𝓟𝓻𝓮𝓽𝓽𝔂 𝓪𝓷𝓰𝓮𝓵

Pretty please - Dutch Melrose

Вечер, догорала пунцово-красная заря, унося за собой последние солнечные лучи, яркие краски неба, оставляя его в голой черноте с проблескивающими кое-где звездами и жемчужно сияющей в гордом одиночестве луне. Она всегда остается одна холодными ночами и грустит, поливая землю своими крупными слезами, что расстилаются кружевными узорами на ее поверхности. Мало кто знает, от чего луна так грустна по ночам, от чего она тихо плачет в бескрайнем глубоком небе. Существует легенда о том, что луна и солнце когда-то давно были влюблены друг в друга, любовь их была так сильна, ничто не могло разрушить ее, даже сама смерть. Но однажды Бог разгневался на их счастье и навсегда разлучил, они больше не могли видеться, ведь только наступал рассвет, луне нужно было уходить. Каждый вечер и каждую ночь они шли по пятам друг друга, но не могли догнать. Теперь каждую безмолвную ночь плачет луна о своей трагичной любви и несправедливом наказании, каждую ночь ждет и надеется. Хисын знает это чувство тоски, невзаимной любви к самому чудесному и светлому человеку в его жизни. Вот уже год он влюблен. Хрупкая любовь росла долго в его сердце, а он охранял нежный цветок всеми силами, поместил в стеклянную сферу и навсегда спрятал в затаенных уголках своей души, чтобы никто и никогда не узнал о его чувствах. Ему нельзя любить, с момента становления его айдолом появилось много запретов, многие из которых поначалу звучали глупо, но сейчас так больно режут по пылающему любовью сердцу. Ему нельзя любить, Хисын повторял себе это множество раз, но каждый раз заходил в тупик, но это невозможно, невозможно не любить милейшую лисичку енхайпен. Сону всегда манил старшего своей невероятной теплой энергией и позитивом, будь еще неопытным милым подростком, со временем чувства Хисына стали только крепнуть и пускать корни глубже, в самую душу. Он тонул, очень долгое время тонул, теперь уже поздно пытаться сопротивляться чарам младшего, неземному притяжению, возникающему каждый раз, когда заглядываешь в эти тягучие карамельные глаза. Остается делать только одно: любить тихо, едва дыша, пряча все свои чувства под замок. Они айдолы, те, кто приносят радость другим людям, но стоит только допустить ошибку, и на тебя тонной польется хейт. Его чувства опасны не только для него, но и для всей группы, его чувства - ошибка, он страдает от них, но тем не менее лишившись их, он лишиться самого ценного, что у него есть. Сону не знает и никогда не узнает о том, что к нему испытывает старший, что у него на сердце, что он так трепетно и бережно хранит в свое душе, пряча под маской спокойствия. Так и должно быть, он один должен страдать, взять ответственность на себя, чтобы младший смеялся счастливо, ярко улыбался. Вечер, на улице воцарила тишина и спокойствие, прерываемая легким дыханием весеннего ветра, накрапыванием мелкого прохладного дождика. В общежитии енхайпен никто не спит, им едва удалось выделить немного свободного времени из этого полностью забитого расписания, чтобы немного поговорить и отдохнуть. Им нужна небольшая перезагрузка после недавнего камбека. Мемберы разговаривают на отвлеченные темы, смеются, один Хисын сидит в дальнем углу и молчит. В холодном колющем одиночестве и смотрит на его солнце пустым взглядом. В последнее время они отдалились, чувствуют друг с другом давящую на грудную клетку неловкость, напряжение, каждый раз, когда Хисын пытается с ним заговорить, у Сону возникают неотложные дела. Луна снова и снова ждет встречи, но проклятье оставленное на нем высасывает по кусочку его душу, съедает целиком, забирая все жизненные силы. Раньше лисенок одаривал хена своей милой доброй улыбкой, теперь смотрит виновато и болезненно. Но глаза не врут, и хен видит в этих глазах сожаление и раскаяние. Мысли давят на изможденный мозг: "Что произошло, почему он перестал обращать на меня внимание?" Ответ находится сам собой, но старший не верит, не хочет верить в него. "Ты надоел ему". Сону стал больше времени проводить с другими мемеберами, как сейчас: младший сидит в кругу остальных участников, смеется со всех тупых шуток Джея, улыбается на все подколы Хуна и Ники, жмется к Чонвону, расположив голову на его плече. А Хисын ревнует, ревнует его маленький лучик счастья, источник света в абсолютно пустом и темном мире, ревнует настолько сильно, что кровь вскипает в его жилах, придавая им ядовито-красный оттенок, И как же старшему больно слушать этот прекрасный смех, когда он принадлежит не ему, больно видеть яркие глаза-щелочки, когда они направлены не на него, больно видеть, как его лучика обнимает кто-то другой. Но он только и может, что наблюдать все эти действия