When They Come for You

«The call to say no, that's the subject under discussion.

And there are plenty of times in life where you have to say no,

Fortunately, sometimes it's easy!

Saying it most of the times is as simple as this,

Thanks for asking me but

No».

      Герой? Избранный! Гарри с содроганием вспоминает свою жизнь в чулане в четвёртом доме по Тисовой улице. Маленькая комнатка, наполненная воспоминаниями из детства, — единственное пристанище в доме ненавидящих его родственников. Гарри рассматривает картинки, вырезанные из старых журналов, книги, которые при уборке в доме тихонько клал за пазуху и после, ночами, свободными от забот, зачитывался ими. Рассматривает свою бывшую постель: старый потрёпанный матрас, лежащий на прогнивших балках и неясно, на чём ещё, укрытый не менее повидавшим жизнь постельным комплектом белого (теперь уже посеревшего, если не почерневшего) цвета — такими обычно застилают кроватки детей в садике. Гарри не знает, нет, но слышал разговоры сверстников в маггловской школе много лет назад.       Гарри вспоминает побои за любую провинность, даже за подгоревший бекон, вспоминает, как его по поводу (было ли это поводом?) и без величали «бесполезным», «никчёмным», так, словно это его второе имя.       Неожиданно в голову залезли мысли о второй и последней отдушине в доме Дурслей: об уходе за садом тёти Петунии. Гарри никогда не упоминал эту деталь в разговоре с друзьями: боялся осуждения (каждый раз представлялось, какие шутки по этому поводу могли выдать Фред и Джордж и, Моргана возьми, одна другой хуже). Гарри покидает чулан под лестницей и выходит из дома. Обводит взглядом сад: тот выглядит не просто неухоженным, а заброшенным (это очевидно, учитывая, что у него времени заниматься им не было, а хозяева дом давно уже покинули); заросший сорняком, утративший былое очарование, не вызывавший более зависть соседок — этот сад, несмотря ни на что, навсегда останется для Гарри тёплым воспоминанием.       Гарри возвращается в дом, чтобы забрать вещи. Вот всё, что ему принадлежало, всё, что он сумел собрать за шесть лет в мире магии, всё, что помещалось в один не самый большой сундук, не расширенный магией: пара-тройка книг из библиотеки Блэков, которые (он проверил на себе) проклятиями защищены не были, первый пойманный снитч, шарф цветов его (а его ли?) факультета, один из свитеров, подаренных миссис Уизли (остальные он сжёг на заднем дворе дома родственников, благо, подозрений у соседей дым не вызвал), осколок древка его первой метлы, кольцо рода Блэк (единственное, что осталось ему от Сириуса), альбом с фотографиями родителей (который даровал ему спокойствие в самые тяжёлые ночи) и небольшой комплект одежды, где из тёплых вещей была лишь одна мантия с начёсом. Рядом стояла клетка с Хэдвиг. И, конечно, палочка прямо сейчас лежала в его руке. Гарри достал из сундука свитер от Уизли, занимавший слишком много места, на его место положив побольше тёплых маггловских вещей (кто знает, сможет ли он ещё обновить гардероб?): толстовок, термобелья и прочей одежды, на которую ему хватило последних денег; сундук он закрыл, поприжал (заклинание расширения использовать смысла не было), закрепил чарами и уменьшил, сложил в карман.       Гарри покинул дом, бывший местом его вынужденного проживания на протяжении стольких лет. Проживания, несомненно, не вызывавшего почти никаких радостных чувств. Спустя столько лет он сумел себе признаться: осуждать и, тем более, ненавидеть Дурслей было нелогично: многие ли готовы воспитывать подкинутое им дитя, тратя денег столько же, сколько и на любого другого члена семьи? Но любить и уважать тётю, дядю и кузена было не за что. Иногда Гарри казалось, что жить в детском доме было бы проще.       Гарри направил палочку на дом. Взмах. «Экспеллимелиус», — чётко, метко, без сожалений. Но возгорание оказалось недостаточным: Гарри желал сжечь это строение дотла. В голову приходило лишь одно заклинание. Что бы подумал Дамблдор?       Адский змей, пылающий, пожирающий всё на своём пути возник перед ним. Эмоций не было.       Цветастый свитер так и остался лежать на полу дома. Теперь от него останется лишь зола.

***

      Злодей? Тот-кого-нельзя-называть! Человек (или то, что от него осталось), предпочитавший именовать себя лордом Волдемортом, восседал в маноре одного из ближайших своих приспешников — Люциуса Малфоя. Что его, что его сына, он невольно сравнивал с Абраксасом. И, к сожалению, не находил сходств. Он уже привык в лицах окружающих искать тени тех, кого давно следовало забыть. Но воспоминания о прошлом — его худший сталкер — неумолимо преследовали.       Вот он сам — его детское, почти невинное, граничащее с ангельским лицо; худенькое маленькое тельце в потрёпанных одёжках — лучше, чем голый, — лежит в кровати приютской двухместной комнатки. Том — тогда он носил это имя — думает о том, как хорошо, наверное, тем детям, что имеют родителей, тем счастливцам, что имеют «дом», собственную комнату, ни в чём не нуждаются. Тем, кто сумел получить то простое и, казалось бы, само собой разумеющееся, — любовь и заботу. Том не знавал ни того, ни другого. Тёплые материнские руки слишком быстро сменились холодом чужих стен. Магглы. Его омерзительный отец — маггловское отродье — не решился взять на себя ответственность за собственного сына. Каково было разочарование, — окончательное и бесповоротное, — когда Том, уже подросший, обнаружил его в старом доме с новой семьёй. Оно ударило по его рассудку и забрало его без остатка — Том убил всех, кто находился в том доме, всех до единого. Никаких колебаний. Никаких сожалений. Свой «дом» он сжёг дотла.       Мог ли он стать «нормальным»? Том вспоминал людей, с которыми учился на одном факультете: довольных, хоть и с некоторыми оговорками, жизнью детей и подростков, о бедности знавших лишь понаслышке, — тех, кого принято называть «счастливыми».       Человек, в котором от «Тома» не осталось и намёка, встал с кресла и аппарировал. Его встретила зловещая кладбищенская тишина.

