о разочаровании и жажде

Минхао никогда не стеснялся своей сути. Детям Лилит его уровня уже не по статусу отрицать жажду крови. Окружение замедляется, как фильм на одном из потоковых сервисов, поставленный на паузу. - Это, блять, отвратительно, как ты можешь?! Эмоциональный крик отражается от стен и бьет по чувствительным перепонкам, заставляя свести брови к переносице, повторяя привычный со смертной жизни жест. - Тебе прекрасно известно, кто я, любовь моя. Мертвецки безэмоциональный, в противовес Накамото, Хао отвечает на безукоризненном японском, вытирая губы тыльной стороной ладони и отпинывая баснословно дорогим ботинком незнакомое обескровленное тело, Юта в ответ на это лишь набирает больше воздуха в легкие и продолжает попытки вправить мозги тысячелетнему вампиру. Будто это когда-то имело хоть какой-то смысл или понятный итог. Тэн кидает взгляд поверх очередной книги и закатывает глаза, бросая на древнекитайском, понятном лишь Су, едко. - Я говорил тебе запирать двери, а не сюсюкаться с ним, - В его голосе сквозит с трудом сдерживаемое отвращение и ярость. - Пошёл ты со своими советами, - Хао даже не смотрит на названного брата, но без ответа оставить не может. Не в его привычках. - Мой парень хотя бы не орет из-за очередной убитой поилки Юта переводит взгляд с одного брата на другого и почти закипает, не понимая ни единого слова в их диалоге. Язык, на котором кровопийцы переговариваются, стал мертвым еще за несколько сотен лет до рождения самого Накамото. - Я вообще-то еще здесь, - Подмечает с заметным недовольством, что только провоцирует острую, хищную ухмылку Тэна. Взрывной и живой характер Юты, который, объективно, оживляет это, в какой-то степени мерзкое и тихое место. Накамото, в отличие от Джонхана, действительно выглядит среди всего этого огромного клубка вампиров разных иерархий несуразно и отвратительно. Совсем не подходит окружению, выделяется, как золото среди песка на отмыве. Он злится, огрызается, грубит и сплёвывает вязкую слюну под ноги очередному кровососу, встреченному в коридорах старинного поместья. Кажется, что Юта ненавидит вообще всех, кто находится здесь. Только вот Минхао он любит. Искренне. Бездумно и безгранично. Затыкая инстинкт самосохранения, который зажигает все имеющиеся сигнализации в сознании. Хао любит Накамото, его такое вызывающее поведения и его самого. Юта чувствует этот мир за них двоих. Да даже за четверых. Накамото слишком обычный человек, все еще сохранивший оптимизм и веру в судьбу или даже Всевышнего. Су в Бога не верит уже много столетий, но после очередной громкой претензии, слетающей с чужих губ на японском вперемешку с корейскими ругательствами, и неожиданного тихого ухода, он осторожно смыкает бледные губы и молится мысленно. Не верит ни во что, но в голове бегущей строкой моргает: "Боже, пусть он не сломается". Юта из раза в раз перехватывает руку Минхао за тонкое запястье, дабы тот не дал хлёсткую пощёчину совсем испуганной молодой девчонке, которая из-за незнания и отсутствия контроля допустила слишком много ошибок. Или новообращенному, испачкавшему кровью пол из светлого дерева. Скоро они будут такими же, как все здесь. Через месяц, возможно, они станут самыми настоящими полноценным монстрами, не желающими ничего, кроме крови. Но сейчас Юте чисто по-человечески жаль и он не собирается что-либо делать с собой. Только вот взгляд с каждой новой увиденной жестокостью у него угасает. Пусть и медленно, но очень даже верно. А Минхао, кстати, каждый раз руку медленно опускает, дико обжигаясь о непривычное тепло тела Накамото. Чувствуя, как струится кровь под полупрозрачной светлой кожей. У Джонхана же появляется мания величия и, вероятно, ещё комплекс Бога. Тэн только усмехается, утягивая его за локоть ещё дальше по кровавому пути. У Тэна, в принципе, много путей и имён. В прошлой жизни, например, он был Читтапоном, а в позапрошлой