Я живой

Возвращение в особняк Стахеева меньше, чем через полгода после финала своего сезона, вызывало... ничего оно не вызывало. Если, идя на «Битву», Артём испытывал трепет (проект с такой многолетний историей, настоящая путёвка в жизнь, и от того, как проявить себя там, очень многое зависело) и даже лёгкий мандраж, то предстоящие съёмки «Битвы сильнейших» вообще не заставили его волноваться. Он уже сделал главное: победил и доказал, что достоин как минимум встать в один ряд с другими именитыми эзотериками, а остальное, особенно мнение этих самых эзотериков по поводу его персоны и методов работы — полная ерунда. Время идёт, кумиры должны меняться, и старым победителям придётся потесниться, потому что он не станет довольствоваться сидением в их тени. Прибыть в первый съёмочный день было велено к десяти утра. Прямо, как на финал. Артём не собирался спорить. По опыту он уже знал, что со съёмками шоу на что-то ещё перестанет хватать времени, поэтому заранее в соцсетях объявил и про временное прекращение литургий и про то, что новых творческих вечеров пока не будет. Саманту тоже предупредил, что занятия придётся отложить на неопределённый срок. Да и ранние подъёмы для него не представляли проблемы, не то, что для некоторых. Однако господа редакторы настолько верили в благоразумие других экстрасенсов, что решили, будто за целый день съёмок они не разнесут особняк? Учитывая, что в состав участников входили эта базарная хабалка Изосимова и старик Макс? А, ещё младший Шепс, тявкавший в его сторону, будучи уверенным, что фамилия знаменитого брата его защитит. Что же, если действительно не рванёт, тогда редакторам стоит пробоваться в кастинге двадцать пятого сезона. Артём видел совершенно другое развитие событий. Когда он приехал, тротуары и подъездная дорожка к самому зданию были непривычно пусты. Дата начала съёмок держалась в строжайшей тайне, как и часть состава участников. Вчера, когда позвонила Алина, приставленная к нему ассистентка на этот сезон, Артём попытался в очередной раз выведать, будет ли старший Шепс, но получил: — Простите, Артём, мне запрещено разглашать данную информацию. Все предыдущие его собеседники выражались более уклончиво и менее откровенно. Алина, наверное, не стеснялась, потому что до старта производства оставалось меньше суток. Логически понять причину такого молчания Артём мог: они экстрасенсы, не актёры, а телеканалу и зрителям подавай настоящие, живые эмоции. Однако легче не становилось. Если на «Сильнейших» не будет старшего Шепса, Артёма это обрадует и разочарует одновременно, и неизвестно ещё, что в итоге возьмёт верх. Он с одинаковой силой хотел и сойтись с этим непонятным человеком в одном испытании, и не видеть как можно дольше. Не никогда, просто дольше. Беда в том, что ни Артём, ни Шепс ничего не решали. Всё зависело от воли редакции. Что же, съёмки всё-таки заставляли Артёма кое-что чувствовать (в прямом смысле слова). Предвкушение. Первым его заметила Изосимова. — О! — протянула она, скривившись. — Один клоун явился. Ещё двое осталось. Артём оглядел находившихся в помещении (кажется, это буфет или столовая в обычные дни) людей. Как он и думал: Изосимова, Левин, поприветствовавший его кивком, победительница первого «Реванша» Егорова и выигравшая зрительское голосование во втором сезоне Якубович. Компанию им составляла Райдос, а в самом углу, уткнувшись в телефон, обнаружился Череватый. Он сидел боком, так что опознал его Артём по татуировке кадуцея на шее. Что же, трое, с кем он был знаком, и ещё трое неизвестных. Интересный расклад, но не плохой. Все они слабы. — Отлично выглядишь, — одобрительно заметил Левин, когда Артём, скинув красное пальто, повесил его на спинку стула. Шкафов в зоне видимости не наблюдалось, разве что для посуды. — О вас того же сказать не могу, — ответил Артём с полуулыбкой. Следовало напомнить, что у них не последние испытания «Битвы», пощады больше не будет. А то кое-кто, похоже, забыл. К тому же, он не произнёс ни слова лжи. Изосимова опять обрядилась в бордовое платье-балахон, выпячивавшее вперёд её грудь; трое других женщин с головы до пят были одеты в чёрное, словно держали траур. На Райдос и Якубович хотя бы были платья, но далёкие от того, что считалось красивым. Если бы Артёма интересовали женщины, в их сторону он бы даже и не взглянул. А уж Егорова… чёрная рубашка и чёрные же джинсы. Череватый выглядел тоже как всегда невзрачно. Того и гляди, Артём в его алой рубашке и брюках-галифе будет единственным ярким пятном в этой компании. Левин, пришедший, как и на двадцать четвёртом сезоне, в классическом костюме серо-стального цвета, на несколько секунд замолчал, а затем разразился густым смехом. Настолько громко, что обернулась недовольная Райдос, которая до того разговаривала с Якубович. — А можно потише? — Ха, разбежалась. Забудь, Райдос, — неожиданно влезла Изосимова. В отличие от других, она находилась за стойкой буфета и что-то рассматривала внизу. — Сволочи, ничего не