Сердце-обличитель

Джимми чувствует на себе чужой взгляд, он знает, что Кёрли понимает, что он собирается дать ему вовсе не обезболивающие, а цианид, но бывший капитан ничего не мог сделать, ведь его собственное тело давно стало для него тюрьмой, потому он лишь наблюдает, как Джимми сыпет в свою руку оставшиеся обезболивающие и цинид, перемешивая их, будто бы желая в очередной раз снять груз ответственности с себя. — Не смотри на меня так, — тихо просит Джимми, поворачиваясь лицом к бывшему коллеге и другу, чувствуя как руки и ноги предательски дрожат, словно какая-то его часть, казалось, сгнившая под тяжестью грехов, в последние минуты бьётся, надеясь не дать мужчине совершить ещё одну фатальную ошибку. А будет ли эта ошибка последним гвоздем в гроб будущего Джимми? Он не знал, он лишь медленно шел к стонущему Кёрли, отчайнно пытающемуся спастись, словно крыса, попавшая в пасть кошки, но ещё боровшаяся за своё существование, хотя всё было давно решено. — Я хочу помочь тебе, прекратить твои страдания, — слегка улыбаясь, произносит Джимми, откровенно вря себе и другу, что он никакой не убийца или мучитель, а «спаситель». Только вот Кёрли не верит в эту сказку, в отличии от товарища и стискивает челюсть насколько это возможно лишь бы не дать Джимми заставить его замолчать навсегда. Джимми хмурится и тихо рычит от злобы на бывшего капитана и даёт ему сначала пощечину дабы тот открыл рот, тихо простонав от боли, а после засовывая вторую руку прямо в глотку мужчины дабы дать ему лекарство, перемешанное с ядом. Глотка у Кёрли теплая и склизкая, от чего Джимми еле как сдерживается лишь бы не вытащить свою руку в отвращении. Он чувствует как Кёрли сжимает его руку челюстями, впиваясь своими ровными зубами в кисть, будто бы желая оторвать, пока из его глаза медленно текут слезы то ли от рвотного рефлекса, то ли от осознания ещё одного предательства. — Ну же, проглатывай, ты, ублюдок! — кричит самопровозглашенный капитан на бывшего. Он чувствует как вены его вздуваются от злобы из-за того факта, что Кёрли всё ещё цепляется за свою жалкую жизнь, хотя можно ли называть это жизнью? Он будет инвалидом, его никуда не возьмут на работу, так ещё будет уродцем на кой кому сдался такой? Джимми достаёт из кармана бутылек с ополаскивателем для рта, и, кое-как открутив крышку своими же зубами, не обращая внимания на боль в челюстях, он, не убирая руку из чужого рта, заливает синеватую жидкость. Та обжигает горло Кёрли, от чего тот кричит ещё громче, пока по его губам медленно, небольшими струйками стекает кровь вперемешку с ополаскивателем. Джимми чувствует отвратительную смесь запаха крови со слегка сладковатым мятным запахом очистителя и закрывает глаза, ведь этот «аромат» начинает щипать глаза, отчего слезы так и норовят начать стекать по его уже давно не бритому лицу. Кёрли же наконец успокоился, кажется, уже принимая свою смерть или же делая вид. Он смотрел на потолок, разглядывая свечение тускло-красной лампы, время от времени открывая рот, как рыба, выброшенная на берег, пытающаяся спасти свою никчемную жизнь, когда над ней уже кружат белоснежные чайки, словно ангелы смерти. Джимми аккуратно достаёт свою руку из чужого рта. Она вся в чужих слюнях, перемешанных с чем-то ещё, от чего рвотные позывы то и дело настигают Джимми, а лежащий рядом капитан лишь усугубляет и без того плачевную ситуацию. Мужчина сглатывает и начинает медленно уходить, не желая видеть, как Кёрли умрет от отравления. Сейчас Джим чувствовал себя так, будто бы он хозяин животного, оставляющий того на усыпление, пока верный пёс или кот всё так продолжает смотреть ему в спину своим непрерывным взглядом. За Джимми автоматически закрывается железная дверь, он слышит слабые стоны Кёрли, как тот захлёбывается и, кажется, пытается звать на помощь, но «капитан» идёт всё дальше и дальше, не понимая почему он до сих пор слышит этого инвалида. «Ничего себе он громкий», — отмечает про себя Джим, доходя уже чуть ли не до другой части корабля, но продолжая слышать Кёрли. Списав это на проделки и без того больной психики, он заходит в свою каюту дабы немного отдохнуть.

