Щелк

Щелк. Кий бьет по битку, биток катится вперед, передавая импульс дальше. Белый шар с опоясывающей его красной полосой начинает движение, тяжело, хоть и бесшумно, скользит по столу и, с глухим стуком ударившись о борт, мягко и как будто даже слегка вальяжно закатывается точно в лузу. На изумрудном ровном сукне, подсвеченном теплым желтоватым светом от трех небольших ламп, остаются, помимо белого битка и черной восьмерки, лишь два вражеских «сплошных» шара. Антон выпрямляет спину, отходя от стола, и коротко выдыхает. Это, кажется, седьмая партия бильярда за сегодняшний вечер, поэтому он немного устал, хоть и придает своему лицу равнодушное и даже слегка высокомерное выражение. А еще, вероятно, дело во втором стакане дорогого виски, дожидающемся его на низком столике неподалеку. Профессионалы во время игры не пьют, но они здесь вроде как расслабляются, а не в турнире участвуют. В помещении тихо, лишь на фоне слышен какой-то лоу-фай, тягучий и завораживающий, как будто качающий на легких волнах. Антонов оппонент — Арсений, кажется, — безмолвно стоит у стены, слегка опираясь на свой кий. Из мягкого полумрака VIP-комнаты бильярдного клуба его выделяют только светло-голубая свободная рубашка с расстегнутым воротом и закатанными рукавами да бледное лицо, обрамленное темными прядями художественно растрепанных волос. Заметив чуть сощуренный взгляд Антона, мужчина лишь легонько кивает, мол, давай, заканчивай партию, раз такой пиздатый. Про пиздатого Антон, конечно, додумал сам, но если он сейчас забьет черный — последний — шар, то партия действительно закончится. Предыдущие две, кстати, за Антоном, что неслабо тешит его самолюбие. Впрочем, не стоит недооценивать соперника и переоценивать себя, так что он сосредотачивается. В голове привычно вырисовывается нужная схема. Наверное, если бы мысли можно было видеть, он бы сейчас, как в меме, был окружен парящими в воздухе математическими расчетами. Ладно, если быть честным, это все же было бы художественным преувеличением: Антон не настолько задрот, плюс по меньшей мере половина успеха заключается в механической памяти. Он выверяет углы и примеривается к битку, щуря левый глаз. Щелк. Белый шар толкает черный, а дальше тот летит по просчитанной траектории, дважды ударяясь в борта и попадая в заказанную лузу. Удовлетворение заполняет легкие и булькает в крови. — Что ж, поздравляю, — доносится ровный, но не особенно довольный голос. — Счет 3-1 в вашу пользу. — Благодарю, — отзывается Антон, сдерживая ухмылку и совсем чуть-чуть ребяческие вопли. Арсений отпивает из своего бокала, не глядя ставит его обратно и, тряхнув головой, подходит к столу, становясь рядом с Антоном. — Я намерен отыграться, — твердо заявляет он.

***

На эту элитную недотусовку Антон попал практически случайно. Не то чтобы он был здесь совсем лишним, просто, наверное, до сих пор не привык к этой показной роскоши, когда первостепенная задача каждого — выебнуться перед ближним. Антону в определенном смысле это свойственно тоже, но он, как правило, выебывается в шутку, нисколько не гордясь родительскими богатствами, скорее желая слиться со средой, чем искренне. И вообще, пожалуй, его вкусы совпадают с этим обществом только в одном — в неудержимой жажде остро и временами весьма пошло шутить. Сегодня в бильярдном клубе он оказался по приглашению какого-то из отцовских бизнес-партнеров. Сам отец тоже где-то здесь, но, слава богу, до Антона и его действий ему нет никакого дела, так что парень увлекся своей второй страстью после юмора — бильярдом. Сыграв несколько партий с довольно слабенькими противниками и победив их практически всухую, он почти успел расстроиться, но после к нему подошел молодой, высокий, удивительно красивый мужчина, приятным голосом представился Арсением и намекнул на то, что был бы не против с ним сыграть. Первую партию Антон выиграл, но уже гораздо сложнее, и азарт снова вернулся к нему, а Арсений потребовал реванш и предложил перейти в одну из множества VIP-комнат, чтобы продолжить. Во второй одержал победу уже он, и Антон насторожился. Впрочем, еще больше он обрадовался, чуть не сказав: «Наконец-то достойный противник, наша битва будет легендарной». Остановила лишь мысль о том, что ему все еще нужно держать лицо и не выглядеть в глазах оппонента дурашливым подростком. Сейчас им предстоит пятая, и