Accidentally pregnant

      Тихое прибрежное местечко на острове Чеджу неприветливо встретило Чонгука. Порывистый ветер с моросящим дождём били в лицо, растрёпывая чёрные волосы, пока он шёл по закрытой территории семейного особняка.       Он прилетел сразу после Стокгольма. Не предупредил о своём приезде. Случившееся в клинике выбило окончательно из равновесия и так раздробленные в пух и прах мысли. Хосок — его родной брат, — набросился на старшего из-за омеги. Младший Чон вышел из себя моментально, просто из-за необдуманного движения Чонгука в момент, когда Хосок резко положил руку ему на плечо во время разговора о Юнги. Чонгук даже не успел ничего сказать в свою защиту, и их потасовку пришлось разнимать работникам медицинского центра, после чего Хосоку вкололи сильное успокоительное и брат заснул.       Разбитая губа саднила, а синяк на скуле наливался разноцветными оттенками: красного, синего, жёлтого, некрасиво оставляя отпечаток на загорелой коже. Хосок одержим Юнги — это уже серьёзно и очень опасно как для самого омеги, так и для… Волк Чонгука зарычал, потому что знал, о чём думал человек. Он понимал, что с недавних пор Хосок стал настоящей угрозой для его ребёнка. Для ребёнка Чонгука, которого никто не планировал. В связи с этим надо было что-то решать и быстро. По сути, Чонгук знал, что сделает, но волк душил, царапал, угрожал. А потому нужна была поддержка, потому что, каким бы сильным ни был альфа, неожиданное положение Юнги превратилось в настоящий конфликт с самим собой.       На острове жил папа — Чон Оммо. Он поселился в этом удивительно красивом месте в окружении сотни охранников после случая нападения на дом в Сеуле, когда они с братом были совсем ещё детьми. Как и на Хосока, на омегу повлияло событие, заставив сбежать из дома и не желать туда возвращаться по сей день. Дживон принял решение мужа сразу, не развёлся, не бросил, а просто позволил жить там, где Омму было легче. Однако Дживон настоял на том, чтобы сыновья оставались при нём, в Сеуле, чтобы обучать их и готовить к будущему в компании. Оммо не противился. В самом начале ему и правда было проще одному, потому что регулярные истерики, панические атаки, депрессия не позволили бы нормально заняться воспитанием сыновей.       Спустя много лет Чонгук поверил в любовь родителей. Никогда братья не видели отца с другими омегами, кроме их папы, и не чувствовали на нём чужого запаха. Вероятно, Дживон был занят и погружён в свой бизнес, а потому ему хватало пары дней в месяц, проведённых на острове с мужем.       Хосок и Чонгук летали к нему регулярно, но, взрослея, видеться стали реже, но Оммо всё равно оставался для них ларцом мудрости и спокойствия, куда можно было приехать в тяжёлые дни и просто провести время в окружении заботы и любви. В отличие от их отца, Оммо был погружён в мир искусства и гармонии. Омега занимался творчеством и духовно развивался, предпочитая практики и жизнь вдали от городской суеты. Чонгук приехал к нему за советом. Потому что принимать решение оказалось сложнее, чем он думал, особенно когда он не мог договориться со своим внутренним волком.       Пройдя через главный вход, Чонгук поднялся по лестнице, где, как ему сказали, на открытой террасе, несмотря на погоду, Оммо собирался выпить чая. Буддистское оформление комнаты, из которой вёл выход на террасу, запах благовоний и лёгкие цветные ткани, что украшали помещение, навевали воспоминания о храмах. Папа сидел в центре террасы за низким столиком с подогревом, укутанный в тёплые покрывала, и смотрел вдаль. Казалось, он даже не заметил появления гостя, но, когда Чонгук приблизился к нему, сразу же обернулся. На красивом лице появилась мягкая улыбка, сразу сменяющаяся волнением.       — Сынок, ты что, подрался? — вместо приветствия. Оммо выпутался из покрывал, подходя к сыну, протягивая к нему холодные пальцы, невесомо касаясь места, на котором наливался синяк. Чонгук перехватил руку папы, согревая в своей, целуя тыльную сторону ладони.       — Всё в порядке, — отозвался Чонгук, со всей нежностью рассматривая родные черты. Альфа всегда трепетно относился к папе, был внимателен к нему и время от времени сожалел, что они живут далеко друг от друга, потому что, редко посещая Оммо, Чон замечал лёгкие росчерки морщинок, и это пугало. В такие моменты он вспоминал, что время не вечно. Оно слишком скоро бежало, и родители неизбежно начинали стареть.       — Лгун, — омега потянул сына к столику, заботливо укрывая его пледом, когда тот сел, занимая место напротив. — Ты бы не приехал просто так, если бы ничего не случилось. Поэтому я слушаю тебя. Но прежде, может, чаю?       — Ты, как всегда, проницателен, — согласился Чонгук. — И раз так, я бы лучше выпил чего покрепче.       Омега понял, подозвав прислугу, чтобы те, помимо чая, принесли для сына алкоголь и закуски.       — Так что случилось, сынок? Ты же знаешь, что можешь рассказать мне всё, — терпеливо, не торопя, Оммо облокотился на столешницу, принимая удобное положение, чтобы выслушать Чонгука.       — Я прилетел к тебе прямиком из Стокгольма, — начал Чонгук.       — То есть твой брат опять учинил что-то и ещё набросился на тебя? — ахнул омега, но на его лице лишь появилось любопытство. Просто братья и раньше дрались, правда, это было в детстве, и никогда, когда стали взрослыми, а значит, что-то произошло из ряда вон, так подумал Омм.       — И да, и нет, — принимая от прислуги стакан и бутылку виски, налив себе немного и сделав глоток, пожал плечами Чон.       — Чонгук-а, папа не любит, когда ты ходишь вокруг да около. Не заставляй меня додумывать, — притворно наморщил нос омега. — Ты так мнёшься, я тебя не узнаю. Давай так. В этом виноват какой-то омега?       — Откуда ты…       — Я взрослый человек, и я твой папа, что могло моего сына выбить из колеи, кроме дел сердечных? Ну, разве что только, если вы не поделили какого-то омегу, — усмехнулся Омм, отпивая ароматный чай. — Да и видел бы ты сейчас своё выражение лица, с него мемуары писать можно, не то чтобы догадаться, о чём речь.       — Всё не так, — покачал головой Чонгук. — Точнее, ты ведь знаешь, почему Хосок оказался в реабилитационном центре?       — Конечно!       — И что стало причиной? — утвердительный кивок заставил Чонгука понять, что папа в принципе всегда знал о делах, касающихся братьев, поэтому спокойно продолжил. Он рассказал всё с самого начала, не утаивая. Это было бесполезным, потому Омм и сам бы догадался до многого, и, когда рассказ был закончен, а треть бутылки была выпита, Чонгук замолчал.       Папа не торопился ему отвечать, долго думая и переваривая сказанное. Омега размеренно продолжал пить чай, подливая в чашку из чайника и самому себе кивая, ведя внутренний монолог. Чонгук не был столько терпеливым и начинал нервничать, злиться — нет, потому что никогда не смел направлять данное чувство в сторону папы.       — Твой омега в положении? — вдруг задумчиво произнёс папа.       — Он не мой, однако да, в положении.       — Вот, значит, как, — омега облокотился на столешницу, сцепляя пальцы, кладя на них подбородок. — Ты хочешь разобраться в своих чувствах, но не знаешь, с чего начать?       — Я знаю, — покачал головой Чонгук. — Ты тоже знаешь, что вы — моя семья, — всегда на первом месте, и я не позволю случаю разрушить её.       — Хочешь предложить омеге сделать аборт? — хладнокровно усмехнулся Омм.       — Да, так будет правильно, — кивнул Чонгук, сразу делая глоток побольше, морщась от обжигающего ощущения внутри. Волк зарычал даже от одной неозвученной мысли об аборте, от одного согласия на него.       — Правильно, — согласился омега, что весьма удивило Чонгука. Он поднял взгляд, вперившись им в папу, который до глубины души был пацифистом и сейчас так легко соглашался с идеей убийства нерождённого ребёнка, даже не пытаясь его отговорить. Что-то в груди защемило от этого проницания, и омега это заметил, сразу улыбнувшись, склонив голову вбок. — А вот ты, кажется, не согласен с этим, — тихо хохотнул, и у Оммо игриво блеснули глаза. — Сынок, ты можешь быть хладнокровным во всём, но в справедливости и чести тебе нет равных. Ты же сам себе противоречишь, от чего тебе и плохо. Запивая свою боль алкоголем, делу не поможешь. Но…       — Опять «но», — покачал головой Чонгук.       — Именно так! — вскрикнул омега. — Пойми, я, твой брат и отец — семья, которая была тебе дана при рождении. Ты нас не выбирал, твой волк нас не выбирал, вы, как одно целое, вынуждены были нас принять. Какими бы мы ни были — мы твоя семья, и ты всегда ценил нас, был честен, любил. Но… — Чонгук закатил глаза, а папа продолжал улыбаться, внимательно следя за сыном. — Да, всегда будет «но», сынок. И это «но» тебе должно подсказать: всё, что было до него, ты должен выкинуть из уравнения, когда дело касается твоего будущего, твоих чувств, твоего сердца и любви…       — Ты хочешь сказать, что…       — Я хочу сказать, — перебил сына Омм, — что мы всегда будем рядом, потому что не выбираем. Наша любовь — истина, которую не сломать, не стереть, не выбросить. Как бы мы ни ругались, как бы ни пытались нас разлучить, мы всегда останемся друг для друга здесь, — омега коснулся груди. — Но! — усмехнулся Омм. — Своё будущее ты выбираешь сам. Можешь приехать к этому омеге и сказать о своём решении. Можешь заставить сделать его аборт силой. Только помни, что так ты сломаешь сразу три жизни.       — Три? — переспросил Чонгук, хмурясь.       — Да, — согласился Омм. — Жизнь омеги, неродившегося дитя и свою.       — Я не думаю, что Юнги захочет оставить ребёнка, — опустил глаза Чонгук, начиная понимать, к чему клонит папа.       — Юнги, значит, — повторил Омм. — Красивое имя, уверен, что он выглядит как настоящий ангел, — улыбался омега, а Чонгук был полностью согласен с этим, злясь от того тепла, что разливалось внутри, что папа с такой нежностью повторил его имя, что принимал, несмотря на всё. — Ты только предположил это и уже опечалился. Сынок, подумай об этом ещё. Не руби сплеча. Ведь ты никогда ни к кому с таким трепетом не относился. Ты ведь даже приехал ко мне, чтобы посоветоваться, а такого никогда не было, чтобы из-за омеги ты срывался сначала в другую страну, потом летел сюда. Истинность не купить, не вымолить. Её не заслужить, это случайность. А твой брат… — Омм вздохнул. — Я сожалею, он одержим им, и это не нормально, но уверен, что лечится. Оставайся на ночь. Завтра я соберусь и полечу к Хосоку, хочу быть с ним рядом в такое тяжёлое время и прослежу, чтобы он не наделал глупостей. А ты поедешь домой и сделаешь всё правильно.

