Под защитой

Запястья горели невыносимой болью. Вот уже битый час Джим Гордон, известнейший коп в Готэме, позорно болтался в каком-то грязном облёванном подвале, подвешенный к потолку за руки. Джутовый шпагат ужасно натирал кожу. Глаза были перевязаны вонючей, залежавшейся тряпкой. Как же круто всё переменилось. Обычно он предпочитал видеть себя совсем в другой роли. Они стихли около десяти минут назад. Точно не ушли — с таким эхом Джим бы услышал даже бульканье аквариумной рыбки, что уж говорить про грохот тяжёлых сапогов. Скорее всего, те, кто его похитил, всё ещё находились здесь, в этом открытом для всех ветров помещении, но почему-то они перестали бить его и умолкли. Вообще, они игнорировали Гордона с самого начала, только общались между собой, но теперь не было и этого. Они не хотели ничего выведать — вопросов не задавали, но и убивать не торопились. Должно быть, чего-то ждали. Чего? Приказа? Одобрения босса? В глотке скопилась прохладная кровь. Тяжело отхаркиваясь, Джим сплюнул на бетонный пол слюну с кровавыми сгустками — и тут же получил в живот чем-то вроде биты. Преступление и наказание во всей красе. Кислород застрял под диафрагмой. Резкий удар вызвал приступ сухого, надрывного кашля, в перерывах между которым Джим отчаянно пытался хватать ртом воздух, словно выброшенная на берег полу-выпотрошенная, но каким-то чудом живая рыба. В жутком припадке удушья он, насколько мог в своём положении, скрючился, хрипя и задыхаясь. К основанию языка подступил кислый вкус желчи. Новый тяжёлый удар не заставил себя долго ждать: бита — или что бы то ни было — с деревянным треском прошлась по пояснице. Из глаз натурально полетели искры. Джеймс с запозданием услышал свой собственный сорванный крик. Они больше даже не смеялись, не наслаждались его страданиями — лишь продолжали хладнокровно лупить его, точно именинную пиньяту. Мысли стали всё больше рассеиваться, слившись в огромное неясное облако. С каждым ударом тело обмякало, переставая как-либо реагировать на сигналы замутившегося сознания. Бороться. Держаться. Держаться… Джим словно оказался закопанным в землю: все звуки доходили до ушей приглушёнными; даже боль уже не ощущалась так остро — били как будто через плотное одеяло. Последнее, что он успел уловить перед тем, как окончательно вырубиться — грохот, неясные крики и очередь из быстрых, маленьких взрывов, отдававшихся эхом от холодных стен. Сознание застлало тягучей пеленой.

***

Джим не знал, где находился. Запястья всё ещё ныли, затёкшие плечи отвечали болью на каждую попытку пошевелиться. Прислушался. Где-то рядом послышался шум тонкой, стекающей в ведро струйки воды. Что-то шершавое и обжигающе-тёплое коснулось его шеи и спустилось к груди, оставляя после себя неприятную влагу и пощипывая кожу. Голова раскалывалась так, словно череп раскрошили кувалдой. Хренов Whack a Rabbit. Каждая мышца сотрясалась в мелких судорогах. Тело ломило — наверное, по спине, животу и конечностям продолжали наносить удары, а ватная плоть их уже просто не чувствовала. По вискам стекали крупные капли пота. Доигрался в героя. Сквозь ресницы понемногу стали пробиваться лучики света, но веки, налитые свинцом, слиплись накрепко, не позволяя открыть глаза. Повязка, похоже, сползла, а её мокрый след холодом ощущался на лбу. Неприятный запах от неё исчез — или Джим к нему просто привык; а может, разбитый нос заполнился засохшей кровью, и поэтому не пропускал запахи. Холодно. Как же здесь стало холодно. Грудь конвульсивно вздымалась, выдохи получались прерывистыми, зубы то и дело стучали друг о друга. И без того напряжённое тело дрогнуло в попытке сжаться. В горле запершило, и Гордон, резко откинув голову вбок, стал отрывисто кашлять. — Тшш... — прозвучало совсем рядом, и чья-то напористая рука, приложив что-то до боли холодное к его сморщенному в напряжении лбу, прижала горячую голову к мягкой поверхности, настойчиво давя и не позволяя вывернуться из хватки. Пространство вновь поглотила тьма.

