Цукаты

      Облегающее платье оливкового цвета с открытыми плечами и соблазнительным вырезом на правой ноге. Кудрявые волосы прикрывают лицо, а глаза сверкают, словно за их склерами пляшут дьяволы.       Развалившись на диване, Леа подтягивается, поднимает руки вверх и зевает. Лента босоножек обвивает ноги почти до колен. На журнальном столике красуется огромная миска, наполненная сочной клубникой. А рядом, почти у самых её ног, сидит Ран. Он нежно берёт тонкую ножку в свои руки, поглаживает и оставляет пару поцелуев на икрах, прежде чем освободить от обувного плена.       Плещутся ли волны в его глазах? Нет, Леа этого не видела, а Ран этого не показывал.       Но она чувствует их, ощущает сердцем.       Мокрые поцелуи поднимаются выше, к бедрам. Он не скрывает своего восхищения, жадно смакует кожу. Леа улыбается, хихикает и смотрит в глаза игривой лисицей.       — Сними их. — приказывает она, указывая взглядом на босоножки.       Он не смеет отказывать ей. Послушно распускает шнуровку, лента плавно сползает вниз.       Проводит носом линию от колена к лодыжке, целует, поглаживает рукой бедро.       Леа пахнет цукатами, свежей выпечкой, уютным домом на берегу реки, шоколадным печеньем и вишнёвыми конфетами.       Леа пахнет любовью.       Ее кожа мягкая, упругая, теплая. Ран же — полная противоположность: холодный, шершавый, твердый.       Леа прикрывает глаза, когда он проводит губами узоры на её шее, ключицах, плечах. Ему нравится такая открытая, такая беззащитная, такая сладко пахнущая — его Леа.

***

      — Знаешь почему мы похожи на воронов? — поджигает кончик сигареты Леа, подносит свою и вдыхает, зажигая.       — Почему? — спрашивает она, и, словно дитя, болтает ногами, вдыхая никотиновые пары.       — Они находят пару один раз и на всю жизнь. — его голос по-обычному спокойный.       Один раз.       На всю жизнь.       — Звучит так, будто рассказываешь сказку. — отрезает она, но подобно ласковой, прирученной лисице, укладывает голову на его плечо.       — Просто считай это вторым признанием в любви.       — Я подумаю.       — Хорошо. — от её слов в душе расцветает тепло, а улыбка лезет сама собой.

***

      Ран точно художник, вырисовывает новую линию, равномерно распределяя краску. Прижимается лбом к её колену, массирует руками ступни и шепчет-шепчет-шепчет.       Разжигает тепло.       Ей остаётся только смаковать и ждать.       Леа — его муза.       Фарфоровая ваза в старинном комоде. Ею хочется любоваться, держать крепко в руках не давая разбиться, разойтись на трещины.       Ран любит всё: её худощавое тело, изящные руки, длинные ноги, пушистые волосы, улыбку и аквамариново-завораживающие глаза. Он утопает в них, словно в морской волне, словно заплутавший путник, но, в отличие от путника, ему не хочется назад.       Её тихий смех — симфония.       Мелодия, которую хочется слушать снова и снова, не переставая.       На её раскаленной коже плавится металл, а к векам прилипает звёздная дымка.       Ран медленно и нежно целует в губы. Зарывается руками в волосы, Леа улыбается в поцелуе, укладывает ладони на широкие мужские плечи и плавится под ним.       Ещё шаг, ещё два к ней, и сердце засвистит, как чайник.       Кажется, мир рухнет, если Леа попросит уйти. Потерять её — всё равно что лишиться желания жить, разрушить небо над головой.       Жарко.       Капельки пота на её нежной коже выглядят безупречно: мелкие складочки на лбу, приоткрытый рот. На такую Леа Ран готов смотреть вечно.       Хочется кусать, сжимать, гладить и обнимать.       Его затягивает, он давно отдал всего себя ей. Странно, не правда ли? Твердить о том, что не лишишься души, будешь вечно стремиться к большему, и упасть в ловушку своих же чувств.       Ощущение, будто в его спину направили дуло. Палец дрожит, курок вот-вот опустится, но сейчас не время об этом думать.       Ран отпечатывает поцелуи на её горячей коже, ощущает мелкую дрожь в её теле. Дрова в камине приятно трещат. Леа выгибается на встречу, хватается рукой за его пряди и втягивая воздух через рот, прижимает его к своей шее.       — Сейчас будет легче, потерпи немного, — шепчет, поднимается и целует в уголок губ.       Не двигается, даёт привыкнуть, держит за руку и успокаивающе гладит каждый палец.       Свободной рукой гладит её ногу. Шепчет что-то о любви, что несвойственно ему. В такие часы Леа хлопает глазами и смотрит, изучая, будто бы надоедливый прыщ на лбу.       Рубашка слегка расстегнута, но всё ещё на нём. Леа это раздражает, она приподнимается на локтях и расстёгивает её, толкает Рана в грудь и садится сверху.       «Возьми меня».       «Я к тебе. От тебя. Для тебя вся».       Забрать его себе, разодрать кожу, разорвать губы в кровь, но остаться с ним.

***

      Мы связаны.

      И в других жизнях всегда будем вместе.

      Мы точно звёзды, ты — самая прекрасная, солнце. Я — обычный, но сделаю всё, чтобы ты видела всю свою значимость в моей галактике.

      Такая красивая, тонешь в моих руках.

      Я по-детски тону в твоих глазах, в них весь мир.

      Я буду всем, кем пожелаешь, буду опускать свою гордость в глубину. Пожелаешь, буду молчать будто немой, но не смогу быть будто не твой.

      Мой мир замирает, когда разглядываешь моё лицо, замирает, когда притягиваешь к себе за галстук.

      Секунды вечности стекают по холсту красками. Что есть жизнь? В моём представлении нет жизни без тебя.

      Готовишь на кухне пирог, стою в дверном проёме, неосознанно улыбаюсь. Чувствуешь мой взгляд и оборачиваешься; я уже обнимаю за талию и целую тебя в щёку.

      Мы связаны.

      Щелкаешь меня по носу, размазываешь пальцем крем, я смеюсь, поднимаю тебя на руки.

      Забавно, правда? Весь мир помещается в моих руках. Твоя улыбка ослепляет, и я снова тону.

      Становишься на цыпочки и целуешь так, будто я твой, и я правда твой.

***

      В комнате уже очень душно. Хочется пить. Голос слегка охрип, усталость бьёт по телу, и дышать становится тяжело.       Леа валится ему на грудь и прикрывает глаза. На улице слышны фейерверки; она чуть приподнимает голову и протягивает руку к лицу Рана. Прикасается к щеке и большим пальцем гладит губу.       — Люблю тебя. — тихо-тихо, чтобы слышала только она.       — Я тоже люблю. — ползёт как кошка и закрепляет правоту слов поцелуем.