Арсений, похоже, настроен крайне серьезно. Это можно считать как минимум по тому, как долго и сосредоточенно он выравнивает пластиковый треугольник с шарами. Кажется, будто его волнует лишний поворот даже в пару градусов — которого сам Антон, возможно, и не заметил бы. Впрочем, пусть развлекается, Антон все равно его размотает. Не в этой партии, так в следующей. А пока Арсений возится, склонившись над столом, можно не скрываясь поглазеть на его обтянутые довольно свободными, вообще-то, брюками ягодицы и изящный изгиб спины. Долго это, правда, не длится: будто почувствовав это, Арсений оборачивается, и глаза его на секунду хитро блестят. Ну, если Антону не показалось. Он делает невозмутимое лицо и слегка покачивает головой, будто в такт музыке, — притворяется, что части тела оппонента нисколько его не интересуют. И шагает к столу: его очередь разбивать. С громким многократным стуком, вызывающим внутри предвкушение, шары разлетаются по грубой ткани. По правилам, должен либо хотя бы один шар залететь в лузу, либо хотя бы четыре — достигнуть бортов. Антон стартует с размахом: в лузах оказываются сразу два, а еще пять мягко отскакивают от деревянных границ. Впрочем, радоваться рано, забитые шары не упрощают задачи, поскольку принадлежат разным группам. Антон решает, что синий — его счастливый цвет на сегодня (это, разумеется, абсолютно ничем не обусловлено), объявляет заказ и примеривается к шару с синей полосой посередине, который остановился буквально в пятнадцати сантиметрах от лузы. Сзади звучит еле слышный недовольный вздох, и Антон улыбается сам себе: он давно заметил, что Арсений внимателен и, даже когда привычно стоит в отдалении, очень пристально следит за столом; и он явно обратил внимание на то, как удобно расположился шар, летящий сейчас к углу. Что ж, ему он уже не достанется, легонько злорадствует Антон. — Давно играете? — как бы между делом интересуется Арсений, разбивая почти полную тишину, висевшую до того в комнате. — Лет двенадцать, наверное, — прикидывает Антон, хищным взглядом облизывая следующий полосатый шар; он вроде как находится рядом с кластером, но Антон знает, как его можно обвести вокруг него. — Девятый, средняя луза напротив. — Можно и заказ сделать. — А что? — Да вот пытаюсь сообразить, — голос Арсения еще больше мягчеет, становясь прямо-таки бархатным, если не сказать шелковым, — как вы в таком юном возрасте научились так хорошо использовать дабл-кисс? Антон бы мог предположить, что это сугубо деловой вопрос — ну, максимум рассуждение вслух, — но интонация не позволяет ему даже начать думать в этом направлении. Это определенно подкат, причем довольно топорный. Он очень хочет обернуться и посмотреть Арсению в его наглые глаза, но по-прежнему зачем-то изображает серьезность, поэтому не позволяет себе этого сделать. Впрочем, совсем сдержать импульс не получается — он непроизвольно дергается, и Арсений реагирует на это тихим довольным хмыканьем. Ну, точно подкат. Антон размышляет об этом несколько секунд, а потом одергивает себя и расслабляет плечи. Черт побери, он же сам минутами ранее заглядывался на арсеньевскую задницу. Нет ни одной причины строить из себя то ли девственника, то ли монаха, то ли гетеросексуала, то ли приличного человека (неизвестно, что из этого дальше от истины). Так что можно бы и ответить как-нибудь достойно. — Много практиковался, — отзывается наконец он, добавляя в голос хитрецы. — Было с кем, знаете ли. У меня много приятелей играют. — Приятелей или приятельниц? — заинтересованно тянет Арсений. — И тех, и других, — лаконично отвечает Антон, не лукавя, и наконец наносит удар кием. Щелк. Шар с желтой полосой осторожно огибает кластер, ударяется в борт и катится вперед, останавливаясь почему-то в паре сантиметров от лузы. Антон с удивлением смотрит на свои руки, будто это они его только что подвели, и отходит от стола, давая Арсению сделать ход. А заодно решает аккуратно прощупать почву и проверить, продолжит ли тот линию флирта, которую сам же и начал. Но перед этим — еще один глоток янтарного виски из тяжелого граненого стакана. — А вы, Арсений, в стрейт играете? — Мда, аккуратно не получилось, ну да ладно. — Иногда бывает, хоть и редко. Тринадцатый, луза по диагонали от меня, — отвечает тот все тем же бархатным тоном, совершая уже третий удивительно четкий удар подряд. Он