sheepskin

с закрытыми глазами было еще страшнее. лицо луки морщится и истекает пóтом – живое и относительно теплое. если не смотреть на него, отвести взгляд, прикрыть глаза, то возникает зудящее ощущение, будто это некрофилия.  он раньше даже не думал, что у кого-то внутри может быть так холодно.  от естественного разреза промежности вверх по животу стелится шероховатый и мягкий шрам. поле экспериментов. иван не знает, сколько раз органы луки были скручены и выкручены, поменяны местами, выброшены и заменены на донорские или механические – он не знает таких подробностей даже про свой собственный организм. все, что доступно его пониманию – их наружные и половые органы, маркировка игл на их руках, электрические ожоги ошейников – как напоминание об удавке.  действие напоминает сюр и является безысходностью, но из плодородного горла луки прорастает не крик, а стон.  на их лица и тела стелится синий свет голографических экранов. они окружены полупрозрачными квадратами, транслирующими их фрикции, выделение пота и себума, все детали, вплоть до шелушинок на губах, вплоть до блеска смазки на отполированном, до неестественности гладком, будто выжженном лобке луки – по ощущениям лука силиконовый. что внутри, что снаружи.  и холодный. такой холодный, что если бы не применяемые для размножения сельскохозяйственного скота инкьекции в паховую зону, иван бы вряд ли смог сохранять себя твердым и возбужденным. трахать луку – это будто растереть по члену февральскую слякоть. это будто сходить в хлорированный общественный туалет, где слишком долго держали окно на проветривании в снежную погоду.  телезвездочки с многомиллионным спонсорством выжимают из своего успеха весь сок до последней капельки – без единой выгоды для себя, а просто по привычке. и по призванию. как собака лижет лица по призванию. как рыба становится ужином по призванию.  это естественно.  это естественно для людей –пихать склизкие гениталии в склизкие гениталии – и это естественно для питомцев – выполнять задания от хозяев. человек-питомец следует обеим истинам. человек-питомец пихает склизкую гениталию в склизкую гениталию и двигается – ебля это просто биоритм.  на синих экранах констатация информации, что за их биоритмом наблюдают 40 000 пользователей, но иван не может отводить взгляд от луки надолго – нужно ежесекундное подтверждение, что он находится в живом, в живом человеке, что что-то в нем сохранилось еще нормальное – если можно так говорить.  если бы это было старомодное порно, они бы разговаривали друг с другом. что бы лука ему сказал?  моя киска такая мокрая для тебя? конечно же там мокро для него – иван потирает пальцем красную точку у луки на животе. в нем столько гормональных препаратов, что иван бы не удивился, начнись у луки лактация, менструация и овуляция в одну и ту же секунду.  возможно, это бы только заинтересовало зрителей. зрители любят человеческие процессы, которых они сами лишены. человеческий голос, способности человеческого тела, человеческие выделения – сладкие, как топинги для десертов. взбитые сливки в коллаборацией с лукой – в каждой банке капля его крови limited edition, особое угощение.  лука говорит, иван такой особенный, что скоро начнут продавать его сопли в банке. что скоро начнут выдаивать его сперму, и добавлять в мороженое. что из его желчи и мочи сделают соус для пиццы, с дерьмом и кожным салом тоже что-то придумают, разберут его буквально по кусочкам, выпьют все соки заживо.  зато заживо – ложь себе.  иван точно такая фигурка, как лука, и срок их жизни равен сроку жизни декоративных кошек – двадцать пять лет максимум, и лука по этой логике – хорошо сохранившийся старожил, чудо. поле экспериментов.  его ткани не станут дряхлыми. его мышцы будут тугими. его волосы будут мягкими и пушистыми – приятная шерсть для глажки. синий экран транслирует набухание в голодном животе, толчки уплотненного эрекцией члена под место, где когда-то – возможно – располагалась матка. может, она там есть. может, там чья-то чужая. может, лука изначально имел такие же органы, как у ивана, и его поменяли уже потом, может нет – ивана не волнует подобная информация.  его волнует кончить, кончить, кончить, потому что лука холодный и унизительный, потому что когда он сжимается, то у ивана ощущения, будто его член – застрявшая в горле кость, которую пытаются выкашлять в синелицей судороге.  он никого не представляет, он ни о чем не фантазирует, он не связывает это с удовольствием и с негативными чувствами, он просто это делает – как будто бы ест на камеру пресный рис.  огромную порцию – лишь бы это закончилось поскорее. оргазм будет равен отрыжке сытого желудка.  нота естественного, натурального удовлетворения – опустошить мошонку, как мочевой пузырь или кишечник, и не более того.  ледяные пальцы в свинцовых кольцах держат его за волосы и лука смотрит не в кайфе, но в тупорылом отсутствии осознанности. это самый страшный и худший момент – теперь путать его с трупом намного легче. помогает прижаться ближе и ловить иные биоритмы – биение сердца, слабое дыхание.  синие экраны кружат вокруг них, захватывают каждый ракурс, лезут в непотребные места, чтобы всем было видно все.  сухой язык луки слизывает бело-желтый налет с сухого языка ивана и глотает это, как сперму, будто требует похвалы. наверное, пришельцам такое нравится – и лука теперь думает, будто людям тоже.  иван не хочет про это знать. он не хочет знать ничего про луку, он не хочет знать ничего про то, как они выглядят, кто на них смотрит, сколько существ сейчас возбуждается, сколько существ сейчас испражняют своих гениталии, смотря на их гормонально обьебошенную случку.  иван кончает в луку – синий экран запечатляет этот момент.  и от этого в луке на пару минут тепло.