***

Джимми довольно улыбается в своих мыслях, смотря как ничего не знающие члены экипажа выбрасывают бездыханое тело Кёрли, ведь оставлять его на корабле не самая лучшая идея, да и хоронить Кёрли негде. Аня тихо, как всегда, плачет, хотя единственный медик в их команде как никто должен понимать почему Кёрли прожил после крушения так мало, точнее думать, что это из-за его плачевного состояния, а не потому, что мудак «капитан» Джимми «помог» ему с этим. Дайске же старался как всегда поддержать её, говоря, что теперь хотя бы Кёрли больше не будет страдать и то что это даже милосердно, и потом вспомнил случай, как его родители усыпили хомячка, когда у того отказали все лапы. И только Свонси, кажется, о чем-то догадывался, но из-за выпитого алкоголя и ополаскивателя разум всё никак не мог сложить воедино все кусочки пазла. Это радовало Джимми, ведь теперь ему не нужно бояться, что Кёрли каким-то невиданным образом расскажет, что на самом деле произошло, кто решил устроить команде поездку на тот свет, и то, что теперь они все умрут как герои, как Джимми и хотел. Но почему-то он до сих пор чувствует этот непрерывный взгляд голубых глаз, словно Кёрли стоит за спиной и дышит у него над ухом, желая сделать так, что бы уже он оказался привязанным к больничной койке, но мужчина как всегда отмахнулся от проблемы, списав это всё на банальный недосып. Слова Ани: «Ты в порядке? Выглядишь неважно», — лишь усилили уверенность Джимми в обычной бессоннице, потому тот поспешил в свою каюту, отпраздновать свою «победу» сладким сном.

***

В каюте мужчины как всегда летал мятный запах, кажется этим запахом пропахло всё от стен и коридора до членов экипажа. Этот запах дурманил разум, заставляя его медленно, но верно, гнить, превращаясь в кашу. Джимми выдыхает, будто бы надеясь, что это даст ему больше кислорода без этого «аромата». Он немного лениво зевает и подходит к давно немытому грязному зеркалу дабы проверить, правда ли он так херово выглядит? Или Аня как всегда паникует без причины. Он проводит рукой по пыльному зеркалу, ожидая увидеть своё уставшее лицо, но вместо этого видит чужое. Обгоревшее, перебинтованное, оно гниет и немного кровоточит, но, не обращая внимания на это, хозяин продолжает смотреть на Джимми своим единственным голубым глазом — это был Кёрли. Джимми вскрикнул. Он споткнулся обо что-то и комично упал на пол, больно ударяясь головой. Он чувствовал, как сердце бешено колотилось, быстро переливая кровь и адреналин по венам, как на коже появляются маленькие капельки пота, а дыхание становится нервным и прерывистым. Мужчина весь дрожит, всё его тело становится будто бы состоящим из переваренных макарон, которые скоро развалятся. Тем не менее, тот, еле-как держась за рядом стоящий стол, поднимается и, вновь взглянув в зеркало, видит лишь своё напуганое лицо. — Привидится же такое, — облегченно выдыхая, говорит самому себе Джимми. Кое-как дойдя на дрожащих ногах, тот падает на свою койку, чем-то отдалённо всегда напоминающую ему тюремную. Он ложится на хоть особо не мягкую, но прохладную подушку, которая будто бы остужает его разум, накрывает себя одеялом, наконец расслабляя мышцы, чувствуя, как медленно погружается в сон. Но вскоре, всего через каких-то пару мгновений, Джимми через слои сна, чувствует, что спит не на подушке, а скорее на ещё теплом куске мяса, который обволакивает его. — Ох не стоило все же пробовать пить ополаскиватель, — тихо бормочет под нос Джимми, открывая глаза прежде чем закричать и отбросить подушку на пол. Теперь его подушка была создана из одного большого куска мяса, местами перебинтованного. Оно немного шевелилось и на нем можно было разглядеть один глаз, вечно смотрящий на Джимми. — К-кёрли? — бормочет имя капитана мужчина своими тонкими и дрожащими губами, но после, почувствовав очередной выплеск адреналина, и как его вены надуваются, он спрыгивает с кровати, начиная колотить подушку, или уже Кёрли, своими кулаками, от чего куски плоти разлетаются в разные стороны. — Я же сказал тебе сдохнуть! — кричал Джимми, срывая голосовые связки, а после хватаясь за один край «подушки» зубами, теня другой от себя. Он разрывает её под громкие крики Кёрли, который даже после того, как был разорван, а его внутренние органы выпали наружу, окрашивая пол, руки и штаны Джимми в темно-алый цвет, не переставал кричать. Джимми сжал челюсти, сжимая темные волосы на своей голове. Каждый новый крик мертвеца вызывал адские боли в голове самопровозглашенного капитана, потому тот просто судорожно начал колотить остатки подушки кулаками, в процессе стирая свои костяшки пальцев в кровь. — Ч-что ты делаешь? — это был голос Ани, он как холодный душ отрезвлял мужчину, и тот понял, что просто бил по холодному полу, а рядом с ним лежала разорванная обычная подушка, пух и ещё что-то. — Я-я, — повторяет Джимми, не веря своим глазам, а после вздрагивает, ощущая всё тот же пристальный взгляд, но, натянув некое подобие улыбки, он отвечает: — Наверное много выпил или устал, вот и кошмар приснился, — Аня немного хмурится, её зрачки слегка дрожат. — Давай я-я твои костяшки обработаю? Они кровоточат, капитан, — та говорит робко, словно боясь чего-то, пока Джимми зацепился за одно единственное слово «Капитан». — Капитан Кёрли? — затуманено спрашивает мужчина, слегка наклоняя свою голову, а после осознавая, что он бормочет, прикусывает себя за язык, пока Аня, непонимающе на него смотрит, всё-таки залечивая его раны. Все это время Джимми чувствует чужой пристальный взгляд.