оставили, — пробормотала ведьма вполголоса и продолжила уже громче: — Этот выебонщик — только начало. Подтянутся сейчас ещё два циркача, и я посмотрю, как ты запоёшь. — И кого же ты называешь циркачами? — опередила нахмурившуюся Райдос Соня Егорова. Говорила она спокойно, даже невозмутимо, однако её аура говорила сама за себя: клубилась вокруг большой чёрной тучей, простреливаемой разрядами молний. Артём обратился в слух. Он предполагал, каким будет ответ, но хотелось получить подтверждение своим догадкам. Предвкушение запульсировало в груди, разгоняясь и накатывая шедшими друг за другом горячими волнами. Ему требовалась лишь одна фамилия и один конкретный её носитель. — Кого-кого, Шепсов твоих обожаемых. Из них всех никто другой так над исконно русской ритуалистикой не извращается... а, ну, кроме этого якобы кровососа. — С чего это они её, Ангелин? Разве не твои? — раскрыла рот Райдос. Елейный голос в сочетании с ехидной ухмылкой подсказывал, что сейчас прозвучит колкость. — То ты с одним на кладбище побегать, — она заключила это слово пальцами в кавычки, — хочешь, то с другого трусы снимаешь. Определилась бы уже. — Ты завидуй молча, воспитанная наша. А то камеры выключаются, и истинная натура-то так и прёт, так и прёт. Ведьма ответила ей улыбкой превосходства, но аура у неё тоже налилась свинцом, как у Егоровой. Почувствовав, что начало попахивать жареным, от своего телефона оторвался Череватый, поглядел на них пару секунд и снова уткнулся обратно. Артём не сдержал ухмылки. Вот это правильный подход. Вся перепалка не стоила ровным счётом ничего, потому что даже если ведьмы и наградят друг друга парочкой сглазов или проклятий, особого вреда не будет. Слабосилки — они и есть слабосилки. — Ангелина, а тебе не кажется, что ты повторяешь ошибку своего любимого Турчина? Ты зачем с нами всеми сразу ссоришься? Посмеивавшийся Левин ухватил Артёма под локоть и оттянул к стене. — Ну как, нравится? — поинтересовался он, ощеряя в улыбке желтоватые зубы. На основном месте действия Изосимова и Райдос сошлись чуть ли не стенка на стенку, причём, Изосимова нависала над Райдос, но та умудрялась смотреть на соперницу с неожиданным превосходством. — Это ещё только начало. Это тебе не ваш детский сад на «Битве». — Не детский сад, — согласился Артём. — Это ясельная группа. Левин хохотнул и похлопал его по плечу. — Да, я за тебя спокоен. Не сожрут. Но про ритуальчики свои не забывай всё-таки. Хель там попроси, Венеру или с кем ты общаешься. Закатив глаза, Артём отодвинулся. Неизвестно, с чего Левин вдруг начал примерять на себя роль его папаши в эзотерическом смысле. По крайней мере, тон и странные намёки на заботу ни на какие другие мысли не наталкивали. Повода Артём не давал, напротив, на последних испытаниях в «Битве» Макс и вовсе уступал ему во всём, не вмешивался в ритуалы и не возражал — просто потому что против правды и сказать нечего. Что, со стороны решил, что Артём нуждался в защите? Он же не Петрова! И не Шепс! И матёрому экстрасенсу глупо так неуважительно относиться к потусторонним силам, к богам... Пожалуй, Артём не станет предупреждать Левина, чем это для него чревато. В конце концов, тут каждый сам за себя, и если соперник хочет выйти из строя по собственной дурости, разве вправе Артём ему запрещать? В тот момент, когда в комнате отчётливо запахло озоном (ведьмы никак не могли угомониться), дверь приоткрылась, и на пороге возникла девушка-блондинка. В руке, вернее, в коготках она держала рацию. — Уважаемые участники, я всё понимаю, но режиссёр просит обождать с разборками до начала съёмок, — сообщила девица с улыбкой. — Такой материал пропадает! Изосимова и Райдос покосились на неё так, что любой другой человек на месте девушки уже сам бы лёг в гроб, закопался в землю и поставил себе памятник.   — Какой материал? — буркнула Изосимова, отходя в сторону. — Сплошные неженки вокруг. Ольга Якубович и вправду выглядела так, словно ей противно находиться с коллегами в одном помещении. И правда, неженка какая. А ведь ещё они не начали проходить испытания и оценивать работу друг друга, это всего лишь личная неприязнь и прошлые мелкие обиды. С такими нервами и вправду нечего делать на проекте. — Спасибо! — лучезарно улыбнулась девушка и испарилась из дверного проёма, сменившись Шепсами. — А вот и клоуны подтянулись, — съехидничала Изосимова, которая сегодня просто не могла молчать. Видимо, кто-то наградил её сглазом на болтливость, и, судя по ухмылке Левина, у Артёма уже имелся первый подозреваемый. — Доброе утро. Младшего Артём оставил без внимания, скользнул лишь, оценивая облик и настрой. В кои-то веки оделся прилично, в чёрный костюм, не как гопник из... откуда он там приехал? А то, что мрачный и хмурый, — неудивительно. Второй из братьев никогда ничего из себя не представлял, и в его оценках Артём соглашался с Ангелиной, которая не скупилась на эпитеты, описывая бездарность, незнание и безалаберность Олега Шепса. Вот уж кому в их компании точно