Как приручить ведьму

      - Тебе не кажется, что это глупо?       Хонджун дёрнулась, услышав за спиной чужой голос. Она обернулась и посмотрела на Уёна, что подобрался к ней совершенно бесшумно. И угораздило же взять в фамильяры кота!       - Что именно? - спросила Хонджун, вернувшись к своему предыдущему занятию. Она приподнялась на носочках и немного выглянула из-за края забора. Уён не стал мудрить так же, как его хозяйка: он нагнулся, боднув Джун головой в бедро, и посмотрел в щёлочку.       - То, чем мы с тобой занимаемся, дорогая хозяйка, - вздохнул Уён и ущипнул Хонджун за многострадальное бедро, выпрямившись. Он с равнодушием относился к занятиям Сонхва-нуны: как она ковырялась в кадках и горшочках с травами, как поправляла выбивающиеся из пышного хвостика золотистые прядки, как натягивала на покрытое веснушками плечо тонкую лямку цветастого платья - за этим, как и за многим другим, с поразительным увлечением могла наблюдать только по уши влюблённая в Сонхва хозяйка Уёна.       Хонджун ойкнула и отскочила от забора, чтобы дёрнуть наглого фамильяра за его торчащие уши. Уён же не собирался ждать возмездия за малюсенький щипок, но и убегать от Хонджун не планировал - не видел смысла. Они все равно встретятся дома, и он своё получит - часом раньше, часом позже. Однако и уши подставлять не хотелось; Хонджун дёргала больно, шёрстка потом дыбилась на самых кончиках и приходилось просить Санни зализать (Санни это не любил, вечно отплёвывался и кусался, пока приводил ноющего Уёна в порядок). Хонджун знала это, поэтому и выбирала в качестве наказуемой площади самое лучшее. Что-то, что заставит Уёна на некоторое время притихнуть и перестать, наконец, её щипать! У неё все бёдра и руки в синяках, шорты не наденешь, а майки вообще только вытаскиваются из шкафа и с тяжёлым вздохом убираются обратно до лучших времён.       Уён метнулся к калитке неподалёку. Он перегнулся через невысокое ограждение, подцепил защёлку когтём и ворвался внутрь чужого участка, пронзительно заверещав:       - Сонхва-нуна! Ну-на!       Хонджун забежала за Уёном следом, шипя в адрес фамильяра слабенькие проклятия, но практически сразу остановилась. Она не отличалась особенной грацией и частенько была раздражающе неуклюжа (Уён сомневался, что ВСЕ синяки на теле его хозяйки были от него, он уверял, что половину как минимум Хонджун понаставила себе сама). Участок Сонхва же, казалось, не имел ни клочка пустой земли. Везде росли цветы, овощи и травы, а количество разнообразных кадок, горшков и горшочков поражало воображение даже самого искушённого в их деревне огородника. Хонджун боялась что-то здесь повредить, памятуя о любви своего тела соприкоснуться с окружающим его миром, поэтому передвигалась максимально осторожно по неровным плиточкам дорожки. В щелях между пробивалась зелень газона, по краям стелились стебли вьющейся настурции; Хонджун переступала через самые наглые аккуратно, стараясь не задевать хрупкие кончики. И пока она шла к Сонхва и наглому коту, бесстыжий перевёртыш вовсю жаловался на свою злобную хозяйку и выпрашивал порцию почёсываний за чёрными ушками.       - Уён-а, - позвала Хонджун, убрав с пути ветвь розовой гортензии. Ведьма, наконец, добралась до фамильяра и Сонхва-онни и резко нахмурилась. Чёрный пушистый хвост, который Уён холил, лелеял, вычёсывал и вымывал сам по три раза в неделю, обвился вокруг загорелой ножки травницы и кончиком елозил по медовой коже. То вверх, то вниз, то проскальзывая под край шифоновой юбки, то щекоча испачканное в земле колено. Хонджун пристально смотрела на настырный рудимент, из-за которого ей приходится делать во всей одежде дыры, а потом взглянула на ухмыляющегося Уёна. Фамильяр заулыбался шире, и в этой улыбке Хонджун почудилась откровенная издёвка. Он притёрся к Сонхва ещё ближе, стиснул своими грязными лапищами тоненькую талию, запрятал мордочку в шею, откуда всегда сильно пахло травами и сладостями, и весь сжался в комочек. Зыркал из-под россыпи золотых прядей, мял пальцами ткань платья, и улыбался.       Поганец.       Только вернётся домой.       - Хонджун-а! - воскликнула Сонхва. - Здравствуй, я очень рада тебя видеть!       Радость действительно была видна невооружённым глазом. Сонхва будто светилась, смотря на Хонджун и подаваясь в её сторону (явно забыв о нехилом таком балласте). Она улыбалась той особенной улыбкой, которую всегда дарила одной Хонджун (Хонджун знает, она проверяла), из-за которой вокруг её прелестных глаз собирались первые мелкие морщинки, а носик мило морщился. Заправляла за ушко мешающиеся прядки и открывала вид на розовеющую щёчку (и нет, это не потому, что Хонджун пялилась на её губы). Одёргивала подол платья, ласково, но одновременно настойчиво убирая из-под него хвост Уёна. И вообще, за что её Хонджун так невыносимо сильно любила, аккуратно отталкивала чёрного кота и подходила к Хонджун, чтобы взять её за руки.       Чужие перепачканные землёй ладошки и пальцы, сжимающие её собственные в приветственном трепетном касании, казались Джун даром свыше. Ветерок принёс с собой аромат лаванды, мелиссы и базилика, а также сахарной пудры, и ведьме подумалось: наверное, так пахнет её личное приворотное зелье. Её ладони вспотели, хотелось выдернуть и вытереть о грубую ткань шорт, но Сонхва не пускала, совершенно не обращая внимания на такую мелочь. От пристального взгляда напротив Хонджун стушевалась; она и забыла, зачем вообще зашла в святая святых. Заворожённая и очарованная только и могла, что смотреть куда угодно, но только не в чужие глаза.       - Э, кхм, - неловко откашлялась Хонджун. - Здравствуй, онни, да… давно не виделись, да?       - Да, - с энтузиазмом подтвердила Сонхва, потянув Хонджун за собой к крытой веранде. Если бы Хонджун знала, что за её спиной происходят вопиющей наглости события (Сонхва, подтолкнув Хонджун чуть вперёд, завела одну руку себе за спину и махнула пару раз, прогоняя Уёна), навряд ли она позволила бы себе забыться и расслабиться. Но она не видела; поэтому счастливый Уён, избежавший взбучки, перемахнул через забор и понёсся домой к братьям Чхве, чтобы увидеть Санни, а Сонхва засуетилась, собираясь занять мысли Хонджун собой настолько, чтобы та и думать забыла об Уёне. - Я сделаю нам чай, как раз нашла новый рецепт, а ты пока расскажешь, почему не заходила так долго. Я уже подумала, что ты нашла себе другую травницу и ходишь к ней!.. Хонджун-а, я собиралась обижаться!..       (Когда Хонджун вернулась к себе домой тем же вечером, спрятавшийся за трубой дымохода Уён в облике чёрного кота мог наблюдать интересную картину. Положив до отвала набитый травами шоппер на кухонный стол, а букет из розовой гортензии устроив в стеклянную вазу и взмахом руки наполнив её водой, Хонджун плюхнулась в своё кресло у окна и уставилась на массивные шапки соцветий, блаженно улыбаясь. Иногда её пальцы дергались, словно перебирая что-то, иногда она жмурилась и немного краснела.       Обычно Уён готов был хвост и уши отдать на отсечение, уверенный в полном отсутствии у Сонхва-нуны каких-либо магических способностей. Однако бывали такие моменты, как вот этот, например, когда чёрный кот сомневался. Ведь сотворить ТАКОЕ с его хозяйкой простой человек точно не смог бы.) ~       Хонджун направлялась по знакомой дороге к дому, который казался ей роднее собственного. Она перебирала в уме все травы, необходимые ей для заказанного эликсира, а также вспоминала то, что просил Уён. Коту хотелось попробовать испечь хлеб с травами, поэтому, кажется, базилика надо просить на два пучка больше. Хонджун нахмурилась. Пора все конспектировать, память, в последнее время забитая одним конкретным человеком, подводила и никак не старалась усвоить что-то ещё.       