бьет так же, как говорит, мягко и плавно, и, видимо, отточил технику почти до идеала; движения его уверенные, а кий скользит по тыльной стороне ладони всегда легко и изящно. Единственное, чего ему, по мнению Антона, не хватает, — это условного житейского опыта, банальной интуиции, проще говоря. Если бы было возможно играть тандемом, они бы вдвоем наверняка везде занимали призовые места, хоть Антон и ненавидит серьезные соревнования и считает, что бильярд должен оставаться в первую очередь развлечением. Но это уже фантазии, сейчас важно другое: Арсений, судя по голосу, уловил подтекст — собственно, как и ожидалось. Он нравится Антону все больше; а с учетом того, как красиво и, что уж тут скрывать, сексуально он выглядит, ситуация и вовсе начинает поворачивать в какую-то неожиданную сторону. Изначально Антон просто отметил его привлекательность, но не собирался ничего с этим делать, а вот теперь какой-то план определенно вырисовывается. — И для вас не проблема, что он длится долго? — провокационно уточняет Антон. — О, совершенно нет, мне это даже в удовольствие. Что ж, небольшое смещение, так сказать, темы он явно уловил тоже. Антон не то чтобы специалист в общении намеками, особенно бильярдными, но сейчас ему кажется, что это довольно надежный метод. А смешливая улыбка Арсения словно говорит ему, что тот абсолютно солидарен с ним в этом вопросе. Стоп, когда он вообще успел обернуться и взять бокал? Похоже, Антон совсем залип и уплыл в свои мысли, управляемый внезапно накатившим возбуждением, пусть пока, к счастью, и не заметным визуально. — Но вообще, — продолжает Арсений, глядя в глаза, — я предпочитаю не стрейт, а девятку, она лучше показывает скилл, — он делает драматичную паузу, отпивая глоток своего дорогущего — как и все здесь, впрочем, — красного вина. — Особенно если до нее — шестерка. И подмигивает, гад такой, вновь отворачиваясь, убирая бокал и подходя к столу, теперь уже с другой стороны. Кажется, если дело продолжится так, Антон проиграет, успев совершить один-единственный ход. Нехорошо. Впрочем, у него уже появилось новое предложение. — А давайте после этой партии в девятку как раз? Я вроде видел тут ромб. — Почему бы и нет. Сейчас только последние два шара забью, — почти ехидно говорит Арсений, и его фраза совершенно не выглядит голословной: посмотрев на стол, Антон понимает, что второе поражение уже дышит ему в затылок. Правда, ему неожиданно везет: Арсений совершает глупейший фол, импульсивно отправляя биток в путь до того, как останавливается далеко и очень медленно катящийся черный шар. Причем Антон бы мог великодушно закрыть на это глаза, но с учетом того, что противник действительно достойный, игнорировать его ошибку не собирается. И она его в итоге и спасает: заведенный близостью проигрыша, он концентрируется и один за другим забивает свои шары, благо вражеский остался всего один и не особенно ему мешает. Это камбэк в чистом виде, и Антон мельком думает о том, что его учитель сейчас гордился бы им. Ну, при условии незнания о том, что топливом для чистой и техничной игры послужило желание повыебываться и распушить перья. — Круто, — явно не совсем произвольно вырывается из Арсения восхищенное. Что ж, перья внимание привлекли. — Спасибо, — хмыкает Антон, легким эффектным движением забивая черный шар. — Ну что, девятка? Но перед этим ненадолго расходятся. Арсений идет за новой порцией алкоголя, даже добродушно осведомляясь, не заказать ли и для Антона. Антон просто просит повторить и, неопределенно махнув рукой, уходит на широкий балкон с тонкими прутьями перил курить. Прохладный ночной воздух в сочетании с никотином кружит пьяную голову, но Антону это ощущение даже нравится. Он с наслаждением затягивается, давая дыму заполнить горло, а потом выдыхает его, позволяя улететь в черное сочинское небо. Проводит рукой по залаченным назад кудрям, расстегивает еще одну пуговицу на рубашке и идет обратно в клуб. У Арсения почему-то румянятся щеки под неяркими лампами, но Антон решает не заострять на этом внимания, вместо этого методично выставляя на стол девять шаров для новой партии. Потом берет со столика заново наполненный стакан и задумчиво болтает его в руке по кругу, проворачивает на пальце печатку. Автоматически натирает наклейку кия бледно-синим мелком, зачем-то расправляет плечи и уверенно атакует. Щелк.