***

      Герой? Избранный! Гарри отправляется в Годрикову Впадину, в место захоронения родителей. Там же он хотел похоронить и Сириуса — но тела, и того, не осталось.       Всё это время Гарри очень часто сравнивали с Поттерами-старшими: «глаза Лили», «похож на Джеймса», «совсем как они». При таких словах единственное, что он мог делать, — крепко сцепив зубы и стараясь сделать самое заинтересованное выражение лица, тихо слушать и периодически кивать. Но сердце разрывалось: ради чего каждый встречный ворошит дела прошлого? Ради чего давит на вечно кровоточащую рану?       Никто за шестнадцать лет так и не показал ему место захоронения родителей.       — Профессор, надеюсь, мой вопрос не будет нетактичным, — он заговорил осторожно, прощупывая почву, — не могли бы Вы подсказать, где… похоронены мои родители?       — Прости меня, Гарри, — то ли линзы очков, то ли ярко-голубые глаза (понять он не успел) предостерегающе сверкнули, — но появляться там будет опасно. Волдеморт понимает, что рано или поздно ты придёшь «проведать» своих мать и отца, и, вероятнее всего, ведёт за этим местом слежку. Не будем давать ему повода схватить тебя? — вопрос, безо всяких сомнений, был риторическим.       Гарри знал, что даже если он внешне похож на родителей, характерами они не имеют ничего общего. Из обрывков воспоминаний Дурслей, Сириуса, Ремуса, мистера и миссис Уизли, профессоров (в особенности, Снейпа), самого Дамблдора и множества других людей он составил неутешительные портреты ближайших родственников: Лили Поттер, в девичестве Эванс, вовсе не была идеалом, примером для подражания: с получением письма из Хогвартса она по собственному желанию (исходя из резко возросших заносчивости и бахвальства) испортила отношения с сестрой, заставив ту себя ненавидеть и ей завидовать; поддерживала Мародёров в издевательствах над бывшим другом (стоило ли одно «грязнокровка», брошенное непреднамеренно, того?); о том, что скрывалось за маской вечно весёлого и озорного Джеймса Поттера, вспоминать и вовсе не хотелось. Гарри часто говорили, что он влипает в передряги в духе отца, но сам он видел разницу: в каждое такое «приключение» он был втянут не столько по своей воле, сколько по чьему-то (чьему?.. он раздумывал) велению или давлению на жалость или «гриффиндорскую» отвагу. Хотел ли этого он в самом деле?       Никто (или практически никто) не видел в Гарри его самого: герой, избранный, сын знаменитых Поттеров, мальчик-который-выжил, Сохатик, ленивый и заносчивый, совсем как его отец, мальчишка, мальчик с мамиными глазами, — да кто угодно. За бесчисленными масками и ярлыками никто не сумел разглядеть просто Гарри — ребёнка без детства, без юношества и без каких бы то ни было амбиций. Ребёнка, которого взращивали, словно свинью на убой, ради великой цели.       Гарри подошёл к могилам поближе. «Лили Поттер». «Джеймс Поттер». Палочкой он сдул пыль с каменных памятников, собрал вокруг сорняки. На месте их выросли вперемешку лилии и гвоздики. Гарри отвернулся. Боль сковала его тело, веки опустились, пытаясь от него самого скрыть наполнившиеся слезами глаза. Одна даже стекла по щеке. Он любил этих людей. Любил, совсем не зная. Любил, какими бы неидеальными они не являлись.       Гарри сжал руки в кулаки и утёр глаза. Оставаться здесь смысла больше не было. Осматривать старый дом не хотелось, но что-то всё равно туда тянуло. Гарри поддался.       Его встретили одиночество и разруха.