Перегнувшись через калитку и повиснув на одном боку, Хонджун, позабыв о том, что владеет магией, пыталась дотянуться до щеколды. Неловкое пыхтение и противный треск зацепившейся за дерево ткани майки только раздражали. Хонджун с тихим писком подпрыгнула и попробовала достать снова, но у неё ничего не получилось. Разозлившись, она отошла от калитки и уже хотела было пнуть посильнее, как вдруг её озарило. Покраснев до кончиков ушей, она судорожно оглянулась, надеясь, что свидетелей у её фиаско не было, и щёлкнула пальцами. Калитка со скрипом медленно открылась.       - Сонхва-онни? - зайдя во дворик, крикнула Джун. Никто не отозвался. Хонджун огляделась.       Из-за обильной растительности было трудно разглядеть что-то дальше крыльца уютного одноэтажного домика. Окна на кухню были открыты, однако Сонхва не высунулась сразу, чтобы поздороваться, - значит, внутри травницы не было. Хонджун прошла дальше, в этот раз открывая калитку в садик взмахом руки. В святая святых онни тоже не было; обычно она сидела рядом со своими растениями и бог знает чем только занималась (Хонджун, конечно, интересовалась, но буквально сразу же забывала всё, что с таким увлечением рассказывала ей онни, засматриваясь на пышущую энтузиазмом девушку).       - Онни? - снова крикнула Хонджун, разворачиваясь. Ответом ей послужили хлопки крыльев вспугнутых птичек, оккупировавших кормушки на яблоне и вишнях. - Странно. Вроде бы она никуда не собиралась сегодня уезжать. Да и если бы уехала, дом был бы закрыт.       Хонджун направилась к хозяйственным постройкам. Она обогнула дом, весь увитый диким виноградом, и направилась к приоткрытой двери сарая. Подходя ближе, Джун услышала шум: треск раскалываемой топором древесины и характерный стук падающего полена на деревянный пол. Ведьма выдохнула; пропажа нашлась.       - Хва- - Хонджун переступила через порог сарая и, подняв взгляд, застыла.       Сонхва действительно находилась внутри. Она готовила дрова для своей кухонной печи: только туда она раскалывала поленца на более тонкие палочки, иногда обдирая сухую бересту для быстрой растопки. Рядом с ней лежала уже приготовленная стопка. Этого должно было хватить на несколько дней. Видимо, Сонхва хотела запастись на более длительный период времени, потому что дальше расщепленные палки она аккуратно складывала в засек. Но замерла Хонджун не поэтому.       Сонхва зачесала свои волосы в высокий хвост. Пышная копна тяжело моталась вслед любому резкому движению. Пряди скользили по плечам, цепляясь за лямки чёрного топа. При каждом взмахе топора мышцы на руках, спине и бёдрах Сонхва напрягались. Хонджун не могла решить, куда она хочет смотреть первее: на капли пота, собравшиеся на шее, на вены, окольцевавшие изящные запястья, на медовую кожу, которая в полумраке помещения приобрела новый завораживающий оттенок, или же на округлость ягодиц под эластичной тканью чёрных велосипедок. Вся Сонхва в её практически незыблемом великолепии, казалось, нуждалась в жадно ласкающем взгляде Хонджун. Ведьма не могла перестать смотреть. В горле пересохло. Однако стоило Хонджун проследить за крошечной капелькой пота, что сверкнувшим потоком сорвалась в путь по острой лопатке и скрылась за тканью топа, во рту скопилась слюна - так неистово захотелось юной ведьме повторить весь путь кончиком своего языка.       Хонджун натужно сглотнула и вцепилась пальцами в дверной косяк. Она тяжело привалилась к холодному дереву и шикнула, когда то хрустнуло под её хваткой.       - Блядь, - выругалась Джун, отдёргивая руку и рассматривая толстую занозу у основания среднего пальца. Просто так, вцепившись зубами во вроде бы длинный кончик, вытащить её не получилось; Хонджун шикнула от неприятных ощущений. Занятая своей скромной проблемой, она позабыла о том, зачем - за кем - пришла.       - Хонджун-и? - Хонджун совершенно некрасиво взвизгнула и, позабыв про раненую ладонь, ударилась ей о пострадавший косяк. - Осторожно!       Сонхва, видимо, услышала возню позади себя, потому что на колодке рядом с вбитым в неё топором теперь лежали наушники-вкладыши, а сама она стояла во всём своём очаровательном существе перед Хонджун и нежно держала её ноющую ладонь.       - Как же так, Хонджун-и, - пожурила Сонхва, невесомо погладив покрасневшую кожицу под занозой. - Уён-и прав, когда говорит, что ты - угроза для самой себя. За тобой нужен глаз да глаз, иначе скоро совсем не останется ничего от прекрасной Хонджун.       Хонджун ощущала, как запламенели её щёки, уши, шея и даже грудь. Сонхва совершенно ничего не стеснялась. Не стеснялась говорить, что думает, не стеснялась делать, что хочет, не стеснялась вести себя в соответствии с волей своей юной души. Она удерживала руку Хонджун твёрдой, но одновременно с этим практически неощутимой хваткой; вела её за собой на крыльцо, усаживала в плетёное кресло и направлялась внутрь дома. Казалось, что она совсем не обращала внимания на пришибленный вид ведьмы, но игривое самодовольство, мерцавшее в её тёмных глазах, проскальзывающее в расслабленном выражении лица и приподнятых уголках губ, говорило об обратном. Её нутро определённо тешила реакция Хонджун.       - Сейчас я вытащу занозу из твоей крошечной ладошки, Джун-а, потерпи немного, - Сонхва, поставив на стол корзинку с лекарствами, достала из кармана надетого наспех вязаного кардигана пинцет и протёрла его смоченной в настойке ватой. Она опустилась на колени перед Хонджун и аккуратно взяла ладонь ведьмы в свою. - Вот и всё, красавица, сейчас, подожди, я протру ранку и поищу пластырь.       Хонджун, застывшая ещё на первом нежном прикосновении, вообще перестала соображать после слетевшего с губ Сонхва ласкового обращения. На секунду, всего лишь на секунду, она захотела себе какую-нибудь более серьёзную рану, чтобы Сонхва сидела перед ней на коленях чуть-чуть подольше. Чтобы она держала её руку ещё немного. Чтобы пряди её волос щекотали подбитое днём ранее колено в рваном разрезе джинс. Чтобы она смотрела на неё вот так, с тоскливой мягкостью и преданной нежностью, снизу вверх, уложив подбородок на острые коленки, всё также не отпуская её крохотные пальцы.       - Почему ты так смотришь? - улыбнулась Сонхва, постучав пальцами по хонджуновской ладошке. Больше было похоже на лёгкое поглаживание, отозвавшееся на коже ведьмы покалыванием и гусиной кожей. Хонджун дёрнула плечами, отгоняя неприятные ощущения, но и Сонхва тоже отстранилась, подумав, что её прикосновения противны.       - У тебя… листик застрял в волосах, - буркнула Хонджун, не зная, что сказать, чтобы задержать Сонхва у своих ног подольше. Она протянула руку к волосам травницы и, конечно, никакого листика там не было. До лёгкого движения пальцев - и вуаля, сочная зелень берёзового листочка покинула чужую макушку.       - О, - Сонхва забрала попаданца и повертела меж пальцев, рассеянно рассматривая глянцевую поверхность, а потом отложила его на столик рядом с собой и снова взглянула на мнущуюся Хонджун. - Спасибо, Джун-а.       - Фигня вопрос, - буркнула Хонджун и, неловко поджав губы, повела плечами. - Я чего пришла-то, онни. Мне нужны травы для парочки зельев, Уён просил базилик, он хочет испечь хлеб. А ещё, я, вообще-то, принесла тебе подкормки для твоих “детей”.       Зашелестели листвой нависающие над домом Сонхва клёны. ~       Хонджун устало опустилась в любимое кресло. Оно было откровенно древним: в него она частенько забиралась совсем маленькой, наблюдая за колдующей прабабкой. Казалось, это кресло всегда стояло именно в этом углу, являясь неизменным жителем дома. Менялись только цветастые накидки, вышитые прабабкой, а после - мягкие пледы, небрежно перекинутые через спинку, - собственность самой Хонджун.       