мысли, приходящие на пьяную голову

От дел отрывает одно конкретное кристально ясное сообщение. «Как же меня всё заебало» Это значит, что Гречкин сейчас приедет. Приедет не один: в одной руке будет вискарь, в другой кола, а во рту — заженная, ещё не прокуренная сигарета. Лёша не против такого визита. — Сори, что без приглашения, — Кирилл извиняется, будто не носит в правом кармане запасные ключи от Лёшиной квартиры. Будто Лёша не ждёт его в любую минуту дня и ночи, уставший ли, бодрый, занятой или свободный. — Да ну тебя, — отмахивается Макаров. У него в квартире не заправлена кровать и не мыта посуда. Кириллу всё равно, убирались ли в единственном месте, где его точно ждут. — Я просто… — Гречкин хочет начать очередную душераздирающую, но замолкает, обрывая фразу. — Даже говорить уже не хочу. Наливай, — он протягивает виски. Пока Кирилл раздевается, Лёша уходит наполнять бокалы. У него всё так же, если честно. И если бы ему не написал Кирилл, Лёша бы отправил сообщение сам. Кирилл проходит на маленькую кухню и садится на табуретку. За столом, что освещает лишь тусклая жёлтая лампа, поместятся только они вдвоём. И не то чтобы они ждут кого-то ещё — и не то чтобы кто-то хочет приходить. — Свидание сорвалось? — уточняет Лёша, чтобы не ошибиться. — Ай, — отмахивается Кирилл. — А ты? Че без лица? — Угадай, — Лёша хмыкает, опуская взгляд. Кирилл подтягивает бокал к себе и опустошает едва ли не залпом.

***

— Я просто, блять, не понимаю, — Гречкин затягивается сигаретой, смотря вниз. Несмотря на позднее время, под окнами всё ещё суетятся люди, — посмотри вниз. Только здесь — сколько людей… — И никто не предназначен тебе, ага, — кивает Лёша, дым выпуская в сторону. Ветер всё равно проносит его мимо Кирилла. — Что у тебя с Ромой? — Кирилл поджимает губу. Стабильно раз в месяц они собираются у кого-то из них ковырять больные раны. Если повезёт — раз в два. Но чем дольше перерыв, тем больнее с раны сдирается корочка. — Ничего. Всё как обычно, — Лёша пожимает плечами. И как бы он не пытался сделать вид, что его не колышит собственная личная жизнь; что у него учёба, работа, саморазвитие, Кирилл видит правду за его опущенными глазами. — Пошёл он нахуй, правильно? — Гречкин затягивается. — Пошли они все нахуй. После нескольких скуренных сигарет дверь балкона закрывается. Кухня сужается до стола и табуретки, куда Лёша пытается забраться с ногами. — Он сказал, что со мной сложно, — Лёша царапает ножку бокала погрызенными ногтями. — Ему тяжело с такими, как я… Закрытый, не доверяю ему, вот так он сказал. А я не то чтобы прям не доверяю, понимаешь? Я хочу доверять, ну честно, — за очередным бокалом виски-кола подробности своей жизни в дни их разлуки лезут на ружу. — Так сделай что-нибудь, чтоб тебе доверились, идиот, — Рому, с которым Кирилл знаком только косвенно, он уже ненавидит. — И так который раз. Либо сложно, либо за дурачка держат. Либо меня жалко, представляешь? Жалко, сказал Никита! Ты же из детдома, любви недополучил. — Ой, сука, он как сморозит какую-нибудь хуйню… Мозгов он не получил! — Я ему так же сказал, — кивает Макаров. Очередная сигарета наполняет жестяную банку-пепельницу.