***

      Злодей? Тот-кого-нельзя-называть! Стоя напротив деревянных надгробных табличек (покорёженных, заплесневелых, наполовину ушедших под землю) своих матери и отца (будучи ещё в прошлом теле и с половиной души в груди он посчитал, что так будет правильно) он едва ли понимал, что привело его сюда. С момента расправы над Риддлами Том затолкнул все воспоминания о них подальше и запечатал. С тех пор блок не снимался.       Тома терзали мысли (в последнее время это происходило всё чаще) о целесообразности собственных деяний, о правильности выбранного направления политики, о достоверности пророчества. Тот, кто способен одолеть его, родился на исходе седьмого месяца. Чёртова Трелони. Про таких, как она, говорят: «раз в год и палка стреляет». Но отчего Том решил, что ситуация с пророчеством не подстроена? Он и сейчас доверял Снейпу не до конца (вдруг тот, скрыв ото всех, принял сторону Дамблдора?). Что если тот едва двадцатилетний юноша воспринял всё неверно? К тому же, кто утверждает, что доблестный мальчик-который-выжил-и-не-раз принял бы сторону «светлейшего из светлейших»? Он не обязан был убивать Тома. Хоть и мог попытаться.       Теперь, конечно, после множества покушений его ли, Тома, его Пожирателей Смерти ли на Поттера, тот, несомненно, на сторону Тёмного лорда не встанет. А был бы полезен.       Том прокручивал все сведения о Поттере, начиная с их первой встречи в Годриковой Впадине в ту злополучную ночь и заканчивая крайней — или последней? — в Отделе Тайн в Министерстве каких-то жалких полтора месяца назад.       Годрикова Впадина. Могла ли она являться местом силы Поттера? Том ни разу не задумывался о том, чтобы разместить парочку приспешников для непрерывного наблюдения. Следовало ли?       Том выбрал следующее место для аппарации. Одно кладбище сменилось другим.

***

      Герой? Избранный! Вот его дом. Родной, милый, любимый? Нет, разрушенный, разобранный по кирпичикам, обворованный всеми, кем только можно, из его собственности по какой-то неведомой причине перешедший в собственность Министерства. Так уж выходило: зачастую то, что принадлежало ему, начинало принадлежать другим.       Ещё с детства Гарри помнит, как ничего «своего» у него не было (ничего и не изменилось — чего стоит маленький сундук с ценными, его, вещами в рамках шестнадцати лет жизни?) — донашиваемая за Дадли одежда на несколько размеров больше, выцветшая, временами в дырочку, отсутствие и намёка на игрушки (поэтому он рано полюбил читать: никак иначе развлекать себя не удавалось, оттого и книги по экономике и предпринимательству дяди не казались столь унылыми). После, в Хогвартсе, он понял, что ситуация ещё была не из худших.       Когда в его жизни возникло семейство Уизли, он, наконец, осознал, что это такое — невоспитанность. Рон часто присваивал его вещи себе, заставлял «делиться» (читать как: отдавать без остатка) сладостями, мог залезть в его вещи. Гермиона тоже лишила его кое-чего: оригинальности работ. Гарри нравилось учиться: мир магии в первые годы поглотил его настолько, что он цеплялся за любую новую информацию и непрерывно анализировал старую. Его подруга (подруга ли?) любила учиться не меньше. Своим желанием она поглотила Гарри и Рона целиком. Уизли эта ситуация совершенно устраивала: зачем читать книги и выполнять домашние задания, если можно списать? Гарри, напротив, отнекивался от помощи Гермионы; она, однако, слишком часто начала твердить, что Поттер делает всё неверно. Тяга к учёбе подувяла и на фоне нескончаемой тревоги за собственную жизнь. Непросто сосредоточиться на тексте учебника по трансфигурации, когда не знаешь, наступит ли для тебя пресловутое «завтра».       Если бы Гарри мог отмотать время вспять, он бы определённо вернулся к первому уроку зельеварения. Долгие годы Гарри держал обиду на Снейпа за то унижение, которое ощутил перед однокурсниками, не сумев ответить ни на один вопрос (вопросы не имели отношения к программе первого года, но кого это волновало?). Обида вылилась в ненависть. Ненависть, ставшую основой их взаимоотношений.       К этому чувству, тем не менее, примешивалось кое-что ещё: уважение и восхищение. Гарри не мог отрицать заслуги Снейпа в области зельеварения и защиты от тёмных искусств, не мог не поражаться его отточенным за длительное время, проведённое в лаборатории, движениям в процессе варки очередного зелья и уверенным пасам при совершении очередного заклинания (как тогда, на дуэли с Локхартом на втором курсе). Гарри хотел бы тогда ответить на все вопросы, хотел бы зачитаться учебниками по зельям, хотел бы получать только «Превосходно», хотел бы вместо ехидства и презрения увидеть на лице профессора молчаливое признание. Он знал, что его наставником Снейп бы точно не стал, прошлое чрезмерно влияло на настоящее, но и нейтралитета было бы достаточно.       Гарри проходит в гостиную на первом этаже: здесь, по рассказам очевидцев, почти четырнадцать лет назад лежало бездыханное тело Джеймса Поттера. Взгляд приковывают фотографии, стоящие на давным-давно потухшем камине: на них изображена молодая счастливая пара: где-то вдвоём, где-то с годовалым ребёнком. Гарри всматривается в лицо себя маленького: кристально чистые зелёные глазки, пухлые щёки, широкая детская улыбка. И совершенно чистый лоб. Никакого шрама. Гарри достаёт сундук и, вернув его к обычному размеру и распахнув, укладывает фотографии внутрь. Если он доживёт и сумеет найти пристанище, он обязательно поставит их на самое видное место. Слишком дороги. Слишком ценны.       Гарри поднимается вверх по лестнице: напротив распахнутая дверь в детскую. Его сердце замирает.

