Только танцы и ты

Яркие лампочки на фасаде контрастно светились на фоне стремительно синеющего неба, ещё чуть-чуть и появятся первые звезды. К дому культуры стягивалась вся молодёжь, свободная от заунывных конспектов и ночных рабочих смен. Правильное дело, что ещё оставалось делать пятничными вечерами? Танцы позволяли отпустить себя хоть чуть-чуть, размять затёкшие плечи и ноги, а главное, как бы сказочно это не звучало, – найти любовь.   Нарисованный от руки плакат на дверях гласил:

“ДК имени Морозова.

СЕГОДНЯ ТАНЦЫ!

В программе ансамбль «The hatters»

и буфет„

  Девушки в ярких платьях, на грани стиляжьих, неловко стояли небольшими группками по периферии просторного зала. Что-то обсуждали, бросали мимолётные застенчивые взгляды в сторону парней, которые чувствовали себя ещё больше не в своей тарелке.    В песни всегда пелось: "Потому что на десять девчонок по статистике девять ребят", но на танцах всегда казалось, что мужской пол вымер на заводах и стройках. С другой стороны, это было логично, партия, конечно, поощряла образование семей, выдавала новенькие квартиры, да только чтобы стать семьёй нужно поддерживать отношения длительное время, а это очень непросто, когда на работе пашешь без продыху, а из института вылетишь после ближайшей сессии. Нет, парням было не до танцев.   Ходили самые отчаянные: прилежные комсомольцы, которых не выселили родители, и они вполне себе могли не работать, уделяя внимание учёбе, и стиляжьи лоботрясы, которых не волновала учёба или место жительства. Музыченко был два в одном. Родители не бедствовали, Юра жил в центре города, был прилежным дома, поступил в училище, как мечтала мама, был младшим в семье, оттого и самым балованным и свободным.   Стилягой его было трудно назвать, он наоборот выглядел как весьма агрессивно настроенный парень с завода, со своими широкими плечами, татуировками, виднеющимися из-под майки, и в кепарике. Но в их компании это, скорее, было протестом в сторону рабочего класса. Смотрите на нас! Мы одеты как вы, но мыслим свободно! Живем ради себя и занимаемся любимым делом!   Юра с парой друзей примостился за столиком, поближе к буфету. Парни не бедствовали, но алкоголь здесь был не из дешёвых, поэтому приходили всегда уже слегка поддатые. Музыченко же наоборот был сегодня удивительно трезв, хотя всегда славился умением навести шуму с первой же бутылки, что было показателем того, что бутылка ему была и не нужна для такого действа.   Он оглядывал зал в желтоватом освящении, рябящие круги на девичьих платьях резали глаза, гирлянды с флажками красиво пестрили по всей площади. Вероятно, пионеры с октябрятами ещё несколько дней назад, с большим упорством, вырезали цветные треугольники для какого-нибудь спектакля. ДК был всё-таки общественным местом: утром репетиции детского хора, а вечером танцы.   Юра ненавидел танцы. Нет, не само понятие. Наблюдать, как особо смелые девчонки периодически вертели бедрами в такт незамысловатой музыке, было завораживающе, но пойти танцевать самостоятельно Юрка не согласился бы, даже под дулом пистолета. Его движения казались ему нелепыми, угловатыми и не шибко ритмичными, даже при условии музыкального образования. Другое дело был Паша.   Его имя Юра услышал недели две назад, когда их группа в очередной раз выступала в этом ДК, уж очень они приглянулись администрации. И народу на них много собирается, и под непатриотичные стиляжьи движения они, вроде как, не попадали. Яркие костюмы? Всего лишь образ. Короткие юбки? Тот же образ... Длинные, почти девичьи, волосы аккордеониста... и Юре показалось или у него подведены чем-то глаза?!... Да, они определённо были стилягами в законе.   Паша двигался на сцене очень естественно, не взирая на аккордеон весом в десяток килограмм, что давил на его плечи. Приседал, двигался по всей сцене, успевая петь в микрофон и вертеть бедрами, как те же девчонки, но на Юрин вкус элегантнее, что ли.   Сегодня Паша был в ярко желтом костюме, яркие соксы виднелись из-под коротких трузёров. Что привлекало Музыченко больше всего, так это то, что носки были не просто яркие – так не интересно, любой стиляга носит точно также – они были из разных пар. Правый зеленый, а левый красный. Был ли в этом какой-то политический подтекст, Юра не знал, но такие совпадения его смешили и делали Пашу ещё более интересным в его глазах. Музыченко подумал, что это лучший из его нарядов, которые он успел увидеть за все время. Запоздало отводя глаза, Музыченко устало потёр переносицу. Он совсем запутался.   