***

Солнце жгло глаза даже сквозь плотно сомкнутые веки. Озноб отступил, и тело стало ощущать окружающее тепло. И боль. Жуткую, сковывающую боль от ушибов и ран по всему телу. Сморщившись, Джим хрипло застонал, стараясь привыкнуть к свету и проморгаться — приоткрытые глаза слезились от палящего в окно солнца. Стоп. Окно? Солнце? Резко приподняв голову, Гордон попытался осмотреться: перед глазами плавали мутные пятна, одно из которых мельтешило совсем близко — похоже, это был чей-то силуэт, довольно стройный, но излучающий бóльшую опасность, чем любой из знакомых ему здоровяков. — Доброе утречко, Джимбо, — весело поприветствовал тот. Желудок Гордона в секунду будто завязался в узел. Звонкий голос оказался до боли знакомым. Вопреки здравому смыслу, Джеймс подскочил, подтянувшись на руках к краю кровати. Сильного эффекта это не дало — расстояние между ними осталось неприлично маленьким. — Зсасз?! — выкрик получился не таким драматичным, как планировалось, больше походя на собачий лай. Джим тут же пожалел, что так резко подал голос, уже в который раз сухо закашлявшись. Чужая ладонь заботливо похлопала его по спине. Холодные пальцы с нажимом погладили между лопаток. — Тише ты, — промурлыкал киллер, потянувшись к тумбочке, — Воды попей. С этими словами он действительно протянул Джиму стакан, как для виски. Должно быть, других у него не водилось. Гордон настороженно склонил голову, недоверчиво пялясь на прозрачную жидкость: — Я не стану ничего у тебя брать, — уже тише, помня о саднящем горле и подбитых лёгких, проговорил он. Виктор почти возмущённо поджал губы: — Ты серьёзно? — театрально выпучив глаза негодовал он, — По-твоему, я стану тебя травить? Похвально, что папаша в детстве научил тебя не брать конфеты у незнакомцев, но окстись, Джимми, если бы у меня были залежи цианида на кухне, я бы не стал их на тебя спускать! Детектив лишь с вызовом вскинул бровь. Только глаза разлепил, а уже хорохорится. Невыносимый. — Ладно, — пожал плечами Зсасз, — Слушай. Я провёл семь часов наедине с твоей бессознательной тушкой. И у меня против тебя на этот раз точно были все шансы, — как бы в подтверждение он приподнял полы пиджака, и из-под ткани с обеих сторон ремня опасно блеснули пушки, — Так что же я, по-твоему, побоялся шмальнуть в тебя и поэтому решил дождаться пробуждения спящей красавицы и подсунуть отраву? Недоверчивый взгляд метнулся от бледного лица Виктора к воде и обратно. Уголок губ дерзко дёрнулся. Глядя прямо в карие глаза, Гордон отпил из стакана. — Объясни, что я здесь делаю, — смоченное горло позволило говорить звонче и увереннее, чем Джим поспешил воспользоваться. Находясь в неизвестном месте, в кровати рядом с одним из множества своих врагов, он звучал почти как на допросе в родном участке. — Тебя заказали, — лаконично ответили ему. — Кто? — Я на гадалку похож? — усмехнулся Зсасз. Гордон угрожающе приблизился к нему. Глубокие порезы только-только успели покрыться корочкой, синяки живописно расплывались по коже акварельными кляксами, но во взгляде горел прежний азарт. Наркоман, не иначе. Служебную псинку отлупили, а ей, похоже, мало. — Давай подумаем логически, — протянул наёмник, картинно отводя взгляд в верхний угол, — Ты — самый известный коп в Готэме, вечно суёшь свой милый носик куда не следует, — длинные пальцы несильно щёлкнули собеседника по кончику носа, на что тот болезненно зашипел: перелом дал о себе знать, — Засадил за решётку множество именитых преступников, а другим встал поперёк горла… Нет, даже не представляю, кто мог желать зла такому человеку. — Хватит