***

      Злодей? Тот-кого-нельзя-называть! Прямо сейчас стоит у могил тех, кого лишил жизни в тот Самайн. Казалось бы: хладнокровные убийцы, в которых не осталось ничего человеческого, вроде него, не скорбят по умерщвлённым. Он и не скорбит. Он ощущает бессмысленность. Не приди он в тот вечер в дом Поттеров, не убей он этих людей, он мог бы сохранить свои тело и рассудок. Волдеморт осознаёт: ничего разумного в его деяниях не осталось. Он нынешний — лишь слепок того Тома; Тома, который возненавидел бы его за то, что он с собой сделал.       Маг отмечает, что на могилы явно недавно приходили: свежие цветы твердили — здесь кто-то был. Поттер? Северус твердил, что тому и словом не обмолвились об их местоположении. Тогда кто же? Сам Снейп решил проведать? Его как раз давно не видно.       Однако что-то не сходилось. Стал бы Северус ухаживать за памятником заклятого врага?       Теряясь в догадках, Волдеморт направился в дом Поттеров. Дом, который в прошлый свой визит превратил в развалины.       Он входит в руины, иначе назвать строение язык не поворачивается, и ощущает остаточный след магии. Кажется, его догадки могут подтвердиться.       Идя по следу, находит комнату, в которой было суждено умереть годовалому дитя, единственному из всех людей способному убить Тёмного Лорда, видя… его самого, но на четырнадцать лет старше? Выглядел тот совершенно не так, как мог бы выглядеть герой Магической Британии: в потрёпанной одежде, висящей на худощавых конечностях, без вещей, пахнущий дымом:       — Гарри Поттер, — прошелестел он, — где же твои друзья? Наконец оставили тебя? Перестали верить в твоё величие.       Названый, сидевший к нему спиной, поднялся с пола у разбитой колыбели. В руках он держал старую куклу, которая, неясно как, сохранила свой прежний облик. Что-то внутри Волдеморта перевернулось.       — Что Тёмный Лорд ищет в доме давно мёртвых врагов? — осипшим голосом, но уверенно, ответил Гарри. — Не сына ли этих врагов? — глаза цвета Авады Кедавры встретились с глазами цвета Экспеллиармуса так же, как встретились эти заклинания тогда, на кладбище, после третьего испытания Турнира Трёх Волшебников.       — Мальчик-который-выжил так хочет умереть? — не прерывая зрительного контакта, спросил Волдеморт. — Пока что я не собираюсь убивать тебя, Гарри Поттер, — одна из бровей собеседника приподнялась в недоверии. — Сейчас ты не главная моя цель, — кажется, юноша задержал дыхание. Это повеселило Тёмного Лорда: — Дыши, мальчик. Сюда я пришёл не ради того, чтобы закончить начатое.       Гарри отшатнулся, отведя взгляд от его глаз. Мгновение — Волдеморт слышит звук аппарации. Комната наполняется хриплым смехом.

***

      Герой? Избранный! Гарри оказывается в доме на Гриммо. Хоть он и защищён Фиделиусом, найти в нём лазейку для наследника рода слишком сложным для, на тот момент ещё пятикурсника, не оказалось. Снизу, с кухни (на наличие столовой участники Ордена Феникса плевали с высокой колокольни), слышатся шумные споры. Разбирать слова Гарри не намерен, главное, что его не заметили.       Он отправляется в библиотеку Блэков, где, он верит, найдутся необходимые книги. Откладывать далее задуманное ещё год назад больше не выйдет.       Недавнюю встречу Гарри старается не анализировать, но в голову навязчиво лезут мысли о Томе Риддле. О маленьком Томе Риддле.       Гарри окунается в омут памяти. Помолодевший, ещё не седой, Дамблдор. Маггловский приют. Одиннадцатилетний Том Риддл. Ребёнок, брошенный всеми, оставленный на произвол судьбы, растущий вопреки, а не благодаря. Недокормленный, в обносках, с ледяными бесчувственными глазами. Ожесточённый, обиженный людьми. Знавший лишь кнут без пряника. Жаждущий мести. Слишком близко. Слишком больно. Слишком много общего.       Гарри прикрывает глаза. Он не спал уже несколько суток, державшись исключительно на упрямстве и желании найти ответы. Сейчас он сидел над «Темнейшими искусствами» Ориона Блэка, одного из прошлых лордов, и, кажется, перестал понимать смысл прочитанного.       Организм требовал пощады. Гарри нашёл часть требуемой информации и теперь, наконец, считал нестыдным прикорнуть на пару часов. Адски хотелось пить, а желудок перестал подавать признаки жизни полдня (насколько мог предположить потерявшийся во времени Гарри; сидя под мантией-невидимкой, он не рисковал колдовать: был шанс привлечь внимание если не людей живых, то людей на портретах) назад. Он часто находился на пределе возможностей, однако сейчас ситуация выходила за рамки хоть сколько-то допустимого:       — Кричер! — шёпотом позвал Гарри. Раздался хлопок:       — Молодой хозяин? — без всякого яда в голосе отозвался домовой эльф.       — Как ты? Что с домом? Заседания Ордена Феникса теперь проводятся каждый день? — завалил его вопросами Поттер.       — Грязнокровные друзья молодого хозяина продолжают жить в благородном доме рода Блэк. Что бы сказала моя хозяйка!       — Тише, Кричер! — шикнул он на эльфа.       — …И всё это, пока молодой хозяин где-то прохлаждается! — всё ещё рассерженно, но теперь негромко, продолжил домовик. — Из дома каждый день выносят реликвии и ценности, в мусор отправляются дорогие артефакты! Они называют их «тёмными» и «опасными». Как хорошо, что они не нашли медальон моего покойного хозяина Регулуса! — сокрушался Кричер.       — Что? Какой медальон?       — Хозяин Регулус почти ничего не сказал о медальоне, только о том, что украл его у Тёмного Лорда. Хозяин Регулус просил не показывать его никому.       — Стой, Кричер… после твоего хозяина остался портрет? — Гарри скрестил пальцы.       — Конечно! Хозяюшка постаралась и даже для неблагодарного Сириуса заказала такой, — эльф чуть поник при упоминании выжженого с родового древа Блэка.       — Покажешь мне?