***

Эта партия, как и положено партии в пул-9, пролетает совсем быстро: глянув на часы на запястье, Антон понимает, что Арсению удалось выиграть за одиннадцать с лишним минут. И он с абсолютной уверенностью готов утверждать, что виной его собственному проигрышу — Арсений. Казалось бы, девятка хоть и сложная игра, но динамичная, а он перед третьим своим ударом будто примагнитился взглядом к мужчине, просто пересекавшему душноватую сумрачную комнату. Антон давно не видел такого легкого и такого гармоничного в своем физическом и эмоциональном обличии человека, а флер опьянения добавил градуса во всех смыслах, несмотря на относительную ясность в голове. — Хотите еще партию? — лукаво спрашивает Арсений, делая акцент на втором слове, будто его победа была чем-то самим собой разумеющимся. — Конечно, — недовольно отзывается Антон. — Мне же нужно отыграться. — Ну вы совсем уж не наглейте, — с легким возмущением говорит Арсений, хмуря красивые брови. Ладно, справедливо. Антон, конечно, проиграл сейчас, но выиграл почти все предыдущие партии. И теперь намерен закрепить успех на более сложном уровне, продемонстрировать какие-нибудь красивые приемы ну или хотя бы устроить грамотный отыгрыш, не должны же были все тренировки пройти даром? А дальше уже, если честно, хотелось бы попробовать предпринять какие-то активные действия в отношении мужчины, который… Который в этот момент наклоняется над столом ровно перед Антоновым носом, сгибая одну ногу в колене и кладя ее на борт для лучшего упора. Поза выглядит совсем уж провокационной, особенно с учетом того, что угол не самый подходящий для удара. Зато очень подходящий для выставления напоказ округлых и даже на вид упругих ягодиц. Антон раздумывает буквально пару секунд, пока член в штанах дергается и требует внимания к себе, а потом бесшумно делает несколько шагов вперед и кладет на шершавую поверхность брюк ладони. Наклоняется прямо к уху Арсения, пользуясь ростом, и хрипло шепчет настолько вплотную, что то краснеет: — Не торопись. Может, тебе помочь? Потом, не выдержав, крепко прижимается собственным пахом к чужой заднице на несколько мгновений, а потом убирает с нее руки и кладет поверх арсеньевских, перенаправляя кий и показывая, как аккуратно выполнить правый винт и обогнуть маску. Щелк! Луза покачивается; по сути, он забивает шар за оппонента. Впрочем, это уже неважно, потому что Арсений не просто послушно двигается под его руками, но и издает тихий звук, который определенно можно квалифицировать как почти-что-стон. А после и вовсе самостоятельно подается бедрами назад, выбивая теперь уже из Антона похожее. Кий выскальзывает из рук и некрасиво, глухо бьется о сукно, пока Антон жадно ведет ладонями по теплым подтянутым бокам к широким плечам и обратно, к действительно упругим, но в то же время мягким ягодицам. Гладит, жамкает, легонько царапает и вновь гладит ладный торс, и все это ему позволяют, все выше вздыхая под его руками. Когда Антон отстраняется, чтобы с полунамеком провести по шву на темных брюках перед ним, Арсений неожиданно опускает ногу и поворачивается к нему. Антон боится, что, несмотря на предыдущую реакцию, тот сейчас начнет возмущаться, но Арсений всего лишь поднимает руки и притягивает его за шею к своим тонким губам. Он на вкус как красное вино с какими-то то ли клубничными, то ли смородиновыми нотами и целуется так хорошо, что у Антона моментально начинает кружиться голова, сильнее и резче, чем до того от свежего воздуха. Влажный язык наводит свои порядки в его рту, наверняка, в свою очередь, получая дополнительную долю опьянения от его виски. Кроме того, наконец-то можно безнаказанно зарыться пальцами в волнистые темные волосы, мягкие и совсем чуть-чуть влажные от пота. Можно на секунду