паясничать, — процедил Джеймс, — Ты же наверняка знаешь. — Не знаю, — в тон ему проговорил Виктор, но затем смягчился, — Но могу узнать, чем мои… знакомые сейчас и занимаются. — Почему я у тебя? Зсасз театрально обвёл взглядом помещение, словно видел впервые, в конце вновь столкнувшись с суровыми голубыми глазами. Увильнуть от ответа не удастся — Гордон был настроен решительно. С тяжёлым вздохом он стал показно набирать что-то в телефоне, а уже через пару секунд ожидания ответил, всё так же смотря в экран: — Дон Фальконе выражает своё почтение. Можешь не благодарить. — Фальконе?! — встрепенулся Джим, — Он ведь ушёл в отставку! — Так и есть, — всплеснул руками Зсасз, отчего-то едва заметно болезненно поморщившись. Тогда-то взгляд детектива и упал на его запястье: из-под рукава выглядывал край повязки из обычного марлевого бинта, конец которого, наскоро завязанный неаккуратным узлом, чуть топорщился. — Тебя что... Ранили? — неуверенно спросил Гордон. А наёмник, похоже, развеселился: — О, так ты переживаешь! Как трогательно, — актёрствовал тот, — Но задеть меня не так-то просто, Джимбо, а с теми ребятами разговор получился уж больно коротким. Рука Джима потянулась к чужому запястью — Виктор настороженно расправил плечи, но когда настырный детектив решил приподнять рукав, одарил того горделивой ухмылкой. — Что это?.. — выдохнул Гордон. — Счётчик, — спокойно, тоном «это не я здесь дебил» пояснил киллер, — Я провёл незабываемые минуты в компании пятерых парней. Не смог отказать себе в удовольствии это обозначить. — Счётчик чего? — Зсасз зловеще хмыкнул, — Ты убил их? — наконец догадался Джеймс. — Пять за дедукцию, Шерлок. — И много у тебя таких… — Джим замялся, раздумывая над формулировкой, — Отметок? — Сколько есть, все мои, — отмахнулся Зсасз, — Ты в старшей школе не вёл список своих достижений? Гордон лишь брезгливо поморщился. Повисло молчание. — Ну, знаешь, — Виктор безразлично покачал головой, — Блокнот может потеряться, а так — мои галочки всегда при мне. Откинувшись на стену, Джим обречённо вздохнул, собираясь сказать что-то ещё, как вдруг в его глазах отразился укол боли, а над нижними веками стала стремительно собираться влага. Кровь мгновенно отлила от побитого, но по-прежнему совершенного лица. Широкая мозолистая ладонь осторожно легла на грудную клетку. — Твою мать, нахера ты вообще сел?! — встрепенулся Виктор, укладывая горе-пациента обратно на кровать. Да уж, обычно на эту кровать он клал людей, пребывавших в большем адеквате и здравом рассудке, но всё бывает в первый раз. Джим, на удивление, даже не сопротивлялся, когда его придирчиво ощупывали проворные пальцы. — Рановато ты очухался... — задумчиво протянул Виктор, кажется, просто мысля вслух, — Давай без резких движений, пока я за тебя отвечаю. Пока отвечает… Даже такому психу, как Зсасз, наверно, неприятно будет спать в кровати после трупа. Хотя у каждого свои фетиши. Виктор нашарил в ящике снотворное — оно там лежало всегда, по долгу службы. Осталось всего две таблетки, но на ближайшее время хватит и одной. Недопитый стакан лёг в трясущуюся руку Гордона — во второй тут же оказалась пилюля. И, как ни странно, тот без вопросов всё это принял. Зсасз кривовато усмехнулся. Удивительно, как боль и страх за свою законо-порядочную задницу гасит строптивость, даже если речь идёт о такой язве, как Гордон. Веки Джима вновь сомкнулись, скрыв чистые голубые глаза. Тени зашлись в пляске под подрагивающими ресницами. Хоть картину пиши. Всё-таки Джим Гордон умеет не быть занозой в заднице — правда, для этого его надо вырубить.