стоило волноваться, так это ему. В прошлый раз Шепс-младший был единственным более-менее симпатичным парнем на проекте для женской аудитории, но эффект от хорошенького личика тоже имеет свой предел. Если за картинкой нет ничего больше, люди поймут рано или поздно. В случае этого Шепса они уже начали осознавать. А вот старший... Артём прищурился, оценивая будущую добычу. Ярко-синий пиджак и такие же очки, рокерская футболка, джинсы с высокими сапогами — кто ему сказал, что такое модно сейчас? Какое-то... позорище. — Всем доброе утро! — жизнерадостно, в отличие от брата, провозгласил тот и, скинув сумку на ближайшую столешницу, прямой наводкой направился к Егоровой. — Сонечка, как я рад тебя видеть! — стиснув поднявшуюся навстречу ведьму в объятиях с такой силой, что оторвал её от пола, Шепс поставил Егорову на место и продолжил: — Оля, здравствуй. Вик... — Райдос досталась улыбка, но обычно с таким лицом говорят «Лучше бы я тебя не видел», — Влад, Максим. — Те приветствовали его кивками. — А что уже такие грустные с утра пораньше, кого хороним? Радоваться нужно! Наш сумасшедший дом снова открывает двери для зрителей. Ангелина, — он приложил ладонь к груди, изображая лёгкий поклон, — искренне рад. — Ага, как же. Шут гороховый. — Артём Борисович, — без тени улыбки произнёс Шепс, развернувшись. — Александр Олегович, — в тон ему ответил Артём. Он подметил, что Шепс не стал встречаться с ним взглядом — в дополнение к отстранённо-холодному обращению по имени-отчеству. Боялся? Этот сгусток эмоций и жизнерадостности, похожий на разноцветный фонтан в затхлом болоте... раздражал. Мягко сказано, что раздражал. Артём искренне не понимал и не принимал такого поведения, особенно помня о том, что из всех присутствовавших экстрасенсов только один не желал свернуть старшему Шепсу шею — его собственный брат, да и тут имелись вопросы. Несмотря на свои способности, Артём очень хорошо считывал людей (иначе бы как он «вампирил»?), ну а младший Шепс ещё и сдерживаться не умел, фонил, как радиоактивный элемент. И с такими-то слабыми сторонами он всерьёз рассчитывал победить? Смешно. Шепсы один смешнее другого. Артём невольно поёжился. Вспомнилось вдруг, как они со старшим из медиумов впервые столкнулись лицом к лицу на съёмках финала сезона. Тогда и так волнения было предостаточно, и жара ещё стояла, духота; всё это подкосило Артёма настолько, что Шепс, толком ничего не сделав, сумел его напугать. Его! Артём ничего и никого не боялся с первого своего посвящения, а этот... забрался под кожу и проехался словно наждачкой. Как, почему — Артём не мог объяснить до сих пор. Кажется, всё это время старший не двигался с места и просто смотрел. Стёкла очков бликовали, надёжно пряча его глаза, а аура пряталась почище любовника при некстати вернувшемся домой муже. Артём ухмыльнулся. Непонятно, почему ему пришло на ум именно это сравнение, но оно помогло. Тот, кто смешон... не может быть страшен. — Алый — цвет агрессии, — заметил Шепс как будто бы миролюбиво. — Решили не скрываться, а сразу заявить? — Ну, раз никто другой не способен... Никто и не способен действительно, и дело совсем не в том, что все соперники были ощутимо слабее. Нет, они поголовно хотели победить и потому могли и готовы были поступиться честностью. Притворяться теми, кем не являлись на самом деле. В модельном бизнесе было так же, ничего нового. Шепс усмехнулся. — Удачи. И отошёл, принялся копаться в сумке. Артём обвёл остальных взглядом: такой долгий контакт не мог остаться незамеченным, — но нет, все занимались своими делами, а часы на стене показывали, что не прошло и минуты. Секунды, значит... а растянулись будто на час. — Лучше приберегите её для себя, Александр Олегович. Пригодится, — сказал Артём ему в спину. В отступлении Шепса чудилась замаскированная слабость, от которой губы сами собой растягивались в улыбке. Артёму немногие чувства остались доступны на этом этапе его пути, и чувство превосходства было самым сладким и любимым из них. — Хотя вам не поможет, — добавил он вполголоса. Шепс на мгновение замер. Услышал. Промолчал. По спине пронеслось цунами мурашек. Забытое уже ощущение, но тоже сладкое. Вкус победы — над тем, кого единственного хотелось победить. А ведь они ещё не начали снимать. С приходом обоих Шепсов наконец началось движение. Появились гримёры, быстро и споро наведя на всех марафет, за ними порог переступили звуковики, и вот они задержались на добрых полчаса, сначала вешая крошечные микрофончики, а затем тестируя звук. Следом принесло ту блондинку с рацией, которая теперь висела у неё на поясе, зато в руках девушка тащила целый ворох чёрных, струящихся серебром одежд. — Разбирайте! — весело провозгласила она, сгрузив свою ношу на спинку свободного стула. — У вас пять минут, сбор на правом углу здания от входа. — Проходка сначала? — вслух удивилась Якубович, вставая. — Да, потому что неизвестно, насколько готзал в этот раз затянется, — отмахнулась девица. — Давайте-давайте, время