***

Время к трём ночи. Свет фонарей с улицы слабо освещает спальню, Кирилл наполняет её дымом. Виском прижимается к Лёшиному плечу. — А она мне говорит: я люблю, когда мужчина дарит мне цветы. Ок, не вопрос, но я не знал, что у нас там соревнование, кто букет пизже подарит. — Ты победил? — Я победил, но оно мне нахуй не надо. — Просто уже человеческого отношения хочется. — Чтобы не с деньгами хотели мутить, а со мной, я ж всё-таки человек, а не кошелёк. — И жалость свою в жопу бы засунули. — Сложно — деградируй до инфузории и ищи кого попроще. Лёша вздыхает. Перехватывает сигарету Кирилла и тоже затягивается. Дым поднимается к потолку. Раньше Макаров думал, что если ты красивый и при деньгах, проблем в личной жизни не будет. Но у Кирилла никогда не было отношений дольше, чем на пару месяцев. Гречкин раньше думал, что если ты простой хороший парень, то в тебе видят личность. Но с Лёшиным нутром никто разбираться не хотел. — Лёх, — в этой тишине Кирилл внезапно усмехается слишком громко, — а давай замутим? — Что? — Лёше даже улыбка на лицо лезет впервые за день. Гречкин как скажет какую-нибудь ерунду. — И забьём хуй на них всех. Меня это так заебало. Я никаких отношений больше не хочу. Буду рассказывать, что я своё нашёл. — Ага, никого не найдём до старости и так и умрём вместе. — Нет, я не шучу. Я больше видеть не хочу этих фиф, которым шубу и по ресторанам, и парней-дебилов, которые думают, что если у них задница зачётная, то они могут развести меня на подарки, — Кирилл вздыхает. — Тебя не заебало самого из раза в раз наступать в это говно? Одному тебя жалко, второму сложно, третий просит перевести за кофе, четвертый что?.. — Четвертый думает, что я не знаю, что он параллельно со своей подругой спит. Пока мне лапшу о любви вешает. Когда Кирилл повторяет всё это, глаза щиплет и дышать становится тяжелее. И правда заебало. Рассказывать о себе одно и тоже, вникать в другого человека, придумывать ему подарки и ждать каждого свидания — чтобы встречи отменяли, на подарки не реагировали как хотелось бы, тобой особо не интересовались. И в конце концов снова превращаться в коврик у входной двери. Потоптался и понял, что перепутал квартиру. — Похуй, — еще одна затяжка в прокуренной комнате, — давай замутим. Что принято делать после этих слов? Обниматься? Целоваться? Они докуривают сигарету одну на двоих.

***

Утро неприятное. Комната прокуренная, голова болит. Перед сном не переоделся, и даже не помнит, как засыпал. Кирилл, по свойски обняв, прижимает к кровати. Кирилл… Воспринимать вчерашние слова всерьез или как шутку? Прокручивать в голове одно и тоже снова и снова, копаться в себе утром на трезвую, но больную голову… Лучше застрелиться прямо сейчас. Макаров устал бесконечно думать. Он кое-как выбирается из-под чужой руки. Открывает окно, ищет одежду, уходит в душ. Под горячей водой тело становится мягче, голова будто весит меньше. После посиделок с Кириллом настроение либо повышается, либо утром начинается депрессия. Стоит разбудить Гречкина, чтобы случайно не спровоцировать второе. Когда Лёша выходит из душа, Кирилл уже сидит на кухне. Дома становится холодно, окно теперь открыто и там. На столе кофе три в одном в двух чашках. Лёша лениво опускается на неудобную табуретку, подгибая под себя одну ногу. Второй стучит по ножке стола. — Чего ты? — спрашивает Гречкин, оглядывая его всего. — Не знаю, — Лёша пожимает плечами. — Меньше думай, — Кирилл подмигивает. — Есть что-нибудь из моих вещей? — Конечно. — Дай пять минут. Конечно, есть. У него дома забытые кофты; специально оставленная пижама; с лета потерянная олимпийка (он забывает напомнить, что нашлась); остановившиеся часы; личные пушистые тапки, чтобы ноги не мёрзли ходить по холодному скрипучему полу; зубная щётка. Кирилла в его квартире много — личное вроде щётки и одежды, подарки на дни рождения, памятные вещи. От того обидно будет воспринять всерьёз сегодня, что обсуждалось на пьяную голову вчера. Отношения заканчиваются, а дружба — крепкая, не сломается. — Кофе остыл, — Макаров смотрит в чужую чашку. Своя почти пуста. — И пусть, — Кирилл садится напротив. Капли с мокрых волос падают на стол. — Я не шутил, если что, вчера. Если ты вдруг об этом думаешь, — Кирилл говорит «если вдруг», сам точно зная, что Лёша провертел в голове всё — прошлые отношения, их дружбу, обиды на других, что они обсуждали вчера. — А в чём смысл? — задаёт вопрос Лёша, на который уже ответил сам себе. — Больше никого не искать и успокоиться. Не разочаровываться. Мне с тобой всегда было хорошо, почему если мы назовём нашу дружбу отношениями, должно стать плохо? — собственные мысли совпадают со словами Кирилла. Но есть моменты, которые смущают. И Кирилл ожидает, что Лёша захочет обсудить. — Но отношения предполагают ещё некоторые вещи, которые мы с тобой не делаем. — Можем начать, — ответы Гречкина прямые, мотивы ясные и схожие. Одновременно они думают о том, что отношения друг с другом ощущаются безопасными. Лёшу тревожит многое, что касается близких отношений с другим человеком. Банально потому, что обычно все его попытки, все поиски заканчиваются раньше, чем начинается хоть какой-то уровень доверия. С Кириллом такого нет. Гречкин боится быть ненужным за пределами денежного и телесного — с Лёшей не страшно. Допивая холодный кофе, оба не хотят потерять друг друга. Параллельно чувствуют, что это скорее обретение. Иначе эти мысли даже не возникли бы в головах.