его звали Юнцинь. только вот одно не менялось никогда. Кроме его внешнего вида с момента превращения, конечно. Его любовь всегда была уничтожительна. Если то, что он испытывал, вообще можно было назвать любовью. У Тэна аура ядовитая. В нём человеческого не осталось от слова совсем. И его это более, чем устраивает. А ещё его устраивает Джонхан. Юн знает себе цену и хитро смотрит сверху вниз, на деле совсем не возвышаясь над одним из первородных вампиров. Такие всегда Тэна интересовали. Влюбляли с первого взгляда. Он наслаждался такими, как Джонхан потому, что если бы мог дышать и чувствовать на сотню процентов, то сам был бы таким. Гордым. Эгоистичным. Готовым к жизни. Такие далеко идут и редко ломаются. Поэтому для Юна Тэн готов почти на всё. Провести пальцами по слишком красивому лицу, подарить несколько, конечно же, украденных массивных колец, налить дорогое вино и утянуть к себе на колени. Целовать пухлые губы до горечи в человеческих, живых легких. Шептать в искусанную им же шею нежности и колкости пополам. Джонхан для Тэна похож на грязное золото. Его нужно разглядеть для того, чтобы понять. А когда поймёшь, то абсолютно точно пропадешь. Вампир пропадать не собирается, но умело ведет свой спектакль. Играет нужную роль. У Тэна с Джонханом все завязано на страсти, они слишком похожи друг на друга, поэтому борются с друг другом во всем, даже поцелуи превращаются в вечную игру за первенство, пока у Юна не начинают гореть лёгкие от недостатка кислорода. Тэн громко и отрывисто смеется в его рот, убирает волосы с лица и всматривается в пьяные от пятнадцатилетнего виски и желания глаза. Джонхан в ответ скалится, ведет языком по губам чертовски медленно, он единственный во всем, блять, мире, который может позволить себе такое с кровопийцей. Откровенную провокацию на грани с самоубийством. Тэн тянет Юна на дно, в свой привычный ад, где даже луна алая, Джонхан знает, но ведётся, постепенно теряет контроль, позволяя сделать его самого слишком подходящим этому месту. Он рассматривает кольца, переливающиеся на свету, когда Тэн рядом до “дна” выпивает девчонку, забирая её жизнь с утонченным садизмом, а секундой позже этими кровавыми губами целует Юна. Тот мычит, ощущая мерзкий привкус железа, который уже даже не портит поцелуя. Кровь на собственных губах человеку кажется привычной и это только больше искажает его восприятие реальности. А вот с Накамото у Тэна не клеится, с какой стороны не посмотри. Юта его бесит до опасного скрипа далеко не человеческими зубами. Тэн проглатывает свои звериные инстинкты, когда этот смертный ублюдок снова оказывается в е г о обители только ради свихнувшегося, кажется, окончательно, младшего братишки. Без влюблённого до безумия Минхао Тэн давно бы уже прохрустел чужими позвонками. К крови Юты он бы даже не прикоснулся. Даже от мысли о ней его тошнит, забытое фантомное чувство кома в горле возникает каждый чертов раз. И если Су осторожен и мудр, то Тэн абсолютная противоположность - жесток и брезглив. Его бесит чужая жажда ж и т ь, которая того же Минхао, наоборот, притягивает магнитом. Тэн видит в Накамото лишь проблему и слабость, бесячую занозу на мизинце, воспаляющуюся при каждом шаге. От чужой агрессии в его ушах перманентно и отвратительно звенит, а в глазах темнеет от ответной эмоции. Тэн бы свернул к чёрту эту шею. Юта, кажется, даже не ощущает данную опасность. Отрицает инстинкт самосохранения и, очевидно, провоцирует Читтапона. Кидает свою куртку прямиком в чужое лицо и легко поворачивается спиной. — Пошёл нахуй, — Коротко говорит Накамото куда-то через плечо. — Я сломаю тебе все рёбра, пересчитав их, — В очередной раз почти вспыхивая от ярости, Тэн отвечает всё равно сдержанно. — Ломай, — Усмешка рисуется на чужом лице, — Я постараюсь это пережить. Пережить - пережить - пережить. Ёбаное эхо, бьющее по мозгам. Тэн бесится потому, что он когда-то