Что в имени тебе моём...

      Он узнал об этом случайно. Но, как и водится, обычная случайность ввела его в крайнюю задумчивость на несколько последующих дней. Дилюк долго думал, прежде чем всё-таки подойти с вопросом к Кэйе. — Моё имя? — удивлённо переспросил рыцарь, отвлекаясь от письма Джин. Бумага была отложена на стол, пока Альберих пытался понять, что имел ввиду Дилюк, — А что с ним?       Рагнвиндр ответил не сразу, вспоминая сцену, свидетелем которой стал невольно. И, разумеется, не имел намерения подслушивать. Но всё же подслушал, отчего теперь задавал дурацкие вопросы недоумевающему Кэйе.

***

      Они договаривались поехать домой вместе. Но рыцарь вновь застрял в своём Ордене, опаздывая к назначенному времени. Винодел, осмотрев полупустой зал «Доли Ангелов» тяжело вздохнул, передавая фартук Чарльзу. Раз рыцарь не идёт домой, Дилюк сам его встретит и расскажет о вреде переработок. Думая так, Рагнвиндр направился к административному зданию Ордо, не забывая выискивать непоседливую сизую макушку в толпе праздношатающихся горожан.              На своё счастье, по пути к Ордену, он наткнулся (по-другому и не скажешь, девчонка просто налетела на него) на скаута, которая любезно подсказала, что найти капитана можно у алхимиков, к которым Альберих за какой-то Бездной пошёл в самом конце рабочего дня.       Меняя маршрут к оранжереям Ордо, Дилюк пытался прикинуть зачем Кэйе идти туда. Выходило плохо. Мотивов мог быть миллион: начиная от помощи в расследовании, заканчивая желанием рыцаря развлечься разговорами с умными людьми за чашечкой (или мензуркой) чая. Уже подойдя, Рагнвиндр увидел через болотного цвета стекло движущиеся внутри фигуры. Дверь отворилась, оповещая о его приходе звоном колокольчика. Эхо звонка отразилось от стеклянных стен, утопая среди широких листьев экспериментальных растений. Вдалеке слышался приглушённый разговор и приближающиеся ко входу шаги.       Альберих о чём-то спорил с главным алхимиком, не замечая ничего вокруг, пока последний отвечал ему с плохо скрываемым раздражением. Любопытно, что такого он сказал Альбедо, раз вызвал столь бурную реакцию у всегда собранного алхимика. Наблюдая за очередным витком их спора, Дилюк, ни слова не понимающий, о чём они говорят, однако, выцепил нечто знакомое.       «Кайя».       Имя произнёс Альбедо, отмахиваясь от рыцаря, как от надоедливой мухи. Сказав напоследок ещё несколько слов, мотнул головой в сторону стоящего у входа Дилюка, показывая, что встреча окончена. Кэйя недовольно цыкнул, но наконец обратил внимание на ждущего его винодела.       Наступающий вечер стал очередным в череде будней, ничем не выделяясь, но… «Кайя».       Странное произношение имени словно впилось в мозг Дилюка когтями, не желая отпускать. Волей-неволей он всё же вспоминал об этом эпизоде, но подходить к Кэйе с вопросом не спешил, сомневаясь, не послышалось ли ему. Да и что, не мог алхимик в разгар спора оговориться?       Дилюк хмурился. Потому что Альбедо не мог. Он чётко слышал из его уст «Кайя».       «Кайя»       «Кайя»       Эта мысль сидела в голове больше недели, назойливо жужжа. Рагнвиндр понял, что не успокоится пока не спросит, когда на очередном ночном патруле задумался настолько, что чуть не попался новобранцам Ордо, заступившим в патруль.