По спине внезапно хлопнула сильная рука Сашки Анисимова, он же Кикир, Юра невольно вздрогнул, переводя мутноватый взгляд на товарища. С Шуркой они учились вместе, хорошо общались, но виделись редко в последнее время.   – Юрок, чего нос повесил? Маловато в тебе градуса сегодня, вот и грустишь сидишь! – Продолжая приобнимать друга за плечи, Саша протянул Юре бутылку из-под молока, совсем не с молоком, под самый нос. На что Юра сильнее нахмурился и отодвинул руку друга.   – Нормально всё, настроения нет.   – Да у тебя каждый раз на танцах настроения нет. Че мы сюда ходим вообще? Завалились бы домой к кому-нибудь, там покутили бы! Какая к черту разница, где веселиться? Там хоть музыку свою поиграть можно, а не слушать этих попугаев, – Саня бросил полупрезрительный взгляд на сцену, Юра повернулся за ним, вновь залипая.   Паша стоял по центру у самого микрофона, расчехляя свой аккордеон. Расслабленное лицо, сосредоточенно осматривало инструмент. Так непривычно было видеть его без улыбки во все зубы, с ещё хоть как-то уложенными волосами, которые под конец танцев превращались в гнездо глухаря.    Что-то интимное было в его легких касаниях клавиш аккордеона, словно это должно было остаться за дверьми гримёрки, но судя по тому, что вся группа разбирала аппаратуру прямо на сцене, её им не предоставляли.   – Да не, нормально же сидим, – запоздало ответил Юра Сашке, который его уже не слушал общаясь с кем-то из компании.   Юра бесил сам себя уже вторую неделю, все не решаясь подойти познакомиться с Пашей. Он действительно был интересным парнем. Может он и не вписывался в их компанию, но это не мешало Юрке подружиться с ним. Может они сойдутся в творчестве? Музыченко, несмотря на слова Кикира, нравились мелодии Паши. Да, сыровато местами, инструментов словно не хватало, но все это поправимо, главное же идея! А идей у Пашка было пруд пруди.   Вокруг Паши все крутилась рыжеволосая девчонка, настраивала микрофон, без умолку болтая о чём-то. Парень может и пропускал часть её слов мимо ушей, но периодически растягивал губы в легкой улыбке на ее слова, что-то коротко отвечая. «Может зазноба его – думал Юра». От этих мыслей отчего-то становилось тошно на душе. Хотелось быть причиной этих улыбок. Юра чувствовал себя полным ослом, тупо глядя на сцену.   Народу становилось больше и все перестали подпирать стенки, как минимум из-за того, что стенок на всех не хватило бы. Подождав ещё немного, Паша отсчитал стандартное "три...четыре!" и растянул меха аккордеона, зажимая длиннющими пальцами затейливые комбинации клавиш.   Юра не любил танцевать, но танцы он любил. Стоять вот так за столиком и любоваться голубыми глазами и яркой улыбкой со сцены. Музыченко всё чаще ловил себя на непозволительных мыслях, о которых даже думать было запрещено, нервно постукивая ногой в такт музыке. К концу очередной песни Юра четко решил подойти к нему сегодня.   Композиция за композицией – материала у Шляпников было, на удивление, много – и вечер приближался к своему логичному завершению.   – Объявляется белый танце! Дамы не стесняются, приглашают кавалеров, парни не ломаются! – бодрым, но явно подуставшим голосом объявил Паша, теснее прижавшись к микрофону.   Юра настолько засмотрелся на взлохмаченного и мокрого Пашу, что совсем не обратил внимание на движения в свою сторону. Анька Никитина отделилась от подружек и уверенно подошла к Юре. Они были знакомы, их родители вместе работали, да и с самого детства Юрке пророчили красавицу жену Аню. Никитина порой проводила время в общей с Музыченко компании, да и в принципе хорошо вписывалась в их течение. Аня была невероятная, эффектная, с атласными черными волосами и ярко-красной помадой на губах, да только Юрка все эти годы воспринимал её как сестру, они всё-таки выросли вместе. Но отказывать в белом танце некрасиво, да и не сказать, что Музыченко был сильно против.   Юрка двинулся навстречу к Ане, на что девушка заулыбалась ещё шире, Музыченко старался не думать о другой улыбке, которую хотел бы увидеть прямо сейчас. Никитина приветливо кивнула, Юра кивнул в ответ и поздоровался. С немного позволению он положил руку на талию девушки, едва её касаясь, на что Аня примостила свою кисть на Юрино плечо.   