***

Сообщение. Лёша. «Раз мы сменили статус отношений, может, стоит пойти на свидание?» Оно заставило улыбаться. Каждый раз, когда Лёша как-то подтверждает факт их отношений — аккуратным словом или мягким жестом вроде продолжительного объятия перед прощанием тогда утром — под грудью слева становится теплее. Это каждый раз стирает зачатки сомнений в его голове. «Да я сам хотел предложить» Хотел, это правда. Но почему-то долго подбирал слова, а оказалось, что с Лёшей не надо. Это же его лучший друг, можно не переживать. Такое напоминание заставляет спокойно выдохнуть и честно признаться в сообщении следом: «Почему-то засомневался, что можно вот так вот предложить. Мы же считай дружили пять минут назад, а тут я уже вот так прям свидание» «Понимаю», — короткое, но ёмкое слово, которому он верит только с уст Лёши. «Но я хочу с тобой на свидание» Кирилл знает, что Макаровым было многое подумано прежде, чем он решился отправить это в таком виде. Не обходиться словами «было бы здорово», «стоит попробовать», а отправить ясное «хочу» и «с тобой». И это доверие он оправдает — как оправдывал много лет до этого.

***

— Я почему-то начал волноваться перед тем, как ты заехал, — признаётся Лёша, переводя взгляд в окно. Высоко, красиво и снежно. — А потом? — Кирилл делает глоток из бокала. — А потом мы встретились и нервяк ушёл как-то. Вспомнил, наверное, что я тебя кучу лет знаю, и не нужно переживать, что разговор пойдёт как-то не так. Или что ты окажешься дураком, а я не смогу сбежать со свидания, — Лёша смеётся, и Кирилл вместе с ним. Он вдруг замечает, что Макаров очень красивый. Он и раньше это замечал и даже говорил ему, но обычно в формате «ты красивый нормальный парень, это они козлы тупые», а сейчас — красивый для него. И это хочется озвучить. Кирилл протягивает руку и касается его ладони на столе. Лёша вздрагивает от прикосновения, глаза суетятся. И страшно, и неловко, и хочется, чтобы Кирилл не отпускал. — Ты очень красивый сегодня, — поглаживая подушечками пальцев его руку в своей, Кирилл проговаривает мысли вслух. Лёша улыбается, взгляд опускает и поднимает снова. Несмело и немного нервно тоже поглаживает руку. — Ты тоже. Ты всегда красивый. Но я сейчас как-то… по-другому на тебя смотрю. У них одинаковые мысли. Любовь друг к другу всегда была кинута семечком под пласт дружбы. Просто ждала возможности прорасти.

***

— Где твой шарф? — Лёше нравится допускать в поведении вещи, которые в обычных дружеских отношениях не уместны. Сейчас, например, он застёгивает молнию на куртке Гречкина, чтобы ворот закрывал горло. — Я же на машине всегда, зачем? — Кирилл улыбается от любого заботливого жеста Лёши. Обнимает его — крепко, по-собственнически. Он и раньше его обнимал, но теперь ощущается иначе. — Чтобы не мёрзнуть, пока мы так стоим, — Лёша обвивает его шею руками, холодный нос прячет в вороте куртки. — Ты согреваешь. Лёша смеётся. Отношения приобретают нежный оттенок. Иногда проскакивающий флирт и смущает, и подогревает интерес к другой стороне их отношений. — Ладно. Я замёрз уже. Отпускай, — Макаров слегка отстраняется и смотрит в глаза. Кирилл ослабляет объятия и смотрит в ответ, решает, подходящий ли момент. Вроде же можно, но нужно ли? Наклоняется вперёд, всё же. Лёша отворачивается в последний момент, и поцелуй остаётся у него на щеке. — Извини, я пойду, — он чувствует себя последним дураком и порывается сбежать. Этот случай отличный от его прошлого романтического опыта, но Макаров везде такой. Стыдно, чувствует себя глупо. С ним, может, правда сложно? Кирилл прижимает к себе, напоминая, что от него бежать не обязательно. Он может подождать, если дело касается Лёши. Это даже немного осчастливило его — кажется, впервые на его памяти с ним хотят не только целоваться и далее без подробностей. — Подожди. У меня как будто бы барьер психологический, не могу, мы же… друзья. Я не хочу отказываться от нашей идеи, просто… — Не оправдывайся, — второй раз Кирилл касается губами его щеки вполне осознанно. — Пока так. Мы никуда не спешим. Лёша краснеет, и, кажется, больше даже не мёрзнет. Потом весь вечер думает об этих двух маленьких поцелуях. В голове приживается желание целовать Кирилла в ответ.