***

      И вот он выныривает из воспоминаний, глядя на ожидающего пояснений Кэйю. Вздыхает, но понимает, что должен спросить для своего же спокойствия. — Ты действительно Кэйя? — серьёзно спрашивает он у рыцаря, лишь мгновение спустя понимая, как глупо звучит.       Альбериху не до смеха. Он сбит с толку, хмуря брови в попытке понять что случилось с Дилюком пока он был на службе. — Люк, что случилось? — нервно посмеиваясь, рыцарь потянулся померять лоб винодела рукой, но был остановлен всё ещё серьёзным Рагнвиндром. — Твоё имя действительно «Кэйя»? — Дилюк уже и сам понимал, что выглядит как одержимый, но остановиться просто не мог. Но, кажется, поняли его неправильно. — Я думал, мы уже закрыли этот вопрос, — резко ответил рыцарь, выдергивая руку, — Я рассказал тебе всё, что помнил о жизни до Мондштадта. И не соврал! Я вообще тебе не вру, если ты не заметил. Даже в мелочах, — вскипал Кэйя, — А теперь ты обвиняешь меня в том, что я назвался не своим… — Ты не понял, — прервал его тираду винодел, примирительно поднимая руки, — Я имел ввиду… произношение. Какой смысл тебе называться чужим именем? Я же не дурак чтобы теории заговора строить. — С тебя станется, — успокаиваясь, рыцарь откинулся на спинку стула, но тут же вновь напрягся, — Погоди, произношение?       Рагнвиндр кивнул, ненадолго замолкая. Пытался сформулировать получше. — Не так давно я услышал, как ты говорил с Альбедо, — бровь рыцаря поползла вверх, — И в этом разговоре он назвал тебя Кайя. — Кайя, — произнесли они имя одновременно.       В кабинете воцарилась тишина. Альберих задумчиво потирал подбородок, скользя взглядом по бумагам на столе. — Как ты уже догадался, я часто навещаю алхимика, — начал рыцарь, — Мы с ним родились на одной земле. Пожалуй, это единственное, что нас как-то объединяет, но, — Кэйя хмыкнул, — Иногда очень хочется вспомнить родной язык. — Ты ради этого так часто там пропадаешь? — уточнил Дилюк. — Разумеется, чаще всего я бываю у него по работе. А такие беседы без повода, — Альберих перевёл взгляд на окно, высматривая сумеречное небо над винокурней, — Довольно редки.       Треск свечей заполнил образовавшуюся паузу. Винодел не торопил, дав время собраться с силами для продолжения. — Хоть я и считаю Мондштадт своим домом, Каэнрия — моя родина. И с этим я ничего поделать не могу, — тихо продолжил Кэйя, всё так же глядя на темнеющее небо, — Она ведь возле Сумеру находится, ты знаешь, — неизвестно чему улыбнулся рыцарь, — И язык у нас своеобразный.       Дилюк молчал, боясь спугнуть откровенничающего Альбериха. К тому же, он осознал, что Кэйя впервые на его памяти в открытую сказал о себе как о части проклятой страны. — Когда я попал сюда, был совсем ещё ребёнком. Глупым, испуганным ребёнком, — задумчиво говорил рыцарь, — Я не очень хорошо говорил на мондштадском, поэтому вы долго переучивали меня, убирая мой сумерский акцент.       Дилюк вспоминал времена, о которых говорил Альберих. Он действительно плохо говорил в самом начале их знакомства. Хотя, у Рагнвиндра складывалось впечатление, что, хоть Кэйя иногда и не может ответить, понимает названный брат его прекрасно. Аделинда тогда здорово намучилась, всячески помогая новому члену семьи с адаптацией. Столько времени прошло, прежде чем Кэйя стал бегло говорить на мондштадском без малейшего акцента. — Когда я представился в первый раз, вы все дружно переделали моё имя на свой манер, — рыцарь вновь улыбнулся, прикрывая глаза, — «Кэйя», говорили вы. — А ты не поправлял, — с долей укора вставил ремарку Дилюк. — А я не поправлял.       Вновь тишина дала время обоим обдумать услышанное и сказанное. — Почему? — с некой тоской спросил Рагнвиндр. — Не так давно обсуждал это с Альбедо. Он сказал, что это было неизбежно. Наши языки довольно сильно отличаются, поэтому многие заимствованные слова будут изменяться, — спокойно продолжал Кэйя. — Ты не ответил. Почему ты не поправил нас? — Говорю же, — устало вздохнул рыцарь, словно этот разговор выпил из него все силы, — Я был глупым напуганным ребёнком. А когда обвыкся, уже было поздно. Все привыкли к «Кэйе». Да и я не видел в этом катастрофы. — И как на самом деле? — спросил Дилюк, уже зная ответ. — Ты ведь уже слышал, — сощурился рыцарь, — Иначе не начал бы этот разговор. — Хочу услышать его от тебя, — заупрямился винодел, складывая руки на груди.       Альберих вздохнул, переводя на него взгляд. — Кайя, — произнёс он с непривычным ударением за последний слог, а сам внимательно следил за реакцией мужчины. — Кайя, — повторил Дилюк, пробуя понять, что чувствует от этого имени. Было непривычно. И, во всей видимости, не одному ему. Альберих выпрямился, сглатывая, — Почему ты не поправил меня после моего возвращения? Не ты ли обещал не врать о своём прошлом? — Не сказал бы, что это была ложь, — пожал плечами рыцарь, — На самом деле, я не хотел поднимать эту тему из-за тебя. Ты весьма болезненно относишься к теме Бездны, моей проклятой родины и в целом прошлого. Не хотелось лишний раз идти на конфликт.       Дилюк фыркнул, отвернувшись. — Хочешь сказать, что пожертвовал своим именем в угоду моему спокойствию? — недовольно ответил он, — Большей глупости в жизни не слышал.       Кайя удивлённо застыл после его слов. «Пожертвовал именем?». — Ты преувеличиваешь, — помотал он головой. — Отнюдь, — настаивал винодел, — С этого дня буду стараться называть тебя настоящим именем. И попрошу тебя поправлять меня каждый раз, как буду произносить его неправильно. — Да зачем тебе это? — искренне не понимал рыцарь. — Хочу звать тебя по имени, Кайя, — глядя прямо в глаза, припечатал Дилюк.