***

      — Мистер Блэк? Извините, я не уверен, как стоит к Вам обращаться.       Юноша примерно его возраста, позирующий с книгой на фоне знакомого дивана (Гарри вспомнил, что видел его в библиотеке), отложил упомянутую, встал и с ног до головы оглядел собеседника:       — Кто ты? Выглядишь так, будто мы ровесники. «Регулус» будет достаточно.       Гарри не был уверен, в какой момент был написан портрет и какие воспоминания хранит, но решился спросить:       — Я ищу крестражи Тёмного Лорда и слышал, что один из его… слуг сумел обмануть его, выкрав один. Случаем, это не вы?       Портрет усмехнулся.       — Значит, у меня таки получилось? И с какой целью ты разыскиваешь частицы души моего бывшего господина, юноша?       — Соединить их воедино. Во мне уже больше половины его души, хоть и усыплённой.       Рана от клыка Василиска невыносимо ноет, кровь брызжет во все стороны. Гарри не уверен, что сможет прожить ещё час: яд в его крови понижает шансы на это с каждой секундой. Перед ним — молодой Волдеморт, невероятно красивый с его ровным носом, пухлыми губами, идеальными чертами лица, тёмными глазами, зрачки в которых практически не видны, вьющимися чёрными волосами, статной фигурой. Гарри думал, что у него совершенно точно много поклонниц (желал ли он стать одним из них?). Но эта молодая версия убийцы его родителей точно не была настроена к нему позитивно: ещё немного, и Том Риддл обретёт материальное тело и — Гарри уверен — убьёт его собственными руками. Хотя шок от смерти Василиска ещё не прошёл, времени на раздумья не было: нельзя было позволить Волдеморту-студенту вновь шагать по этой земле.       Гарри стало очевидно: силу Джинни тот черпает через дневник. Выбор оружия для его уничтожения был невелик, и клык, который второкурсник до сих пор держал в руке, воткнулся в одну и частей развёрнутой книжки. Том Риддл завопил, схватившись за грудь, и Гарри осознал, что делает всё правильно. Клык втыкался ещё несколько раз до тех пор, пока образ, созданный осколком души, не растворился.       Мальчик подумал, что, наконец, всё кончено, можно выдохнуть и перед смертью подумать о чём-то хорошем. Но частицы, на которые распался молодой Волдеморт, вдруг собрались воедино и вошли в него. Гарри охнул: показалось, что сейчас его разорвёт на мелкие кусочки. В голове словно возник второй мозг, в жилах — вторая кровь, а в груди — второе сердце, бьющееся с его в унисон (спустя два года, там, на кладбище, Гарри отчётливо понял — тогда в нём стало на одну практически полноценную душу больше).       — И что потом? Ты уничтожишь их или вернёшь владельцу? — заинтересованно посмотрел на него Регулус.       — Есть ли особый ритуал по соединению души? Я нашёл множество книг о тёмной и древней магии в библиотеке Вашего рода, но ни в одной из них не было сказано об этом и слова.       — Конечно. Кричер! — эльф возник по первому зову. — Запри дверь и принеси сюда мои записи о разделении души на части. Надеюсь, мерзкие приспешники нынешнего директора не успели протянуть к ним свои руки?       — Будет сделано, хозяин Регулус. Я надёжно спрятал их, когда Вы покинули нас.       Домовик уже собрался аппарировать, когда его остановил возглас, скрываемый, благо, чарами, предусмотрительно наложенными Гарри:       — О! И ещё, Кричер, передай этому молодому господину мой медальон.       — Как пожелаете, хозяин Регулус. — с некоторым недовольством эльф выполнил просьбу.       Кроме вышеперечисленных пергаментов Кричер также взял с собой немного еды, воды и зелье Сна-без-сновидений:       — Молодой хозяин Гарри за то время, что находится здесь, не ел, не пил и не спал, я отслеживал, — поругал он юношу.       — Кто-то кроме тебя знает, что я тут?       — Нет, молодой хозяин. Мерзкие предатели крови, я слышал, разыскивают Вас, словно нюхлеры ищут драгоценности. Они много плохо говорят о Вас, ведь Вы, по их словам, не должны были покидать «место, где Вам безопасно», — домовик в точности передал манеру Мудди (Гарри мысленно рассмеялся: о Мерлин, он на дух не выносил этого человека!), — до дня рождения. Место маггловских отродий, куда Вас упрятали.       «Точно! День рождения… я совсем забыл о существовании этого праздника, — удручённо подумал Гарри. Наколдовав Темпус, он резюмировал: — Двадцать пятое июля. Дня через три я должен покинуть Гриммо, так что встретить его вновь не удастся. Что ж, я привык».       — Понял тебя. Кричер, если не затруднит, постарайся эти несколько дней услышать как можно больше из того, о чём они толкуют. Хорошо?       — Конечно, молодой хозяин Гарри.