***

Впервые за несколько месяцев получается состыковать графики и встретиться со старыми друзьями. Середина ноября, но кафе уже украшено по-новогоднему, и разговоры за столом о том, кто как и где будет праздновать. — А ты? — Лёшу за долгое молчание поддевают локтём. — Да не думал ещё, — он пожимает плечами. У Лёши нет семьи, поэтому каждый новый год он встречает на мероприятиях, тусовках или в узких компаниях друзей. В один из таких и познакомился с Гречкиным. В новый год контроль за воспитанниками детского дома сильно ослабевает на фоне празднования, вот Лёша и сбежал — друг, сын одного из спонсоров его детдома, пригласил к себе. Так и влился в среду, от которой, казалось, так далёк. С Кириллом (и с некоторыми другими, но с Кириллом больше всех) оказался даже ближе, чем с теми, с кем рос в одной комнате многие годы. — А ты подумай. Заваливайся, если что ко мне, я всех жду. Весело будет, как в прошлом году, — обещает друг. — Кстати, у меня знакомый появился… Я думаю, он будет не против с тобой познакомиться. Могу тоже пригласить, хочешь? После этого вопроса Лёша ощущает необыкновенную лёгкость — погоня за любовью, переживания о первом впечатлении, поиск тем для разговоров, попытка выглядеть лучше, чем ты есть… Ему даже не хочется получить новое знакомство с надеждой на «а вдруг» — а ведь он боялся, что даже с Кириллом в договоренности на отношения ему захочется чего-то другого. Не хочется. В мыслях остаётся только Кирилл и те его ранее неизвестные грани, что он открывает с новым уровнем отношений. — Меня больше не интересуют знакомства такого рода, — осторожно отвечает Макаров, но друзья сразу просекают. Начинаются расспросы. — Я с Кириллом, — всё же признаётся Лёша. Друзьям почему и не сказать, с одной стороны. С другой, страшно, будто только озвучишь что-то важное — и оно сразу превратится в пыль. Друзья поздравляют и поддерживают, начинают развивать тему отношений из дружбы, говорят, это самые крепкие союзы. Обсуждают свою личную жизнь. Лёша думает: может, ни с кем другим ничего не получалось, потому что ближе Кирилла никого и быть не могло?

