Твой голос — моя доза смерти. Твоя доза непостоянства — моя болезнь

«Твой голос — лекарство от всех болезней и самый губительный яд. Самая опасная зависимость. Самая страшное оружие. Мне необходимо еще и еще. Чтобы твой голос залез под кожу. Вколоть его внутривенно, как чистую дозу мефедрона. До крови втереть его в десна и положить под язык так много, чтобы остались химические ожоги. Вдохнуть его так глубоко, чтобы остановилось сердце. Чтобы звуковая волна твоего хрипловатого тембра стала моим пульсом. Выпить его так много, что умереть от отказа почек. Окунуться в него так глубоко, что забыть каково дышать без него. Съедать его за раз столько, что желудок будет рваться наружу и не останавливаться даже тогда. Наслаждаться, упиваться и убиваться им снова и снова, а потом умолять, молиться в бреду из-за ломки о новом голосовом сообщении или разговоре, что стали персональными наркотиками, раем и адом. Самыми желанными и безжалостными наказанием, проклятьем и даром». Как это вообще началось?.. Кто кому первый написал? Какой вообще был предлог? Почему они стали общаться? Кто… кто они друг другу? Дилан так часто задается этим вопросом... Они не общаются на людях. Не здороваются и даже не переглядываются. Наверняка всем кажется, даже о существовании друг друга не знают. Но что удивительного? Для всех Ричард последний мудак не знающих жалости или сочувствия. Ублюдок, плюющийся ненавистью и презрением в лица людям. Подонок, что общается с такими же подонками, устраивает кровавые потасовки за школой и поливает дерьмом всех пидоров. Для всех Дилан тот самый странный одноклассник, сидящий один в углу класса с наушниками на всю громкость. Изгой, чье имя и лицо далеко не все смогут вспомнить. Тихоня, что не выражает какого-либо интереса не то, что к общению, а в целом к жизни. Для всех все именно так. А… ..для них?.. «Дашь свой номер?», — и зачем Ричард тогда попросил об этом? Почему пришел именно под эту гребанную лестницу и именно в тот гребанный момент, когда Дилан перевязывал в кровь истерзанные предплечья? Зачем остался и завел диалог? Но, главное, Боже, для чего Дилан дал свой номер и поддержал диалог?! Но, черт!.. Голос Ричарда…Кажется, так и звучат песни сирен. Или наркотики, будь они звуком. И все же... Как они к такому пришли? Кто кому первый открылся? Какой вообще тут должен быть подвох? Почему они до сих пор продолжают? И кто, в конце концов, они друг для друга?! Это сводит с ума. Днем Ричард последняя мразь, изводящая жалкие остатки от нервов учителей и наводящая ужас на главных и ни в чем неповинных козлов отпущения в их классе. Главный бездельник, спящий на половине уроков, и известный прогульщик, что сваливает с последних двух или трех уроков. Агрессивный хулиган, которому стоит переходить дорогу только в том случае, когда жизнь окончательно заебет, и который выкуривает полпачки сигарет за день, чтобы не срываться на случайных прохожих. Днем Дилана не существует. Никак и нигде. Возможно, только где-то в прострации и в ослепляющей апатии. Возможно, только где-то в предвкушении новой дозы и в начинающейся ломки. Вечером Ричард сипло поет ему в голосовых сообщениях, стараясь звучат уверенно, но голос так и дрожит от стыда. А Дилан закрывает свои пустые глаза, свою пустую комнату и свои не пустые предплечья и… открывает нараспашку свою душу. Позволяет сердцу обколоться своим личным наркотиком до передозировки, до припадков с пеной у рта и до клинической смерти. Позволяет раздирать ногтями свою плоть, вырывать волосы и ногти, беспощадно и безумно вырывать каждые орган и мышцу из своего тела, топить пустоту в кроваво-алой боли, гореть так же сильно, как все вместе взятые оголенные нервы, и стирать наждачкой свои кости до серой пыли. Позволяет себе любить хоть кого-то что-то. Ночью Ричард без спроса влезает в специально открытое для него окно, ведущее в комнату Дилана, которая всегда покрыта тьмой, тишиной и бременем недосказанности. Его уже ждут. Дилан уже лежит на кровати, возле стены, на уже своем месте и уже едва не трясется от предвкушения. Услышать его голос вживую… Кажется, такое должно быть незаконно. Должно быть самым тяжким преступлением. И самым аморальным. Ричард опускается рядом. Дыхания смешиваются, перекрывают тишину. Темно. И хорошо, что темно. Они не осмелятся взглянуть в глаза друг друга. Однако, как бы смешно не звучало, осмелятся сказать и открыться друг другу больше, чем себе. Осмелятся вручить друг другу в руки свои измученные души, где, казалось бы, не осталось ни одного живого места, куда можно было бы посадить новые цветы привязанности с любовью, и стереть с горячих щек слезы, холодно шепчущие о боли и благодарности. Осмелятся сказать самую пугающую, самую разрушительную, самую болезненную, самую мерзкую и самую необходимую фразу, состоящую всего из трех проклятых слов: «я люблю тебя». И тогда Дилана накроет убивающий экстаз. Он забудет как дышать и что в этом мире есть что-то помимо этого наркотического упоения. А потом трепыхающиеся в прекрасной агонии души обязательно затопит нежность. Тепло губ Ричарда будет невесомо скользить по каждой неровности предплечья, забирая оставшиеся там осколки боли. По каждой фаланге пальцев, что знали только промозглый холод. По каждой соленному и обжигающему миллиметру лица. По каждой подрагивающей слипшейся реснице. По каждой впадинке и вершине, пока… Пока не наткнется на искусанные сухие губы, что так отчаянно хватаются за его при встрече. Тела невольно сцепятся в объятьях. Жарких и спасительных, как знойное лето. И Дилан перестанет существовать. Расщепится на мириады атомов. Будет везде и всюду. Будет так плохо, что хорошо, и так хорошо, что плохо. Будет любить хоть кого-то. А утром нет ни голосовых сообщений. Ни Ричарда. Ни даже следа больной любви. И все же… кто они друг для друга?.. Дилан не знает. Не уверен. Но уверен... Нет. Даже знает: Ричард первый, кто откажется от него, если кто-то узнает о них. Надорвет глотку в гневной тираде о ненависти к пидорам и наверняка в доказательство изобьет его до полусмерти. Сделает все, лишь бы над ним не издевались еще и в школе. Дилан все поймет. За еще одно голосовое сообщение с песней или за такое непростительно необходимое «я люблю тебя» простит даже предательство. Даже сотни, тысячи, мириады предательств. И еще больше поймет, что действительно сходит с ума и неизлечимо болен. ...и, кажется, взаправду болен не только голосом Ричарда...