разорвать поцелуй и прижаться губами к бледной шее, получив в качестве благодарности нежный стон, а потом вернуться к губам, уже немного распухшим. Можно оставить одну руку в волосах, а другую положить на поясницу и прижать гибкое тело поближе к себе, почувствовав моментально упершийся в бедро крепкий стояк уже не совсем оппонента. Антон больше не может, ему нужно коснуться голой кожи прямо сейчас. Почему-то не решаясь на совсем радикальные действия, он вытягивает несколькими движениями голубую рубашку из брюк и запускает ладони под нее, возвращая их на поясницу и прижимая Арсения еще плотнее к себе. Этого быстро становится недостаточно, и Антон пытается спуститься ниже, но ему мешает ремень. Арсений, не прекращая жадно целовать его, отпускает его шею и расстегивает пряжку двумя ловкими движениями, а потом откровенно стонет, когда руки ложатся на не защищенную дополнительным слоем ткани кожу. — Вот ты какой на самом деле, — взбудораженно шепчет Антон в самые тонкие губы. Целует еще раз, мягко обводя своим языком чужой, а потом отрывается и разворачивает Арсения спиной к себе, бережно кладя его грудью обратно на борт забытого бильярдного стола и окончательно сдергивая с задницы брюки. Ему совершенно необходимо сейчас что-то сделать со своим возбуждением, иначе он взорвется. Антон судорожно вспоминает, есть ли у него что-нибудь с собой, но, пока он думает, ему в руку суют маленький бутылек, а потом с намеком чуть-чуть расставляют ноги. Что ж, для полномасштабных действий немного не те условия, но есть и другие методы. Смазка неизвестного бренда пахнет чем-то неуловимо пряным, вроде ванили или кардамона. Антон успевает разогреть ее между пальцами, пока залипает на усыпанную мелкими точками родинок спину. Свободной рукой наконец расстегивает свои брюки, выдыхая от облегчения. Добавляет смазки щедро и на свой член, и между арсеньевскими бледными бедрами. — Давай уже, — торопит его тот, обернувшись. Антон все-таки тянется за еще одним поцелуем, ласково — насколько позволяет момент — прихватывая верхнюю губу, а потом въезжает между бедер одним движением. Легонько хлопает по ним, чтобы Арсений сдвинул их поплотнее, и тот слушается. Член гладко скользит по обнаженной коже, головкой задевая промежность, крепкие мышцы сдавливают его до невыносимого приятно. Антон нащупывает и расстегивает пуговицу безнадежно смятой голубой рубашки, сдвигает ее в сторону и целует плечо — тоже в родинках, — а другой рукой обхватывает трогательно подрагивающий живот. Выпускает из себя стон на очередном резком движении члена и слушает, как он гармонирует с ответным арсеньевским. В нем вдруг обжигающим ручьем струится нежность, причудливым пламенем сочетаясь с лавой желания. И банальные механические движения почему-то начинают иметь гораздо больше значения, чем могли бы. Каждый толчок члена вызывает в организме искры, каждое прикосновение, кажется, отпечатывается на коже, а главное, хочется никогда не отрываться от этого податливого, отзывчивого, крепкого, красивого тела. Хочется вечно переплетать пальцы, прочесывать влажные волнящиеся волосы, гладить сильные плечи, разглядывать родинки и чувствовать смешанный запах пота и то ли чайного, то ли травяного парфюма. Непроизвольно взмахнув рукой, Арсений отправляет к дальнему борту тяжелый зеленый шар, и это немного возвращает Антона в реальность, где они все еще в VIP-комнате бильярдного клуба. С другой стороны, та же мысль внезапно добавляет огня, несмотря на то, что секс в публичных местах, вообще-то, никогда не был его влажной фантазией — по-видимому, все дело в Арсении, — и он толкается с двойной силой. Лижет и прикусывает взмокшую шею, наклонившись, и одновременно опускает руку на арсеньевский член, напрягшийся уже почти до предела. Но, успев