***

— А я говорил, нужен шарф, — вместо очередного свидания у них встреча в доме Гречкина в компании горького терафлю, нурофена, гербиона и заварной ромашки. — А ты уверен, что всё это можно пить вместе? — Кирилл спрашивает уже после того, как все лекарства попадают в его организм. — Не знаю, — Лёша прикусывает губу. Он инструкцию не читал. — Я пью, всё нормально. — Ты наверное ползарплаты в аптеке оставил, — Гречкин вздыхает. Лёша знал, что в его аптечке только парацетамол и водка. — Сколько? Я сейчас переведу, — он тянется за телефоном, но Макаров останавливает, руку обратно возвращает. — Лежи, а. Пустяки. Лёша прикасается к его лбу ладонью. Горячий. Кирилл накрывает его руку своей и спускает на щеку. — Не убирай. Холодная. Смотрит на него, с улыбкой болезненной, глаза блестят, щеки красные. Поворачивает голову, как хватает сил и мягко касается губами. Вспоминает, как был в похожей ситуации с уже давно бывшим парнем: тоже заболел, сорвалось свидание в ужасно дорогом ресторане Москвы. Попросил приехать, привезти что-нибудь от температуры… Тот приехал, конечно. Сразу попросил перевести — аптеки дорогое удовольствие — хотя оба были при деньгах. И сокрушался, мол, как так, когда в следующий раз попадём, там же всегда на столы бронь. Тогда было обидно и помимо горла ужасно болело что-то ещё. Сейчас и лекарства не нужны, чтобы стало лучше. — Знаешь, — Кирилл кашляет сухо между фразами, — так приятно, когда любимый парень заботится. Лёша смущенно улыбается. — Я бы о тебе в любом случае позаботился. У Кирилла телефон жужжит, он цокает. Тяжело с кем-то разговаривать и объясняться. — Можешь взять? — просит. — Если батя, напиши, что заболел, не приеду. Так и пиши. — Щас, — Лёша кивает, встаёт пока с дивана, уходя в ванную. Потом мокрую тряпку на лоб кладёт. — Боже, щас в рай отправлюсь, — смеется хрипло Гречкин. Лёша берёт его телефон. Действительно, отец Кирилла. Открывая мессенджер, Лёша мельком замечает другие сообщение. Кириллу писали несколько девушек, одну он знает по рассказам, между ними некогда что-то было. Одно сообщение прочитано и оставлено без ответа, другой Кирилл написал, что отношений больше не ищет. Внутри продолжает цвести любовь. Лёша поправляет тряпку на его лбу и, наклонившись, аккуратно целует в кончик носа. — Промазал, — шутит Кирилл. — Когда выздоровишь — обязательно попаду в цель. — А ты знаешь толк в мотивации. Телефон снова вибрирует на столе. — Снова отец, — Лёша читает, — спрашивает, надо ли тебе что-нибудь привезти. — Нет, — Кирилл накрывает рукой чужое колено и слабо поглаживает. — У меня всё есть.

***

Время идёт, превращая их дружбу во что-то обоим раньше незнакомое. Лёша замечает, что ему очень нравится, когда Кирилл его трогает. Целует щёки, держит за руки, гладит по спине. А он никогда не считал себя тактильным. Кирилл чувствует, что его не парит медленность, с которой они проживают эти отношения. Когда появляется духовное, физическое уходит на второй план. У Кирилла такого не было.

***

— Он, наверное, совсем придурок. Я в детском доме вырос, он думает, перемахает меня кулаками? — Ты не лезь всё равно, мало ли, аукнется потом. Хотя я помогу, если что. — Знаю.

***

Фильм не нравится. Лёша прижимается к Кириллу, ноги сплетает, и почти спит, разнося мурашки от дыхания по чужой спине.

***

— Да я съездил к отцу, проторчал там до вечера, у нас проверки скоро. — Нас тоже уже замучили, я задолбался всё переделывать по десять раз. — Надо как-то отдохнуть от этой херни. — Пойдём на выходных в кино и кафе, про которое я рассказывал? — Ага.

***

Кирилл смеётся тихо с телефоном в руках, головой на коленях Макарова. Лёша, не отрываясь от книги, тихо спрашивает, чего он хохочет; Гречкин отвечает «я тебе отправил, потом вместе посмотрим», и Лёша продолжает читать, свободной рукой тормоша белоснежные волосы.