Хонджун укуталась в один такой, забравшись в кресло с ногами, и уставилась в окно. Близилась последняя летняя ярмарка в соседнем посёлке. Юная ведьма обычно собирала пару сумок зелий, оберегов, различных эликсиров, снадобий и целебных мазей на продажу, выручая за проданное плотно набитый эльфийскими монетами кошель, знатное пополнение банковского счёта и ещё сумку выменянных драгоценных и полудрагоценных камней. Однако в этом году Хонджун, кажется, не собиралась торговать. По крайней мере, Уён так думал, хмуро переставляя котелки и кастрюльки с рабочего стола Хонджун на полки.       - Нуна, - позвал фамильяр, а потом кинул в неё скомканной тряпкой. - Джун?       Хонджун махнула рукой, замораживая летящую в её сторону ткань, даже не повернув головы. Ведьма тяжело вздохнула и запрокинула разболевшуюся голову на спинку кресла. Она прикрыла глаза и ещё одним взмахом руки приглушила свет во всей комнате - его яркость отзывалась болезненной пульсацией где-то внутри черепной коробки.       - М? - мурлыкнула ведьма, съёжившись в компактный комочек.       Уён забросил уборку и перекинулся в кота. Соскользнув с лёгким шорохом, упала на пол холщовая сумка, едва не накрыв собой чёрного перевёртыша. Уён отскочил вовремя, но запутался в лапах и кубарем докатился до ножки кресла. Хонджун наблюдала за своим фамильяром из-под приоткрытых глаз, устало фыркнула, однако наклонилась и бережно поправила загнувшееся ушко, смахнула с макушки маленькое белое пёрышко, а потом и вовсе подхватила под мягенькое пузико и подняла к себе на колени.       - Дурында ты котячья, - беззлобно пожурила ведьмочка, пошкрябывая кошачий подбородок. - Сколько говорю тебе перекидываться аккуратнее и всё без толку.       “Эй! Когда я вообще не был аккуратен?” - раздалось возмущённое в ведьминой голове. Хонджун легонько щёлкнула чёрный лоб. “За что?!”       - Чтоб не втыкал, - ответила девушка. - Ты ругаешь меня за мою неуклюжесть, но а сам-то! Напомнить тебе, как ты попался в лавке тётушки Чхве? Вместо яблок в карманах обернул на себя таз с вареньем и три дня после лип к полу и благоухал злосчастными яблоками и мёдом? Или как ты застрял в машине, зацепившись шортами за переднее сиденье - кстати, я до сих пор не понимаю, как тебе это удалось? - и, даже перекинувшись, не смог выбраться из машины, потому что оставленное открытым окно было слишком узким для твоего широкого лба, и ты застрял? А ещё…       “Ладно-ладно!" - Уён недовольно мяукнул, прерывая поток изобличительных речей вскинутой лапой со спрятанными когтями. - "Я такой весь в хозяйку, бе-бе-бе.”       - Очень по-взрослому, - улыбнулась Хонджун и, уложив голову на спинку кресла, обернулась к окну. Она не переставала рассеянно поглаживать Уёна, устроившегося на её коленках, по подставленной спинке, иногда теребила кончик хвоста или массировала подушечкой пальца между ушек, слушая громкое урчание. Уён вообще это дело любил - урчать, в смысле. Приглушённое тарахтение вибрацией отдавалось в коленях Джун, успокаивая и согревая.       “Мы едем на ярмарку в выходные?” - спустя какое-то время поинтересовался разнеженный Уён. Он вовсю пользовался меланхоличным состоянием хозяйки: в обычное время от неё хрен дождёшься ласки и почесушек - поэтому подставлял под чешущие пальцы и мягенький животик, и пушистую грудку и вытягивал шейку, чтобы Джун ещё и там пошкрябала. Хвост плавно метусился по затянутым в джинсу бёдрам.       - Конечно, - отозвалась Хонджун и посмотрела на своего фамильяра. Призывно подставленная шея с ярким красным ошейником и серебром медальона со знаком клана Джун так и манила прикоснуться - ведьма не смогла отказать себе и Уёну в таком удовольствии. Под пальцами завибрировало с утроенной силой, Джун улыбнулась.       “Но… мр-р, ты р-разве что-то пур-риготовила?” - даже в мыслях Хонджун Уён мурчал. Где-то в груди ведьма чувствовала, как трепещет и мягко подёргивается их связь.       - Да, - ответила Джун. - Не так много, как обычно, но до осени выручки за проданное нам с тобой должно хватить. К осенней ярмарке я хочу сделать побольше настоек и мазей, что-то мне подсказывает, что зима выдастся суровой на болезни и простуды.       “Когда ты успела?”       - Когда ты отвлекал Сана и Чонхо от их работы, бездельник, - Хонджун дёрнула кота за лапку.       “Нуна! Я - недопонятый гений. Работать без отдыха во благо общества может любой дурак, а вот правильно отдыхать и наслаждаться жизнью умеют далеко не все! Я, можно сказать, благое дело совершаю: помогаю Санни и Чонхо-я не потеряться в работе и найти время на себя и потребности своего организма!”       - Ага, мне-то не заливай! - засмеялась ведьма. - Знаю я, зачем ты ходишь к ребятам. Признавайся, прячешь майки Сана, когда он раздевается? Нравится смотреть на то, как он в одних спортивках дрова колет?       Если бы в Уёне было бы меньше… ну, Уёна, то он явно бы покраснел до самого кончика хвоста. Однако такого бесстыжего фамильяра, как у Хонджун, свет ещё не видывал, потому что кот горделиво подбоченился и взглянул на хозяйку удивительно довольными серыми глазами.       “Естественно нравится! Тебе, конечно, как ценительнице другого вида красоты не понять всей прелести крепко сложенного мужского тела. Не понять, каково это: когда по загорелой коже стекают крупные капли пота и всё, что хочется сделать, это подойти сзади, обхватить Санни двумя руками за талию и облизать, ощущая на языке этот поразительный солёный вкус…”       - Фу, Уён! - Джун сделала вид, что хочет скинуть кота со своих колен. Богатое воображение, конечно, нарисовало подробную картинку: и широкую мужскую спину, и тёмный мёд кожи, и собирающиеся на загривке солёные капельки, сбегающие вниз, к влажной резинке спортивных штанов. Однако вместо должного трепета Хонджун почувствовала лишь слабое отвращение. Сан и Чонхо были для неё словно младшие братья, они росли на её глазах. Это для Уёна, забранного ею из южного клана Чон, далёкого от этих мест, любовь к Сану не казалась порочной и запретной.       Хотя в кое-чём Уён всё-таки был прав. Хонджун ценила совсем другую красоту. Силе и ловкости Сана она предпочитала плавность и изящество Сонхва. Звериному очарованию - человеческую нежность. Черноте волос - россыпь золотистого шёлка. Показной грубости - ласку робких прикосновений. Животному блеску глаз - счастливое мерцание звёздного взора.       “Что сразу “фу”? Нуна, Санни - божество, спустившееся к нам с небес, чтобы услаждать взоры страждущих! Сын Афродиты! Творение Фрейи!” - Уён, на всякий случай, вцепился когтями в джинсу на бёдрах Хонджун и посмотрел на хозяйку.       - Ага, роза среди навоза, - кивнула Джун и снова щёлкнула Уёна по лбу. - А страждущий у нас это ты, да?       Уён возмущённо мявкнул. Он весь подобрался, топчась на коленках хозяйки, словно собираясь прыгнуть и куснуть Хонджун куда-нибудь в порыве праведного гнева. Хонджун, конечно, пресекла попытку нападения, перехватив уёнову тушку поперёк живота и чуть подняв его, однако лицо отодвинула подальше (на всякий случай), спасаясь от котячьего возмущения. Это всё равно не мешало Уёну пытаться лапами дотянуться до хозяйки - с громкими мявками кот размахивал передними конечностями и даже умудрился подцепить одним когтём синюю прядь у самого лица Джун.       “Нуна! Ну-ка быстро извинись перед Санни и его великолепием!”       - Уён, - простонала девушка, уворачиваясь от котгей правосудия. - Сана даже здесь нет! И, поверь мне, если он узнает об этом разговоре - а я уверена, что ты не удержишься и разболтаешь всё сегодня же вечером, - он не обидится!       “Я обижусь за него! Нуна!” - Уён заурчал. “Верный рыцарь и защитник, я не побоюсь выступить и против тебя, о, ужасная из ужаснейших, о могущественная из могущественнейших, о сильнейшая из сильнейших! И пусть я всего лишь скромный перевёртыш-фамильяр, но я всё равно смогу защитить честь моего Санни и восстановить справедливость. И даже если я погибну в этой неравной схватке, мой драгоценный узнает о моей бескорыстной любви к нему и будет хранить мне верность вечно!”       Напускной патетизм, с которым Уён декламировал свою сентенцию в голове Хонджун, на деле подкрепляя низким урчанием, рассмешил и умилил одновременно. Ведьмочка с щемящей тоской вспомнила те самые первые дни с Уёном - дни, после образования их связи. Их души и разумы сплетались воедино, и невозможно было понять, где кончается напуганная Джун и начинается неугомонный Уён. Тогда ещё котёнок, перевёртыш героически успокаивал свою новоиспеченную хозяйку, смеша дезориентированную девочку с куцыми косичками, хотя Хонджун и ощущала, что ему самому было некомфортно и страшно до усрачки.       - Хорошо-хорошо, Ён-а, твоя взяла! - захохотала Хонджун, подтянув кота к своему лицу поближе и притеревшись щекой к лоснящейся шёрстке. - Прошу, о вернейший, прости мне моё невежество от имени своего возлюбленного. Боюсь, мне с моим могуществом не сравниться с натиском сил, подкреплённых такой чистой любовью. Я проиграю с треском и паду ниц пред твоими израненными лапами.       Обалделый от перепавших ему ласк Уён и не знал, что ему ответить. Он только и мог, что мурчать и месить лапками плечо Джун, пока ведьма держала его так близко к своему лицу. В конце сдавшись, Уён зажмурился и сам боднул хозяйку в висок. Хонджун фыркнула. Ноющая головная боль, в какой-то момент усилившаяся, отступала.       Они какое-то время молчали. Уён, извернувшись, пробрался на плечи Джун и обернулся вокруг её шеи уютным воротником, склонив голову к впадинке меж ключиц. Джун автоматически почёсывала макушку, греясь в тепле своих собственных и уёновских чувств, передаваемых через связь, и иногда улыбалась.       “Ты Сонхва-нуну возьмёшь с собой или вы опять, как в прошлый раз, поедете отдельно, а после якобы случайно встретитесь у самого входа?” - в какой-то момент Уён снова нарушил хрупкость гармоничной тишины между ними.       - Не знаю, Ён-а, - вздохнула Джун. - Я ещё не спрашивала онни, поедет ли она. Вполне возможно, что она и в этот раз вместе будет с этим своим фриком-соседом. Вроде бы он собирается ехать на пикапе, а, зная онни и её любовь к покупкам, на мой мотоцикл мы вряд ли все поместимся.       “Джун, если он подводит глаза и носит на три кольца и пять серёжек больше тебя, это ещё не значит, что он - фрик.”       - Да-да, я знаю, - проворчала девушка. - Он просто так самовыражается, бла-бла-бла. В этом нет ничего плохого, в конце концов, с моей стороны было бы лицемерием возникать и высмеивать его за любовь к побрякушкам. Однако я ничего не могу с собой поделать. Когда я вижу, как он клеится к Хва-онни, мне так и хочется бросить в него парочкой проклятий на бесконечный понос, как только он решит подойти к забору онни с очевидным намерением перегнуться через него и завлечь её в свои нудные рассуждения о лучшей подкормке тыквы или обсуждения самой несущейся породы куриц.       Уён насмешливо фыркнул. Кошачьи усы пощекотали хонджуновскую шею, и девушка дёрнулась от внезапного ощущения.       “Да, нуна, это очень запущенный случай,” - кот боднул девушку под подбородок и замурчал. “Просто позови Сонхва-нуну раньше, чем это сделают за тебя. Тебе ничего не мешает поехать на этот раз на машине, кстати. Может быть, я уговорю Санни и Чонхо погулять на ярмарке. Вроде бы Сан говорил, что Чонхо общается с каким-то феем в ка-токе, вдруг решат встретиться.”       - Уён-Уён, - ведьма покачала головой. - Уверена, Чонхо разговаривает с феей по какому-то определённому вопросу, а ты уже сводничеством заняться вздумал.       “Ничего не по определённому! Санни говорил, что его брат никогда раньше не закрывался в своей комнате и не запароливал телефон. А ещё он вдруг решил, что хочет плести корзины, и уже наделал столько, что мне пришлось помогать им раздавать по соседям, и я даже Сонхва-нуне парочку принёс! А знаешь, кому нужны корзины? Правильно, феям! И вообще, не переводи тему! Ты будешь звать нуну на ярмарку или опять позволишь ей поехать с Ром-хёном, а потом будешь две недели ходить мрачная, вздыхать и пассивно агрессивничать на всех?”       - Не знаю, Ён-а, - сдавшись, буркнула Хонджун. - Иногда я думаю, что можно поступить так, как я хочу, и всё будет… ну, нормально. Хва-онни мне никогда не откажет грубо. А потом я стою перед ней и понимаю, что… не могу. Не могу ей сказать, что у меня мыслительная деятельность барахлит и выдаёт ошибку при виде неё, что я дышать не могу, что пальцы ломит от желания прикоснуться.       “Господи, ну а что тогда мешает написать ей? Ты не будешь её видеть, она не будет путать твою, как ты выразилась, мыслительную деятельность и отвлекать тебя своей красотой,” - предложил Уён и поднял голову, чтобы посмотреть на задумавшуюся хозяйку. “У тебя даже будет время подумать над ответами на её сообщения, представляешь? Принести телефон?”       Хонджун вздохнула. Она, конечно, понимала, что давно могла воспользоваться этим способом позвать онни куда-то с собой или предложить ей провести вместе время, да, боже, просто попросить об услуге. Только вот общение через мессенджеры казалось Джун до ужаса безличным и пугающим. Она не могла видеть реакцию онни и, следовательно, не могла продумать свой следующий ход. Сонхва-онни могла написать “да, конечно, Джун-и!!” и добавить в конце смс кучу радостных смайликов, а в реальности - брезгливо скривиться, например, и пожалеть, что согласилась. Часть Хонджун, меньшая и наиболее здравомыслящая, пыталась достучаться до другой, паникующей и тревожной, но это было бесполезно. Насколько удивительно сильной и могущественной ведьмой была Джун, ровно с той же удивительной силой и могуществом она умела накручивать саму себя с нуля за пару секунд.       “Всё будет хорошо, нуна. Я уверен, что Сонхва-нуна будет рада твоему приглашению, она согласится и будет счастлива провести время именно с тобой, а не со своим соседом, хальмони с Цветочной улицы или ещё хрен знает кем. Телефон?”       - Не надо, - ответила Джун и достала телефон из заднего кармана джинс. - Я напишу. ~

от: shorty in magic blue кому: я скоро опять встречу красивую девушку; 21.34

хва-онни, здравствуй! как твои дела? как тот цветок, про который ты рассказывала мне в прошлый раз? я тут как раз нашла парочку зелий, они могут помочь обильному росту и цветению, если хочешь, могу сделать к следующей нашей встрече. кстати, как насчёт встретиться на той неделе в выходные и поехать вместе на ярмарку? я всё равно буду на машине, уён хочет позвать санни и чонхо-я и мы можем захватить и тебя-

(удалить сообщение? да.)

хва-онни, привет. ты как-то говорила, что я мало тебе пишу в ка-токе, поэтому я исправляюсь. надеюсь, я тебя не отвлекаю от чего-либо или вообще не разбудила, я помню, что ты рано ложишься и рано встаёшь. послушай, я хотела спросить, не хочешь ли ты в следующие выходные поехать с нами - точнее, со мной и с детьми - на ярмарку? я буду брать машину, собираюсь основательно закупиться, поэтому могу захватить и тебя, если твой фриковатый сосед не предложил тебе поехать с ним раньше меня-

(удалить сообщение? да.)

хва-онни, ты очень красивая, мне жаль, что я не говорю тебе это так часто, как, наверное, тебе хотелось бы слышать. поедешь со мной на ярмарку? на свидание-

(удалить сообщение? да.)