с противоположного конца просторного зала, не способный хоть что-то изменить. В руках кружка горячего вишневого чая, но напитком ему не согреть душу, она пуста и холодна. Солнце не светит в сторону луны, не согревает ее своим таким необходимым теплом, сердце Хисына заростает толстой коркой льда, больно сдавливающей стенки мышц, но ничто не способно растопить этот лед. С другого конца зала снова раздается яркий смех младших, что действует на нервы Хисына, он допивает свой уже остывший чай и незаметно уходит в свою комнату. Ему нужно успокоиться, привести мысли в порядок, еще лучше будет лечь поспать, сон всегда помогает снять напряжение, отдохнуть после тяжелого дня. Но видимо ему не удастся воплотить свои надежды на крепкий здоровый сон сегодня. В конце длинного, едва освещенного коридора он слышит мягкие тихие шаги младшего. Хисын едва успевает дойти до своей комнаты, как за руку его мягко останавливает лисенок, смотря обеспокоенными глазками на старшего. Его ладонь такая мягкая и теплая, касание отдает приятной вибрацией по всему телу. Хочется продлить эти прикосновения на всю оставшуюся ночь, на все оставшуюся вечность. - хен, почему ты ушел? - раздается теплый с нотками волнения голос младшего - что-то случилось? Такой милый. Пытается поймать взгляд старшего, но тот каждый раз упархивает от него, оставляя недоумевающего лисенка ни с чем. - я просто устал и хотел пойти поспать - отвечает раздраженно старший, но в конце немного смягчает голос - все хорошо, Сону-щи - на выдохе проговаривает Хисын и, с тяжелым сердцем освободив руку из мягкой ладони младшего, идет в сторону кровати, чтобы присесть на самый край, положив руки на болезненно ноющую голову. В последнее время с Хисыном происходит что-то странное, он чувствует себя школьником в пубертате каждый раз, когда видит объект своего обожания. Сону больше не тот милый подросток, которым был в айленде, он стал более привлекательным и зрелым, хотя не утратил и своих очаровательных черт, розовых щечек и сладкой улыбки. Аппетитный, но запретный плод, созревший под чутким вниманием старшего и окутанный его заботой и любовью, что сейчас так и манил, чтобы его вкусили, насладились сладостью и мягкостью. Хисын не может держать себя в руках, он бы хотел попробовать эти пухлые губы, истерзать их до красноты, пометить мягкую бархатную кожу и вылизать эти очаровательные ляшечки, довести Сону до иссупления, заставить плакать от удовольствия. Если бы лисенок знал, как много непристойных картинок рисует воображение хена с его непосредственным участием в последнее время, что мечтает сделать с ним Хисын....он бы определенно сбежал с горящими от смущения щеками. - Сону, уйди, пожалуйста - тянет устало Хисын - для твоего же блага - добавляет шепотом старший, он искренне надеятся, что Сону послушает его и оставит в покое, старший медленно сходит с ума, теряет контроль над собой от безумной любви и пламенного желания присвоить хрупкого крошечного младшего себе, овладеть каждым сантиметром его тела и души, оберегать как самое ценное, что есть у него. - хен, ты врешь мне. Ты...злишься на меня, разве это не так? - виновато спрашивает Сону, опуская блестящие глазки и, прикрыв дверь в комнату, лишив комнату единственного источника света, оставлявщего на полу размытые бледные полосы от ламп длинного коридора, неуверенно движется в направлении старшего, но его останавливает тихое рычание, заставляющее лисенка застыть от неожиданности посередине комнаты, так и не дойдя до своей цели. Комната освещена только лунным бледным светом, пустой, полный льда взгляд старшего направлен в одну точку, он кажется пугающим, но одновременно привлекающим и загадочным, глаза кофейного цвета завораживают - хен? пожалуйста, не молчи, это пугает... - продолжает все тише и тише напуганный лисенок. Сону чувствует витающее в воздухе напряжение, дышать становится тяжело, на грудную клетку давит что-то массивное, неподъемное, что-то душит его. Вина. За свой эгоизм. За то, что причинил боль своему заботливому чудесному хену. Не успевает младший сказать еще хоть слово, как старший резко поднимается со своего места и уверенными шагами надвигается на лисенка, будто хищник, загоняющий свою жертву в ловушку, на что Сону вздрагивает и в испуге отстраняется в противоположную сторону, пройдя пару шагов, уперается в холодную поверхность стены. Хисын подходит вплотную к младшему, зажимая его между своим горячим сильным телом и ледяной стеной, от этого контраста температур младший начинает мелко дрожать. Сону сжимается под напором хена, от этого становясь еще меньше, кладет лапки ему на плечи в слабой попытке отстраниться. Младший может почувствовать на открытых участках кожи горячее обжигающее дыхание хена и его ускорившееся сердцебиение. Такой милый младший, весь дрожит и напуганно выглядывает из-под длинных пушистых ресниц, прерывисто дыша - х...