mon monde lunaire

хисын в последнее время возвращается с работы с ощутимым опозданием. пака, честно говоря, это начинает постепенно раздражать, но виду он не подаёт, лишь продолжает сидеть на кухне за столом, изредка делая несколько глотков уже практически остывшего кофе. на вкус не так насыщенно и приятно, как получается у хисына, но к сожалению, сколько бы раз старший не пытался объяснить, что делать, пак все равно не мог повторить тот самый вкус даже на долю процента. слишком пресно, либо наоборот, солёный и островатый вкусы преобладают. сонхун вздыхает, думая очередной раз о хисыне, о чужом кофе, объятиях. без хисына в квартире все вещи словно теряют свой окрас. ли внёс в его жизнь яркие краски, но вечно забирает их все с собой, в очередной раз засиживаясь на своей чёртовой работе. из мыслей противных его вырывает звук открывающейся входной двери. хисын вернулся. пак с места подрывается, идёт быстрым шагом и буквально впечатывает старшего в дверь позади, заставляя ли прочувствовать чужой удар неплохой силы лопатками, прислонившись к двери. не самое приятное чувство, но сонхуну он ничего не скажет, ведь понимает, что младший просто соскучился.    — и как долго ты будешь возвращаться домой поздной ночью? без тебя невозможно уснуть, а кофе на вкус остаётся безвкусным, пресным, как и вся моя жизнь без тебя. хисын губу закусывает, руками паралельно талию чужую обхватывая, чтобы прижать ближе к себе. уста собственные кратко касаются лба младшего, оставляя после себя фантомное мягкое прикосновение.    — сегодня был последний день, мне дали отпуск на пару недель, так что в последующие дни я весь твой, и весь увлечен только твоими мыслями и желаниями. у сонхуна уголки губ растягиваются в нежной улыбке, он отстраняется и кончиками пальцев обхватывает галстук старшего, после чего тянет за приятную на ощупь ткань на себя. он ведёт его прямо в спальню, потому что словами невозможно описать то, насколько сонхуну не хватало ли, и как сильно он хочет прикоснуться к чужой коже, ощутив подушечками пальцев то, как сердце где-то там под кожей отбивает башенный ритм. из-за него. оно бьётся так только из-за него. ткань наматывается на руку, из-за чего расстояние между ними значительно уменьшается, после чего же хисын мягко толкает пака на кровать, ныряя следом, оказываясь сверху. комната едва освещается лишь лунным свечением, но и этого достаточно, чтобы хисын смог рассмотреть любимое лицо парня перед собой, чтобы он мог рассмотреть, как блестят глаза, и как  бегает из стороны в сторону взгляд, что предвкушает те вещи, которыми они определённо займутся сегодняшней ночью.    – mon monde, ты выглядишь превосходно даже при лучах холодной луны, каждый раз заглядывая в твои глаза я убеждаюсь, что влюбляюсь лишь сильнее, настолько, что взгляд невозможно отвести от твоего лица. я прикован намертво, и даже если бы мне дали шанс выбраться, я бы остался так и не сдвинувшись с места. я бы лишь продолжил тонуть в тебе, все глубже и глубже, настолько далеко, что вырваться из своих оков будет уже бессмысленно. в целом, я бы никогда и не посмел даже попробовать сорвать их с себя. у сонхуна дыхание прерывается, отчего грудь вздымается чаще, хисын способен ощутить своей ладонью, что оказалась прямо там, где сердце чужое бьётся, где сердце рвётся в попытках вырваться наружу от всех чувств, что пак испытывает. в целом, как и сердце ли, стук которого чётко слышен в ушах как звон, что напоминает о сильных чувствах, о сильной и искренней любви. хисын сдаётся первым, наклоняется ниже, к лицу любимого, но целовать не спешит. наоборот, ли зубами обхватывает легко нижнюю губу младшего, оттягивая, а после проходится самим кончиком языка по тому же месту. дразнит, чтобы растянуть удовольствие, чтобы насладиться сонхуном сполна. паком невозможно наслаждаться быстро, иначе в этом действии не будет совершенно никакого наслаждения. хисын тянет, ведёт пальцами руки под футболку и ребра считает подушечками пальцев, перемещая ладонь на низ живота, а после и на бока, чтобы пройтись по чувствительной коже самими ноготками, чтобы вызвать мурашки по всему телу, и чтобы дыхание сонхуна оставалось сбитым. сонхун как дорогое вино, выдержкой в несколько десятков годов, нельзя просто взять и попробовать на вкус, нужно растянуть дегустацию, оценить на цвет и запах, и лишь потом сделать глоток желаемого. такой маленький, но даже его будет достаточно, чтобы свести с ума одновременно обоих. лишь после этого хисын сможет позволить себе насладиться сонхуном сполна, как и полным бокалом выдержанного вина после дегустации. хисын любит длительные прелюдии, настолько, что ими способен довести сонхуна до нужных слез практически ничего не делая, но даже так результат даёт о себе знать, ведь желающий сонхун, что хнычет и пытается сдержать слезы от перевозбуждения и желания, явно самая лучшая и бесценная картина в жизни хисына. слезы сонхуна от оверстимуляции единственные слезы, до которых ли способен довести младшего. ему нравится слушать чужие мольбы, как холодные пальцы сонхуна забираются под одежду, оставляя прохладу от прикосновений на разгоряченной коже, в такие моменты хисын уверен, что пак способен прощупать его душу. сонхун своими прикосновениями кружит голову, настолько, что этого обычно достаточно для того, чтобы старший сделал уже хоть что-то, отступив от ленивых касаний и поцелуев. но он не становится грубее, лишь активнее, но не более. ли никогда в жизни не посмеет причинить вред своему лунному принцу, разве что тот сам хорошо попросит. хисын кормит нежностью, сводит с ума лёгкими поцелуями по коже и едва ощутимыми укусами, от которых наутро не останется и следа. старший считает, что фарфоровая кожа младшего слишком хорошо выглядит для того, чтобы он портил её своими укусами и синяками от прикосновений пальцев к коже. ли считает, что сонхун в его руках подобен хрустальной вазе, отчего и не станет делать резких телодвижений. пак сонхун для него ощущается как тот самый запретный плод, к которому даже страшно прикоснуться, но все же хисын каждый раз позволяет себе ощутить этот божественный вкус, не отказывая себе практически ни в чем.