* * *

      — Нам, почему Юнги не рассказывает мне о том, кто этот альфа, что…       — Любимый, отстань от ребёнка, дай ему время, — усмехнулся Намджун, забирая у Джина бумажные пакеты с покупками.       С самого утра, позавтракав вчетвером внизу с Тэхёном и Чимином, Намджун с мужем собрались за продуктами. Джин никому не доверял в этом вопросе. Всегда ездил на рынок за овощами и свежим мясом сам, а поэтому эта поездка не стала исключением, несмотря на то, что случилось. Джин был постоянным, всё делал, как по расписанию, не откладывая покупки на потом. Тем более он встал ни свет ни заря, сходил к Юнги, осторожно разбудил, заставил немного поесть, выпить лекарства и только после этого отправился на кухню готовить общий завтрак.       — Нам, ты так просто относишься к тому, что наш совсем ещё молодой сын родит внука, — нахмурился Джин, подкатив тележку ближе к багажнику.       — А что я должен сделать, Джин-и? — обернулся к мужу альфа. — Мне не нравится то, как Юнги жмётся, когда мы спрашиваем об отце ребёнка, а всё остальное не проблема. У нас есть всё, как и у Юнги. Самое главное, чтобы он решил его оставить, — вырвалось у Намджуна, а у Джина от подобных слов из рук упал пакет, из которого покатились по асфальту томаты.       — Что-о?! — омега неверяще смотрел на Намджуна, будто альфа рехнулся и нёс абсолютный бред.       — Спокойно, не начинай кричать, — Намджун осторожно опустил руку на плечо омеги, придвинув его к себе.       — Я сейчас просто ударю тебя, — зашипел Джин, позволяя обнимать, при этом щипая за живот альфу. — Как тебе в голову вообще пришло такое?       — Тц, я не хочу об этом думать, — дёрнулся Намджун, но не отходил. — Ты просто должен готов быть к этому, потому что на Юнги ведь нет метки? От него не пахнет никаким альфой, совсем никаким. Он с ним либо очень давно не виделся, либо он…       — Всё, стоп! — Джин закрыл демонстративно уши руками, качая головой. — Ты ведь не говоришь, что сыночка…       — Нет, Джин, — покачал головой Намджун. — Нет! Я очень на это надеюсь. С Юнги мы поговорим, но давай немного позднее. Дадим ему время, он созреет, и мы поговорим.

* * *

      Когда выходные подошли к концу, Чимин уехал в город, нужно было работать, готовиться к выступлению. Юнги после долгих уговоров согласился остаться в доме родителей на несколько недель, пока немного не окрепнет. Пережитый эмоциональный шок сказался на состоянии омеги. Его всё время клонило спать, хотелось просто забыть всё как страшный сон, принять такое решение, чтобы потом не жалеть о нём. А плакать и есть хотелось вообще сильнее всего. И так в одну из ночей Тэхён застал Юнги сидящим на кухне, в темноте. Ким пошёл попить, а омега сидел на высоком стуле, в одной руке держа огромный стебель сельдерея, а во второй стеклянную бутылку молока, что папа покупал у местных фермеров, и плакал. Зайдя на кухню, Ким вздрогнул, потому что приглушённые всхлипы вперемешку с хрустом ввели в замешательство. Омега подбежал к выключателю и щёлкнул его, заливая кухню светом.       — Ай, за что? — ойкнул Юнги, жмурясь.       — Юни, ты тут чего делаешь? — Тэхён обошёл столешницу, подойдя к брату. — Так, что ты ешь — это хорошо. А вот почему ты плачешь?       — Не знаю, мне кажется, будто у меня в груди огромная дыра. Пустота. И я… — Юнги смачно откусил от стебля, вытирая второй рукой слёзы со щёк. — Мне очень стыдно с тобой об этом говорить, Тэ.       Юнги не врал, после того как Чонгук появился в их доме, омеге стало сложнее спать, дышать, жить. Во снах он всё время видел, чувствовал, ощущал альфу. Чёрный взгляд будто следил за ним всё время. Даже после пробуждения взгляд оставался осязаемым, заглядывая в самые глубины души Юнги, забираясь под кожу.       