пережить не смог. Потому что сам не справился. Потому что не мог больше сиять похожим образом. Потому что сдался. — Если Су Минхао перестанет тебя любить, — Плюётся ядом Тэн, сжимая пальцами куртку до опасного треска ткани, — То ты не переживёшь. А Юта оборачивается и, сука, улыбается. В глаза снова бьёт цветная рябь. Тэн его ненавидит. Ненавидит больше, чем ненавидел свою жизнь под её конец. — Я люблю лютики. Принесёшь их на мою могилу, король упырей? Накамото выплевывает это в лицо вампира, приторно улыбаясь, и уходит из зала, не потрудившись закрыть двери. У них, вампиров, нечеловеческий слух, и Хао слышит чуть ли не каждую перебранку Накамото с собственным названным братом, но никогда не извиняется. Он кивает Тэну едва заметно каждый чертов раз, будто благодаря, хотя знает, что тот никогда и вправду не навредит Юте. По крайней мере, пока сам Хао любит его. Они братья, но из общего у них лишь статус и жажда крови, да и внешность похожа лишь чем-то. Все остальное же диаметрально противоположное. Тэн любит кровь, любит смерть, он - дьявол во плоти, вся это грязь и жизнь в окружении худших существ мира - его собственный рай, а Хао другой. Где-то на подкорке он просто хочет чувствовать себя хоть немного живым, Накамото с этим помогает. Своим поведением, своей яростью, своей ебаной эмоциональностью и ослепляющим желанием жить. Как бесполезная, но согревающая припарка на мертвой, отсохшей конечности. Су греется в тепле его кожи и отголосках по-настоящему живых эмоций, хоть и день за днем они становятся все чернее. Юта тонет в собственной ярости к каждому блядскому кровососу в доме, а в особенности к Тэну. Хао не улыбается, в отличие от брата, он всегда спокойнее, чем камень, он настоящий ходячий мертвец, пусть и в дорогих одеждах. Су точно знает, что стоит Тэну хоть на секунду усомнится в его чувствах к Юте, как тот захлебнется в собственной крови, на которую слетятся все упыри в округе. Это слишком шаткий мир между братьями, который накренился из-за всего лишь одного жалкого смертного парня, жадно желающего жить как люди. Но Хао и Тэн слишком стары, чтобы убивать любовников друг друга, которые и так сдохнут через несколько десятилетий. Слишком короткий срок для бессмертных, чтобы рушить кровный союз вампиров их статуса. Разменивать сколоченную пару первородных на смертных подстилок - ебаная глупость по мнению Тэна. А решения Су он и не спрашивал, зная его, как себя. У самого Тэна жизнь, смертная еще, была насыщенная и яркая. У Минхао она с самого начала и до конца не выходила за рамки размеренного спокойствия. Тэн в какой-то степени зависел от опасностей. Минхао их ненавидел. Тэна пытали и публично отправили на виселицу. Минхао просто покончил свою жизнь самоубийством. Будучи людьми, они были больше похожи на две параллельные прямые, которые никогда не должны пересечься. Однако, похоже, именно в этот раз точные законы геометрии рассыпались прахом. Их судьбы были слишком крепко связаны. Два совершенно разных места официальной смерти и временных отрезка, разные века и континенты. Превращение оказалось ещё более болезненным, чем мучения перед смертью. Неожиданная встреча спустя пару десятков лет тоже наложила свой отпечаток. Теперь всё было не так. По крайней мере, им обоим хочется считать подобным образом. На деле же внутри что одного, что второго плещутся остатки всё тех же личностей, которыми они оставались до определённого момента. До последнего вздоха. До крайнего удара сердца. Сумасшедший вор и грустный писатель. Братья? Чушь собачья. Они никогда не были близкими друг для друга. Вот только теперь с бесконечностью существования в одиночестве находиться невозможно. Тэн попросту сходит с ума от собственных криков где-то в подкорке сознания, а Минхао давится от несуществующих осколков апатии, протыкающих отвратительно хорошо функционирующие лёгкие. Как бы не хотелось это признавать, они