***

      После скорого приёма пищи, шестичасового сна под зельем («Спасибо и на этом! — сказал себе Гарри. — В ином случае я бы и на полчаса глаза не сомкнул») юноша принялся разбирать записи младшего брата Сириуса. Каллиграфическим почерком были выведены мысли, предположения и множественные расчёты для составляющих ритуала. Оказалось, что в своё время Регулус сумел довести его до ума — оставалось лишь проверить.       Гарри отдавал себе отчёт о том, что оставаться дольше в этом доме было опасно: рано или поздно его, несмотря на родовую магию, могли обнаружить («Так же, как в своё время Дамблдор понимал, где я нахожусь, если я брал с собой мантию-невидимку», — юноша вспоминал тот тревожный момент, когда выяснилось, что на предмет были наложены чары слежения. Снял он только недавно, перед тем, как сжёг дом Дурслей).       Следующий пункт назначения — Хогвартс.       Поттер задержал взгляд на одиноко висящем портрете Сириуса в глубине библиотеки. Подойти к нему юноша не решился: знал, что разговор с крёстным захлестнёт его эмоциями, которые могли бы помешать делу. Он надеялся, что это не последний визит на Гриммо. Перед уходом осталось лишь одно дело: в крайний (последний?) раз поговорить с Кричером и Регулусом, поблагодарив обоих.       Тем не менее Гарри нарушил главное правило: «Хочешь рассмешить Мерлина — расскажи ему о своих планах». В комнате неожиданно возник домовик:       — Молодой хозяин Гарри! Кричер выяснил, что мерзкие предатели крови украли из сейфа Беллатрикс Лестрейндж предмет с частицей души того же мага, что и в медальоне! Желаете взглянуть? Они оставили его без присмотра, и я забрал его с собой.       — Они не подумают на тебя? Ты был осторожен? — обеспокоенно уточнил Поттер. Не хватало ещё, чтобы из-за, возможно, ненастоящего крестража пострадал домовик.       — Нет, Кричер был незаметен. Взгляните.       Гарри взял крестраж в руки. Чаша Пенелопы Пуффендуй. Юноша мысленно прикинул: «Дневник, медальон, чаша и я, уже четыре из семи, — перед глазами встало то воспоминание Слизнорта о разговоре с молодым Томом Риддлом, — ещё три… что или кто ими является? — он не отрицал возможность нахождения крестража в одушевлённом предмете, в существе, учитывая, что один из крестражей оказался в нём — так или иначе два из них — реликвии факультетов Хогвартса. Реликвией Гриффиндора является меч Годрика, и крестраж из него никто не сотворил. Остаётся Когтевран».       — Кричер, ты не знаешь, какой магический предмет связан с факультетом Когтевран?       — Кричер не много слышал об этом, но кто-то из покойных хозяев говорил о некой диадеме основательницы. — неуверенно отозвался домовик.       — Спасибо, Кричер. Ты молодец. — Гарри встал вполоборота, чтобы видеть и портрет Регулуса. — Спасибо и Вам, Регулус. Без Вас я бы точно не сдвинулся с места в исследованиях.       — Уже уходишь? — чуть заинтересованно отозвался Блэк, опустив книгу.       — Да. Не уверен, что вернусь, поэтому прощайте.       — Ты был бы хорошим лордом Блэком, Гарри. Не знаю, как ты собираешься уговорить Тёмного Лорда на это опасное дело, но я желаю тебе удачи. Прощай, — безэмоционально (хотя Поттеру показалось, что в его голосе проскользнула толика грусти) ответил Регулус.       — Не прощайтесь, молодой хозяин Гарри. Помните, что ещё не всё кончено. Вы всегда можете вызвать меня, если понадобится помощь.       Гарри кивнул Кричеру и, проверив наличие уменьшенного сундука в кармане, аппарировал.

***

      Злодей? Тот-кого-нельзя-называть! С минуту Волдеморт не двигался с места. Он так легко отпустил мальчишку? Стоило признать, что никакого толку от него не было.       Он поднял с пола куклу с глазами-пуговками, ту, что отбросил от себя Поттер перед аппарацией. Маленькая, теперь никому ненужная. Как и он. Как и Поттер.       Волдеморт схватился за голову (в очередной раз за короткий промежуток времени в нём всколыхнулись человеческие эмоции, и это начинало настораживать). Слишком близко. Слишком больно. Слишком много общего.       Пережив одинокое детство в приюте, насилие, вечный поиск пристанища, где, наконец, сможет ощутить себя «как дома», он заставил мальчишку почувствовать совершенно то же.       Волдеморт обладал крупицами информации о детстве Поттера: жизнь в семье тётки по материнской линии, недоедание, приведшее к тому, что организм его развивался хуже, чем у сверстников, отсутствие собственных вещей. Уже этих деталей хватало, чтобы составить резюме о прошлом врага (врага ли?): прошлом, признаться, далеко не радужном.       Тёмный Лорд спустился на первый этаж и проследовал ко входной двери. Ему требовалось время на раздумья, тихое место и умный собеседник. Призвав Нагайну, он чёрным облаком устремился на утёс среди лесов Албании, где часто созидал, созерцая живописные виды ещё в облике духа. Задолго до того, как обнаружил Квиррелла (он и вправду до сих пор помнит этого помешанного?).