***

      Тогда он думал, что винодел шутил. Было ошибкой считать, что он забудет о том разговоре и всё пойдёт как раньше. Нет. Теперь Кайя мирился с новой реальностью. С реальностью, где его имя наконец-то произносят правильно. И, Бездна, как же это было непривычно! Каждый раз, стоило Дилюку попросить передать за столом соль или позвать для обсуждения планов на выходные, он слышал из его уст «Кайя».       «Кайя».       Стоило Дилюку произнести его имя, как по спине ползли толпы мурашек, уходя по позвоночнику вниз. Первое время он даже вздрагивал. Особенно, если обращение звучало при свидетелях. Забавно, должно быть, он выглядел в самый первый такой раз. Он едва не зашипел на невозмутимого Рагнвиндра, пугая впечатлительную Барбару ещё больше.       Конечно, пришлось объяснять неожиданную смену имени. Особо докучливым капитан говорил правду, как и обещал Дилюку. Стоило объяснить, что так произносится его имя на родном языке, многие понятливо кивали, не развивая темы. Но вот особо зелёные юнцы, не наслышанные о прошлом Альбериха, пытались лезть с расспросами, за что были отправлены куда подальше колкими шуточками.       Так, незаметно для себя, Кайя всё чаще слышал, в свой адрес родное звучание имени. Всё больше привыкая обратно.       Однако, обнаружилась новая проблема. И заключалась она в Дилюке.              Довольный Рагнвиндр не стеснялся постоянно звать его по имени, словно ловил от долгих взглядов Альбериха особое удовольствие. Хотя трагикомедия ситуации заключалась не в этом, нет. С растущим ужасом Кайя обнаружил у себя фетиш на собственное имя. Благо, распространялось это лишь на винодела.