зависят не только от своего выбора в виде Джонхана с Ютой, но и от невидимых нитей, опутавших ледяные запястья. —Накамото скоро сломают, — Из раза в раз, каждый день твердит Тэн назойливой мухой, слишком хорошо зная, что делает такая жизнь с людьми, подобными Юте. — Юн сломает себя сам, — Парирует Минхао на притворном выдохе, прекрасно видя ту пустоту в глазах Джонхана, которую мог бы видеть в собственном зеркале и которая расползается от зрачков смертного все дальше. Минхао не изменился даже в своей вампирской сути. Его жизнь должна была закончиться и он мечтал об этом, но судьба - или Бог, черт его знает- решила иначе, подарив ему вечную жажду крови, бледную кожу и бессмертие. Он столько раз пытался повторить, прикончить себя снова, но тот, кто обратил его, был слишком силен. Знал ли Хао, что только новообращенного можно убить? Предполагал. Догадывался. А потом пытался проверить снова. Тэн находил его каждый раз и смеялся, почти истерично, с полным разочарованием во взгляде. - Какой же ты, блять, тупой. Очнись, Хао, - По щекам наотмашь прилетают пощечины, Тэн сил не жалеет, - Нам больше не сдохнуть, а я заебался снимать тебя с петли или находить башкой в ванне. И Су каждый раз отплевывался от воды или потирал шею, смотря на названного брата с ненавистью, а через столетия просто… привык. Все просто - ему не сдохнуть, они с Тэном почти самые старые из тех, кто известен, и друг без друга до одури паршиво. Вместе, конечно, не легче, у них к друг другу любви нет, только привычка и пара капель уважения, основанные на общей крови того, кто обратил их. Связанные кровью, смертью, жаждой, бессмертием. Повязанные оковами вечности. Тэн грезит желанием свернуть шею Накамото и напиться крови Юна в припадке страсти, а Хао просто снова хочет сдохнуть. И, желательно, вместе с Ютой, который хоть немного сдвинул его существование с бессмысленных осей. - Джонхан будет таким же ничтожным, как все тут, только смертным, - Тэн хмыкает и скалится устрашающе, откинув голову на спинку кресла, - А твой Накамото в конце концов попытается убить кого-то из наших и поплатится жизнью. Ты его не спасешь, Хао. Тэн никогда не угрожает брату. Лишь констатирует факт. Предупреждает “на берегу”. Оставляет чертовы знаки об опасности на пути Су. Будто дорожит его состоянием по-настоящему. Будто ему важно, что будет с Хао, когда Накамото все-таки вырвут глотку. Только вот их связывает не только внезапная зависимость от компании друг друга. О нет. Нет-нет-нет. Эта самая зависимость как раз образовалась случайно. Из-за общих воспоминаний. Из-за ёбаных смазанных картинок одного и того же лица в памяти обоих: кровь на лице, лёгкая неживая ухмылка, изуродованная слишком уж острыми клыками, смеющиеся глаза, аккуратный взмах рукой, с которой стекает горячее и алое. Белоснежный платок, моментально окрасившийся в самый мерзкий цвет. Запах ржавого металла. Внезапный звук мяуканья уличной кошки. Абсолютно прямая спина и мягкие, далеко не похожие на человеческие, движения. Обилие родинок где-то на шее и предплечье, подсунутым под губы. Короткая легенда о ранениях в прошлых жизнях, которые превращаются вот в такие тёмные созвездия на коже. Проносящаяся в голове слишком резкая вспышка самой настоящей адской боли. Кромешная темнота и слабость. Они обсуждали е г о слишком часто. Того, кто обрёк их на вечное и, сука, бессмысленное существование. Кто Он? Для чего? Почему? От вопросов за все эти столетия уже не раз взрывался мозг, но ответа всё также нет ни единого. А хотелось бы получить. И одному, и второму хотелось, блять, заглянуть в глаза их общему сущему кошмару. Вот и сейчас они молча смотрели друг на друга, понимая всё без слов, пока в соседней комнате Джонхан читал очередную старую книгу, а Юта слишком громко разговаривал по телефону со своим лучшим другом, которого, кажется, звали Шотаро. Минхао никогда не запоминал такие бессмысленные вещи. Тэн, к слову, тоже старался большинство дней просто забывать. “Сможешь найти меня?”