***

— А ты думал обо мне когда-нибудь в таком ключе до этого? — Лёша прижимается спиной к груди Кирилла, пока они смотрят сериал. Когда они только начали его смотреть, обычно плевались в появляющихся на экране пар. За колкими словами про их драмы очевидно скрывалась собственная одержимость найти и быть найденным. — Когда мы только познакомились. Но ты мелким был, мне сказали не лезть. — Ого, какие мы правильные, — Лёша смеётся. — Ты ведь всего на три года старше. — Мне же восемнадцать было. От греха подальше было сказано. — Значит, я всё-таки змей искуситель? — Лёша запрокидывает голову Кириллу на плечо. Костяшками скользит по скуле. — Искусаешь меня насквозь? — Кирилл обхватывает губами палец и чуть прикусывает кожу. — Ты, кстати, выздоровел… — вспоминает Лёша. Но будет врать, если скажет, что забывал. — Выздоровел, — подтверждает Кирилл осторожным кивком. Духовное и физическое сплелись воедино в одном человеке. Лёша выдыхает тихо. Почему нужно столько решительности, чтобы поцеловать кого-то, кому тело — это меньшее, что ты бы доверил. Он поворачивается к нему лицом. Они сталкиваются носами, и оба улыбаются. Кирилл подтягивает его ближе, держит за поясницу. У него так часто сидели на коленях, но сейчас никакого чувства обыденности, только сладкое предвкушение. — Мне кажется, иногда к нам на пьяную голову приходят отличные идеи, — шепчет Макаров. Губы облизывает. Глаза бегают сверху вниз. Он хочет сделать это сам и дразняще отстраняется, когда Кирилл подается первее. Его ладони крепче сжимают талию. Лёша чувствует себя желанным не только телом, но и душой. Манящий момент так тянется, что Кирилл легко вздрагивает, когда чувствует Лёшины губы на своих. Всё внутри стягивается, тянет, в поцелуе хочется разорвать его губы, в кулаке сжать всё его тело. Чтобы каждый фрагмент потом трепетно соединять с другим часами на этом диване. У Лёши азарт, как в игре, Кирилл для него квест, который он не прошёл, хотя много лет подбирал ключи. Гречкин понимает: они казалось бы знали друг о друге всё, а теперь каждый день — исследование новых граней. Словами. Руками. Губами. — Я хочу тоже, — хнычет Лёша, когда его укладывают на лопатки. Не нацеловал, не укусил, не потрогал горячую грудь под тонкой футболкой. — Моя очередь, — столько всего узнать можно. От поцелуев в шею Лёша сжимает его плечи. Когда кусаешь ключицы, ртом ловит воздух. Возвращаешься к губам — и целует так, будто никогда и ни с кем до этого, но не в смысле неумелости, а сравнимо с голодом — всю жизнь пресный хлеб запивал водой, а сейчас подпустили к шведскому столу. Это у них обоюдно. — Подожди, — Лёша крепко хватает его за руку, останавливая от растёгивания пуговицы на своих джинсах. Разгоряченность уступает место страху в глазах, и Кириллу не надо повторять дважды. Он опускает его футболку, закрывая исцелованный живот, и снова касается губ. Спокойно и нежно. У Лёши страх интимной близости на фоне неудачных опытов ещё со времён детского дома. Он называет это «и хочется, и колется», а Кирилл обещает, что будет не колко, когда захочется снова.

***

— Мне так понравилось… знать, что я тебе нравлюсь до такой степени, что ты возбудился, — признается Лёша поздней ночью, лёжа под тяжелой рукой Кирилла. — Я тебе, выходит, тоже? — Лёша поворачивается после этого вопроса. — Я тебя хочу, — стоит вдуматься, что он говорит это своему столько лет лучшему другу, и голова идёт кругом. — Мне впервые говорят это и не спят со мной, — Кирилл смеётся. Лёша тоже. В ситуации с кем угодно другим, Макаров бы загнался. Сейчас никаких страхов. — Мне нужно немного времени настроиться морально. — У меня есть всё время для тебя, — Кирилл мягко касается губами его лба. — Ты так целуешься и так меня касаешься, что «всё» мне точно не понадобится, — Лёша ничего не может с собой поделать, когда снова лезет целоваться и прижимается всем телом, когда сам кусает за ухом и считает кубики пресса горячими пальцами. Впереди у них длинная ночь, и Лёша, конечно, не решится на всё, но заснёт уже без одежды.

***

Одним поздним вечером, когда они не договаривались встретиться, Лёша появляется на пороге дома Кирилла. — Без приглашения, ничего? — Макаров поправляет шапку, спадающую на глаза. — Я тебе ключи отдал еще года три назад специально, чтобы ты не ждал приглашений, — усмехается Гречкин. За руку его тянет в дом. — Я просто… после работы заехал в торговый центр, — Лёша не спешит раздеваться, а Кирилл с интересом ждет подробностей внезапного визита — глаза у Макарова сегодня необычно яркие и улыбка счастливая. — Гулял там, смотрел на всякие вещи… И вдруг понял, что люблю тебя! Понял, что как будто всю жизнь тебя люблю! Кирилл так улыбается в ответ, что скулы начинают болеть. Он его руки в свои берёт и лбом прикасается ко лбу. — Я тоже хотел сказать тебе это… Даже подарок приготовил. У нас же завтра что-то вроде маленькой годовщины, — от такой внимательности глаза щиплет, и Лёша шмыгает носом. — Эй, ты чего? — Кирилл касается его подбородка кончиками пальцев, а потом его обветренных губ своими губами. — Просто так хорошо стало… И подарок, кстати! — из пакета Лёша резво достаёт большой мягкий красный шарф. — Это тебе! — Боже… — Кирилл обнимает его вместе с этим шарфом до хруста в костях. — Я люблю тебя тоже. Впереди еще много зим, лет, ночей и дней. Поцелуи в новых городах и близость в старых кроватях. Изучение друг друга и спокойствие от привычного. Дружба будет вечно соседствовать с любовью.