Держа приличное расстояние между друг другом, они двинулись в ритме вальса. Юра судорожно вспоминал шаги, чтобы не запутаться, и волновался скорее из-за этого, чем трепетал перед Анечкой. Они уже так делали на выпускном из школы, но что-то поменялось в её взгляде. Более кокетливо, заинтересованно, что ли, Аня заглядывала в Юрины глаза, в попытке разглядеть что-то ведомое лишь ей одной.   Танец подходил к концу и Юра как никогда радовался, что нигде не накосячил и не отдавил Ане ноги. Он уже было хотел поблагодарить её за танце и удалиться к парням, которые ещё не один день будут припоминать ему это и поздравлять с успехом, как Аня, недолго думая, коротко поцеловала его, смущенно отстраняясь. Юра тут же опешил, он ожидал чего угодно, но не этого. На раздумья времени совсем не было, сердце стучало от какой-то паники, словно колеса поезда. Музыченко не знал, как объяснить свои ощущения, но от точно знал, что это было как-то неправильно.   – Ань... Ты чего? – Юре было жизненно необходимо расставить всё по полкам, пока не стало поздно.   – Да так, – Никитина неопределенно повела плечом, продолжая улыбаться.   – Ты не пойми меня неправильно, может я чего-то не понял, но...   Аня тут же рассмеялась с растерянного лица Юры. По-доброму так, от чего Музыченко ещё сильнее смутился, начиная раздражаться от непонимания. Успокоившись, Никитина положила руку на предплечье Юры, поглаживала так расслабляющие.   – Не переживай, ты мне тоже не нравишься. Ну, я имею ввиду не больше чем друг. Это была небольшая проверка от меня, – Аня продолжала улыбаться, на что Юра сильнее нахмурился, – Мой тебе совет: подойди ты уже к нему, – Она кивнула головой в сторону сцены, Музыченко посмотрел в нужном направлении, смутившись, он опустил глаза.  – Я серьёзно тебе говорю, Юр, ты такими темпами в нём дыру прожжёшь или ещё что страшнее – он на тебя заявление в милицию напишет за преследование.   Юра продолжал молчать, желваки так и ходили ходуном на его нижней челюсти от негодования. Аня обняла его, шепнув на последок:   – Они заканчивают концерт, после чего дожидаются полного опустошения зала, чтобы начать собирать аппаратуру и инструменты. Советую подождать его здесь.   Никитина отстранилась, ласково глядя на Юру, сжала его руку напоследок и веселым прискоком поспешила к подругам. Музыченко ещё несколько долгих секунд стоял на месте, а мысли его были где-то не здесь. О чем говорила Аня? Он настолько заметно глазел на Пашу? Юре хотелось провалиться под землю. При мысли о том, что мероприятие окончено, народ медленно поплетётся по ночным улицам домой, распевая песни и слушая возмущенные окрики из окон домов, а ему надо только подождать, и он сможет с ним познакомиться, коленки предательски дали слабину, а кончики пальцев рук похолодели.   Кикир налетел на Юру счастливым вихрем, перекидывая руку через плечо товарища.   – ХА-ХА Юрка! Нехило тебе так повезло, Никитина самая красивая девчонка в округе, а подошла к тебе – самому инертному из нас сегодня. Завидую тебе, знал бы ты как!...  – Мечтательно, но всё-таки очень счастливо за друга, протянул Сашка. Хотел было уже качнуться и двинуться вместе в сторону выхода, как Юрка вывернулся из полу объятий, нервно глядя на друзей. На что Кикир, произнес долгое "Аааааа" и стал поторапливать компанию на выход.   – Селяви, парни, как говорится. Оставим нашего Ромео, пускай дожидается свою Джульетту, – Сашка подмигнул, улыбнувшись заговорщицки, Юра чуть не подавился от слов про Джульетту, но благодарно кивнул Кикиру.   Народ выходил, кто парочками, кто небольшими группами, все довольные, как и директор ДК, думал Юра. Хорошая посещаемость танцев приносила неплохие деньги, а значит Шляпников ещё не раз позовут сюда выступать. А Юра и рад. Но подойти всё-таки стоило сегодня, хватит тянуть кота за усы.   Юра продолжил стоять у стола, делая вид, что чем-то уж очень сильно занят. На деле, просто ковырял деревянную столешницу ключами. Исподлобья он наблюдал за происходящим на сцене. Паша заметил его, но виду не подал, распрощался с барабанщиком и рыжеволосой девушкой, после чего сел на край сцены, выжидающе глядя на парня за столиком.   Юра нервно сунул ключи в карман, понимая, что времени думать нет, а Паша так подозрительно смотрел на него, улыбаясь как Чеширский котяра. Не торопясь Музыченко подошёл к парню и, ловко запрыгнув, уселся на сцене рядом.   – Ого, да это же самый большой поклонник группы "The hatters"! Привет, я Паша, – Парень дружелюбно протянул руку, Юра неуверенно пожал её в ответ.   – Юра, Юрок, Юрец, как больше нравится.   – Да знаю я, – Паша не переставал довольно лыбиться.   – Откуда?   – Мне Анька Смирнова рассказала, – Юра догадался, что речь идёт про рыжеволосую девушку, – А ей Никитина рассказала. Они в универе вместе учатся.   – Как тесен мир, – Юра не нашелся что ответить, поэтому выдал самое банальное. После чего повисла тишина.   – Скажи честно, что с музыкой не так? – Уже не так уверенно спросил Паша, теребя рукав пиджака.   – В каком смысл??? – Юра аж нахмурился и повысил голос от негодования. Сам вопрос казался ему столь дурацким.   – Ну... Ты всегда стоишь в углу, когда мы выступаем, я часто тебя замечал. Ты никогда не танцуешь.   – Я просто не умею это делать. – Признался Юра как-то слишком честно, для десятиминутного знакомства, хотя рядом с Пашей было вполне уютно.   – Шутишь же? – Паша тут же оживился, поворачиваясь почти всем корпусом к Юре, но он отрицательно мотнул головой, – Танцевать умеют все, просто делают это по-своему. Музыку же главное, что? Слушать. А там твоё тело само пойдёт в пляс! – парню настолько нравилось рассуждать о музыке и танцах, что аж глаза блестеть начали. Юрка как-то по-доброму ухмыльнулся на резко проснувшегося парня, словно и не бегал по сцене с аккордеоном два часа.   – Слушай, а почему The hatters? Я знаю, что это Шляпники, но почему именно так? – Юрку действительно мучил этот вопрос с первого выступления.   Паша, пошатываясь и кряхтя, поднялся на ноги, – всё-таки он устал и спина побаливает – проковылял к чехлу с аккордеоном, поднял его, закинув за спину, подошёл к краю сцены, выключая свет, кивнул Юре, мол идём, всё это он делал молча. Выходя на улицу, Паша прихватил из гардероба последнюю оставшуюся там вещь. Прибрав лезущие в глаза, растрепанные, волосы, аккордеонист надел на голову шляпу.   – Вот поэтому и шляпники. Звучит же красиво! – Поправив головной убор на затылке, Паша вдохнул свежий ночной воздух, – Да и если кто-то скажет, что плохо играем, то чего вы ожидали? Мы же полная шляпа.   – Действительно умно, – Юра рассмеялся от такой находчивости.   _ Ты вон тоже шляпник, – Паша кивнул на Юрин кепарик, – Не хочешь к нам в группу? – парень спрашивал больше в шутку, но Музыченко его удивил.    – Хочу. Знаешь, у вас как будто не хватает инструментов... – Юра замялся от своей прямолинейности. Паша определённо шутил над ним, а он велся как маленький.   – Да, – Паша поморщился, словно ему надавили на больное, – Мы уже месяца два ищем ещё народу, негоже выступать с аккордеоном и барабанами. Нам бы струнных. Гитару, или бас гитару, не знаю....   – Или скрипку? – Юрка бросил лукавый взгляд на Пашу.   – Да где же мы такую роскошь возьмём? Все скрипачи по консерваториям сидят, жлобы несчастные!   – Забирайте! – Юрка остановился как вкопанный, протягивая Паше обе руки, – Семь лет музыкального училища, и сейчас практика имеется, мама вообще говорит, что я лучший, – Музыченко старался говорить серьёзно, расписывая достоинства, словно он новый автомобиль, а по лицу всё равно плыла улыбка.   Паша рассмеялся, хватая Юру за одну из рук, со словами "Забираю", потащил его дальше по улице, но через время всё-таки отпустил его.   Парни не сговариваясь шли в одном направлении. Паша, вероятно, шёл домой, а Юра что? Юра просто плёлся за ним, как детский трактор на верёвочке. Домой он совсем не торопился, предупреждала родителей, что сегодня у Сашки останется, да вот как-то не вышло. Но оно и к лучшему. Юра чувствовал себя невероятно счастливым рядом с Пашей. Он оказался очень болтливым парнем, всё рассказывал и рассказывал разные истории, а Юрка слушал, чуть ли не заглядывая в рот, не веря своему счастью.   Пашка остановился возле одного из подъездов. Юрка огляделся, понимая, что живут они не так уж и далеко друг от друга.   – Спасибо, что проводил, приятно познакомиться, Юра, надеюсь ещё встретимся, но уже на сцене. – Паша ненадолго задумался, не двигаясь с места.    Это показалось Музыченко очень знакомым, но он не успел сообразить почему, как аккордеонист наклонился, в связи с ростом, и совсем невесомо коснулся его щеки губами.   Только когда Пашка скрылся за дверьми подъезда, до Юры дошло, что также на него сегодня смотрела Анька. Но только после Пашиного поцелуя ему не хотелось провалиться под землю, совсем наоборот. Щека предательски горела, а душа приятно щекотала горло.   В тот вечер Юра твердо решил снова взяться за скрипку.