провести по нему всего пару раз и буквально вытянув из Арсения высокий нечленораздельный звук, неожиданно для себя кончает. Приходит в себя только спустя несколько секунд, осознавая, что попросту свалился мешком поверх все еще возбужденного, но почему-то совершенно не рыпающегося Арсения. Опираясь рукой о сукно, Антон поднимается и дает себе выдохнуть. Хмыкает, глядя на стекающее на ковровый пол с торца стола пятно собственной спермы, понимая, что карман персонала сегодня пополнится крупной взяткой, а потом командует: — Развернись. И падает на колени, зная, что, несмотря на прошлую травму, не пожалеет. Тем более то, как судорожно Арсений хватается за его волосы, как резко и вместе с тем приятно сжимает их и тянет, а потом открыто стонет, когда его член погружается в Антонов рот, точно того стоит. Слегка забытое распирающее чувство в глотке, скользящая по языку крупная головка и ощущение парадоксальной власти над тем, кто сейчас возвышается над ним и уже совсем не контролирует свои руки, снова заметно пьянят. Дорогой алкоголь вообще кажется какой-то шуткой, потому что настоящее забвение кроется в том концентрированном наслаждении, что висит в душном воздухе между ними. Антон перемежает равномерные, плавные движения моментами, когда позволяет Арсению управлять процессом. Дышать тяжело и неудобно, челюсть затекает, колени все же ноют и довольно-таки непросто держать равновесие, но все это перекрывают удивительно нежные, несмотря на уровень буквально чувствующегося на языке возбуждения, пальцы в волосах и несдержанные стоны. Антон мельком думает, что, возможно, доставлять удовольствие ему нравится чуть ли не больше, чем его же получать. И, отзываясь на эту мысль, насаживается так глубоко, что касается носом лобка с короткой темной порослью. — Анто-о-он, подо… по… подожди-и, — кое-как сквозь срывающийся голос проговаривает Арсений, теперь уже пытаясь оторвать его от себя. Антон не слушается: не хватало еще двойную взятку платить. Наоборот, ловко надавливает кончиками пальцев на точку под яйцами, массирует там же и сглатывает. Сверху доносится что-то совсем уж похожее на скулеж, а потом в горле становится как-то особенно тепло, и кулаки, держащие его кудри, разжимаются. Правда, с головы руки никуда не деваются, заменяя резкие движения мягкими поглаживаниями, пока Антон не отстраняется самостоятельно и не поднимается с кряхтением на ноги. Арсений выглядит сейчас, по мнению Антона, совершенно восхитительно: на голове красуется то, что зовется художественным беспорядком, ладонь обмахивает лицо с приоткрытым ртом и, наоборот, прикрытыми глазами, бледная кожа раскраснелась, почти полностью расстегнутая рубашка не скрывает сокращающихся мышц идеального пресса, брюки комом валяются на полу, путая дрожащие ноги. Господи, и это результат нескольких минут движений между бедрами и спешного минета. Антону критически необходимо узнать, как тот будет выглядеть после полноценного секса, как говорится, с чувством, с толком, с расстановкой. Пока Арсений осознает себя, судя по всему, Антон подтягивает трусы с брюками, плюхается жопой на край стола, радуясь, что он достаточно массивный, чтобы выдержать подобный маневр, и, подумав, вытягивает из кармана сигаретную пачку. Одну эта комната точно переживет: тут тусуются богачи, она наверняка видела и гораздо худшее. Антон щелкает зажигалкой пару раз — пальцы легонько подрагивают от странного чувства, напоминающего предвкушение, хотя, казалось бы, сейчас время для ровно противоположного, — и видит привычный маленький огонек. — Дай мне тоже, — слышится слегка сиплый, но уже знакомо шелковый голос. Антон молча вынимает изо рта и протягивает свою сигарету, думая, не потребует ли капризно Арсений отдельную. Но нет, он только с