Не сразу рассказал Тэхён о Чонгуке, лишь через две недели собрался с силами и признался, что альфа в курсе положения омеги, что Ким ругался с ним по этому поводу ещё в день званого ужина, и если сначала Юнги заявил, что ему абсолютно плевать на Чонгука, то спустя две с половиной недели у омеги всё чаще появлялось желание увидеть его. Чаще всего тяга была связана с негативными эмоциями. Альфа знал о положении Юнги и даже не соизволил позвонить, попытаться найти способ с ним увидеться, поговорить. Юнги всё больше злился на альфу и всё больше склонялся к аборту. И не то чтобы он мечтал о том, что Чонгук прибежит и позовёт замуж. Нет, конечно. Он бы и не согласился, потому что любит слишком брата. Но альфа мог бы хотя бы что-то предпринять и сделать.       — Мы это уже обсуждали, — вздохнул Тэхён, усаживаясь рядом с Юнги. — Тебе нужно съездить к нему и поговорить. Я боюсь, что если ты примешь решение сделать аборт, то: во-первых — папа вскроется, но перед этим вскроет всех вокруг. Во-вторых, ты сам можешь здорово пожалеть, и вообще, нам надо съездить втихаря в больницу в Сеуле, разузнать, как это повлияет на твой организм.       — А как оно повлияет? — нахмурился Юнги.       — Ну, аборт не всегда проходит бесследно. Некоторым нельзя его делать, потому есть вероятность остаться бесплодным.       — Правда?       — Брат, иногда ты меня удивляешь, — покачал головой Тэхён. — О простых вещах совсем не знаешь.       — Ну, знаешь, я вроде не собирался залетать…       — Так я тоже, — хмыкнул Тэхён, отламывая от стебля, который держал в руках Юнги, часть, сразу запихал себе в рот, кривясь. — Фу, как можно его есть не приготовленным?       — Это ты не меня спрашивай, — надул щёки Юнги, отпивая из бутылки молока. — Мне кажется, что пошёл всего третий месяц, а внутри меня уже что-то очень вредное и очень требовательное сидит.       Тэхён не удержался от смеха, чуть ли не падая с высокого стула. Он только сейчас заметил, что Юнги начал меняться, хотя о круглом животе было говорить ещё рано. Когда Чимин был ещё в доме родителей Ким, то они с Тэхёном изучили вопрос абортов, после того как Юнги заявил о своём желании. Чтобы Мин не торопил события, Тэхён уже утром, перед отъездом Пака, пришёл к нему и сказал, что аборт можно сделать до двадцать второй недели, поэтому времени было вагон и маленькая тележка.       Родители неожиданно перестали допытываться о личности альфы, поэтому время точно имелось, и для начала Юнги должен был немного успокоиться, как и самому Тэхёну. Кима волновали собственные чувства. Он не испытывал ненависти к брату и, неожиданно, не испытывал её даже к Чонгуку. Точнее, она была иной. Ему было больно за Юнги, а за себя нет. Обидно — да, но той боли, что он ожидал, не было. Тэхёну показалось, что случившееся, наоборот, доказало ему что-то. То, что он пока не понимал до конца. Тэхён рассказал об этом Чимину, когда они ночевали перед его отъездом в комнате Юнги, втроём спали на кровати омеги. Чимин ответил лишь то, что, вероятно, Тэхён уже давно влюблён, просто не в того человека. Ким пытался докопаться до Чимина, что тот имел в виду, но Пак не ответил, отвернувшись, и заснул.       — Завтра поедем в Сеул, — вызвав удивление на лице брата, заявил Тэхён. — Съездим в больницу. Папе я сказал сегодня об этом. Он хотел поехать с нами, но я сказал, что ты очень стесняешься, а поэтому поедем втроём.       — Втроём? — выдохнул Юнги, которому было будто всё равно, потому что пустота давила сильнее, стараясь вырвать сердце и выкинуть его за ненадобностью.       — Чимин будет, — кивнул Тэхён. — Ты же не думал, что твой лучший друг не придёт?       — Он и твой друг, — возразил Юнги, спрыгивая со стула, сразу замирая, потому что Тэхён за спиной замолчал. — Ты чего? — обернулся Юнги, заметив уставившегося в одну точку брата.       — А? Нет, ничего, идём спать. Завтра рано вставать.