***

      — Ты необычайно задумчив, хозяин, — прошипел фамильяр. — Что тревожит тебя? — она вопросительно наклонила голову вбок.       — За свою жизнь я слишком много сделал того, чего делать не следовало. Я лишил себя привычной внешности, очарования, целостной души, рассудка, товарищей и верных Вальпургиевых рыцарей, теперь именуемых мерзким «Пожиратели Смерти», — перечислял Том. — Я совершил столько ошибок, хотя свято, насколько это ко мне применимо, верил, что двигаюсь в верном направлении. Я так желал избавиться от всего человеческого, что было мне присуще, что избавился от самого себя. Пылающий ненавистью к отцу, я отказался от его имени, составив громогласный псевдоним, я разделил свою душу на восемь частей, хотя мог ограничиться одним-двумя крестражами, я лишил стольких людей жизни, даже желал убить вчерашнего младенца, за что получил неслабый откат. Я жаждал власти, Нагайна, и не отказываюсь от своих амбиций, но я слишком часто поступал безрассудно, чтобы теперь верить, что способен её захватить.       — Почему ты задумался об этом? Какие события натолкнули тебя на подобные мысли? — с тщательностью легиллимента змея словно перебирала частички остатков его разума в поисках истины.       — Я встретил человека, с которым, оказалось, меня связывает куда больше, чем можно было предположить.

***

      — Мистер Поттер?       — Уважаемый Златохват, я хотел бы пройти проверку на наследие и эмансипироваться.       — Конечно, мои коллеги сейчас буду здесь.       Гарри и два гоблина (один из них представился Чернозлатом, второй — Урукхаром) вошли в просторный кабинет с тремя стульями, — два напротив одного, — длинным столом с размещённым на нём небольшим алтарём и тянущимися по бокам от пола до потолка книжными шкафами. Когда все заняли предназначенные места, Урукхар заговорил:       — Как поверенный рода Поттер, беру на себя ответственность провести тест на наследство и обряд предварительного обретения совершеннолетия.       Гарри, напитав ритуальный нож кровью, провёл им по специальному пергаменту и после залечил рану. Когда результаты отобразились, Урукхар подвёл итог:       — Вы, с момента наступления совершеннолетия, обязаны будете пройти ритуал принятия титула лорда Поттер. То же самое можете сделать и в отношении рода Блэк, либо назначить другое лицо вместо себя и остаться наследником.       — Могу ли я отказаться от титула лорда Поттер? — сдержанно уточнил Гарри.       — Можете. Я всего-навсего не предполагал подобный исход.       — Тогда решено: не примите за грубость, уважаемый Урукхар, но я, эмансипировавшись, предпочёл бы стать лордом Блэк. — собрав все знания о родах, Гарри полагал, что принять оба титула было бы затруднительно.       — Как пожелаете, мистер Поттер. Вы всегда имеете право изменить своё решение, учитывая, что других претендентов на лордство не имеется. Прямо сейчас я займусь составлением новых документов на Ваше имя, чтобы Банк признал Вас совершеннолетним. — закончив, поверенный покинул кабинет.       Чернозлат повёл Гарри в ритуальный зал. Спустя примерно миллион (он подсчитал?) очищений, наконец, обряды преждевременного получения дееспособности, как выразились бы магглы, и принятия титула рода Блэк были проведены.       Юноша задал вопрос, ради которого весь поход и совершался:       — Уважаемый Чернозлат, могу ли арендовать один из ритуальных залов на определённую дату?       — Конечно. Это обойдётся Вам в пятьсот галлеонов, но, полагаю, учитывая суммы в сейфах, которыми вы ныне обладаете, это не проблема.       Гарри не стал уточнять, о каких суммах идёт речь: денежный вопрос, удивительно, волновал его меньше всего.       — Есть ли способ связаться с Вами или с другим представителем Банка на расстоянии?       — Отправьте мне сову. Думаю, вы знаете, как работает магическая почта: она точно меня найдёт.       Хэдвиг. Гарри выпустил её ещё на Тисовой улице в надежде, что они ещё встретятся. Вернётся ли она?       — Хорошо, благодарю Вас, уважаемый Чернозлат. Требуемая за услуги сумма самостоятельно спишется с моего счёта?       — Всё верно. До встречи, мистер Поттер-Блэк. Пусть удача сопутствует Вам. — гоблин криво улыбнулся и проводил взглядом юношу.

