хмурится. – Схожу за кофе, увидимся.       Озадаченно наблюдая, как нейрохирург уходит, Оуэн спрашивал себя, что он пропустил. Однако, не только он смотрел вслед уходящей Амелии.                     Всю неделю Амелия избегала всего, что было связано с педиатрией. В особенности одного конкретного хирурга с невероятной харизмой и способностью легко залезть ей под кожу. К сожалению, её удача закончилась (или терпение Моники), и упомянутый врач перехватывает Амелию на пути из операционной.       Шепард только что провела успешную операцию по восстановлению нервных окончаний и собиралась зайти в кафетерий за сэндвичем, прежде чем найти минутку отдыха. Но, увидев целеустремленное выражение лица Моники, поняла, что ничего из этого ей не светит. В любом случае, было приятно увидеть коллегу, даже если Амелия осознанно держалась от нее подальше.       – Доктор Белтран.       – Доктор Шепард.       Амелия устало улыбается, но в ответ получает лишь хмурый взгляд. Они молча шагают по коридору, пока Моника не останавливается.       – Думаю, нам надо поговорить. – Серьезно начинает она, и сердце в груди Амелии замирает. Она знает этот тон и слова. Она слышала их достаточно раз, чтобы понимать, к чему все идет. Боль пронзает грудь Амелии, но она говорит себе, что это ничего. И все же она морщится.       – О, ладно. Хорошо. Давай. О чем? – Взгляд нейрохирурга нервно окидывает Монику, прежде чем посмотреть по сторонам, чтобы убедиться, что их никто не подслушивает. Её репутация достаточно испорчена, чтобы по больнице ходили слухи еще и о том, что её дважды отбрили за полгода. Какой беспорядок.       – Ты избегаешь меня. – Твердо заявляет Моника, и её слова привлекают внимание Амелии. Их взгляды встречаются, и Шепард понимает, что Белтран уверена в своем утверждении, она просто констатирует факт. Умная женщина.       – У меня новые пациенты, – кивает хирург и машет рукой в сторону собеседницы. – И мне показалось, что ты занята.       – И ты так подумала, потому что... – Фыркает женщина. Кажется, Моника сбита с толку и немного разочарована, когда заканчивает предложение. Амелия пожимает плечами, она не хотела объяснять причины своего поведения. Эта ситуация и без того была достаточно унизительной. Но Шепард любила умных женщин, а Белтран была именно такой, чтобы быстро соединить все точки.       – Ты просто… – Возмущенно произносит Моника и не заканчивает предложение, когда понимает, что повысила голос. Она оглядывается по сторонам, после чего хватает Амелию за руку и тянет к ближайшей двери. Это оказывается дверь в кладовку, и Шепард оценила бы иронию, если бы не была так ошеломлена происходящим.       Моника захлопывает за ними дверь и толкает Амелию назад, накрывая её губы своими. Она целуется жадно и требовательно, словно выплескивает ярость на глупую-глупую Шепард, что с трудом понимает происходящее.       Когда поцелуй прерывается, нейрохирург едва дышит:       – Ты… Я не… – Говорит она, заикаясь, едва сама понимая, что хочет сказать. Но Монику не интересуют слова.       – Заткнись. – Требует она и вновь целует Амелию. И в этот раз Шепард отвечает со всем пылом, что горит в сердце. В мгновение ее руки сжимают бедра Белтран, и она меняет их местами. Нога проскальзывает между чужих бедер, прижимаясь как можно ближе, пока руки Амелии проникают под рабочую рубашку и касаются горячей кожи. На вкус Моника как яблоко и корица – такая же сладкая и пряная. Амелия чувствует, как чужие руки сжимают её волосы и тянут, а зубы кусают губы. Она стонет, теснее прижимаясь бедрами к женщине, испытывая желание опустить руки ниже и почувствовать, насколько сильно возбуждена Моника.       Усилием воли Шепард отстраняется, не слишком далеко, всё еще прижимаясь всем телом к женщине, что наблюдает за ней из-под приоткрытых век. Темный взгляд карих глаз обжигает. С полным осознанием того, что она делает, Моника опускается на бедро Амелии, увеличивая давление, и слегка стонет, прикусывая губы.       Голод Амелии разгорается с новой силой от этой картины. Она жаждет услышать больше стонов, увидеть, как кончает Моника. Жаждет узнать, такая же она на вкус внизу, будет ли она умолять о большем, и что ей нравится. От нахлынувшего возбуждения перехватывает дыхание и подгибаются колени. Шепард наклоняется вперед, но ее губы останавливает указательный палец Белтран и её хриплый голос:       – Как бы сильно я не хотела того же, что и ты, но нам нужно остановиться. – Она мягко обхватывает ладонью лицо Амелии и проводит большим пальцем по опухшим губам, прежде чем Шепард берет его в рот и прикусывает. Моника со вздохом произносит её имя.       – Хорошо. – Амелия медленно выпускает из плена палец, на прощание пососав его и лизнув языком.       – Я не планировала этого. – Криво ухмыляясь признается Белтран, не делая никаких попыток выбраться из того положения, в котором они обе оказались. Её карие глаза пристально смотрят на губы Амелии.       – Я тоже.       Они снова целуются, но на этот раз не торопясь. Это медленно и сладко, все еще приятно-возбуждающе, но не так остро. На вкус это – как обещание чего-то большего. Им предстоит еще поговорить, но сейчас Амелия предпочитает не думать об этом, наслаждаясь моментом.       Они целуются еще несколько мгновений, прежде чем Моника отстраняется и вздыхает.       – Мне нужно к пациенту.       Они приводят себя в порядок, стараясь не выглядеть так, будто они действительно провели десять минут, пытаясь съесть друг друга в кладовке. С тихим обещанием встретиться позже, они расстаются.        Сердце Амелии колотится от предвкушения и радости. Конечно, разговор будет неловким, но, возможно, ей удастся отвлечь детского хирурга. И им многое нужно будет прояснить.       С этой мыслью женщина двигается в сторону кафетерия. Ей понадобится этот сэндвич и все силы, которые она может получить, если хочет пережить этот день.