. Но эту фразу забыть не могли они оба. Всё, что угодно, но не её. Они ненавидели оставаться вот так наедине надолго. Десяток минут, полчаса, час - еще терпимо, перекидывались колкостями и обсуждали, кого выпили. Точнее, Тэн рассказывал, как же смешно крючилось тело в его руках, но после он и это перестал делать, видя, как почти неподвижное лицо Су еле заметно превращается в маску отвращения. Хао никогда не отрицал свою суть и не был праведником, пил кровь, как и все, убивал, не жалея, потому что вот на это их обрек тот мерзавец, которого они не могли вспомнить, но он не выносил разговор об этом. Не переносил на дух гордости за убийства и довольные речи Тэна о трупах. - Ты скучный. Тэн бросил это в лицо единожды, больше никогда не заговаривая о поилках. И вот сейчас снова бесило. Через час наедине мысли сводились к тем обрывкам смазанных картинок и невнятных запахов, а взгляды братьев то и дело встречались. Они застывали обездвиженными статуями глаза в глаза на долго текущие минуты. Они слишком давно бок о бок, чтобы не научиться понимать все по прищуру глаз, движению пальцев или кивку головы. - Мы создали целую армию, но ничего, - Голос Читтапона звучит тише шелеста листьев за окном. Хао поджимает губы. Тэн был прав. Чертовски, до отвратительного прав. Их прямыми потомками среди вампиров были сотни, а непрямыми - уже тысячи. Птенцы птенцов, дети их обращенных детей. Они искали по каплям крови, которые с поколениями превращались в ничто, но результата не было. Никаких деталей, никаких воспоминаний. Су едва повернул голову, прислушиваясь к разговору Юты за стеной, высчитывая, собирается ли тот возвращаться. - Ты знаешь способ, - В тоне Су не хватает красок даже на слабую эмоцию разочарования. Мерзкая ухмылка не красила Тэна. Он был слишком похож на человека в своей мимике и жестах, слишком часто был с людьми, которых нещадно убивал после, но иногда и на его лице вырисовывались эмоции ненормального мертвеца, которым он и являлся. - Выпотрошить одного из нас, чтобы крови было достаточно на поиск по ней, да? Хочешь быть порубленным на части, Хао? - Тэн смотрит прямо в глаза, не меняя неподвижной позы, - Хочешь. Я знаю. Только это, блять, может и не сработать. — Обращение заведомо мёртвого накладывает на тебя слишком тяжёлую травму, — Устало игнорирует чужую насмешку Минхао, прекрасно понимая, что позволить Тэну выпотрошить себя - это минимальная плата за возможность получить ответы на все свои вопросы, — На кой чёрт ему нужна была наша боль? Он же её в тройном размере обратно получил. Минхао поднимает глаза к потолку и судорожно выдыхает, хотя необходимости в данном действии у него уже давно нет. Он зарывается тонкими пальцами в сухие жёсткие волосы и оттягивает их у корней. Су слишком часто об этом думал. Под конец своей жизни он даже двинуться не мог без моральных спазмов, от которых хотелось выть самым настоящим волком. Ощущения были невыносимыми. Голова вечно шла кругом, а глаза слезились от желания прекратить весь этот ад. Минхао помнил, как сползал вниз по стене, мелко дрожа от несуществующего озноба, и расцарапывал кожу на руках до сухожилий, лишь бы больше ничего не чувствовать. — Наш Наставник, — Тэн морщится от такого официального термина в их мире, — Либо просто припизднутый мазохист и благодетель, — Он медленно моргает и закидывает ногу на ногу, — Либо изощренный садист с каким-то сложным планом. В любом случае, Хао, точно я могу сказать лишь одно: если это исчадие ада не захочет чтобы мы его нашли, то шансов у нас практически нет. — Ты удивительно серьезен сегодня. Минхао видит, как темнеет чужая радужка глаз и слегка напрягается. Тэном эта тема воспринималась даже острее, чем им самим. И бинты под дорогой одеждой только помогали убедиться в собственных догадках. Су знал