***

Джимми сидит на стуле, сжимая стаканчик с каким-то дешевым пойлом, которое нашёл Остин в одном из ящиков, он чувствует, как пальцы его подрагивают, отчего тот вновь отпивает жидкость. Алкоголь обжигает горло не хуже ополаскивателя, от чего разум мужчины слегка мутнеет. Он видит фигуры возле себя — это были оставшиеся члены экипажа, занимающиеся поминками Кёрли, хотя по большей степени это походило на тухлую вечеринку старшеклассников, без музыки, зато с выпивкой. Джимми чувствует, как его веки тяжелеют. Он не спал уже несколько дней, ведь каждый раз в иллюминаторе видел тело Кёрли и видел, что его всегда открытый глаз так и продолжал на него смотреть, либо же чувствовал, как мертвец нервно дышит у него за спиной. Джимми выдыхает, чувствуя, что уже едва ли может стоять на ногах, потому садится на пластиковый стул, но секунда — и он чувствует что-то до отвращения мягкое и то, как нечто теплое будто обволакивает его бедра, сжимая. Он с ужасом смотрит, на что сел, и видит, что стул состоит из мяса, остатков кожи, мышц и голубых глаз Кёрли, которые смотрели на него. Стул крепко держал его, не давая встать. Джимми с ужасом кричит, желая привлечь внимание остальной команды, но видит, что те уже мертвы и просто сидят на стульях, пока кают-компания медленно, но верно превращается в Кёрли. Всё становится из его плоти, которая гниет, отвратительно кровоточит и стонет. Джимми чувствует, что ещё немного и его вырвет. Он чувствует, как сердце бешено колотится в груди, как пот медленно стекает с его побледневщего от страха лица и как не только волосы, но, кажется, волоски на ногах и теле встают дыбом. Но вот, моргнув один раз, он увидел перед собой Кёрли. Он целый и невредимый, но взгляд больше не добрый, а холодный, излучающий лишь странное спокойствие. Он смотрит на мужчину молча, не произнося даже привычных стонов. — Я-я не хотел чтобы всё так вышло! Но я всё ещё могу исправить! — ложь не столько для Кёрли, сколько для самого Джимми. В ответ мертвый капитан ничего не говорит, но часть его тела начинает гореть превращаясь в то, чем он стал перед своей смертью. Джимми кричит, что он не хотел, что он не виноват, постоянно вопя и дергаясь на стуле, словно муха, попавшая в ловушку, а мертвец молчит, лишь сильнее горя и, как только он стал таким, каким прежде его убил Джимми, мужчина, стиснув зубы, закричал ему с неким ядом в голосе: — Да пошёл ты, ебаный урод! Да, я убил тебя, Кёрли, и я рад, что ты сдох и вообще я хотел чтобы мы все сдохли как герои, но нет, сука, ты как всегда всё, блять, испортил! — Джимии закрывает свои глаза, боясь того, что с ним сделает призрак, как вдруг слышит то, чего он не ожидал: — Ч-что? — голос Ани дрожит, она прикрывает свой рот от ужаса, Дайсеке же стоит с до боли забавно по-дурацки выпученными глазами, словно герой какого-то детского шоу, пока Свонси хмурит брови, кажется, бурча под нос что-то вроде «так и знал», то и дело сжимая кулаки. Джимми смотрит по сторонам, понимая, что кают-компания больше не состоит из Кёрли и что он больше не чувствует его взгляд, только непонятно Кёрли или же ему самому настал конец?