Заранее проигранная игра

      Он продолжал хранить в своем сердце место для Тилла, как для самого дорогого сокровища, даже если это сокровище никогда не станет его.       Безвозмездная любовь Ивана была тем тихим огнем, который горел в его груди, незримый для окружающих, но явно ощутимый для него самого.       Он не требовал ничего взамен за свои чувства.       Иван понимал, что эта любовь — не игра, не сделка, не торги. Он не навязывал Тиллу своих эмоций, не давал надежд, не искал внимания. Иван осознавал, что попытка что-то сделать — особенно в их положении — может только разрушить. Кого — даже по звёздам гадать не надо.       И хотя наблюдать за тем, как Тилл отдает сердце другой девушке, было сложно, Иван научился принимать это с благородством. Он научился смирению, которое не разъедает душу, но, наоборот, наполняет её пониманием и терпением. Каждый день он заставлял себя привыкать к этому состоянию — к необходимости быть рядом, но не вмешиваться, быть свидетелем трепетных моментов между Тиллом и Мизи, его смущённого румянца, робких попыток заговорить с ней, блестящих надеждой глаз. Предназначенных не ему.       Наблюдение за этим сродни — как будто боли и страдания им мало в их положении — мазохизму.       Иван считал, что его чувства могут просто существовать, наполняя жизнь смыслом. Это было его решение: просто любить, не надеясь на ответ. И, возможно, именно это и есть величие безвозмездной любви — умение дарить свои чувства, не ожидая ничего взамен, просто потому что это важно для него самого. Так же важно, как Тиллу вдохнуть ненадолго свежий воздух без душащего ошейника или рисовать на бумаге всеми цветами одновременно.       И почему-то в последний момент, когда он уже принял решение и был уверен в нём, Тилл поступает с ним вот так.       Их музыкальная дуэль превращается в какой-то бред, потому что он просто перестаёт петь. Молчаливый протест, который он начал не вовремя: именно тогда, когда кто-то из них должен остаться последним — которым, вообще-то, Иван не собирался становиться.       Грёбаный скверный характер Тилла.       Грёбанная его самоотверженность их дружбе.       Грёбанный Тилл, готовый умереть, уступив право на жизнь Ивану.       Это не входило в планы последнего. Неважно какая там причина у Тилла: усталость, депрессия, верность другу или что-то ещё. Любовь как вариант даже не рассматривается — Иван знает, что от Тилла он такой роскоши не получил бы.       Он срывается с места к блондину, совсем переставая давать себе отчёт. Цифры на большом экране застывают с перевесом в его сторону, но Иван не намерен мириться с этим.       В одном этот парень просчитался очень сильно: если после смерти Ивана Тилл мог продолжать жить, то он — нет. Это была заранее проигранная битва.       Ещё в тот день, когда они впервые встретились.       Уже тогда Иван подписал себе смертный приговор, пригвоздил себе в судьбу конец, так или иначе связанный с Тиллом: либо за него, либо без него. И если уж умирать, то лучше в первом варианте, чтобы дать другому возможность жить.       Очки жизни на экране скачут то с одной, то с другой стороны.       Может в другой жизни — если она будет, то Боже, пожалуйста — у него будет возможность поцеловать Тилла не с отчаянной мыслью: это — последнее, что он внаглую позволил себе.       Руки сжимают чужое горло — не достаточно сильно, чтобы убить, но даже так Тилл не делает ничего. Не то что отбиться и освободиться, даже не хватается для вида. Его шок от резкого поцелуя уже отошёл на второй план, и теперь он просто стоял с закрытыми глазами в ожидании конца.       Счёт завершается с разницей в девятнадцать очков в пользу Тилла.       И пусть он хотел этого, страх смерти глубоко внутри парня тянет вниз. Он находит спасение в последнем поцелуе в уголок губ. И отрывается от него.       Ивану страшно, да настолько, что он застывает — не успевает даже взять контроль над лицом. Боль приходит сразу с выстрелами. Тилл в его руках вздрагивает, продолжая стоять с закрытыми глазами. Придурок, даже не посмотрел на результат, а уже подумал, что его убивают.       Брюнет открывает рот, чтобы позвать его, сказать, что убивают сейчас не его, а Ивана, но из горла хлынет кровь. От этого все слова растворяются в кашле.       Руки ослабели и освободили чужую шею. До блондина, кажется, только теперь доходит — он всё ещё цел и невредим. Он распахивает глаза от шока и на автомате хватается за горло — было странно осознавать, что он дышит после звука выстрелов.       Кажется, никто из них не собирался позволять другому умереть в этой битве. Если бы только не правила.       Неловкость откровения хотелось стереть улыбкой. И Иван одаривает ею напоследок, выглядя как настоящий победитель.