пошло уже! Быстрее начнём, а... всё равно в ночи закончим. Ладно, не опаздывайте! Артём понадеялся, что эта сотрудница, кем бы она ни являлась в редакции, будет заниматься ими только первую съёмку. Терпеть каждую неделю взрыв энергии — от девушки пёрло эмоциями ещё хлеще, чем от старшего Шепса, — он бы смог, но не желал. Чужие чувства всегда отвлекали от дела. Со временем Артём научился разделять их, игнорируя ненужные и оставляя лишь те, что могли бы пригодиться для работы, но при наличии выбора предпочёл бы, чтобы его не беспокоили. А старший из Шепсов был самым главным раздражающим фактором. — Отлично, снято! — скомандовал в мегафон их режиссёр, Сергей. Надеждам Артёма не суждено было оправдаться: девица, носившая гордое имя Ева, оказалась его первой помощницей, фактически правой рукой, и гоняла по площадке как съёмочную команду, так и редакторов, и самих экстрасенсов. — Молодцы, со второго дубля справились. — Герои! — Ева с неубиваемой улыбкой похлопала в ладоши, привлекая внимание. — Сейчас не разоблачаемся, снимаем лестницу и сразу затем готзал. Что и как дальше по поводу готзала, скажем уже там. Подъём по лестнице ожидаемо не вызывал у него никаких эмоций. Даже трепета не было, всё осталось в том июне. Вот для этих съёмок потребовалось уже пять дублей: режиссёру то не нравилась скорость их прохода, то у Сони слетел капюшон, то Левин случайно наступил себе на подол, споткнулся и чуть не полетел носом на ступеньки, а его мат и злобный смешок Изосимовой записали микрофоны. — Дебилы! — в сердцах бурчал соседний от Артёма капюшон голосом Райдос. — Элементарного сделать не могут. Она спускалась медленно, придерживая мантию и платье. Ещё один балахон обогнал её по лестнице слева и протянул руку. По комплекции Артём не угадал, кто это, а аура хлестнула его собственную, стоило к ней потянуться. Хотя ответ, на самом деле, лежал на поверхности: рука, на которую опиралась теперь Райдос, была худая и покрыта облаком тёмных волос, а на запястье гроздьями болтались браслеты. — Спасибо, Саш. Молодёжи, видно, неизвестно слово «помощь». Артём оглянулся. Они с Райдос шли первыми, так что остальные оказались за спиной. Откинувшая капюшон Егорова повисла на руке у младшего Шепса, дылда-Череватый тащил Якубович, еле-еле передвигавшуюся по крутым ступенькам на своих каблуках. Левин и Изосимова, демонстративно держась на расстоянии метра друг от друга, топали по отдельности. — Александр! — От возгласа Евы Артём закатил глаза. — Можете руки не демонстрировать при съёмке? У нас конфиденциальность или где? С пятой попытки они всё же сняли этот несчастный подъём по лестнице, но в готзал их не пустили гримёры. Пока они обмахивали всех по очереди пуховками, убирая блеск кожи, а операторы перетаскивали внутрь оборудование, Артём обратился к случайно оказавшейся рядом Райдос: — Я вас настолько не устраиваю, что объединиться со злейшим врагом не зазорно? Вид у ведьмы был такой, словно с ней внезапно заговорила мебель. — Ты не слишком ли много о себе возомнил, мальчик? — ответила Райдос со снисходительной улыбкой, и в этот момент Ева вновь позвала их строиться. Настала пора снимать дальше. Услышав режиссёрскую задумку, Артём впервые за долгое время почувствовал тревогу. Они все должны были зайти в зал и выстроиться кругом, а затем откинуть капюшоны. Что-то наподобие первого сезона, только пафоснее, иАртём догадывался уже, что кто из экстрасенсов окажется к нему лицом по завершении манёвра. Предвкушение быстро задавило собой волнение — Шепс сегодня уже один раз уступил ему, а в этих своих дурацких очках и вообще дурацком прикиде молодящегося старого плейбоя и вовсе должен был смотреться, правильно Изосимова сказала, клоуном. Артём задумался. Нет, Шепс кто угодно, только не клоун. Он что-то более сложное. Непонятное. Неприятное. — Артём? Ощутив несильное похлопывание по плечу, он отвлёкся от своих мыслей. Опять Ева. — Мы все вас ждём, — сказала она с деланной усталостью. Очень много ошибок во фразе «Как же вы все меня достали». — Начали! — скомандовал Сергей, когда их шеренгу в очередной раз выстроили перед распахнутыми дверями готического зала. Из витражных окон лился солнечный свет и оставлял на полу разноцветные пятна, несмотря на мощные прожектора, которые вместе с другим съёмочным оборудованием занимали половину помещения. Шедший первым Артёмсмотрел на пол, выискивая взглядом ту паркетину, на которой требовалось начать поворот. Шаги давались легко, но с каждым из них его охватывала всё большая дрожь. Хотя незачем волноваться. Шепс не представлял из себя никакой угрозы, и его же собственный брат доказал, что некоронованный король мира эзотерики вовсе не непобедим. Скорее он был... да, чем-то назойливо-раздражающим, что выбивалось своей необычностью и что требовалось огранить, вогнать в стандартные рамки. Артём верил: будучи растоптанным на шоу не только братом, но и тем, кого старший Шепс изначально и за ровню-то не считал, этот человек перестанет фонтанировать