доподлинно, что под ними скрывались шрамы. Не свежие рубцы, нет. Они бы затянулись за считанные секунды. Наоборот, старые. Очень и очень старые. Те, которые Тэн получил ещё до того, как вытолкнул воздух из лёгких в последний раз. И обилие марли в которую тот был замотан каждый день, если честно, поражало. — Моя боль - это не то, что ты хотел бы узнать и получить в тройном размере, Су Минхао, — вкрадчиво произносит Тэн и щурится зло, скрывая за этой напускной мимикой самое настоящее смятение, — У меня дергается глаз только при одной мысли о том, что может быть ещё хуже. — Кричал? — Ещё как. — Я тоже. Минхао хотелось бы, как минимум, сжать сейчас руку Тэна в жесте поддержки, но он лишь наконец опускает взгляд с потолка на бледное лицо и рассматривает его с коротким сожалением. Тэну его жалость не нужна. Ему в принципе ничего человеческого не нужно. Помимо крови, конечно. Но Минхао неожиданно слишком искренне жаль брата. Тот в ответ не спускает на удивление серьезного и осмысленного взгляда с Су — Справишься? — Короткий вопрос Тэна, намекающий на вновь вываливающиеся из брюшной полости и грудной клетки Хао внутренние органы. — Заживёт. — “Переживу”, блять, “заживёт”, — Грубо встряхивает головой Тэн, — Вы с Накамото точно стоите друг друга. — Сочту это за комплимент. Сейчас они не испытывают ничего. С ними остались лишь воспоминания о том крахе их жизней, которые тоже ранят, но не так сильно, как оставшиеся у неизвестности ощущения. Благодаря е м у они теперь страдают не так сильно и даже могут верить в любовь. Тэн лишь закатывает глаза на слова брата. Никакой это, блять, не комплимент. Накамото меняет Су больше, чем кто-либо до него, дает ему слишком реалистичную иллюзию жизни, а не существования. И только взгляду со стороны понятно, что Хао ведется на свои тусклые чувства к этому парню. Юта в итоге сдохнет, рано или поздно, выбив Су из уже привычных за века безразличия и отстраненности, Тэн в этом уверен. Ухоженные тонкие пальцы трут переносицу, за стенкой разговор обрывается короткими прощаниями на японском, Хао приподнимает голову на звук, как гончая псина. Тэн на этот жест морщится, это его бесит почти до дрожащих пальцев. - Ты просто вляпался в него, как в дерьмо, с ума сойти. - Дерьмо - это наше существование после н е г о, а Юта просто живет. Живет. Челюсть в ответ на слова Хао сжимается до того, что клыки почти ноют, хотя для них боли не существует. Физической. В настоящем времени. Только старое под бинтами и на запястьях, а еще океан ощущений в спектре болезненно-алого где-то в сознании. Тэн подается чуть вперед, шипя. - Постарайся, чтобы я не усомнился в том, что ты его любишь, иначе… Три гулких шага в пустом коридоре, скрип двери, светлая макушка в проеме и насмешливо-противный взгляд на Тэна, когда сам Накамото рушит их единение. Фраза обрывается, но Су все прекрасно понимает, он качает головой медленно, безмолвно прося не продолжать. - ...ему не поможет даже наш яд. Тэн улыбается обманчиво ласково, расслабляясь в кресле вновь. Он откидывается на спинку дивана и кривит лицом, глядя на то, как Накамото говорит с Минхао, а затем тянет того за рукав дорогого пиджака, оживлённо вытаскивая из кресла. Он не выдерживает: отворачивается и сжимает бледные губы в тонкую линию. Тэну мерзко. Противно от того, что Минхао похож на безвольную марионетку в чужих тёплых руках. Слушать про очередную выставку современного искусства тоже отвратительно. Юте бы горло сжать и язык с корнем вырвать, чтобы заткнулся наконец-то. Тэн с искренним удовольствием надавил бы на чужую грудную клетку тяжёлым ботинком. Он хотел бы сломать чужие рёбра, до садистской дрожи во всём теле желал увидеть, как такой жизнерадостный пиздец медленно захлёбывается и давится собственной кровью, расползающейся внутри организма из-за пробитых осколками костей лёгких. Убить, убить, убить. Тэн слишком сильно жаждал, блять, его