хени? - невинный ангел, такой беззащитный перед ним, у Хисына руки чешутся, чтобы не прикоснуться, не присвоить, но он боится, боится испортить такую нежную хрупкую красоту, сломать младшего. Ледяной, замутненный похотью взгляд хена направлен прямо на младшего, он больше не избегает слезливых сияющих глаз цвета топленой карамели, каждый раз утягивающих его на самое дно. Невозможно оторваться. Стоит только один раз попасться в сладкую вязкую ловушку, как ты полностью отдашься этому чарующему взгляду. Старший больше не боиться утонуть в них. Он бы отдал все, что у него есть, чтобы продлить этот момент как можно дольше, он бы вырвал свое искрящееся от искренней любви сердце и отдал в лапки младшего: оно принадлежит ему. Сила притяжения слишком велика, его ведет от вишневого аромата, исходящего от тела и волос лисенка, от тепла и солнечной энергии, идущих от него. Самый сильный наркотик, растапливающий лед в сердце старшего, сладкий яд, проникающий во все вены организма. - весь вечер... - произносит несдержанно старший, приближая свое лицо ближе к лисенку так, что почти касается губами его шеи - весь вечер ты притворялся, что меня не существует, полностью игнорировал меня и любые мои попытки начать разговор, а сейчас зачем-то поплелся за мной и делаешь вид, что волнуешься - произносит Хисын прямо на ухо лисенка, едва касаясь нежной кожи, понижая голос и опаляя кожу горячим дыханием, чем вызывает у Сону табун мурашек. Руки старшего расположены по обеим сторонам от головы Сону, лишая того всякой возможности вырваться из ловушки, он больше не сбежит, оставив хена наедине с мучившими его вопросами и тяжестью непонимания на сердце. - ответь мне, Сону-я - продолжает после недолгого молчания Хисын, смотря хищным зверем в теплые любимые глаза, что сейчас встревоженно метаются из стороны в сторону - почему ты поступаешь со мной так жестоко? ты, наверное, любишь смотреть, как хен страдает... - истерично смеется старший, отводя пустые черные глаза в сторону, на луну, отдающую бледно-розовым цветом, сияющую в эту ночь так волшебно и сказочно, вокруг нее рассыпаны сотни звезд, каждая из которых отражалась в наполненных влагой глазах младшего. - это не так.... мне правда очень жаль, Хисыни-хен.. - тихо говорит лисенок спустя пару минут мучительной тишины, прерываемой только их учащенным сердцебиением, что сейчас билось в унисон, Сону виновато опускает голову и вздрагивает от каждого движения хена - я просто...хотел как лучше - добавляет шепотом младший, но его перебивает хен - хотел как лучше, говоришь? избегая и игнорируя меня? - едва сдерживая себя под контролем произносит Хисын, отрываясь от нежного образа луны, выглядывавшей из полупрозрачной кисейной занавески - если бы ты только знал, как больно мне было все это время...сотни вопросов и ни одного ответа, и каждый раз я получаю равнодушие и холод с твоей стороны, что бы я ни пытался делать, я остаюсь с одним и тем же: неведением и тяжелым грузом на душе, грузом собственных мыслей, мучивших меня уже столько ночей, я снова и снова остаюсь в полном одиночестве - тяжело выдыхает старший - ищу причины твоего поведения, но каждый раз нахожу в своей голове одни и те же горькие безотрадные ответы, больно режущие мне по сердцу. - если ты и правду ненавидишь меня - устало продолжает Хисын - почему ты просто не скажешь мне об этом? Для меня это было бы лучше, чем жить в незнании и надеяться на то, что мои догадки ошибочны, на то, что я могу исправить это. Я устал тешать себя пустыми надеждами и красивыми мечтами. Если мы больше никогда не вернем прежние теплые отношения, если у меня больше нет шансов вернуть их...ты должен знать правду о том, что уже так долго растет в моей душе, впиваясь в нее корнями и высасывая все жизненные силы, убивает меня кусочек по кусочку, должен знать, что я чувствую... - тоскливо произносит старший, заглядывая в глаза напротив и все больше сомневается в правильности своего решения, но все же решается довериться тому самому маленькому уголку души, выстроившему хрупкий воздушный храм, храм мечтаний и волшебных красочных снов. Сейчас или никогда. Старший отсупает от лисенка, впиваясь ногтями в собственную кожу рук, тем самым позволяя ему выбраться из ловушки и сбежать, пока не стало слишком поздно - ты можешь идти, я не буду держать тебя насильно, нет, тебе лучше уйти сейчас, но... - Хисын смотрит болезненно, умоляюще, надеясь, что младший снова не оставит его на едине с терзающими его мыслями, что тот выслушает его. - так больно