видимым наслаждением затягивается, выпуская потом в потолок желтоватый в свете ламп дым. Затем отдает ее Антону и, пока тот не успевает опомниться, грациозным движением впрыгивает рядом на стол. Оказывается, он тоже уже привел себя в порядок — разве что рубашка до сих пор расстегнута до пупка и держится только благодаря небрежно заправленному в брюки нижнему краю. Усевшись, Арсений снова отбирает у Антона сигарету, отворачиваясь вместе с ней от него. И, с одной стороны, Антона, конечно, искренне умиляет его забота, с другой… — Дай хоть на тебя полюбоваться вблизи, — не сумев — да и не захотев по-настоящему, пожалуй, — убрать из голоса ласку и нежность, просит Антон. Он даже ложится боком прямо на зеленую ткань, игнорируя оставшиеся шары и валяющийся на прежнем месте кий: полюбоваться и правда хочется страшно. А Арсений поворачивается, и на лице его светится трепетная улыбка, делая его каким-то невозможным образом еще более красивым. — Дам, — отзывается он тихо, судя по еле заметно двигающимся зрачкам, тоже разглядывая неспешно курящего Антона. — Спасибо, — благодарит Антон сам не зная за что. За игру? Логично, но на правду не похоже. За секс? Глупо и странно. За улыбку? Вот это уже что-то поближе к истине. Глаза прилипают к носу кнопкой, к острым скулам, длиннющим, почти девчачьим ресницам и бледной шее, на которой болтается пара серебряных подвесок. И совсем надолго задерживаются на светлых радужках и непослушных вороных прядках, которые Арсений поминутно сдувает с лица. Не собираясь сдерживать очередной импульс внутренней мягкости, Антон приподнимается, одной рукой отнимает переданную минутой ранее сигарету и отводит ее в сторону, а вторую кладет на арсеньевскую щеку и совсем легко прикасается к его губам, дублируя неопределенную благодарность. Арсений, как и прежде, охотно поддается, вновь прикрывая глаза и склоняя поудобнее голову. Тут же хочется погладить по щеке — бритой, но с уже пробивающейся щетиной, — и в этом Антон себе тоже не отказывает, чувствуя в ответ какой-то почти кошачий толчок головы в свою ладонь. Парадоксально ему самому от этого хочется замурчать. И забыть бы ему об этом сексе через полчаса после его окончания, ведь не было в нем как таковом ничего особенного. Но внутри что-то непрестанно зудит, подсказывая, что, если ему только позволят, это далеко не конец. Наоборот, есть надежда, что это самое настоящее начало. Потому что свет в глазах напротив оказывается гораздо важнее приятной для лапанья задницы, а все никак не успокаивающиеся всплески нежности — осевшего на глубине желания. Падая обратно боком на сукно, он кладет руку на теплое арсеньевское бедро, снова обтянутое брюками, и целомудренное касание теперь кажется самым правильным и нужным. Особенно после того, как Арсений, докуривая его сигарету и все же выдыхая дым в сторону, гладит ответно его плечо и все смотрит-смотрит-смотрит. Будто его потребность в разглядывании сейчас ничуть не меньше Антоновой, будто он чувствует в этот момент ровно то же самое, будто его внутренний океан, отражающийся в голубых, ярких из-за рубашки глазах, тоже полон нежности. — Мы в любом случае доиграем, — лукаво и ласково говорит Арсений. — Однажды. — Конечно, Арс, — легко вылетает изо рта интуитивное сокращение, на которое Арсений лишь улыбается. — И я обязательно выиграю, — добавляет со смешком. — Дура-ак, — тянет Арсений неясным тоном, а когда Антон вопросительно смотрит на него, кивает в сторону дальней лузы. В ней болтается ярко-красный шар, видимо, закатившийся туда только что от чьего-то неловкого движения. Действительно, дурак. И он, Антон, дурак. Потому что теперь точно известно: не имеет значения, кто выиграет, ведь по итогу определенно выиграют оба. А бильярд — он так, красивая декорация.