убить. Сшибающая с ног ненависть, вызывающая рвотный рефлекс, скапливалась у него в горле, превращаясь в самый настоящий комок, который нельзя было сглотнуть. Это чересчур быстро выводило из себя. Как и мягко поднимающиеся уголки рта Минхао, смотрящего во все глаза на смертного Накамото. Тэн вцепляется пальцами в обивку и еле сдерживает свой порыв. Минхао похож на псину рядом с Ютой. Преданную такую, жалкую и бесполезную собачонку. Его братишка заигрался со своей влюблённостью и поисками смысла жизни. Тэн же с этими вещами играть ни за что больше не посмел бы, ведь слишком хорошо усвоил урок. Джонхану он позволял быть рядом, но не пропускал его внутрь. Секс? Да. Подарки? Конечно, по поводу и без. Сдержанные признания? Хоть каждый день. Привязанность? Н и к о г д а. У Тэна уже были эти ёбанные привязанности. Когда-то были друзья. У него вообще много всего было. Но не теперь, они все давно мертвы. Он помнит добрую усмешку Хэндери, до сих пор фантомно ощущает ладонь Куна, который мягко трепал его по волосам, призрачно чувствует запах мальчишки Яняна, когда-то по уши в него влюблённого. Это глупо. Это, сука, так глупо и бесполезно. Тэн бы отдал всё, ради того, чтобы они все исчезли из его головы и позволили окончательно стать безмозглым монстром, которого не волнует ничего, помимо крови. Он не хотел больше знать, каково это — жить, дышать, смеяться и любить. Не хотел, блять. Только Накамото Юта даже не догадывался об этом, в душе не ебал, что напоминает про каждый из данный факторов Тэну лишь одним своим видом, ранит бессмертное существо и заставляет кричать внутри себя до истошной истерики. Минхао, чёрт бы его побрал, всегда тянулся к самому отвратительному. — Проваливайте нахуй из моего поместья, — Резко вскакивает на ноги Тэн, шипя так, будто он на пару секунд превратился во взбесившуюся пантеру, — И не смейте появляться на моих глаза до блядского рассвета. Минхао при первом же громком выкрике инстинктивно закрывает опешившего Накамото собой, что заставляет Тэна лишь сдавленно рассмеяться до фантомных болей в грудине и согнуться пополам. Они смотрели на него, как на умалишенного, но не говорили ничего. Его было слишком сложно понять сейчас. Тогда, сейчас, потом. Тэна по-настоящему понять н е в о з м о ж н о. — Думаете, я шучу? — Снова вспышка умертвляющей агрессии, — Катитесь к чёрту. — Увидимся утром, — Дежурно отвечает Минхао, умоляюще рассматривая нахмурившегося Юту, явно собирающегося съязвить, — Не забудь про ту вещь, о которой я говорил. — Ебанутый, — Всё же слетает Накамото. Тэн стремительно мрачнеет. Знает, что тот прав. Знает, что не навредит этому человеку, пока между ним и Минхао весит обещание. Знает, знает, знает. Он знает чересчур много и сходит с ума всё сильнее. Или это уже конечная точка? Та самая черта, за которую нельзя переступать? Только вот Тэн давно за себя не отвечает. Ещё с того момента, когда его тёплую кожу разрывали ржавым лезвием, проворачивая его где-то внутри, а затем безжалостно прижигали раны раскаленным железом, лишь бы он кричал, лишь бы признавался вообще во всём. Лишь бы палачам было весело. — Ненавижу, — Мрачно сцепляет он зубы, — Как я ненавижу тебя, Юта Накамото. Впервые Тэн говорит это в чужое, пылающее жизнью лицо. Впервые уходит сам. Его бесит до безумия каждая едва заметная, но искренняя улыбка Хао. Бесит и завидно до чертиков. У Су всё еще есть мельчайшие крохи надежды и веры в жизнь, его улыбка все еще может идти откуда-то изнутри, пусть даже ее провоцирует гребанный Накамото. А Тэн не может. Он смеется постоянно, ухмыляется, растягивает губы в насмешке - все это лишь нарисованное. Фальшивое, как брендовые сумки Джонхана, которые он притащил в этот дом, просто движение мышц на лице. У него внутри только жажда и пустота, агрессия на раздражители и никакой искренности. Ни капли надежды. Ебанный Накамото даже не осознает, что творит