смотреть на того, кто никогда не ответит тебе взаимностью - тихо начинает собравшийся с мыслями Хисын - так больно хранить не нужную никому искреннюю любовь, ждать дни и недели в надежде на теплую светлую улыбку, но получать в ответ взгляд полный равнодушия и затаенного сожаления. Больно, безумно больно смотреть на тебя, прекрасный ангел, без возможности быть ближе и держать твою теплую руку в своей, греть тебя своими объятиями и успокаивающими словами. Я бы хотел защитить тебя от жестокого мира и от всех людей в нем, чтобы никто не посмел навредить тебе. Но я боюсь тебе сделать тебе больно, сломать невинное очаровательное существо, запачкать белоснежные крылья разрушительной порочной любовью. Я схожу с ума от любви и желания присвоить всего тебя себе. Это чувство... - сильнее тебя... - заканчивает фразу за старшего Сону, все это время смотрящий на него стеклянными глазами, таящими в себе тягучую и долго мучавшую его мысль - я знаю это чувство, знаю, потому что сам испытываю то же самое. Я пытался бороться с ним, но каждый раз заходил в тупик, возвращался к твоему образу. Я хотел справиться с этим самостоятельно, думал, что смогу исправиться. Мне так жаль. Я хотел как лучше, но делал лишь больнее не только себе, но и тебе... - наконец старший находит в словах лисенка ответы на все долго мучившие его по начам вопросы, не дающие ему спать, впервые может вдохнуть свежий прохладный воздух свободно, без давящей на грудь тяжести - существует легенда о луне и солнце, вознагражденных любовью настолько сильной, что ничего не могло разрушить ее, даже сама смерть; связавшихся душами и обретшими счастье на всю оставшуюся вечность, они были наказаны проклятьем за свое беспечное счастье. С тех пор влюбленные не могли видеться. На веки разлученные они страдали от собственной любви, не в силах совладать с ней, каждый раз погибаги от жестокого проклятья. Это произойдет и в этот раз. Любовь будет разрушать нас изнутри, пока не останется ничего. Проклятье не изменяет саму природу чувства, оно нарушает ее выход вовне, любовь настолько сильная и вечная оказывается заперта в закрытом стеклянном сосуде, когда места становится не хватать, она начинает замещать собой все остальные чувства, включая жизненно важные, ломает стенки сосуда изнутри. - и нам не остается ничего кроме смирения? просто сидеть и ждать, пока чувство мучительно убьет нас? - я долго думал об этом, почему любовь, сильнейшая чем сама смерть, должна подчиняться нелепым законам. Вероятно, раньше она не была настолько могущественной. Сейчас же, спустя несколько десятков веков и пройденных в разлуке жизней, она окрепла, стала гораздо сильнее. Теперь ничего не сможет помешать ей - уверенно произносит Сону - ты можешь освободить нас от продолжавшихся так долго страданий, ты можешь разрушить это постепенно убивающее нас изнутри проклятие - младший приближается к хену, останавливая личико в сантиметре от губ хена, смотря на него с восхищением и любовью - перестань сдерживать себя, позволь чувству обрести свободу, это спасет нас. - я могу навредить тебе - шепчет хен в самые губы младшего - даже если так, ты не сделаешь мне больнее, чем это проклятье, посланное нам свыше, разлучившее нас на долгие годы. Я чувствую себя живым, только пока ты рядом со мной, пока я могу делить с тобой один воздух, не задумываясь о последствиях, только ты можешь спасти нас от мучений, просто сделай со мной все, о чем ты так давно мечтал, овладей каждым кусочком моего тела, прикоснись к моей душе и стань с ней единым целым - шепчет в губы старшего Сону, вплетая пальчики в темные волосы на его затылке, оттягивая волосы и слегка массируя корни под чутким взглядом старшего. Это чувство свободы. Будто с шеи и рук старшего с громким звуком спадают металлические цепи, оковы, так долго сдерживающие его. Белоснежные, пушистые волосы Сону мягко развеваются на едва уловимом прохладном ветерке, приносящим с улицы легкий аромат только что распустившихся весенних цветов. Мягкие черты младшего украшает серебряный лунный свет, оставляющий на его лице тонкие узоры. Нежная, почти прозрачная кожа с тонкими нитями вен, очаровательными родинками, рассыпанными по лицу, блестит и переливается в светло-розовом свете, еще никем не тронута, чиста и непорочна. Внимание привлекают изящная шея и хрупкие ключицы, открывающиеся взору из-под светлого вязанного кардигана с глубоким треугольным вырезом. Глаза младшего цвета карамели мерцают жемчужным светом, собирая в себе сияние тысячи звезд, блеск золотисто-розовой луны, только подчеркивая их красоту. Произведение искусства, воплощение невиннсоти и нежности, ангел, принадлежащий только ему. Хисын восхищенно смотрит на лисенка, страясь