чувствами и вообще возникать. Вот цель. Та самая доска. Артём крутанулся на каблуке, вставая лицом в центр импровизированного круга, который за его спиной образовали коллеги. Они ещё прятали лица под капюшонами, и у него самого ткань была натянута на глаза, не давая ничего видеть. Так, команда... — Сейчас, — велел вполголоса Сергей, и Артём, сбросив капюшон хламиды, уставился на Шепса. Младшего. Тот смотрел исподлобья, чуть ли не сведя брови над переносицей, а его аураполыхала чёрным пламенем и то и дело тянулась Артёму навстречу. Он же от разочарования едва не сделал шаг назад. Это чувство — полноценное, настоящее чувство — было как огонь, поднесённый к оголённым нервам. Не готовый к нему Артём приоткрыл рот и жадно хватанул словно бы сгустившегося до состояния вязкого киселя воздуха. Почему? Что напротив него делал этот, если Артём весь свой сезон показывал, кто его интересует в качестве соперника? Покосившись вправо, он обнаружил, что Шепс-старший стоял напротив... ну, конечно же, Райдос. — Отлично. Коля, Толя, сейчас быстренько секунд по двадцать заснимите каждого. — Серёж, а фотосессию когда? Невидимый режиссёр, стоявший где-то за операторами, помолчал немного и ответил: — Ладно, давай сейчас. Затем слитный сет сделаем. Не отпускали их ещё долго: Сергею с Евой постоянно не нравились выражения на лицах, и несчастные «двадцать секунд на каждого» растянулись на целых полчаса. Артём справился было с раздражением и держался, как сам считал, достойно, но самарская собачина (вспомнилось всё-таки, откуда эти двое) постоянно оказывалась в поле зрения. Один раз Артём перехватил его взгляд — да, младший Шепс делал это намеренно. Рычажок, что ли, имелся у него в голове или тумблер, что он пошёл в атаку, лишь когда все оказались в готическом зале. В другой раз Артём бы посоветовал пацану остыть — заметно же, что младший разве что из штанов не выпрыгивал, лишь бы привлечь к себе внимание, — но слишком много было чести этому Шепсу. Он Артёма не интересовал от слова «совсем», разве что в качестве мальчика для битья на испытаниях. А старший, как только операторы закончили с ним, сразу же отошёл к подоконнику, выудил телефон и ударился в переписку. Артём почувствовал, как в его душе заскреблось, не много не мало, позабытое изумление. В самом деле? Шепс был настолько самоуверен, что решил початиться прямо сейчас? Ещё сколько-то времени ушло на фотосессию. Сколько конкретно — бесполезно было считать, график съёмки уже поехал, а дальше будет хуже. Когда его, в свою очередь, отпустили, Артём прислонился к стене между двумя большими витражами, скрестил руки на груди и принялся наблюдать за остальными. Каждый практически пытался что-то строить из себя на камеру. Почему Максим говорил, что это — не «Битва»? Она самая, точно так же все пыжились и лезли из кожи вон, выставляя себя теми, кем на самом деле не являлись. Смотреть скучно. В конечном итоге Артём тоже полез в телефон. Там всяко информация полезнее, чем здесь. — Что, мы тебе настолько неинтересны? Полный яда голос принадлежал младшему Шепсу. Артём нехотя оторвал взгляд от экрана и посмотрел на того, кто мнил себя его соперником. Восковая скульптура «Осуждение», не иначе. Нет, «Праведное осуждение». В этом младший Шепс походил на Райдос. Они оба почему-то считали, что имели исключительное право казнить или миловать. — А что это чемпион «Битвы сильнейших» распереживался из-за рядового победителя «Битвы»? — улыбнулся он насмешливо и, пользуясь ситуацией, поискал глазами старшего из братьев. Вот его бы Артём с большим удовольствием раскатал, соревнуясь в сарказме и злословии, но тот как ушёл в интернет, так и застрял там. А младший Шепс не был ни на какую-то долю равноценной заменой. — Если так волнуешься, что за каждым соперником следишь, то лучше бы вообще не приходил. А, я забыл! Ты же ненастоящий победитель, ты — младший брат Александра Шепса или как тебя представили в моём сезоне? Серые глаза медиума заметно потемнели, аура собралась вокруг него, напоминая кокон, из которого в любой момент могло выстрелить и ужалить щупальце с ядом. Артём, не убирая с лица улыбку, всё смотрел и гадал, когда же выдержки у младшего Шепса не хватит, и он либо сорвётся, либо уйдёт, отовравшись чем-нибудь, как сделал сегодня его брат. Победа над недопобедителем «Сильнейших» никогда не была для него целью, но могла бы стать приятным бонусом... Нет, бонусом стало кое-что другое. Краем глаза Артём заметил движение ауры сбоку, чуть повернулся — на него в упор смотрел старший из Шепсов. Да, он, растерявший львиную долю своей беззаботности и даже шутливости, с которой периодически поглядывал на съёмки коллег. Значит, растиражированная фразочка Райдос, что у Шепсов есть привычка обижаться друг за друга, всё-таки верна? О, Артём это запомнит. Предвкушение лизнуло кончики пальцев миллионами тоненьких иголочек. — У тебя что-то с памятью, видно. Я — победитель. И я от тебя и тряпочки не оставлю, — агрессивно заметил младший Шепс