Исполняя чужие желания

Светится. Слишком. Ярко. Хочется потушить. Мне почудилось. Очевидно, только показалось, что после того, как обо всем рассказал и перестал скрывать свою ненависть, стало проще дышать и легче находиться рядом с ним. Показалось. Он все такой же доставучий и раздражающий. Его глупые выходки, безбожно нелепая улыбка невпопад, непреодолимо тупые возгласы! Всё в нем раздражает и покрывает мурашками кожу в желании смахнуть его от себя как мелкого, надоедливого жука. Ещё и сам он стал крутиться рядом всё чаще. Будто нарочно, будто на зло вотворяя весь этот театр одного актера для одного жалкого зрителя. Неужто он – сомнительно безрассудный и абсолютно слепой к хитросплетениям даже тех, что перед его носом – поджидает нового укола?

***

Пустые коридоры учебного корпуса. На этом этаже занятия давно закончились, и один лишь ветер прогуливается неспешно, шелестя по углам комьями пыли и земли, занесенной со двора на каменные подмостки. Резким оборотом Джамиль прерывает строчку резвых шагов, смахивая одним этим движением улегшиeся кучкой листья. Взгляд, что обыденно холоден и мутен, как покрытое разводами стекло, за которым лишь тьма – сейчас за этими стеклами горело что-то яркое, всё ещё бесформенное, смазанное, но заметное, дрожащее злобой, горящее ярым и отчаянным пламенем. И привычно невозмутимое, надменное выражение лица становилось от того лишь выразительнее в своем отвращерии. Я не обязан больше ему потакать, не обязан подбирать слова и терпеть. Но терпеть так долго и вдруг перестать?.. – Хватит. – М? В ярких глазах напротив отражается недоумение. Оно кроткое, но такое очевидное, что глаза слепит. Идиот. – Прекращай преследовать меня. Если есть, что предъявить, говори. Мне слежка твоя приелась. Сухой и пыльный тон скребет собственное горло. Зато явно, честно. – Аха, – но конечно, он как всегда непонимающе моргает, – да я же просто составляю тебе компанию) Если будешь постоянно бродить один, тебя и украсть могут! Это глупая шутка. Неуместная. Гадкая. – Не смешно. – Джамиль отмахивается, – Если ты пытаешься пошутить - не выходит. Это только сильнее выводит меня из себя. – Я не пытаюсь. – голос Калима на момент лишь.. показался угрюмым. Незнакомо серьезным. – Джамиль, я знаю. – кивает и воздух вбирает как-то рвано, будто импровизирует в заготовленной сцене, – Ты много раз это повторял. "Мы не друзья" и " С таким, как ты, я водиться не стал бы". – его дурацкие пародии смешны и несуразны. Едва удается сдержать кривящийся уголок губ. – Я это знаю. Внутри скрипела зубами уверенность, что этот избалованный дитеныш наверняка снова расплачется, если поднимет эту тему. Но я больше не его жилетка. Сам ведь этого хотел. И я..! Вновь поступаю так, как Он того желает. Мысль эта сбивает с толку. И слова, которые юный Аль-Асим так усердно подбирает, проносятся мимо ушей. Голова Вайпера полнится путанной ватой - скопищем тех мыслей, что, должно быть, пытаются вытворить его из собственного сознания. – Хватит! Этот выкрик был адресован не ему. Но Калим замкнулся, как перегоревшая лампочка. А голоса в голове забурлили с новой силой. – Не желаю тебя ни слышать, ни видеть. Убирайся! Глаза Джамиля не часто бывают настолько темными. Но сейчас в них едва ли возможно разглядеть зрачок. – Я хочу, чтоб ты ненавидел меня. Почему. Эти слова звучат неправильно. Будто абсурд, творящийся во сне. Такого не бывает. Ни этих слов, ни абсолютно пустых коридоров, ни пустых рук, что в дрожи кажутся просто чужими, ни тяжелых слез, что стекают по абсолютно статичному, застывшему лицу. Не бывает Калима с абсолютно серьезным и требовательным выражением - это всё иллюзия, блеф, бред. – Уходи.. – Я хочу, – он делает ближе шаг, и Джамилю хочется только отступить. – чтобы ты ненавидел меня. Чтобы кричал на меня, ругался. Чтобы кривил лицо, закатывал глаза, чтобы смеялся над моими неудачами. Нет, нет, нет – Я хочу, чтобы ты был честен, чтобы мог ощутить себя Собой. Я хочу видеть Тебя, говорить с Тобой. Когда я чувствую как подкашиваются колени, устремленные к полу глаза ловят алые переливы, и я отказываюсь верить самому себе. Чтобы уловить чужой взгляд , Калим садится на колени и смотрит под упавшие на лицо Вайпера пряди. Смотрит долго, спокойно. Он видит в этом лице что-то, что заставляет его вновь засветиться. Ослепительно. Ярко. Глаза вынуждает сощурить. Я снова поступаю так, как он хочет. Ненавижу. Презираю. Отталкиваю. Как он этого и желает. – Знаешь, когда тебя ненавидит кто-то настолько крутой, как ты, даже пробираешься гордостью) Его улыбка, его смех, его сощуренные глаза. Это поджигает во мне желание раздавить его. – Ай-ай..! – Потерпишь. Сжать в объятьях. Сильнее, до хруста, до тяжких скулений. – Джха- миль.. Нелепый смешок. Я не дам тебе задохнуться. Не дам пропасть. Не дам погаснуть. Я должен видеть, должен явственно чувствовать, чего хочу на самом деле. Даже если эти желания нарочиты наперекор тебе.