запомнить каждую мельчайшую деталь, не упустить ничего. Младший смотрит кротко, покорно, хен не выдерживает умоляющего взгляда младшего и вплетает его в долгий тягучий поцелуй, ощущает на кончике языка сладость вишни, терзает мягкие губы Сону. Младший слабеет и тает от уверенных движений хена, позволяя ему установить над собой контроль, Сону опускает руки на его плечи и сжимает их, тихонько скребя коготками открытые участки ореховой кожи. Страшний вплетает руку с ярко выраженными жилами вен в шелковистые мягкие волосы Сону, оттягивая его голову назад, чтобы получить больше. Из-за разницы в росте младшему приходится вставать на носочки. Он выглядит таким крошечным рядом с ним, контраст сводит с ума. Хисын углубляет поцелуй, изучая ротик его милейшего ангелочка языком, посасывая и оттягивая нижнюю губу младшего, а Сону неумело повторяет движения за хеном, чем вызывает у того улыбку. Старший проводит руками по телу младшего, сплетая их на крошечной талии Сону, чем вызывает у того тихий стон в поцелуй. Младший немного отстраняется из-за нехватки кислорода, между их губами образуется тонкая ниточка слюны, что тут же рвется, оседая на подбородке Сону. Хисын не может найти себе места от картины перед ним и от ярких сцен, всплывающих одна за другой в его воображении. Он может получить больше, овладеть младшим полностью. Ему необходим этот сладкий яд, проникающий в организм и парализующий все чувства кроме безмерной пламенной любви к этому очаровательному лисенку. Ему необходимо больше. Хисын опускает руки с хрупкой талии Сону на его пухлые мягкие бедра, нетерпеливо сжимая их, на что младший непроизвольно стонет и роняет голову на плече хена, рефлекторно сжимая его плечи. - Хисыни-хен~ - тихим голоском тянет Сону в самое ухо старшего, учащенно дыша и сжимая его сильные руки. Такой нуждающийся в нем, старший не может отказать этому бесценному лисенку. Хисын подхватывает ангелочка под бедра, поднимает как пушинку и переносит в сторону кровати, пока младший обнимает его за шею. Они ждали этого момента слишком долго. Вскоре младший чувствует спиной холодную постель темно-синих тонов, а Хисын располагается между невинно раздвинутыми для него ножками, периодически сжимавшими его разгоряченное тело от нетерпения. Щечки младшего приобретают очаровательный розовый оттенок из-за смущения. Так мило. Хисын снова примыкает к горячим влажным губам Сону, наслаждаясь легким привкусом вишни и чего-то пьяняще сладкого, кусает нежную кожу, оставляя маленькие ранки и тут же зализывая их. Старший медленно переходит с пухлых губ на мягкие как зефир щеки, оставляя невесомые поцелуи на светлой коже, опускается к тонкой изящной шее, острым выступающим ключицам, расцеловывая фарфоровую кожу, оставляя на ней наливающиеся красным цветом бутоны. Слегка волнистые волосы Сону, рассыпанные по простыни, красиво переливаются перламутровым светом. Хисын расстегивает пуговицы светло-розового кардигана, так хорошо подчеркивающего красоту и изящность младшего, невозможно оторвать глаз. Страший избавляет лисенка от мешавшего элемента одежды, откидывая его в сторону: сейчас есть дела поважнее. Фарфоровая молочная кожа с выбивающимися красноватыми сосками, часто вздымающаяся грудь, слегка выпирающие ребра и крошечная талия, что практически может поместиться в руках старшего. Хен опускается к ребрам лисенка, проводя по ним пальцами, щекотя чувствительную кожу, что вызывает милую рекакцию со стороны Сону, после несильно сжимает хрупкую талию. Взгляд старшего приковывают красные бусины сосков, к одной из которых он тут же припадает. - Мгх! хени~, не делай так, мх, такое странное ощущение - тихо стонет Сону, вздрагивая и извиваясь под старшим, врезается в его плечи руками, пытаясь отстранить от своей груди. - разве тебе не приятно, когда я так делаю? - отвечает с легкой усмешкой Хисын, заглядывая в смущенное личико лисенка - твое тело так остро реагирует на все мои действия, мой чувствительный мальчик, просто чудо - произносит очарованно старший, нежно целуя лисенка в лобик, а после продолжая терзать юрким язычком одну из горошин, на вторую слегка надавливая прокручивая между пальцами, несмотря на слабое сопротивление Сону и его мелодичные короткие стоны. Услада для ушей, песня вязким медом опутывающая сознание. Немного помучив бусинки сосков, приобретших из-за него ярко-красный оттенок, он поднимает к смущенному лицо младшего и шепчет ему в ухо комплименты, которые лисенок так сильно любит получать - ты так мило стонешь, ангелочек, перестань сдерживать свой чудесный мелодичный голос для меня - на что Сону рвано выдыхает и мелко подрагивает, смотря на хена блестящими смущенными глазками. Каждое место, к