хва-онни, я так люблю тебя, ты даже представить себе не можешь. каждый раз чувствую себя дурой при виде тебя, коленки трясутся, мозги отказываются работать, не хочешь пойти со мной на свидание в следующие выходные-

(удалить сообщение? да.)

поедешь со мной на ярмарку на следующих выходных?

от: я скоро опять встречу красивую девушку кому: shorty in magic blue; 21.35 конечно, джун-а. я рада, что ты предложила ~       Хонджун смахнула с капота машины приземлившийся туда листочек. Критическим взглядом она окинула автомобиль, который с вечера намывала чистой колодезной водой и натирала долгостойкой полиролью. Уён, наблюдая за стараниями хозяйки с изрядной долей скепсиса, предпочёл промолчать и в кои-то веки помочь: он протирал диски, а также помыл коврики и пропылесосил салон. Машина была готова к поездке; Уён был готов тоже, запрятав на всякий случай в салоне тёплую кофту (своя, конечно, хорошо, но отобрать у Санни - бесценно). А вот Хонджун, что не удивительно, готова не была.       - Успокойся, нуна, - в который раз попросил Уён, плюхнувшийся на травку возле правого переднего колеса. - Ты сейчас в труху подошву у кед сотрёшь.       Хонджун вздрогнула и остановилась, сжимая в руке ключи. Грозно посмотрела на Уёна, меланхолично пожёвывающего травинку, и задвигалась снова. Переливчатым звоном отозвались дрожащие от каждого шага подвески и обереги на девичьей груди; зашуршала ткань полу-юбки, и вторила ей страдалица-трава под ногами беспокойной Джун.       - Она уже должна была прийти, - буркнула Хонджун, в очередной раз разблокировав экран телефона и проверив время. - А вдруг она уехала с… соседом?       (Уён, воспользовавшись тем, что Хонджун отвернулась к той стороне дороги, откуда должна была появиться Сонхва, закатил глаза и беззвучно, но очень тяжело выдохнул. Как там говорится… влюблённая ведьма уже не колдунья? Не, фигня, давай сначала. А, точно, там же про волка… Упс, Уён, и снова ты про Санни вспомнил…)       Уён, кстати, не успел ничего ответить, чтобы успокоить хозяйку. Стройный силуэт Сонхва-нуны показался из-за дома хальмони Сон, и Хонджун застыла на месте. Не совсем статуя самой себе, но почти истукан. Благо, хоть дышать не забыла. Сонхва выглядела… изумительно. Как и предусмотрительный Уён, она захватила с собой свой любимый кардиган, однако сейчас она несла его просунутым через ручки изящного рюкзачка. Хонджун этот рюкзачок, кстати, хорошо помнила: они выбирали его вместе на одной из прошлогодних ярмарок, а потом Джун колдовала над ним, зачаровывая на огромную вместительность. Лёгкое персиковое платье и босоножки в тон на небольшой платформе удивительным образом смотрелись на Сонхва. Приковывали взгляд. Распущенные волосы трепал игривый ветерок, глаза девушки загорелись, и улыбка появилась на розовых губах, стоило ей только увидеть застывшую Джун. Это согрело ведьмино сердце, и Джун слегка встрепенулась (Уён и его слабенький щипок за ягодицу не считаются).       - Прости, Джун-а, еле смогла оторваться от оппы. Здравствуй, моя дорогая ведьмочка, привет, мой прекрасный Уён-ни, - поздоровалась девушка, наконец, добравшись до них. - Надеюсь, мы не опоздаем из-за меня.       - Привет, нуна, - Уён поднялся и, забрав у Сонхва её рюкзак, положил в салон. - Хонджун-нуна гоняет так, что мы при всём желании не сможем опоздать.       Уён приластился к Сонхва, обнял её руку и потёрся щекой об открытое плечо. Громко мурлыкнул, когда Сонхва почесала его за человеческим ушком, спустилась к подбородку и пошкрябала ещё и там. Хонджун выдохнула: она только пришла в себя после фразы “еле отвязалась от оппы”. Единственным “оппой” в районе Сонхва был только набивший Джун оскомину Ю Баром, чтоб ему тролли на крыльцо нагадили.       - Доброе утро, онни, - наконец, поздоровалась Хонджун. - Мы не опоздаем, но нам ещё нужно заехать за Санни и Чонхо, поэтому загружайтесь.       Хонджун шутовски поклонилась, указывая на автомобиль; внутри ревностная горечь начинала бунтовать, но пока что успешно затыкалась одной мыслью: Сонхва всё равно пришла к ней, всё равно поедет с ней и всё равно проведёт весь день только в компании Хонджун. Уж Хонджун-то об этом точно позаботится. Никуда не отпустит, а надо будет - сама себя привяжет к травнице и станет маленьким таким хвостиком. И точка. ~       Твою мать.       Джун чувствовала, что закипает.       Дети в машине вели себя как… животные. Что не совсем претензия, ведь они действительно наполовину звери, но совсем не обязательно было драться, кусаться и рычать. Хонджун действительно боялась, что её бедный пикап-старичок, подарок мамы на совершеннолетие, развалится нахрен посреди поля. Уён доставал Чонхо, Чонхо огрызался и не гнушался пускать в ход когти и клыки, и только благослови мать Луна Санни, рассадившего свою… зазнобу и своего брата по разные стороны. На мгновение Хонджун пожалела, что не выбрала Сана своим фамильяром, и, видимо, это отразилось в её взгляде в зеркало заднего вида, что так некстати поймал Уён, потому что её неугомонный кошак вдруг резко поник. Перевёртыш подлез под руку Сана и угрюмо замолчал.       Телефон Сонхва-онни постоянно вибрировал. Сообщения сыпались как из рога изобилия, и даже отключение вибрации не помогло нервам Хонджун: беспрерывно моргал диод. Онни, конечно, не отвечала, но потому, как она беспомощно мяла край платья и бросала взгляды исподтишка на упрямо уставившуюся на дорогу Джун, ведьма поняла, что пригласить Сонхва поехать с ней было глупой идеей.       И вот сейчас. Ну, точнее, начиная с того момента, как они припарковались и подошли к воротам. Уён получил молчаливое разрешение отправиться гулять с Саном, Сан - наказ следить за бесшабашным фамильяром, Чонхо сбежал от них и того раньше, подозрительно быстро оказываясь рядом с изящным феем. А Хонджун осталась с Сонхва-онни. С Сонхва-онни и, мать Луна, с её доставучим соседом (он встретил их словами “Сонхва-я, я тебе писал, там продают качественные удобрения для гортензий, нам нужно как можно быстрее приобрести хотя бы парочку литров, если ещё не разобрали!”).       На мгновение Джун подумала, что если она сейчас, спустя пять часов беготни третьей лишней за онни и её придурком-соседом, мимолётом отстанет, то и отсутствия её никто не заметит. Онни, конечно, оборачивалась, проверяя тылы на наличие угрюмой ведьмы, слабо улыбалась ей, умоляюще смотрела и все дела, даже старалась вовлечь в скудный диалог (больше напоминающий монолог соседа Сонхва), но тем не менее была вынуждена значительную часть своего внимания уделять Баром-ачжосси. Когда мужчина в очередной раз взял Сонхва за руку, Хонджун твёрдо решила, что с неё хватит.       Уйти Хонджун не смогла. Это означало бы, что этот противный, вечно болтающий и хватающий онни за руку сосед победил в негласной битве за сердце Сонхва. Однако и ругаться ей очень не хотелось. То, что Джун изначально ошибочно приняла за ревность, оказалось банальной обидой. Она позвала Сонхва с собой, значит, она должна проводить с ней всё возможное и невозможное время - а на деле получается наоборот, потому что всякие… побочные факторы путают карты. Она не обижалась на онни, совсем нет; прекрасно зная неумение Сонхва отказать или проигнорировать своё неудобство в угоду чьему-то удовольствию, Джун решила, что побудет неудобной за даму своего сердца.       Хонджун топнула ногой, специально посильнее, чтобы привлечь внимание Сонхва, и опустилась на землю, угрюмо скуксившись.       - Джун-а? Боже, Джун-и, что случилось? - Сонхва-онни, благослови мать Луна её нежную душу, оставила надоедливый фактор в лице растерянного соседа у лавки с какими-то бесполезными - Джун и отсюда видела - побрякушками и подошла к ведьме. Она присела на корточки, протянула руку к лицу Хонджун и, аккуратно прикоснувшись пальцами, приподняла подбородок ведьмы, чтобы видеть её лицо. - Ты поранилась?       