и, шагнув навстречу, ткнул пальцем в рубашку на плече. — Сегодня, между прочим, определяем первую тройку. Ты готов? Или попросишься на попозже? Ты же этот... вампир. Тебе с нами, смертными, работать в одной связке зазорно. — А тебя не учили не нарушать личные границы? Как же ты с духами работаешь, медиум? Или что, Ангелина права, и твои клоунские пляски не имеют ничего общего с настоящей ритуалистикой? Я-то, в отличие от тебя, победил, мне не нужно никому ничего доказывать. Чтобы поддразнить и раззадорить младшего из двух Шепсов, большого ума не требовалось. Он сам охотно отзывался и на «слабо», и на все прочие провокации. Пацан. Напыщенный и надутый, но пацан. Артём знавал подобных ему слабаков, в школе моделей они не выдерживали и пары недель: столкнувшись с первым же стеклом в туфлях или же слабительным в соевом молоке, сразу же отвечали обидчику той же монетой и вылетали со свистом. Мозгов не хватало сообразить, что ситуация подстроена, за «жертвой» внимательно следят и только и ждут момента, чтобы сдать её преподавателям. Даже немного забавно: они с младшим вроде ровесники, но тот был таким... неприспособленным к жизни. Разумеется, как можно быть к ней приспособленным, если шлейф славы, имя старшего брата и защищают неплохо, и финансовую подушку такую неплохую для старта дали? — Да, и поэтому ты здесь и свысока на всех пялишься! — не выдержал младший Шепс. Артём решил, что позволит себе немного жалости в его адрес: нет ничего унизительнее, чем когда тебя жалеет соперник. Такое проявление чувств — даже ненаказуемо при его-то пути. — Но это всяко лучше, чем гавкать, заранее зная, что не кинешься, потому что страшно. Правда? Бешеный взгляд, который бросил на него младший, отозвался смехом в груди. — А Вика права была, — сообщил тот, отойдя и презрительно вздёрнув губу. — Самомнения у тебя хоть отбавляй. Непонятно, с чего только. Артём проводил ретировавшегося пацана с улыбкой, повернулся и точно так же глянул на его старшего брата. Очки свои кичовые Шепс снял, но из-за расстояния глаза было не рассмотреть, а аура ... Ауру свою Шепс старший прятал хорошо. Вот уж у кого явно имелось, что скрывать и чего бояться. — Участники, встаём на места, пожалуйста. Переходим к жеребьёвке. Отвлёкшийся на голос Евы Шепс первым отвёл взгляд. Удивления это не вызвало, зато вызвало восторг. Артём ничего не мог с собой поделать, сегодня он нарушал все обеты, и это был заметный, обидный шаг назад в развитии, но... пусть. В конце концов, чем быстрее он разберётся с Шепсом, тем легче будет дальше жить, то есть, соревноваться. Артём же ради этого здесь? Появление Марата ничем не отличалось от того, что было на «Битве». Те же колкости и издёвки, разве что он с первого же выпуска не сдерживался, зная каждого из находившихся в зале экстрасенсов. Щелчка по лбу удостоились всё; Артём исключением не стал, но ему было всё равно. Ещё до начала основных разборок он сумел получить больше, чем рассчитывал, и даже неудача на круговой проходке уже не воспринималась как неудача. Шепс побоялся противостоять ему открыто. Значит, понимал, кто из них слабее, а кто — сильнее. Значит, недолог тот час, когда Артём заставит его… — Артём, у вас улыбка, я не побоюсь этого слова, до ушей. Вы так рады тому, что сойдётесь снова в битве со своими соперниками? — Я? Нет. Я радуюсь за вас, Марат. Вам в кои-то веки сделали другой образ. Бессменному ведущему шоу и вправду сменили гардероб, а то весь прошлый сезон он появлялся в готическом зале исключительно в чёрном костюме с атласными отворотами и россыпью звёзд-брошей. Со стороны коллег-экстрасенсов послышалось насмешливое хмыканье. Они стояли полукругом возле Марата и массивной тумбы, на которой в этот раз стояла не синяя «рука», а большая стеклянная чаша с шарами для жеребьёвки. Артём оказался на одном из концов этой дуги, так что других экстрасенсов он не видел. Зато почувствовал, как заколебалась энергия в зале, и от чьей-то ауры здорово зафонило недоверием. Надо же. Кто-то настолько сообразителен, чтобы понять, что до облика Марата ему нет никакого дела. Хотя для этого большого ума не надо. Разве что… кто-то почувствовал, что слова про радость были ложью? Артём сомневался. Никто из этих людей не знал его, даже Левин, с которым они несколько месяцев подряд снимались каждую неделю. Ни у кого не хватило бы сил или способностей забраться ему под кожу, в душу. — Спасибо, Артём! — ответил Башаров с некоторым удивлением. — Вы, кстати, первый за многие сезоны «Битвы», кто обратил на это внимание. Артём машинально растянул губы в улыбке, чувствуя удовлетворение от того, как удалось уколоть соперников. Неплохо для того, кто развивал свои силы, отринув чувства. А Шепс сам себя обозначал человеком чувствительным и так игнорировал очевидное. — Позёр! — буркнул некто вполголоса. Артём не стал озадачиваться кто. Непосредственно к жеребьёвке они перешли, когда уже минуло четыре часа дня, после перекуса, кофе и перекура. Левин и Изосимова самозабвенно