* * *

      В родном районе Сеула, в Ханнам-доне, казалось как-то совсем тоскливо. Первый снег покрыл землю, засыпая лавочки, одиноко стоящие деревья аллеи, по которой медленным шагом прогуливался Юнги. Закутавшись плотнее в вязаный тёмно-зелёный шарф, пряча в плотную ткань нос и растягивая холодными пальцами рукава, Мин медленным шагом гулял вокруг медицинского центра. Тэхён отказался от подобной прогулки, заявил, что морозить задницу не станет, поэтому остался в здании, предупредив, что, если Юнги не вернётся в течение часа, будет вызывать спасателей. Чимина тоже пока ещё не было, хотя друг обещал приехать и пройти все обследования вместе, держа Юнги за руку. Мин посмеялся над стремлением друга взять ответственность за все деяния ненавистного им альфы. Однако Юнги был правда благодарен, потому что боялся врачей.       Глубоко вздохнув, запрокидывая голову, прикрывая глаза, Юнги почувствовал лёгкое головокружение. Руки дрожали не только от холода, но и от волнения. Ему предстояло решить, что он будет делать дальше. В момент, когда ещё истерика не сошла на нет, когда Юнги только-только узнал о том, что альфа, который ему снился, на самом деле был женихом брата, мысль об аборте казалась самой правильной. Но сейчас отчего-то стало жутко, хотя решение ещё и не принято, Юнги уже мысленно просил прощения у толком не сформировавшегося плода.       В животе заурчало, Юнги огляделся по сторонам, заметив в конце аллеи, через дорогу, небольшой ларёк, направляясь сразу в его сторону. Холодные порывы ветра наносили приятный аромат выпечки из киоска. Омега уже представлял, как возьмёт самый большой пирог и узнает, нет ли в продаже какао. Он никогда его не любил, но именно сейчас захотелось закутаться теплее в пальто, обнять пальцами стакан и вдохнуть приятный аромат бобов.       Слюни сами собой скопились во рту, а мысли сконцентрировались на желании поесть. Юнги посмеялся над самим собой, представляясь себе толстеньким котиком, который торопился на запах вкусной еды, не видя ничего, кроме цели в виде украшенного яркими огоньками ларька и приветливо улыбающегося продавца за прилавком. Мельком взглянув на дорогу и убедившись, что она пуста, Юнги шагнул на нарисованную зебру пешеходного перехода, чтобы быстренько перебежать дорогу. Шустро перебирая ногами, он оказался на другой стороне, чуть ли не врезаясь в прилавок, стоящий на небольшой возвышенности, и, чтобы достать до окошка заказа, нужно было подняться на небольшую ступеньку.       — Пожалуйста три керан-ппана и три пуноппана, — сделал заказ Юнги, не забывая о брате и друге. — А ещё самый большой стакан с какао и, пожалуйста, добавьте туда зефирок, — оплатив сразу заказ, Юнги, забывшись, сделал шаг в сторону, начиная падать. Рефлекторно хватаясь рукой за прилавок, омега громко ойкнул, привлекая внимание сотрудника, но всё равно плюхнулся на сырой асфальт, больно ударившись коленями, царапая о мелкие льдинки ладони. — Чёрт, — выругался омега, почувствовав, как закружилась голова от резкой встряски.       — Надеюсь, вы не сильно ушиблись, — выбежал из киоска молодой альфа, помогая встать Юнги, обхватывая его под мышками.       — Всё нормально, я просто не…       — Не может быть нормально, ты же упал и, посмотри на себя, весь сырой, — перебил Юнги второй альфа, что подошёл сбоку, сразу же перехватывая его за талию, притягивая к себе.       От неожиданности Юнги прижался к тёплой крепкой груди, вдыхая уже знакомый аромат, от чего глаза в испуге расширились. Сильные руки обняли его за плечи, укрывая чёрным пальто, чтобы согреть. Угрожающий утробный рык из груди альфы отрезвил, и Юнги вывернулся из крепкой хватки, чтобы поднять голову, дабы рассмотреть стоящего перед ним. Альфа тут же привычным движением поправил выбившуюся непослушную прядку волос омеги и прочертил пальцами от верхней скулы к подбородку, обхватывая его.       — Я скучал, крошка, — нежная улыбка появилась на похудевшем лице, когда альфа перевёл взгляд с сотрудника ларька на Юнги.       — Тебя давно не было, — нервно вздохнул Мин, вспоминая, как дышать лишь в тот момент, когда альфа убрал руку от его лица. Страх затаился где-то внутри и не хотел отпускать, и его дрожь не осталась незамеченной, как испуг. — Как ты нашёл меня? — получилось совсем резко, потому что паника подступала к горлу из-за потемневшего взгляда напротив.       — Это было несложно, Юнги. Особенно когда за тобой вела наблюдение пара охранников моего брата, — усмехнулся альфа, сильнее хватая омегу за локоть, будто тот сейчас сбежит.       — Зачем?       — Это я бы хотел узнать у них, да не успел, у парней появились другие срочные дела, — улыбка на лице альфы стала шире, демонстрируя зубы.       — Ты мне делаешь больно, Хосок.