Хонджун мелко мотнула головой. Сонхва, тем не менее, внимательно осмотрела её тело на предмет какой-либо неожиданной травмы - мурашками пробрало всё тело ведьмы от того, с какой лаской огладили эти глаза её с головы до ног. Хонджун буквально ощутила, как беспокойство отпустило сидящую напротив Сонхва.       - Хорошо, Джун-и, - улыбнулась девушка, пощекотав пальцами подбородок. Джун дёрнулась и постаралась задавить на корню тихий смешок, но часть весёлого фырканья Сонхва всё-таки услышала. В глазах её пронзительных загорелись игривые искорки: она поняла, что затеяла Хонджун, и собиралась подыграть. - Тогда что произошло? Джун-и устала?       Хонджун снова покачала головой и робко улыбнулась. За спиной Сонхва показался силуэт надоедливого соседа, Джун снова надулась.       - Джун-и хочет кушать? Или Джун-и хочет, чтобы её погладили по головке? А, может быть, Джун-и хочет, чтобы онни купила ей тот “супер вместительный магический резервуар практически за бесценок”?       Хонджун прыснула, но упрямо качала головой на каждое предложение Сонхва. По лицу травницы было видно, что она не думала останавливаться и каждое её следующее предположение определённо собиралось быть абсурднее предыдущего. Проходящие мимо люди, звери и прочие сказочные и мифические мразеологизмы реагировали по-разному: кто-то улыбался, кто-то ворчал, что расселись посреди дороги, кто-то даже умудрился почти наткнуться на них (Джун не винила пару сирен, она понимала, как им тяжело привыкнуть к паре человеческих конечностей и проходить на них целый день).       - Джун-и… м-м, хочет на ручки? - снова спросила Сонхва и сделала вид, будто собирается претворить своё предложение в жизнь. Потянулась к Хонджун, встав на колени, и взяла ведьму за руки. Уже собиралась подтащить к себе вяло сопротивляющуюся Джун, когда сзади раздалось:       - Сонхва-я, что произошло? Почему Хонджун-щщи на земле? Нам следует поторопиться, я занял очередь.       Хонджун скривилась как от зубной боли, и это выражение её лица явно увидела только Сонхва. Она выглядела довольно извиняющейся, но дело-то в том, что виноватой была явно не она.       - Джун-и позвала Сонхва-онни с собой на ярмарку, чтобы Сонхва-онни провела целый день отдыхая и развлекаясь, а не бегая за престарелой ящерицей по всей поляне, - тихо сказала Хонджун, поднимаясь сама и помогая встать Сонхва. - Я думала, что мы… просто погуляем, онни. Может быть, съедим по парочке яблок в карамели, покатаемся на лошадях, конечно, купим что-то, но в разумных количествах. Я действительно хотела, чтобы ты расслабилась и перестала думать только о своих растениях. Они замечательные и не раз спасали жизнь большому количеству людей и других… кхм, тварей, но и ты тоже очень… важна. Мне важна.       Хонджун наблюдала, как в ярких глазах её онни собираются первые капельки слёз. Как Сонхва приоткрыла рот и судорожно, со всхлипом, вдохнула. Почувствовала, как задрожали её длинные мозолистые пальцы. Волной нежности затопило Хонджун и, чтобы подобающе обстановке её выплеснуть, она бережно дёрнула и завела золотую прядку за ушко.       - Джун-а, - шепнула Сонхва и подалась вперёд. Неизвестно, что случилось бы дальше - Хонджун, по крайней мере, взволнованно надеялась на невозможное, - только всё спутала эта древняя ящерица. Снова.       - Сонхва-я? - в широких кругах известный как Кристиан Ю, для “своих” - Ю Баром - дотронулся до плеча Сонхва, и вся магия момента, который был между ними, исчезла в мгновение ока. - Сонхва-я, надеюсь, всё хорошо? Хонджун-щщи, ты в порядке, как я вижу. Мы можем идти дальше, наша очередь почти…       - Сонхва-я, - язвительно передразнила Джун, отодвинув онни подальше, - отважно вызвалась оказать мне первую помощь, ведь я очень, о-о-очень плохо себя чувствую.       Актриса из Хонджун, конечно, была так себе. Она знала, что на Уёна не действуют её причуды, а Сан помогает ей по доброте душевной, отнюдь не потому, что верит в её немощность. Догадывалась, что и Сонхва-онни… впрочем, лучше сейчас об этом не думать. Джун повисла на девушке рядом с собой, буквально легла на Сонхва, с внутренним трепетом ощущая, как сильно обхватили её талию знакомые руки.       - Но мне показалось, что ты в порядке…       - Да, когда Сонхва-онни сказала, что поможет мне дойти до моей машины и посидит со мной несколько минут, мне стало полегче. Однако сейчас я снова чувствую жуткую слабость и дрожь. Мне срочно нужно присесть, поэтому мы с Сонхва-онни пойдём. Спасибо за приятную, - произнося это слово, Хонджун явственно кривила душой, и это отражалось в её выражении лица, поэтому она, будто бы не желая показаться слабой, повернула голову и спрятала на пару секунд лицо в золотой копне. - …компанию, Баром-ачжосси, надо будет как-нибудь повторить. Вы знаете столько всего интересного, мне до вашего уровня ещё расти и расти. А как увлекательно вы рассказывали о популяции перламутровых морских коньков час назад, я даже заслушалась и чуть не потеряла смысл… ой, чуть не потеряла вас в толпе. В общем, Ю-ачжосси, ваша очередь уже подошла, вот, вас уже зовут, мы не будем вас задерживать. Удачных покупок!       Хонджун вежливо поклонилась, чувствуя, как Сонхва-онни рядом склонила голову, и, не дожидаясь ответа от ошеломлённого напором дракона, утащила Сонхва за собой. Она старалась лавировать в разношёрстной толпе, постепенно переходя на бег, двигаясь в направлении, противоположном от парковки, - на случай, если дракон всё-таки решит поискать их там. Держа тёплую ладошку Сонхва в своей руке, слыша сбоку от себя сбитое дыхание и тихий смех, Джун радовалась как ребёнок. Нашкодивший ребёнок, избежавший наказания и заграбаставший в придачу самую вкусную шоколадную конфету на свете.       - Джун-а, давай… давай помедленнее? Онни… онни уже старовата для таких… кроссов… - задыхаясь, попросила Сонхва.       - Онни, ты буквально на несколько месяцев старше меня, - однако Джун постепенно замедлялась, пока они не остановились вовсе. Она поддержала запнувшуюся онни, позволив теперь ей опереться на себя и побыть так некоторое время. Только шумное дыхание нарушало уютную тишину между ними. Когда обе более-менее пришли в себя, Сонхва-онни отстранилась. Хонджун с сожалением позволила ей это; было достаточно легко привыкнуть к обжигающему теплу справа от себя. Сонхва не отошла далеко, нет, она просто перестала виснуть на Джун, но ведьма восприняла это как потерю важной части себя.       - Вот именно, Джун-а, я уже на несколько месяцев ближе к болям в суставах, вечерней мигрени и ноющей пояснице, - улыбнулась Сонхва, осматриваясь. Они находились недалеко от северных ворот, ещё не вышли за огороженную территорию, но были близки к этому. Надёжно спрятались за стволами гигантских клёнов, и со стороны их не было видно, только если целенаправленно не идти в этот закуток.       - Это быстрее меня ожидает, онни, - Хонджун закатила глаза. - Видела бы ты, в каких позах я варю свои зелья…       - Не волнуйся, я знаю, - кивнула Сонхва. - Благодаря твоему коту, любезно документирующему каждый твой шаг во время вашей работы над заказами или заготовками, я собрала довольно внушительную коллекцию… положений твоего тела в пространстве. Прояви ещё чуть-чуть смекалки, и я смогу составить весь корейский алфавит из твоих фотографий, Хонджун-и.       Ведьма, ошеломлённая, зарделась. Она знала, что Уён иногда фотографирует её за работой, но не думала, что он отсылает эти снимки и Сонхва-онни. Вспомнив, в каком виде она зачастую садится за работу, Хонджун даже застонала и зажмурилась. Захотелось побиться головой о кленовый ствол и с позором удалиться в своё убежище, забившись очередной буквой зю в самый дальний и тёмный угол, предварительно найдя Уёна и надрав ему уши.       - Не переживай, Джун-и, - улыбнулась Сонхва, правильно поняв причину самобичевания Хонджун. - Твои пижамки очень милые! Мне больше всего понравилась с чёрными котятками, она выглядит довольно мягкой и комфортной.       - Это любимая у Уёна, - слабо отозвалась ведьма, пытаясь быстро пережить момент позора.       - Очевидно, - мягко хмыкнула Сонхва и протянула руку, пригладив растрепавшиеся голубые волосы Джун. - К тому же, с его помощью я напоминаю тебе о том, что нужно покушать или сделать перерыв.       - Подожди… - до Хонджун стало доходить, почему Сонхва так верно выбирает время для того, чтобы написать ей пару поддерживающих сообщений и попросить перекусить или выйти на задний двор.       - Да, Джун-и, Уён всегда просит меня повлиять на тебя. Его же ты не слушаешь, полностью растворяясь в процессе. И даже огрызаешься на котёнка, - пожурила Сонхва.       - Этот гадёныш, - прошипела Хонджун и дёрнулась было вернуться на ярмарку, чтобы найти хвостатого и всё-таки надрать ему уши. Онни мягко удержала ведьму за руку, не давая и шагу ступить.       - Хонджун-а, - строго сказала девушка, разворачивая Джун к себе. - Он, впрочем, как и я, просто волнуется. В этом нет ничего зазорного. Мы не считаем это за слабость и не издеваемся или не смеёмся над тобой за твоей спиной. Уён хочет, чтобы ты была здорова, полна сил и счастлива. Для этого и необходимо питаться, хорошо спать, много бывать на свежем воздухе и не перетруждаться как минимум. И я тоже… хочу. Хочу, чтобы ты была счастлива.       Хонджун смотрела в эти серьёзные глаза, не отрываясь смотрела, и всем, что могла в них увидеть, была она сама. Растерянная, растрёпанная и обескураженная. В том, как Сонхва-онни смотрела на неё было что-то… что-то знакомое. Что-то такое понятное, такое привычное, такое… родное.       Ещё когда она жила с родителями и старшим братом в городе, Джун иногда замечала, как отец смотрел на маму. Как братец заглядывался на свою будущую жену. Она не могла толком осознать, что происходит, понять, почему вдруг всегда суровое выражение лица их отца расслабилось и на губах появилась тёплая улыбка или почему её братик, шумный и говорливый, затихал, и глаза его восторженно сверкали, стоило только его девушке показаться в поле зрения. Однако чем старше она становилась, тем больше соображала, и в один момент, наконец, догадалась. Её мама тогда смеялась над глупыми шутками отца и выглядела самой красивой женщиной в мире, даже с потёкшим от слёз макияжем и звонкими всхлипами, больше похожими на странные похрюкивания. Неудивительно, что тот трепет и теплота, с которыми папа смотрел на шебутную ведьму из ковена Ким, вдруг слились в одно целое, и Джун осознала: именно так и выглядит любовь.       Сонхва смотрела на неё так же, как и папа в те далёкие года. Мягко, трепетно, нежно. Она улыбалась, чуть поджав накрашенные блеском губы, и ветер трепал её волосы. Совсем как кадр из дорам, которые пачками смотрит Уён, бегло подумалось Джун. Обычно после таких взглядов главным героиням признавались в светлой и чистой, а потом целовали и увозили в закат. Конечно, до этого они преодолевали горы трудностей, сталкивались с морем проблем и тонули в болоте недопониманий, однако везде и всегда стабильно присутствовал счастливый конец. Судя по кротким движениям онни - Сонхва смущённо сокращала и без того крошечное расстояние между ними - Хонджун свою долю напастей преодолела, с лихвой покаталась по ухабистым дорогам жизни, набив шишек, а сейчас она уверенно двигалась по ровной финишной прямой.       - Онни, - прошептала Хонджун, останавливая качнувшуюся Сонхва к ней взмахом руки. Она практически положила свою ладонь на грудь девушки, до полного соприкосновения оставались считанные сантиметры. - Онни, ты…       Улыбка Сонхва как будто стала ещё нежнее. Теплее.       Влюблённее…       И вот тогда до Хонджун дошло.       Она вспомнила первые робкие разговоры и неловкие покупки трав, когда онни отказывалась брать оплату деньгами или драгоценностями, договариваясь только на удобрения для своих растений и всякие простенькие зачаровывания.       Первое чаепитие на кухне, пока за окном буйствовал дождь. Вымокшая Джун, завёрнутая в пушистый плед, держала дрожащими пальцами массивную кружку, до краёв заполненную глинтвейном, и наблюдала. Наблюдала, как суетилась у печи недавно приехавшая в их деревню травница, как нервно заправляла волосы за уши и, наконец, сдаваясь, завязывала их в высокий хвост.       Первый поход за травами в лес. Хонджун рассказывала про все знакомые тропки, знакомила с обитателями леса и чувствовала, как внутри всё встаёт с ног на голову, когда онни ворковала с семейством белок и копалась в карманах в поисках орехов. Она не могла их там найти, поэтому Хонджун приходилось бросаться на выручку - и если она до сих пор помнила, как её буквально пронзило электрическим разрядом от робких прикосновений пальцев к ладони, когда девушка забирала наколдованные грецкие и лесные орешки, то никому больше этого знать не следовало.       Первая ночёвка. Хонджун, Сонхва и неугомонное трио перевёртышей забились на диван, и в сумраке зала в доме Сонхва вся эта куча мала казалась смешной и несуразной. Однако Хонджун помнила только ласковые поглаживания и задорные взгляды, кроме, конечно, гулкого биения сердца на той упругой груди, где ей выдалась возможность пролежать весь вечер.       Первые утешающие объятия. Хонджун расплакалась в руках онни от перенапряжения, а после там же и заснула. Сроки и количество заказов медленно, но верно убивали ведьму, и в тревоге она провела последние несколько дней, пока такой же измученный Уён не призвал на помощь Сонхва-нуну. Руки Сонхва дарили покой и умиротворение, приглушённый голос убаюкивал, а прикосновение губ к горячему виску практически затерялось в сонном мареве, но совсем не забылось.       И вот сейчас… Озарение, несмотря на его, казалось бы, позитивную подоплёку, отозвалось ноющей болью и ещё большей растерянностью. Вопреки всему, Хонджун снова хотелось расплакаться - расплакаться и раствориться в знакомой теплоте объятий онни. Чтобы онни сказала ей, что всё хорошо, что всё замечательно, и она, Джун, всё правильно поняла, что она, Сонхва, так, так сильно её любит… Джун всхлипнула и подалась вперёд, впечатавшись носом в стык между плечом и шеей Сонхва.       Она вжималась в онни, пытаясь, наверное, слиться с ней в единое целое, и слёзы, солёные и обжигающие, не переставая, сбегали по её щекам и растворялись на коже Сонхва. Она стискивала пальцами невесомую ткань платья на спине онни и висла на девушке, наваливалась всем своим весом, ведь чувствовала, как собственные ноги предательски подкашивались. Вся боль, все страхи и все нерастраченные чувства, так тщательно лелеемые и не очень-то тщательно скрываемые, выходили вместе с этими слезами, и Хонджун ощущала: с каждой секундой ей становится легче. Места отравляющих и подавляемых эмоций занимали новые; одной из таких, наконец-то, была любовь.       - Ну чего ты, дурашка, - шептала онни ей в макушку, судорожно проходясь поцелуями по спутанным волосам. - Ты же умная девочка, ты всё поняла, так почему плачешь? Всё хорошо, Джун-и, всё так хорошо… моя хорошая, моя драгоценная, моя родная…       Хонджун позволила себе обмякнуть, зная, что ей, наконец, не позволят упасть. Конечно, у неё был Уён, её ласковый котёнок; однако даже с ним Хонджун не позволяла себе оступаться. Скорее, она была тем, кто всегда ловил озорного перевёртыша, ведь она была старше, а значит мудрее. Она была для него каменной стеной, и любые невзгоды обходили фамильяра стороной; она была силой, с которой приходилось считаться; она была карающим мечом и живым щитом. Никогда не допускала возможности ошибиться, ведь встать на её защиту было некому.       