***

      Поцелуи медленно спускались вниз, дыхание щекотало обнажённую шею, пуская по коже мурашки. Кайя глубоко дышал, притягивая Рагнвиндра ближе. Пальцы тонули в распущенных красных волосах, сейчас укрывающих бледные, украшенные родинками, плечи. Винодел подался вперёд, заваливая рыцаря на постель. Со стороны открытого окна затрепетал от ночного ветра тюль. Прохлада коснулась разгорячённой кожи, приятно остужая. Дилюк навис сверху, расстёгивая рубашку капитана. Кайя потянулся к нему, обнимая за шею, сбитым дыханием щекоча ухо.       Словно в протест Рагнвиндр прижимается ещё ближе, зацеловывая шею, сминает кожу губами, оставляя засос. Рыцарь откидывает голову, на грани слышимости издавая стон, тут же закрывая рот рукой. Дилюк отрывается от шеи, разглядывая профиль любимого, тянет за запястье, чтобы вновь поцеловать. Руку прижимает к простыни, поглаживая выпирающую косточку. Свободной рукой Кайя ведёт пальцами по его щеке, ловя дыхание губами собственными, пока внизу в него уже упирается чужое возбуждение. — Не закрывайся, Кайя, — зовёт винодел, оставляя поцелуи на щеках, скулах.       Плохо контролируя себя, Альберих прикусывает нижнюю губу, мотает головой. Дышать через нос всё сложнее, но он старается не плыть, хоть обоняние и забивает их общий феромон. Ещё сложнее становится стоит Дилюку навалиться на него сильнее, прижимая к постели. Ноги разъезжаются, позволяя сократить расстояние до минимума.       Капитан всё же стонет. Всего становится как-то слишком много: и Дилюка, и феромонов, и его касаний, и его голоса, зовущего его вперемешку с шёпотом нежностей на ухо. Как бы он не старался всё контролировать, с Рагнвиндром это решительно невозможно. Знающий все его чувствительные точки, знающий о нём и его теле всё, каждый раз он умудряется довести его до края.       Совершая над собой невероятное усилие, он садится, опираясь на руки сзади, вынуждая Дилюка последовать за собой. Помогая себе ногами, забирается на чужие колени, обхватывая влажный от пота торс руками, удерживаясь в вертикальном положении. Рагнвиндр, подначивая, кладёт руки на его поясницу, съезжая всё ниже. Но Кайе плевать. Он глубоко целует винодела, оставляя тем временем на светлой коже спины темно-розовые полосы от коротких ногтей. Бёдра движутся навстречу чужим поступательными движениями, отчего пальцы на ягодицах впиваются лишь сильнее. Собирая вьющиеся красные волосы, рыцарь наматывает их на кулак, отстраняя от себя Дилюка. И тут же сам приникает к солёной шее. Кусает кожу, не сдерживаясь, зализывает, ставит засосы, нежно целует, чередуя ласку и боль.       Упиваясь ощущениями, он отстранённо слышит, как Рагнвиндр начинает стонать, всё грубее стискивая в своих руках. В какой-то момент он зовёт его, но рыцарь не слышит, погружённый в хаос чувств. — Кай, притормози, — поворачивает винодел голову, уходя от очередного засоса, — Иначе мы закончим прямо сейчас.       Альберих сам не знает отчего столбенеет на несколько секунду. — Кай? — заметив промедление партнёра, зовёт Дилюк, — Ты чего?       Упёршись виноделу в грудь, капитан опрокидывает его на простыни, нависая сверху. — Повтори, — требует он, хватая за подбородок хотевшего отвернуться Рагнвиндра. На лице у второго масса вопросов, которая может и подождать. — Кай? — неуверенно произносит он, теперь отслеживая сложную гамму эмоций на лице напротив. Решает всё же объясниться, — Я подумал, что детское сокращение «Кей» не слишком верно, поэтому… — Скажи ещё раз, — пристально глядя в глаза, говорит Альберих. — Кай, — зовёт Дилюк, не понимая какая реакция последует после. Рыцарь его удивляет.       Закусив губу, он вновь двигает бёдрами, прижимаясь к чужой эрекции. — Ещё, — шепчет он. Винодел сглатывает, охватывая чужую талию, а после повторяет вновь и вновь… — Кай… — губы Альбериха приоткрываются, язык облизывает их, тут же исчезая, — Кай… — поясница выгибается, ноги напрягаются, делая очередное движение навстречу. Рыцарь откровенно трётся о его член, доставляя удовольствие им обоим. Лишь тихое «ещё» иногда срывается в потоке громкого сбитого дыхания.       Надолго их не хватает. В один момент Кайя, опираясь на дрожащие руки, склоняется ниже, пока не падает на грудь Рагнвиндра, точно так же оглушённого оргазмом. Оба приходят в себя постепенно — Дилюк успокаивающе гладит разомлевшего рыцаря по спине, а Альберих, уткнувшись носом в ключицу, пытается выровнять дыхание.       Едва придя в себя, они разваливаются на постели, глядя в потолок. — Что это было? — начинает Дилюк. — Сам не знаю, — прикрывает глаза Альберих, — Видимо, новое имя — новые эмоции.       Рагнвиндр фыркает, скрывая смех. Поворачивает голову, замечая на щеках капитана едва видимый румянец. Кажется, эта ситуация здорово выбила его из колеи. Переворачиваясь набок, он обнимает Кайю, подминая под себя (благо, как успокоить рыцаря он знает с детства). — Мы можем это не обсуждать, если ты не хочешь, — шепчет на ухо замершему Альбериху.       Тот возится под ним, устраиваясь удобнее. Молчит какое-то время, но всё же отвечает. — Меня удивила собственная реакция, только и всего, — умилившись, Дилюк целует его в лоб. — Тогда обещаю эту форму твоего имени использовать в особых случаях, — улыбается он рыцарю. Тот в ответ лишь закатывает глаза. — Я ещё отыграюсь за это, — недовольно пытается он отвернуться. В шутку конечно же, — Хотя знаешь, — задумчиво говорит он, — Ты можешь и старую форму использовать. Всё же с «Кэйей» я прожил большую часть жизни. Думаю, это имя по праву может считаться моим. — Оно тебе нравится? — переспрашивает Рагнвиндр, ловя ответную улыбку. — Конечно. Оно связывает меня с множеством воспоминаний — плохих и хороших, — прикрывает он глаза устало, — Я вновь на перепутье. Не могу выбрать даже между именами. — Не выбирай, — вновь целует его Дилюк, — Буду звать тебя ими по очереди. И старое не забудешь, и к новому привыкнешь. Хотя, в твоём случае всё наоборот.       Уже проваливаясь в сон, Кэйя лишь улыбнулся.