Их постоянство

      — Ты ведь не сдашься без боя, да? — тихо уточняет Дань Хэн. После того, как он поглотил две тарелки с едой и час отдыха, к нему вернулась возможность шутить.       Его щека удобно облокачивается о плечо Келуса. Собственно, именно он и разместил Дань Хэна у себя на коленях. Тот даже бровью не повёл. Привык, видимо, что нашёлся в мире человек, желающий носить его на руках. Мелочь, но почему-то приятно.       Если честно, Дань Хэн готов просидеть в этих объятиях целую вечность. А если об этом говорит видъядхара — такое сложно переоценить. В конце концов, их вечность — единственная личная вещь, которая остаётся с ними от самого начала и до самого конца.       Одна рука Келуса сплетается пальцами с его собственной, даря заветное чувство защищённости. Вторая же плавно поглаживает по голове, вводя Дань Хэна в некое подобие транса. Такими темпами никакое снотворное не понадобится. Он уже ощущает себя сонным, но всё равно старается продлить момент спокойствия.       Стопки с книгами, собранные чужими усидчивыми руками, создают рисунок. Истории из жизни и исследования, сборники сказок и справочники. Такие разные, они собираются в своеобразную стену. Местами неровную, кое-где дырявую, но всё же стену. Стену из множества пройденных страниц, которая когда-то была всем, о чём он знал. Эта мысль… отдаёт меланхолией.       Горько. В этом моменте нет места горечи.       Юноша хмурится, прислушиваясь к более ярким образам. Пальцы Келуса нежно проходятся по шее, выдёргивая из сознания всё лишнее. Дрянные образы, словно болотная тина, оседают на дно. Общая картина проясняется. Вместе с толстым одеялом под ними, Дань Хэну кажется, что он лежит в одной большой колыбели. В его родном уютном гнёздышке, наполненным заботливым теплом.       Кстати о тепле.       Келус очень тёплый. Горячий даже, ведь его обычная температура тела гораздо выше, чем может показаться. Драконья сущность Дань Хэна давно тянулась к этому драгоценному жару. Скрывать потребность в чужом внимании получалось не всегда. Но теперь, когда общее счастье перестало быть мечтой, Дань Хэн больше не подавлял свои желания.       Келус очень тёплый, и по ощущениям это похоже на дом. На что-то светлое и надёжное, способное принять тебя совершенно любым.       Интересно, он опять что-то новое вычитал? Его техника «усыпления» кажется знакомой. Дань Хэн не удивился бы. Какая бы литература ни попадала к Келусу, можно было быть уверенным, что без внимания она не останется.       Его любопытство бывает крайне полезным. Особенно, когда этот невыносимый енот не копается в ближайшей помойке.       — А ты собираешься драться со мной? — приглушённо смеётся Келус. Он то прекрасно понимает, что делает.       Тот факт, что Дань Хэн чувствует себя в безопасности в его руках — волнителен до безумия. Но вот осознание того, что Дань Хэн с лёгкостью способен уснуть в объятиях Келуса… Вызывайте скорую. Тут у человека такая тахикардия, что сердце скоро через глотку полезет.       Каждый раз, когда Келус думает об этом, его внутренности словно начинают вибрировать. В эти мгновения чувство счастья почти материально. Протяни руку, — и точно ухватишь себе горсть. Хорошо ещё, что лицо он контролирует. Что-то подсказывает, что широкая глупая улыбка на половину физиономии напугала бы всех больше, чем злобный оскал.       Но кого это вообще волнует? Правда в том, что Келусу плевать на чужое мнение. Единственные, кто понимает, через что их паре пришлось пройти — они сами.       Этот Экспресс, эта комната, этот телесный и духовный контакт. То, что есть сейчас. Это лучшая награда за все трудности, которые им пришлось преодолеть. Это высшая степень доверия, к которой они пришли далеко не сразу. И это то, что всегда будет принадлежать только им двоим.       — Это бесполезно, — выдыхает Дань Хэн. Его правая ладонь накрывает их руки, сцепленные в замок. Всё было решено ещё тогда, когда Келус переступил порог архива. С ним почти невозможно спорить, когда дело касается здоровья дорогих ему людей. Дань Хэн слукавит, если скажет, что сам не такой же.       — То-то же, — задорно шепчет Келус. Расслабившись, он откидывается спиной на ближайшую книжную полку и довольно прикрывает глаза.       Ритмичное спокойное дыхание звучит прекраснее колыбельной. Дань Хэн поднимает голову. Его взгляд сам собой цепляется за любимое лицо. Бирюзовый свет от экранов красиво расходится по коже, распадаясь на игривые блики. Веки слабо подрагивают; в комфортном полумраке светлые ресницы кажутся ещё длиннее, чем обычно. Щёки, на одной из которых красуется милый пластырь из коллекции Байлу, трогает очаровательный румянец. Лёгкая улыбка на розоватых губах кажется жутко заразительной. Дань Хэн странно моргает. Ему мерещится, или в архиве и правда стало чуть жарче?       Уставшие мышцы расслабляются ещё больше. Дань Хэн чувствует, как его сердце буквально утопает в вязкой нежности. Она словно обволакивает тело вторым одеялом, даря душевный покой.       О, Эоны, насколько он стал слаб. Слаб к этому горящему янтарю глаз. Слаб к этой заботливой хватке уверенных рук. Слаб к этому глубокому, неразрывному единству.       Пожалуй, это одна из тех слабостей, которую он готов себе позволить.       Внутри вспыхивает озорная идея. Дань Хэн слегка ёрзает, отгоняя накатившую сонливость. Спорить с самим собой не выходит. Он представляет будущую реакцию Келуса, и сомнения тут же отметаются на задний план.       Драконья сущность блаженно урчит, будто одобряя внезапную затею.       Что ж, хорошо. Не только же Келусу сюрпризы устраивать, верно?       — …Но я могу победить тебя немного по-другому, — почти мурлычет в плечо Дань Хэн, незаметно проявляя полупрозрачный хвост. Тот быстро и бесшумно обвивается вокруг чужой талии. Келус резко распахивает глаза.       — Что?       Только это и успевает слететь с языка. Пол и стены архива стремительно меняются местами, когда его переворачивает в пространстве. В следующее мгновение Келус оказывается подмят под жаркое тело.       «И чего Дань Хэну на месте не сидится? Ну только же улеглись…»       Мысль нелепо обрывается, будто кто-то поставил ей подножку. У этого кого-то даже имя есть, представляете? А вот совести явно не хватает, потому что нельзя быть таким… таким…       Таким.       Келус застывает с приоткрытыми губами, засматриваясь на аквамариновые мерцающие глаза. На удлинившиеся тёмные волосы, спадающие завораживающим каскадом. На лукавую улыбку, бесстыдно крадущую его сердце уже в который раз. В ласковом взгляде Дань Хэна расплескался безграничный океан. Такой тёплый-тёплый, от чего в груди сладко щемит.       — Это нечестный прием, — наигранно возмущается Келус. Его ладони с особым трепетом обхватывают бледное лицо. Кажется, только надави не там, где нужно, — и кожа тут же треснет под пальцами, словно хрупкая скорлупа. Как известно, первое впечатление обманчиво. Но, даже держа эту мысль в голове, парень не может не осторожничать. С ним по-другому не получается.       Дань Хэн крайне доволен собой. Это один из тех редких случаев, когда у него получается немного отпустить себя. Он не привык так широко улыбаться (по его меркам, конечно), но очень старается привыкнуть.       Опираться на локти не совсем удобно, поэтому Дань Хэн опускается ниже, поближе к крепкой груди. Укладывает свой подбородок на сложенные руки и смотрит. Смотрит, как пушистая бирюзовая кисточка бережно скользит по щеке Келуса, выпрашивая внимание. Смотрит, как Келус отрывает одну руку от его лица и шутливо поглаживает кончик хвоста. Смотрит, как он тихонько хихикает, и не может сдержаться — быстро проводит кисточкой под чужим подбородком. В ответ слышится сдавленный вздох. Это щекотно.       — А кто сказал, что мы играем честно? — весело отзывается Дань Хэн, хитро прищурившись. «Дразнит», — с восхищённой улыбкой думает Келус. Надо же.       — Ого, — звучит с восторгом. Сказали бы ему год назад, что он окажется в такой ситуации — Келус посмеялся бы. Погрустил бы, но посмеялся. Как видно, судьба — непредсказуемая вещь.       Ему вдруг становится любопытно. Каким образом Дань Хэн укладывает объёмный хвост? Тело его не пережимает, но и Келуса эта хватка точно не душит. Хвост, может быть, и не совсем реальный, но вот его сила вполне себе ощутима. Байлу вон во время боя хвостом тумаки раздаёт. Больно, наверное…       Концентрация, тренировки, контроль. Мастерство, да и только. Хочешь-не хочешь, но проникнешься уважением.       А план тем временем сработал как надо.       — Знаешь, одного ты всё-таки не учёл, — честно говорит Келус. — Так мне гораздо проще уложить тебя спать.       Брови Дань Хэна слегка поднимаются.       Да не вопрос, он разве против?       Похоже, Келус хочет сказать что-то ещё, но не успевает. Юноша тут же привстаёт на локтях и подтягивается выше, к фигурному изгибу шеи. А потом без всяких церемоний просто валится всем весом прямо на Келуса. Похожий на изящную статную пантеру, Дань Хэн слегка двигается, будто пытаясь обустроить для себя спальное место (или лежанку). Шелковистые длинные волосы легко щекочут открытую кожу, заставляя чувственно вздрагивать. По спине пробегают приятные мурашки. Келус закрывает рот и просто радуется тому, что коготки будут точить не об него. Или зубы. О шею. Ему то это нравится, но подразнить кое-кого во время прелюдий — святое дело.       Ладно, это было гораздо проще, чем он представлял.       Отлично.       Только…       — А… Дань Хэн?       — М-м? — лениво отзываются.       — Меня, конечно, всё устраивает… Но я тут немножечко задыхаюсь, — на последних словах Келус настолько драматично сипит, что Дань Хэн не сдерживает смешка. Актёр, каких свет не видывал. Но позу и правда стоит поменять, иначе чьи-то руки и ноги точно онемеют под утро. Перспектива так себе.       Дань Хэн сползает чуть вбок, поворачивая их обоих. Вальяжно закидывает на Келуса одну ногу и нетерпеливо притирается ближе. Его руки проскальзывают под чужую спину, укладывая ладони на рельефные мускулы. Эта упругость и чёткость очень приятно ощущаются под пальцами, и юноша не отказывает себе в удовольствии. Теперь длинный хвост обвивает два тела, сжимаясь немного сильнее. Самоконтроль — дело чрезвычайно важное в таких вещах, а значит, лазурные кольца никогда не причинят боли. Рядом с ухом Дань Хэна пульсирует и бушует родное сердце. Он не уверен, можно ли считать Стелларон «вторым сердцем». Однако то, в чём он уверен — Келус живой. Келус тёплый, из плоти и крови, дышит, ест, двигается, говорит, чувствует, просто живёт. Любит. И этого для Дань Хэна более чем достаточно.       — Какой ты сговорчивый сегодня, — едва слышно говорит Келус, будто боясь спугнуть атмосферу. Его пальцы плавно проходят сквозь тёмно-бирюзовые локоны. Опускаются на широкую спину и массируют затёкшие мышцы, аккуратно разминая и расслабляя. Если бы Дань Хэн умел мурчать, ему бы очень пригодилось это умение.       — Сильно скучал по тебе, — открыто признаётся он.       Келус обнимает его покрепче и зарывается носом во взлохмаченную макушку. Прохладные рога слегка мешаются, но это никого не волнует.       Им невероятно хорошо.       — Доброй ночи, — совсем тихо шепчет Дань Хэн, когда дыхание над головой становится едва различимым и размеренным. Он легко целует Келуса в край челюсти, укладываясь поудобнее.       — Спокойных снов, — спустя время раздаётся в темноте. Келус прикасается к чужому лбу в ответном поцелуе.       Последние активные пассажиры мирно засыпают. Ночь проходит без происшествий.