сцепились друг с другом, не замечая никого вокруг, в том числе Райдос, решившую в очередной раз продемонстрировать благородство и угомонить коллег. Артём наблюдал за этим фарсом, не вмешиваясь. Его даже в какой-то степени забавляло, что кто-то — та же Райдос или младший Шепс — периодически пытались влезть и перетянуть одеяло на себя, но ничего не получалось. Даже Череватый махнул рукой, позволяя переругиваться этим двоим. — А теперь, — фальшиво бодро заговорил Марат после очередного «Мотор!», — мы переходим к самой важной, самой, не побоюсь этого слова, интригующей части нашей сегодняшней встречи. Мы с вами, дорогие экстрасенсы, будем определять, с кем и в какой последовательности вы поедете на испытания. Хотите что-то сказать, пока не начали? Может быть, вы уже видите, кто будет в одной с вами тройке? Олег? — Разумеется, самые сильные из тех, кто здесь присутствуют. Марат сделал задумчивое лицо. — Достаточно размытый ответ. В прошлый раз вы выражались более конкретно, Олег, если мне память не изменяет. — Ну, так Александра он победил уже, — пренебрежительно ответила за младшего Шепса Райдос. — Если мне не изменяет память, Александр взял самоотвод и не стал биться за попадание в финал. При этом он выиграл — и с отрывом! — голосование наблюдателей. А Олег — не выиграл зрительское голосование в финале прошлого сезона. По-моему, гештальт не закрыт. Олег, как считаете? — Я сказал то, что хотел сказать, — выпалил тот, но от Артёма не укрылись нотки раздражения в его голосе. — Я буду рад любому сильному сопернику! — А вы, Саш? Как насчёт того, чтобы сразиться с братом снова? — Ну, если бы я не хотел с ним снова сразиться, я бы здесь не стоял, верно? — последовал ответ. Старший Шепс немного усмехался. — На всё воля магии, какой жребий выпадет, в такую тройку и пойду. — Ага. — Марат выглядел как будто бы не очень довольным таким ответом. Ожидал большего… скандала, что ли? Внутренне Артём был с ним согласен. Он и сам рассчитывал на большие эмоции от этого человека, готовился к ним, но когда начались съёмки в готическом зале, старший Шепс странным образом ушёл в тень. Это и радовало (победа будет очень лёгкой), и… всё же беспокоило. — То есть, вам нет принципиальной разницы, с кем соревноваться в первую очередь? — Здесь все сильные соперники. Недаром же мы находимся на «Битве сильнейших». — Хм, и тоже верно. Спасибо, Александр! А вы, Артём? — неожиданно переключился Башаров. — Есть какие-то предпочтения? Не могу обещать, правда, что они будут учтены. Артём позволил себе снова улыбнуться. — Мне всё равно. — Вот как? Вы, как и Александр… — Мне всё равно, потому что я не вижу здесь ни одного сильного соперника, — проговорил он спокойно. Жаль, что нельзя обернуться и посмотреть на лица остальных, это было бы слишком нарочито. В конце концов, Артём не собирался выпендриваться, он просто говорил правду и ничего, кроме правды. — Ну ты и выебонщик! — восхитилась откуда-то из шеренги Изосимова, и он всё-таки оглянулся. Ангелина стояла, скрестив руки на груди, и сверля его предвкушающим взглядом. Наверное, в мыслях она уже отрывала ему голову. Старший Шепс тоже стоял в «закрытой позе» и на вид как будто бы о чём-то размышлял, но в этот раз в этот раз не стал отводить глаза, и почувствовавший лёгкий трепет Артём увидел в них… несогласие. Пока ещё лёгкими искрами, но раздуть из искры пламя легче лёгкого, отчасти потому что вид спокойного человека, не реагирующего на подначки, бесит всегда гораздо больше. На финале у них с Шепсом получилась обратная ситуация. Сейчас же... всё медленно вставало на свои места. — Это очень смелое заявление, Артём. — Голос Марата звучал немного осуждающе, однако по всему его виду понятно было, что ведущий рад. — Вы в самом деле считаете, что все здесь слабее вас? Я напомню, что Влад и Олег — победители первого сезона, а Виктория Райдос заняла третье место. Александр Шепс — легенда этого шоу. Да и другие участники известны и сильны не меньше. — И тем не менее, это так. Хотя бы потому что никто из них здесь не может того, что могу я, а я могу в любой момент забрать их способности. Чего стоит медиум, который никогда больше не увидит мёртвых? Или жрица культа предков, которая не сможет подчинить себе свою книгу мёртвых? А чернокнижник, который в один прекрасный день разучится договариваться с собственным демоном? Я могу всё это устроить, они — нет. В зале повисла такая тишина, что долгое время слышно было лишь слабое гудение прожекторов. Артём продолжал улыбаться, ожидая реакции то от Марата, то от… да хоть от кого-нибудь. Он ведь ещё в первое появление на камеру в «Битве», во время испытания с багажником, заявил, что все свои таланты — от знания языков до стихотворчества — забрал у других людей. И кто виноват, что никто из его соперников по прошлой «Битве» и по «Битве сильнейших» не удосужился сложить два и два и понять, что он мог точно так же взять что-то у них? Не Артём точно. — Я правильно понял, — вот теперь Марат выглядел