Тогда - некому.       Сонхва держала надёжно. Цепко и прочно, разрешила ослабить оборону и побыть просто Хонджун. Подтягивала повыше, когда Хонджун совсем не могла стоять, и даже в какой-то момент расстелила позабытый за спиной кардиган в выемке меж корней могучего клёна. Она опустилась на ткань, всё ещё удерживая Хонджун в колыбели своих рук, усадила ведьму на свои бёдра и откинулась на шершавый ствол, ощущая кожей каждую острую грань и колющую выпуклость.       Но это всё были мелочи, ведь она могла держать в объятиях свою любовь. И теперь Хонджун это ясно понимала. (+ бонусная сцена)       - Скажи это, пожалуйста… скажи… мне, мне так надо… так надо услышать… как… как ты говоришь… это… онни…       Хонджун задыхалась. Она хватала воздух ртом, судорожно облизывая пересохшие губы, и где-то на подкорке сознания мелькала мысль: как они вообще докатились до такого?       Было всё. И прогулка на лошадях - ласковая Драгоценность и дерзкий Туман провели их через рощу фей, осторожно ступая меж разнотравья и цветущих кустарников, - и яблоки в карамели - и первые робкие поцелуи после, когда Хонджун, измазавшаяся в карамели, соблазнительно (так онни сказала!) надулась; и совместный поход между заставленных рядов - и где-то там они мельком видели потерянного дракона, соседа Сонхва, и фамильяра Хонджун на спине у Санни, и даже “кроху” Чонхо под руку с восхитительно прекрасным феем (и даже родимое пятнышко на лице не портило очарования юноши, Хонджун поняла, почему младший из братьев Чхве не может отвести от феи взгляда); и тир, - в котором Сонхва-онни позорно продула ведьме (и если Хонджун совсем немножко пользовалась магией, то ещё ничего не значило). Они продали всё, что заготовила Хонджун, выручив достаточную для проживания сумму, и практически сразу же спустили значительную её часть на разнообразные ингридиенты для Хонджун и новые саженцы для Сонхва.       Они посидели у громадного костра. Он разжигался в конце каждой ярмарки, и уставшая хтонь - и покупатели, и продавцы, - стягивалась к массивным брёвнам-скамьям, чтобы погреться и поговорить, наконец, о чём-то кроме товаров. Сонхва и Хонджун прикасались друг к другу - после робких просьб и разрешений - и тихо болтали, в перерывах между влюблёнными рассматриваниями и стыдливыми поглаживаниями.       А потом они поехали к Сонхва домой, предварительно узнав у Уёна и братьев Чхве, что они собираются делать дальше и доберутся ли самостоятельно до их деревни. С радостью оставив двух зверёнышей на попечение самого благоразумного из их тройки - Чонхо - и его фея, Хонджун буквально утащила Сонхва за собой на парковку и затолкала её в машину. Ей не терпелось, наконец, остаться наедине, без смущающих взглядов и шутливых подначиваний со стороны незнакомых ей сущностей. Зарыться в гнездо из одеял на постели онни и обниматься, обниматься так крепко, чтобы не знать, где заканчивалась Джун и начиналась её Сонхва. Сонхва ласково посмеивалась над пышущей энтузиазмом ведьмочкой и просила только ехать осторожнее, всю дорогу щекоча коленку Джун в разрезе джинсы.       Как объятия превратились в… это, Джун плохо помнила. В один момент они лежали, лениво подначивая друг друга, а в другой Сонхва-онни уже нависала над ней и целовала. Целовала, заставляя задыхаться, но просить больше и глубже, дрожать, но требовать ещё, ещё сильнее. Гладила, крепко сжимала бёдра, затянутые в раздражавшую в этот миг джинсу, с нажимом проводила пальцами по внутренней стороне, заставляя шире и шире раздвигать ноги. Притиралась резче, отстранялась и стягивала с себя домашнюю футболку с милой капибарой - Хонджун всхлипывала и слепо тянулась за девушкой, жаждая вернуть упругость чужих губ на свою горящую в лихорадке кожу.       - Мне нужно, чтобы ты сказала кое-что, Джун-и, - шепнула Сонхва, наклоняясь и оставляя короткий чувственный поцелуй на покрасневших губах ведьмы. - Джун-и, моя хорошая, пожалуйста, моя девочка… я так долго хотела тебя, но… ты, ты хочешь меня? Я могу… могу прикасаться ко всей тебе?       Каждое слово чередовалось с невесомыми поцелуями, которые Сонхва не скупилась оставлять на теле ведьмы. Разум Джун плавился под натиском упругих губ, она с трудом сообразила, чего дожидалась онни, и почему она так экономно прикасалась к ней.       - Я… хочу… ты можешь, можешь прикасаться… только… - ответила Хонджун и захлебнулась всхлипом: Сонхва не удержалась - получив разрешение, она втянула нежную кожу на шее Джун в рот, с нажимом провела языком по захваченному местечку и, наконец, укусила. Не сильно, но ощутимо.       - Только что? - Сонхва привстала и помогла приподняться Хонджун. Она держала ведьму одной рукой, второй дёргано стаскивая с Джун её майку. Джун не хотела способствовать стремительному обнажению; только цеплялась за обнажённые плечи онни, жадно приникая к ней, к её телу, пряча лицо в местечке между плечом и шеей и втягивая ароматный хмель с воспалённой кожи. Пряность трав на возбуждённом девичьем теле дурманила разум похлеще любого афродизиака, который Джун могла сотворить своими руками. Слабо щёлкнув пальцами, она всё-таки решила помочь: магией избавила их от большей части одежды, оставив только нижнее бельё, - и застонала, ощутив ещё один укус под ключицей. - Только что, Джун-и?       - Только… Скажи это, пожалуйста… скажи… мне, мне так надо… так надо услышать… как… как ты говоришь… это… онни…       За пеленой слёз, затянувших глаза, Хонджун едва могла рассмотреть лицо Сонхва. Слёзы были от того, как хорошо было рядом с Сонхва, под Сонхва, вместе с Сонхва. От того, как хороша была сама Сонхва, во всём её обнажённом - почти - великолепии. Хонджун не могла по достоинству оценить излюблённый медовый тон кожи в сумраке комнаты, а также мало что видела в принципе, довольствуясь только очертаниями в рассеянном свете люстры из коридора (дверь в комнату была прикрыта неплотно). Однако она могла почувствовать.       Почувствовать гладкость и упругость кожи. Дрожь, пробежавшую по телу онни, от мимолётного поглаживания. Твёрдость соска под большим пальцем, а затем - на языке. Лихорадочный жар меж бёдер, пока скрытый узорчатой тканью. Ощутить, как щекотали кончики взъерошенных золотых прядей её собственную шею. Как Сонхва зарывалась пальцами в волосы на её затылке, оттягивая дорвавшуюся Джун с тихим хныканьем от собственной груди.       - Хорошо, родная, только дай мне немножко места… да, вот так, и помоги нам ещё совсем чуть-чуть… умница, Джун-и…       Жалобное хныканье, тихие стоны, слабый причмокивающий звук - всё это доносилось до Хонджун словно сквозь толщу воды. Она чувствовала знакомые шершавые пальцы у себя между ног, скользящие по влажным складкам, и тонула. Ощущала, как они медленно, с нажимом кружат вокруг, но никак не проникнут внутрь, захлёбывалась, выгибаясь в руках Сонхва.       - Моя маленькая ведьмочка, я так…       Наконец-то. Хонджун сжалась. Пальцы Сонхва внутри неё, губы Сонхва на её шее, шёпот Сонхва ей на ушко.       - Так сильно…       Напряжение, нарастающее во всём её теле, скручивалось в тугую пружину внизу живота. Хонджун моментами терялась, то выныривая, то снова пропадая в пучине, словно она проваливалась под толщу воды. Шумное дыхание Сонхва где-то у её виска становилось ориентиром, путеводной звездой, и Джун возвращалась к ней.       - Люблю тебя…       Возвращалась, чтобы в следующее мгновение вздрогнуть и позволить себе, наконец, утонуть.