своими едкими фразами. Ярость застилает глаза алым, мышцы напрягаются инстинктивно, Тэн играет желваками на лице и кидает мрачный взгляд перед самым выходом. Секундой дольше и он бы, блять, не сдержался. Он бы разорвал его на глазах Хао, пусть даже пришлось бы сначала драться с названным братом, он бы просто уничтожил Юту и превратил в кровавое месиво, наслаждаясь хрипами боли и последним осознанным взглядом перед смертью. Су любит. Тускло, как умеет, но, блять, любит. Закрывает собой ходячего смертника на рефлексах, прекрасно зная, что Тэн куда искуснее в драке. Хао никогда не менялся с момента своей смерти, он все тот же гребанный унылый писака, которого вынудили убивать ради существования. Су всегда выбирает слабых, иногда больных, выпивает быстро и до конца. А вот Тэн… помешанный адреналинщик, который в своем бессмертии десятки лет влезал во всевозможное дерьмо и научился не просто убивать - биться насмерть. До первой капли крови. Потом срывало голову и он пил, пачкаясь с ног до головы, запах железа был его единственным постоянным спутником. Юн отбрасывает книгу еще при первом услышанном слове Тэна на повышенных тонах. Они сталкиваются лицом к лице в коридоре. Джонхан не видел его таким ни разу. Взбешенным, неконтролируемым, мертвецки мрачным до того, что даже у него желудок прилипает к позвоночнику от страха. Бледная рука бьет в грудину, и Юн влетает спиной в стену, ощутимо ударяясь затылком. Молчит, только выдыхая задушено. Если бы Тэн вложил настоящую силу - Юн остался бы только пятном крови на шелковых обоях. Тэн не извиняется. Брезгливо смотрит на пытающегося выдохнуть внезапно ставший раскаленным воздух из лёгких Юна. Тэн зачем-то судорожно вытирает руку, которой его оттолкнул о пиджак, хотя на ней не было ни капли крови. — Сегодня ты выглядишь просто омерзительно, — Произносит он чересчур болезненно, — Сделай с этим, блять, хоть что-нибудь. Джонхан прикусывает язык и угасает взглядом, даже не пытаясь отойти от стены, в которую его впечатали. Стойкое ощущение того, что он рассыпется на молекулы, если двинется, не собиралось покидать юна. Оно и к лучшему. Всё происходящее вокруг к лучшему. Джонхан давно не владелец своей жизни и окружающего его мира. Он слишком жалок для попытки образовать собственное "я". Юн в этом “я” никогда не нуждался. Он привык быть паразитом в чужом существовании. Ему это к лицу. — Хорошо, — Поэтому он так легко соглашается с любым унижением, — Я исправлюсь. А Тэна никто и ничто не волнует. Никто, кроме того существа, которое обрекло их с Минхао на бесконечные пытки. Одно смазанное воспоминание. Это всё, за что ему приходилось хвататься в данных поисках. Проигрышная, патовая ситуация со всех сторон, но Тэн - не Минхао. Он сдаваться не собирается. Слабость не в его духе. Кроме слабости перед той чересчур мягкой для монстра усмешкой. Той, которая вызывает исключительно головную боль и кошмары наяву. И ещё перед холодной ладонью, которая убирала волосы Тэна со лба. Слипшиеся от запёкшейся крови, появившейся после бесконечных ударов во время долгих дней допросов. “Будет очень больно”. Голос из воспоминаний бьет наотмашь. “Пожалуйста, потерпи ещё немного”. Тэн моргает несколько раз, понимая, что замер прямо посреди коридора. Сколько веков это ещё будет продолжаться? Сколько еще они с Минхао должны искать ответы на свои вопросы? На них обоих затянули ёбаные ошейники. Ввели внутривенно слишком явное "моё". Связь с Прародителем ощущается чересчур сильно, а бесконечное чувство, будто их душат, не оставляет ни на секунду. Тэну никогда не симпатизировало отсутствие собственной воли. Оно вызывало с т р а х. Этот самый страх когда-то свёл их с Хао. Ужас от чёртовой неизвестности. Страх перед кем-то неизвестным. Не животный, а вполне человеческий страх никогда не найти е г о с целой вечностью впереди. Это была зависимость от того, кто подарил им столько времени.