обеспокоенным, — вы угрожаете другим участникам, Артём? — Я сказал, что «могу», но не сказал, что «буду». Между этими словами большая разница. — Ну, зато если теперь что-то случится, все будут знать, что это не я, — хохотнул Череватый. — Спускать всех собак на человека просто потому что он обладает такими возможностями — очень храбро, очень. — А что, мы должны рукоплескать? — возмутилась Райдос. — Если нам реально угрожают, причём, в первую же встречу? Артём пожал плечами. Происходи всё в далёком прошлом, эта ситуация бы его позабавила, но пока он не испытывал ничего. Хотя... самую малость — беспокойство. Шепс так и будет молчать? Артём ожидал от него большего. Нет никакого удовольствия побеждать того, кто не сопротивляется. — В прошлый раз у вас были и проклятия, и подклады. Причём, не теоретические, а реальные. Не вижу разницы. Мир в принципе несправедлив. — И он ещё спрашивает, чего к нему сегодня все цепляются! — фыркнул младший Шепс. — Много слов, и мало дела! — А может, стоило хотя бы в качестве уважения к более опытным коллегам немного подождать с громкими заявлениями? Артём уже хотел было развернуться и отчитать того, кто посмел его перебить, когда понял. Это же Шепс. Старший Шепс. Кожа моментально загорелась огнём, как если бы на неё выплеснули горючую смесь и подожгли, и впервые за всю эту съёмку Артём улыбался не машинально, притворяясь, а действительно улыбался. Предвкушение боя, прямого столкновения жглось изнутри, доходило аж до самых кончиков пальцев. Да простит его Авессалом, это слишком приятные чувства, чтобы от них отказываться. — Александр, это что, дедовщина? Дедовщина на проекте с первого же выпуска? — С этим только так и надо, — негромко произнесла Егорова. Игнорируя остальных экстрасенсов, Артём вперил взгляд в старшего Шепса. Внешне противник выглядел вроде бы как обычно, но за напускной беззаботностью чувствовалось скрытое напряжение. Случилось. Всё-таки задел. Артёму показалось, что в этот миг у него заполыхала жарким пламенем вся кровь. — Я должен проявлять уважение к тем, кого вижу почти что в первый раз? Уважение, Александр Олегович, нужно заслужить делом, оно не даётся за имя или громкие слова. Притчу про мальчика и волка знаете? — Читал Эзопа, но будет любопытно узнать вашу интерпретацию, Артём Борисович. — Мальчик громко кричал о волке, люди ему верили, но всякий раз обманывались. А когда появился настоящий волк, и мальчик позвал на помощь, люди не пошли за ним, потому что больше ему веры не было. Ничего не напоминает? Шепс нахмурился. Ощущая его непонимание, Артём со жгуче-сладким удовольствием закончил: — Как я могу уважать человека, который только и делает, что кричит о несуществующих проклятиях? Вы бы его уважали, Александр Олегович? — Артём, вы о проклятии Иуды сейчас? Но, по-моему, наблюдатели с того испытания... — Марат, я попросил бы вас не перебивать. Наблюдатели — обычные люди, им неведомо то, что знаем мы, и они готовы поверить любому прох... любой личности, которая владеет искусством манипуляции. Его брат не увидел тогда проклятия, я говорю, что проклятия Иуды не существует, два экстрасенса против одного — это всё ещё не аргумент? — А ты не охуел, блять?! — Олег! Они оба того не стоят. — Спасибо за поддержку, Вик, — отозвался Шепс, не поворачивая головы. — Только я в защите не нуждаюсь. Артём Борисович распинался перед нами, забыв одну очень важную вещь. О, ясно. Пошли отговорки и уловки, отвлечение внимания. То, о чём Артём и говорил только что. Манипуляция. Но это единственное, что Шепсу оставалось. Он знал, что Артём прав. — Не может быть тут никаких вещей. — Утверждать, что проклятия нет, потому что ты его не чувствуешь, глупо. Так поступит только дилетант. А тот, кто по-настоящему силён, всегда допускает мысль, что достаточно слаб, чтобы чувствовать что-либо. Есть проклятия и сущности, чью силу мы даже примерно не можем себе представить. — Например? Шепс покосился на Башарова, который, казалось, был искренне заинтересован в том, что слышал. Вот же глупец. Но Марата оправдывало хотя бы то, что у него не было никаких способностей. Слышать же такое от Шепса — странно и смешно. — Вы действительно хотите это услышать, Марат? Многие знания — многие печали, а некоторых сущностей лучше не упоминать лишний раз. — Ну, понятно, — усмехнулся Артём. Бессилие Шепса стало очевиднее некуда. — Просто их не существует, Марат, только и всего. Он отвернулся и сложил руки на груди, показывая, что разговор закончен. Душа, непривычно лёгкая, пела. Артём понимал, сколько сил придётся вложить в ритуал и ещё позже, восстанавливая равновесие и отключая чувства и эмоции, но сегодняшний день, эта встреча — они того стоили. Он... чувствовал себя счастливым. Но это, конечно, было не то беззаботное, настоящее счастье, а... — Ты, поклоняющийся одному из них, действительно так считаешь? Артём заозирался, ища, кто же такой смелый, но все, даже Шепс-старший, смотрели на него молча.  Но эти слова вполголоса ему же не послышались?