Imaginary Friend

      Рюджин беспрерывно старалась делать для Йеджи всё. Любыми способами и всеми силами. Ей не были важны деньги, время, репутация, она твёрдо решила — вылечить Йеджи, подарить ей счастливые последние года детства и устроить лучшую жизнь.       Танцы, на которые Хван бежала с удовольствием, пусть и не выражала заостренного внимания на них в разговорах с Рюджин, но зато часто упоминала о них Феликсу на сеансах. Преподаватель хвалила её и удивлялась тому, как с нуля Йеджи способна танцевать лучше тех девочек, что проводили ушедшие годы часами в танцевальном зале, почти падая с ног. Ей не приходилось напрягаться, чтобы выучить новые движения и связки, чем постепенно вызывала зависть со стороны коллектива, а вместе с ней и ненависть.       Рюджин только начала радоваться тому, что смогла удачно подобрать Йеджи хобби. Надеясь, что там она найдет друзей. Но вместо этого Хван превратилась в ту девушку, которую Шин увидела в первый раз в коридоре детского дома. Зажатую, антисоциальную серую мышку, которая дрожала от каждого шороха и резкого движения. Она точно надеялась на другой исход, но пришлось договориться с преподавателем, чтобы ей проводили уроки с самой старшей группой, где молодым дамам уже ближе к 20-ти годам. Там уже Йеджи влилась в коллектив, да и разница в 2-3 года не казалась такой большой, чтобы общаться с девочками.       Решив одну проблему, Рюджин плавно переходила к учёбе. Йеджи успевала и там. Зубрила уроки до ночи, отправляла фотографии с выполненными заданиями учителям ровно в срок сдачи, а то и раньше. Она училась усерднее, чем многие дети в престижных гимназиях, и Рюджин была только рада наблюдать за тем, как она старается развиваться.       Йеджи начала учить английский язык. Рюджин узнала это не сразу. Только через недели полторы, и то от Феликса. Но когда парень рассказал о том, как серьезно Йеджи к этому относится, Рюджин не слишком долго думала и сразу же оплатила ей курсы. Конечно, договорившись с младшей о том, в какие дни ей будет удобно.       Сеансы у Феликса вроде как проходили спокойно. Он не разрешал Рюджин вмешиваться и даже расспрашивать Йеджи дома, будто боялся того, что Шин может ляпнуть чего-то лишнего, и ей приходилось слушаться, а затем, раз недели в две, внимательно выслушивать итоги последних сеансов. Феликс не говорил слишком много. Зачастую «Всё стабилизируется» или пореже «Уже лучше».       Самостоятельно наблюдая за тем, как Йеджи становится откровенной с ней, чаще говорит о том, что ей нравится, что любит кушать из новых блюд, что ей показала Рюджин, что запомнила с последних тренировок по танцам, Рюджин успокаивалась и стала дышать полной грудью.

***

      — Забыла меня уже, да? — Хёнджин вваливается в квартиру с резким звоном. Это бутылки слегка ударились друг о друга, которые он держал в руках. — Давно не сидели.       — Может, потому что у меня теперь есть дочь, которой нежелательно видеть, как её мать употребляет спиртное? — чисто теоретически интересуется Рюджин, и Хёнджин, фыркнув, мотает головой в знак несогласия.       — Ну вот, значит, пока она на танцах, мы можем наверстать упущенное, — он ставит бутылки на стол и, даже не спросив разрешения, достает из шкафа рюмки. Рюджин облокачивается о дверной косяк и недовольно блюдит за ним. — Не ломайся. Йеджи — взрослая девочка, если ты будешь слегка выпившая, она всё поймёт.       — Её отец бухал, а потом бил её, просыпаясь наутро с вопросом «что за синяки на руках?». Не хочу даже представлять, что будет, если она учует хоть каплю алкоголя от меня, — объясняет Рюджин, и Хван замолкает.       — Извини, не подумал, — он отодвигает виски, глядя на пустую рюмку. — Да уж, лучше тебе действительно ничего такого не делать. Мало ли как она может отреагировать.       — Вот и я о чем, — Рюджин садится напротив него, поглядывая на часы. — К тому же, она будет через полчаса, все равно не успеем.       — Ты так заботишься о ней, что я начинаю верить, что твое сердце всё-таки кто-то способен был растопить, — Хёнджин усмехается, но Рюджин и бровью не ведёт.