которому прикоснулся старший, отдает жаром и покалывающей приятной болью. Его горячий, наполненный похотью и желанием взгляд заставляет сердце Сону участить свой ритм, обомлеть и расстаять в руках старшего. Хисын спускается к брюкам, обтягивающим шикарные бедра и талию младшего, что только подчеркивали их красоту и пропорции. Сейчас они были лишними - Хисын стягивает приятную на ощупь ткань, обнажая молочную, еще никем не тронутую кожу пухлых бедер, красивых длинных ножек с острыми коленями и тонкими щиколотками. Он мог бы молиться на эти идеальные бедра. Желание вылизать тонкую чувствительную кожу возрастает с каждой секундой, искусать ее до крови, исписать красно-фиолетовыми цветами его пламенной безудержной любви. Старший проходит руками по нежной коже бедер, нетерпеливо сжимает их до синяков, а после припадает к внутренней поверхности губами, вылизывая и жадко кусая, на что Сону несдержанно сладко стонет, изгибаясь в пояснице и непроизвольно сжимая голову хена между своих бедер. - хени, прости, я сделал это неспециально - виновато проговаривает Сону, что сам не ожидал такой реакции от своего тела, приподнимаясь на локтях и выпуская старшего из горячего плена. - это было восхитительно - неожиданно выдает Хисын с блестящими от приятого удивления глазами - сделай так еще раз, солнце, прошу, задуши меня своими бедрами - говорит старший так, будто мечтал об этом всю жизнь, смотрит просяще, невозможно отказать этим глазкам бамби. - ты ведь можешь задохнуться - восклицает смущенно Сону - тогда это будет лучшая смерть на свете - на что лисенок мило закрывает красное личико с милейшей счастивой улыбкой. Старший снова спускается к великолепным бедрам, проходится губами по всей поверхности, оставляя яркие следы укусов, синяков, маленьких ранок, что он тут же мягко целует, слизывая капельки крови, сжимает ляшки до синих отметин. От лисенка исходит невероятный сладкий аромат духов с нотками кислой вишни. Когда старший ненадолго отстраняется от теплого тела Сону, перед ним предстает восхитительный вид раздвинутых мягких бедер с растерзанной, искусанной в кровь кожей, расписанной ярко-красными расцветающими бутонами. Глаза младшего наполняются хрустально-чистыми слезами, отчего становятся еще более сияющими и сказочными, пушистые, трепещущие словно перышки ресницы слипаются от соленой влаги. Плачущий Сону выглядит даже прекраснее с этими хрусталиками слез, застывшими на лице, и слегка опухшими покрасневшим глазками. - такой красивый, прекрасный, чудесный мальчик - произносит Хисын в самые губы младшего, после коротко целуя розовые щеки и сцеловывая с них дорожки и капельки слез, смотрит очарованно на надутые губки и отведенный в сторону обиженный взгляд - маленький, что-то случилось? - меняет тон старший на более мягкий и успокаивающий, взволнованно продолжает - ты выглядишь расстроенным, ангелочек, посмотри на меня - на что Сону возвращает опечаленный взгляд к хену и тихонько выглядывает из-под длинных ресниц на сильное, скрытое белой рубашкой тело, что была расстегнута на три пуговицы и оголяла небольшое количество загарелой кожи крепких плеч и шеи с красиво выпиравшим адамовым яблоком. - почему ты еще не раздет? - начинает младший, мило дуя губки и хмуря брови - это несправедливо хени - на что Хисын, завороженный этим милейшими созданием, тихо посмеивается и ласково улыбается своему чуду. - ты не мог бы мне помочь, малыш? - спрашивает хитро Хисын, наблюдая, как его хрупкий мальчик опасливо приближается к нему, немного приподнимаясь на кровати, и трясущимися руками растегивает пуговицы его рубашки, оголяя релефное в меру тело старшего, а после стягивает ее полностью и тихо сглатывает - тебе нравится это, не так ли, ангелочек? - произносит довольно Хисын на заинтересованную мордашку Сону и его удивленные восхищенные глазки - ты можешь потрогать, ну же - старший берет мягкую теплую руку Сону и подводит ее к видневшимся мышцам пресса и сильной груди, через которую можно было услышать его биение сердца. Младший кончиками пальцев проводит по рельефным мышцам, поднимаясь к крепким рукам с хорошо видневшимися венами, любуясь сильным телосложением старшего и наслаждаясь горячей кожи, после неожиданно приближает личико к шее хена и проводит языком по острому выперающему кадыку, перемешается немного левее и кусает кожу, образуя ярко-красный засос на заметном месте. Отстранившись, лисенок любуется проделанной работой и яркой отметиной на шее его хена. Взгляд младшего невзначай падает ниже, к черным, обтягивающим крепкие мышцы ног брюкам и выпиравшему бугорку члена, который лисенок, поддавшись инстинктам, сжимает через толстый слой ткани, на что получает низкий полустон-полурык хена - малыш, тебе лучше не делать так, если не хочешь быть грубо оттраханным без растяжки, мое терпение тоже не вечное - низко проговаривает Хисын - ты ведь не хочешь, чтобы я сделал тебе больно, так, солнце? - прости, хени - говорит Сону тихим виноватым голосом, сглатывая вязкую слюну и отстраняя руку от ширинки штанов старшего, как от огня. Ткань брюк достаточно толстая, но не настолько, чтобы не почувствовать габариты Хисына, от этого становится немного страшно, но в то же время волнующе. Лисенок доверяет его заботливому доброму хену больше всех, Хисын никогда не сделает ему больно. - Сону-я, мы точно можем продолжить? - спрашивает старший, обеспокоенный состоянием Сону, прерывая его мысли - ты выглядишь напуганным. Если ты не хочешь.... - я хочу! очень хочу, Хисыни-хен, прошу, давай продолжим - уверяет младший, смотря на хена влюбленным нежным взглядом, приобнимая того за плечи - я просто немного волнуюсь, я никогда не испытывал столько эмоций за раз, все это так странно, ново и неожиданно, меня сейчас будто разорвет от нетерпения и всех чувств, переполняющих меня, я впервые ощущаю себя настолько хорошо и счастливо, не могу совладать с собой, я впервые ощущаю себя живым - и Хисын ему верит, верит и понимает лучше, чем кто-либо другой. - хорошо - старший мягко целует его солнце в лоб в знак его искренней и преданной любви и продолжает более низким соблазнительным голосом - тогда нам нужно растянуть тебя, ангелочек - расплываясь в похотливой улыбке произносит Хисын, наблюдая, как смущенный его словами лисенок неуверенно кивает головой, прикрывая красные щеки светлой пушистой челкой - повернись для хена, золотце - продолжает довольно старший на ухо Сону, после ненадолго отлучаясь от его милейшего ангелочка за необходимыми отребутами, пока младший, раздосадованный исчезновением горячего тела хена, тихо скулит, но все же повинуется и поворачивается спиной в сторону хена, вставая на колени и упираясь грудью в мягкий матрас. Старший, достав смазку с вишневым запахом из секретного отсека в рабочем столе, возвращается к его крохотному мальчику, стоящему в непристойной позе. Идеальные, слегка раздвинутые бедра, покрытые изнутри красными пятнами, синяками и укусами, оттопыреная шикарная задница, прикрытая тонкой тканью светлых боксеров, и потрясающий прогиб в пояснице. Такой нуждающийся в нем, лисенок переминается с ноги на ногу в предвкушении и небольшом волнении, чувствуя себя таким уязвимым и беззащитным. Старший возвращается на свое законное место, к заждавшемуся лисенку и легко стягивает с него последний элемент одежда, отбрасывая куда-то прочь к остальным вещам, любуется изящными плавными изгибами Сону, проводя рукой по нежной фарфоровой коже от тонкой шее до самых бедер, наслаждаясь мягкостью и прекрасными формами младшего, что вызывает у того тонну мурашек, бегущих по телу, и милейшие лисьи звуки. Хисын с характерным звуком открывает бутылек со смазкой и наносит себе на пальцы небольшое количество, размазывая и согревая прохладную вязкую жидкость в руках. По обнаженному телу Сону проходит прохладный ветерок, неприятно покалывающий кожу, засталяющий его покрываться легкой дрожью, наконец младший чувствует, как в его узкую дырочку проникает один из длинных ловких пальцев хена и начинает неспешно растягивать мягкие стеночки, что приносит немного болезненные очущения лисенку и тихие постанывания. Хисын опускается горячей грудью на спину лисенка, согревая его своим теплом, кладет свободную руку на его плоский живот, обхватывая талию, зарывается лицом в пушистые сладко пахнущие волосы младшего. Немного отстранившись, Хисын продолжает растягивать тугие мышцы стеночек уже двумя пальцами, целуя спину и поясницу лисенка, стараясь отвлечь его от неприятных ощущений. Старший кладет руку на поясницу Сону и давит на нее, заставляя прогнуться до предела. Лисенок упирается головой в мягкую постель, сдерживая громкие стоны и сжимает темную простынь из-за необычных, приносящих легкую боль ощущений. - ангелочек, потерпи немного, сейчас станет приятнее - обещает мягким голосом хен, поглаживая того по пояснице, а после кладет руку тому на шею, слегка сжимая и вдавливая младшего в кровать, чем только обостряет его чувства, Хисын ускоряет движения пальцами другой руки, стараясь найти то самое местечко. Когда при очередном движении пальцев младший громко мелодично стонет и сильнее, до хруста, прогибается в пояснице, хен определяет примерное расположение его сладостной точки и ненадолго отпускает лисенка, позволяя ему свалиться без сил набок, тяжело дыша и мелко поддрагивая. Влажная от пота кожа младшего красиво поблескивает в серебряных лучах луны, челка прилепает ко лбу. Прекрасен.