***

      — Извини, что ты говорила?       Мизи, недовольная тем, что её друг прослушал всё объяснение, пригвоздила его к стулу суровым взглядом. На вид девчонка была очень миловидная, да только характером вышла совсем не одуванчиком. Если бы не обстоятельства в университете, они вряд ли бы подружились. Кто же знал, что в студенческий совет в том году придёт на набор только один человек.       Но злиться было на что. Иван вполуха слушал её объяснения насчёт натальной карты и его кармы, потому что взгляд его привлёк необычайно привлекательный парень. Толпа студентов собралась в большом торжественном зале в честь посвящения для первокурсников. В этом году организацией в основном занималась Мизу, ибо прошлогодним — её посвящением — она была не очень довольна.       Учитывая её любовь к астрологии, нумерологии и прочим странным вещам, неудивительно, что и тематика этого вечера стала космической. И из всего сказанного ей — что он прослушал — слух Ивана зацепила последняя фраза о каком-то жертвоприношении, заставляя оторваться от симпатичного парня. Да и сделать это было тяжело.       То, как после, запуская пальцы в волосы, блондин убирает лишние пряди с глаз и поднимает взгляд, Иван прокрутит в памяти еще миллион раз. Запомнит до малейшей детали лицо человека, которого судьба, надеется он, решит держать к нему поближе. Все то время, пока он пил свой чрезмерно крепкий напиток, Иван — как бы смешно ни звучало — молился, чтобы это оказалось ошибкой. Чтобы эти потрясающие глаза цвета глубокого моря были всего лишь игрой света на цветных линзах, а за ними скрывалась скучная серость. Но надежды рассыпались прахом, когда парень всё же обратил внимание на него. Как раз вовремя, потому что Иван сразу обернулся к подруге.       — Я сказала про твой кармический хвост.       Иван даже не моргнул.       — 6-20-14.       — Можно на более понятном языке, мисс кибер-волшебница?       — Его называют «душа, принесённая в жертву». Можно трактовать как в прямом, так и метафорическом смысле. Тебя могли убить, принести в жертву в прошлой жизни, либо ты был жертвой обстоятельств и не смог жить ради себя. Считай, умер, не добившись всего, что хотел, но в этом не было твоей вины. Поэтому ещё ты десятка — Колесо Фортуны. Тебе везёт в этой жизни больше, чем другим. Понимаешь?       Звучит забавно.       — В камень-ножницы-бумага я не так часто выигрываю, — усмехнулся он, вспоминая, как проиграл ей в споре за тематику этого вечера.       Хотя бы выбор алкоголя он смог сам курировать, и теперь весь оставшийся вечер можно будет расслабиться.       — Какой ты мелочный. На такие пустяки удачу растрачивать даже жалко будет… — её взгляд сместился с него на что-то — или кого-то — позади парня и стал спокойнее, — …Тилл?       Иван повернулся, чтобы взглянуть на подошедшего, и чуть не поперхнулся своим напитком.       Вблизи он оказался ещё красивее.       Тилл.       И имя очень привлекательно звучит на слух. Хочется вслух произнести, чтобы попробовать на вкус.       — Весьма неплохо, — заговорил парень.       Даже голос красивый.       Непонятно, говорил он про декорации или про алкоголь, что держал в руках.       — Спасибо, — довольная такой похвалой, улыбнулась Мизи. — Познакомься, это Иван, он из нашего студенческого совета, правая рука президента.       — Пока что только университета, — с улыбкой протянул руку брюнет.       — Серьёзное заявление, — усмехнулся парень, пожимая руку.       По коже пробежался ток, щекоча нервные окончания. Кажется, Иван уловил во взгляде напротив трепетное волнение.       — Рад знакомству, я Тилл, брат Мизи.       — Схожу проверить дела диджея, — тактично поспешила попрощаться девушка.       Странное чувство облегчения, возникшее непонятно откуда, удивило Ивана. Он вдохнул — запах сигарет вперемешку с одеколоном блондина — и ощутил, как грудь раздувается от опасного чувства — надежды. Как сияющая в конце холодного коридора, маленькая свеча, она манила его, обещая согреть всем теплом, что имеет. Даже если это станет последней вспышкой перед концом.       Главное, чтобы она не потухла. А ещё хуже — не упала, устроив пожар, после которого останется только горстка пепла.       — Приятно познакомиться, Тилл.       — Не желаешь выпить?       Вечер не может быть настолько идеальным. До тех пор, пока Иван не замечает, как Мизи недвусмысленно жестикулирует своему брату, чтобы тот не облажался перед ним. Кажется, в этот вечер не только он хочет произвести хорошее впечатление.       Игра начинается.