*FLASHBACK*

      — Рю, скажи честно, — Феликс стряхивает пепел с сигареты. Он закинул ногу на ногу и упрямо смотрел на Шин своим проницательным взглядом. Старшая неудобно сжалась. — Йеджи тебе не безразлична?       — Странный вопрос, — признаётся Рюджин. Феликс изгибает бровь и ожидает серьёзного ответа. — Она ведь моя дочь. Конечно, она мне не безразлична.       — Ты прекрасно поняла, что я имею в виду, — Феликс встает со стула, и Рюджин ощущает, что внутренняя тревога вновь окутывает её в свои сети. Взгляд Ли кажется тяжёлым, будто он положил на её плечи неподъёмный груз, а не неловкий вопрос. — Рюджин, я не давлю и осуждать тоже не буду, говори честно. Я ведь всё равно узнаю. Не сейчас, так потом.       — Она... — Рюджин чувствует, как на глазах выступает непривычная влага. Она сжимает подлокотник кресла, врезается в него пальцами, опасаясь, что проткнет обшивку своими ногтями. — Она мне не безразлична, ты прав.       — Что ж, — Феликс поправляет очки, не одарив Рюджин даже взглядом. Девушка тыльной стороной руки утирает слезу, скатившуюся по щеке. Она прикусывает язык и вновь начинает ненавидеть саму себя, свои мысли и чувства. — Что ты собираешься с этим делать? — интересуется Ли, и Рюджин поднимает на него свои алые глаза. — Я серьёзно.       — Ничего. Просто хочу сделать её счастливой. Чтобы она почувствовала любовь. Чтобы она вылечилась и в будущем могла жить спокойно. Без воображаемых друзей, без мыслей о том, что никому не нужна. Она этого не заслуживает.       — Почему ты не хочешь признаться ей в чувствах? — Феликс всё таким же спокойным тоном спрашивает у неё новый вопрос, и Рюджин давится слезами.       — С ума сошёл? Она ребёнок. Шестнадцатилетняя девочка с пошатанной психикой и страхом к людям. Представь, что может случиться, если она узнает, что её «мама» любит её не просто как дочку.       — То есть ты осознаёшь нездоровость и опасность своих чувств? — напрямую уточняет Ли, и Рюджин, согласившись, кивает. — Я рад, что ты ничего плохого не замышляешь. Я в тебе не сомневался, но знаешь, мало ли. Не всегда по обложке можно узнать, что внутри книги.       — Не говори Хёнджину, ладно? — единственное, что просит Рюджин, прежде чем вытирает слезы салфеткой, которую ей любезно подал Феликс. Блондин кивает и спокойно наблюдает за девушкой. Она встает со стула и, попрощавшись, уходит, кинув напоследок: «Мне ещё Йеджи забрать надо».