Cause you're wearing nothing

but your perfume

It's one hell of a view (Oh)

You made me an offer

I can't refuse ('Fuse)

I got it bad for you (So baby)

Хисын избавляет от оставшейся одежды, так больно трущей возбужденную, истекающую смазкой горящую плоть, и притягивает дрожащего младшего к себе за ноги, подхватывая того за заднюю часть слегка покрасневших коленей и раздвигая ноги безвольного лисенка до предела. Нанеся еще немного вишневой смазки на свой член, он резким движением входит в девственную дырочку, вставляя длинный член до конца и прижимая раздвинутые бедра к поверхности кровати, чем выбивает из него громкий болезненный стон и новые крупные капли слез, стекающие ручейками по лицу. Сону впивается коготками в сильные руки хена, держащие его за бедра, и царапает ореховую кожу. - х..хени, это б...больно - плачет и дрожит младший, пытаясь отстраниться и соскользнуть с члена Хисына, приносящего неприятные ощущения. Его будто разрывает изнутри. Горячо и больно. Слабое сопротивление лисенка только подзадоривает и больше возбуждает Хисына. - подожди немного, солнышко, сейчас станет легче - нежно успокаивает Сону старший, смахивая с его личика прилипшие ко лбу пряди и стирая большим пальцем влажные дорожки - все хорошо, попробуй немного расслабиться - произносит Хисын, прижимая к себе дрожащего младшего и поглаживая того по спине. Немного подождав, пока дыхание лисенка придет в норму, а он перестанет болезненно скулить, хен начинает медленно двигаться внутри горячего узкого пространства младшего - черт, ангелочек, ты такой узкий и горячий внутри, невозможно контролировать себя - произносит старший и перекладывает руки на крохотную талию, болезненно сжимая ее, грубо натягивая лисенка на свой член, пока Сону обнимает хена за шею и мило стонет ему на ухо, прерывисто дыша и всхлипывая. Движения ускоряются, толчки становятся более резкими и рваными, старший отпускает крошечныю талию и плоский животик лисенка, прижимая запястья лисенка по обеим сторонам от головы, переплетая с ним руки и восхищенно смотря на его заплаканное личико, блестящие стеклянные глаза, затуманенные томительным желанием, и искусанные в кровь губы вишневого цвета, к которым он мягко примыкает, нежно неторопливо целуя, стараясь заглушить белезненные несдержанные толчки, выбивающие из груди Сону последние крупицы кислорода вместе с нежными милыми полустонами-полувсхлипами. Лисенок мило извивается под хеном, прогибаясь в пояснице и сжимаясь под весом Хисына, становясь еще меньше. Крохотный и беззащитный перед ним, старший звереет каждый раз, когда ловит взглядом это невинное создание. Отпустив младшего на пару секунд из своих горячих губ, хен позволяет ему сделать глубокий вдох, после чего кладет руку на тонкую шею и несильно сжимает, делая последние грубые быстрые толчки, доводящие обоих до эйфории. Старший кончает глубоко в лисенка, наблюдает, как у того очаровательно закатываются глаза к переносице и показывается самый кончик острого язычка, перед глазами его взрываются фейрверки и всплывают звезды. Даже сейчас невероятно милый. Покрытый расцветающимися бутонами ярких цветов, следами укусов, с покрасневшими от покусываний старшего губами и заплаканными от удовольствия глазами, с опухшей растерзанной дырочкой, из который капала его сперма. Даже сейчас он выглядит как невинный ангелочек. Прекрасный, нежный. И принадлежит только ему. Обессиленный младший утягивает старшего в кровать и медленно засыпает, чувствуя себя защищенным в объятиях хена, в его теплых заботливых руках, поглаживающих его спину и талию. Комфортно и хорошо. На запястьях обоих прожигаются рисунки с луной и солнцем - проклятие снято, они смогли разрушить его и стать свободными. Больше ничего не помешает их счастью, не потревожит крепкий успокаивающий сон.