*END FLASHBACK*

      — А вообще, она дома как себя ведёт? Говорит ещё про этого Хонсама?       — Последнюю неделю нет. Ну, я не слышала, по крайней мере, — Рюджин подпирает голову кулаком. — Чай поставить?       — Давай. Как раз и Феликс подъехать должен, — Хван убирает бутылки алкоголя со стола в свою сумку. Откидывается на спинку стула, смотрит в потолок, о чем-то задумавшись.       Рюджин неспеша ставит электрический чайник, сжимая губы. В голове всплывает тот разговор с Феликсом, и она вновь винит себя за то, что чувствует к Йеджи. К этой маленькой девочке с нелёгкой судьбой и красивыми глазками. Рюджин чувствует, как слёзы подбираются к глазам, и тут же смахивает их, стараясь перевести мысли в другую сторону.       — Йеджи сама придёт или, может, мне съездить за ней? — Хёнджин интересуется первый и встает со своего места, решив помочь Рюджин. Он достает кружки и рыщет по шкафу в поисках чего-то к чаю, зная, что у Шин всегда что-нибудь есть.       — Сама придёт. Она настояла, что ей нужно победить страх столкновения с людьми, и поэтому сама прогуливается после тренировок и сеансов с Феликсом.       — А, ясно, — Хван вновь присаживается, и вместе с ним Рюджин, которая уже поставила чайник на середину стола и вновь поглядывала на часы. — Что-то Феликс задерживается.       Сразу после слов Хвана в дверь стучат.       — Ну вот, ты поспешил с выводами, — Рюджин открывает входную дверь, пропуская Феликса. — Привет, — Ли, сам на себя не похожий, спешно рванул куда-то в глубь дома. — Ты чего это сегодня? — Шин прикрывает дверь и, на пару с Хёнджином, переглядывается, двигаясь навстречу Феликсу. — Ликс, что случилось? Ты себя так никогда не ведёшь.       — Где Йеджи?! — парень чуть ли не кричит, и старшие переглядываются, прежде чем Рюджин ответит.       — На танцах. Скоро придёт. А что такое?       — Пароль от телефона Хёнджин знает, зайдите в мессенджер, — Феликс подкидывает им телефон и все так же спешно юркает на второй этаж в поисках комнаты Хван.       — Мне это не нравится, — честно признаётся Хёнджин, но Рюджин ничего не отвечает, поспешив за Феликсом.       Блондин внимательно оглядывал каждый угол комнаты в надежде найти что-то, что явно было необходимо именно сейчас, в этот момент и эту минуту. Рюджин, не спрашивая, встает на стул. На верхней полке она заметила листок, сложенный в конверт. Ещё утром его не было, и что-то внутри указало ей именно на него. Феликс почти набрасывается на нее, стоит ему увидеть письмо. Рюджин с визгом отпрыгивает от него.       — Так! Либо ты сейчас говоришь, что происходит, либо я сама прочитаю это письмо, а тебе ничего не скажу, — командует Шин, и младший останавливается на месте. Она впервые видит слезы Феликса, как он, от безысходности, скатывается о бок кровати прямо на пол. Его руки дрожат, он не может связать и пары слов.       — Йеджи...       — Что Йеджи? — Рюджин напрягается сильнее. Что могла натворить Йеджи, что плачет даже Феликс? Пуленепробиваемый, всегда серьёзный и строгий Феликс.       — Ты знала, что она не ходила на последние два сеанса? — единственное, что выдавил из себя Ликс. Рюджин присаживается на корточки, стараясь быть на одном уровне с парнем. — Помнишь, я говорил, что по обложке нельзя понять, что внутри книги?       — Феликс, честно, ты меня пугаешь.       — В последний раз она говорила про Хонсама. Как ей с ним хорошо, и что она скучает по тому, какой он был разговорчивый и весёлый. Я уточнил, она говорит, что сейчас он изменился, совсем не разговаривает с ней и чаще сидит молча, — парень всхлипывает. — Я навел справки. Это не совсем воображаемый друг. Это действительно некогда живой человек. Его до смерти запинали в детском доме. Он правда был другом Йеджи.       — И поэтому она теперь видит его? Или она осознала, что это ее воображение и его больше нет в живых?       — Помнишь, я рассказывал, что у неё была попытка суицида? Как её воображаемый друг предложил прогуляться по крыше?       Рюджин замирает. Она перестает слышать все вокруг, и свое сердце в том числе. Позади слышатся шаги Хёнджина. Он останавливается за их спинами, но Рюджин не оборачивается.       — К чему ты ведёшь?...       — Она сказала, что пошла бы на все, чтобы быть рядом с ним.             С улицы слышится детский крик, за ним сигнализации двух машин. Феликс с ужасом в глазах подрывается к окну. Распахивает его полностью и смотрит в самый низ.       Он задыхается от беспрерывных слёз. Разворачивается на пятках и смотрит прямо в глаза Рюджин.       — Нет...

***

      «Мам, привет. Надеюсь, ты нашла мое письмо.       Сегодня я не хочу идти на танцы, и поэтому пойду гулять с Хонсамом. Он давно предлагал мне погулять на крыше нашего дома. Говорит, что там очень красивый вид, и уже был там пару раз. Я знаю, что ты бы мне не разрешила, и поэтому не напишу тебе сообщение. Я боюсь, что ты будешь злиться. Но если вдруг ты не успеешь найти письмо и позвонить мне до 18:00, то я обязательно напишу Феликсу-оппе, где гуляю, чтобы ты не беспокоилась.       Обещаю, мы с Хонсамом недолго, не переживай за нас. Люблю тебя, мамочка, до встречи.»