***

      Хогвартс. Место, где Гарри впервые ощутил себя достаточно защищённо. Радость от этого, правда, быстро прошла.       «Пока Дамблдор рядом, ты в безопасности, Гарри, — говорила Гермиона. — Тебя никто не тронет».       Где был Дамблдор, когда в школу ворвался тролль? Где был Дамблдор, когда трое первокурсников пошли искать Воскрешающий камень? Где был Дамблдор, когда учеников, призрака и кошку Филча практически убил Василиск, которого затем прикончил второкурсник, а не преподаватель, которого туда отправили? Где был Дамблдор, когда под личиной аврора скрывался Пожиратель Смерти? Где.? Гарри мог бы задать ещё несколько десятков таких вопросов, зная, что ответов на них не получит.       Ещё больше сомнений вызывало умение Дамблдора подбирать профессоров: юноша мог по пальцам одной руки пересчитать тех, кто на эту должность годился и даже чему-то учил. Забавно, но Снейп и Барти Крауч-младший, кошмарные Пожиратели Смерти, в этом списке фигурировали.       Гарри встряхнул головой. Не время для лишних мыслей. Из кармана брюк (времени менять одежду после Гринготтса не было) он достал Карту Мародёров, которую Люпин ему вернул буквально сразу же после первого появления Поттера на Гриммо.       — Клянусь, что замышляю только шалость.       За пять лет Гарри выучил замок наизусть, все или почти все скрытые проходы (через один из которых, тот, что находится в Хогсмиде — он помнит, как именно с его помощью попал сюда впервые на третьем курсе, — ему и удалось проникнуть в замок) были ему знакомы. Оставалось лишь надеяться, что на его пути не окажутся те, кто обрубит задумку на корню.       Карта отобразила Хогвартс и людей, не покидающих замок даже на летних каникулах. Не увидев никаких препятствий, Гарри, поправив мантию-невидимку, отправился к башне Когтеврана.       Замок казался одиноким, заброшенным. Гарри ещё ни разу не видел его таким, разве что в воспоминаниях Тома Риддла из дневника. Этот Хогвартс навевал апатию. Наложив на ноги чары тишины, Поттер-Блэк ускорил шаг, взбегая по вращающимся лестницам.       Он знал, что призраком Когтеврана является «серая дама». Её, мрачную, с опущенной головой висящую в воздухе, он и увидел недалеко от входа в башню. Ему несказанно повезло.       — Здравствуйте, — тихо обратился к привидению Гарри, не желая спугнуть или привлечь ненужное внимание. — Вы ведь Елена Когтевран, дочь Кандиды, основательницы факультета, верно?       Призрачная дама встрепенулась. Она подняла голову и посмотрела словно сквозь него:       — Что ты забыл здесь, дитя? В это время года ученики не бывают в замке… даже ему не было позволено остаться, — она, наконец, взглянула прямо ему в глаза в явном недоверии.       — Простите, что потревожил Вас. Меня здесь действительно не должно быть. Но, прошу, — он испуганно посмотрел на то, как быстро Елена двинулась в сторону лестниц; благо, после его слов она ненадолго остановилась, — выслушайте меня. Я ищу кое-что важное, и это связано с Вами. Конечно, я не вправе спрашивать у Вас об этом, но не знаете ли Вы, где может находиться диадема, являющаяся реликвией факультета Когтевран?       — Хм? — призрак повернулся к нему. В свете ночи он казался особенно зловещим. — Ты говоришь о диадеме моей матери, дитя? — риторически спросила Елена, уставившись на него. — Пятьдесят лет назад другой юноша, твой ровесник, задавал мне тот же вопрос. Ты напоминаешь мне его, — её голос, до этого похожий на шелест травы под ногами, сменился звуком, напоминающим ведение ногтя по стеклу: — Я знаю, что он сделал с диадемой! Я знаю, во что он её превратил! Отравил реликвию моей матери тёмной магией! Ты хочешь сделать то же самое?! Отвратительный мальчишка! — призрак вновь собирался унестись к лестницам, но отчаянный крик Гарри замедлил его:       — Подождите! Я не собирался причинять вред диадеме Вашей матери. Я осознаю её важность для всего магического сообщества и для Вас в частности. Я хотел избавить реликвию Когтеврана от темномагического проклятия и вернуть её туда, где ей следует быть, — в Хогвартс, — старался как можно убедительнее говорить Поттер-Блэк. — Пожалуйста, помогите мне, и я сделаю всё, чтобы диадема вернулась на факультет в целости и сохранности в первозданном виде.       Елена замешкалась, но спустя мгновение подлетела ближе и прошептала:       — Она там, где всё спрятано, — дама взглянула в его глаза, ища в них понимание и находя его, — я вижу, ты знаешь, о чём я. Больше не могу ничем помочь. Удачи, дитя. Не забывай о своём обещании.

***

      Боль. Она распирала его изнутри, сжигала, резала, заставляла умолять о скорейшем конце. Волдеморт хватался за грудь, за горло, цеплялся бледными нечеловеческими руками за камни на обрыве. В глазах потемнело, язык отнялся, и лишь в ушах стоял обеспокоенный голос Нагайны:       — Хозяин? Что с Вами, хозяин?       Она ещё не видела, что происходит с ним, когда уничтожается крестраж. Волдеморт помнил, как несколько дней тело человека, в которого он тогда вселился, находилось в магической коме после того, как его частички в дневнике (понимание пришло быстро — только лишение половины души могло вызвать такие ощущения) не стало. Не в силах ответить, он лишь помотал головой и опрокинулся на ледяную землю, прижав босые ноги к груди и схватив голову руками. Боли не прекращались, а возможности устранить их не было. Или таки была?       Нагайна подползла ближе. Она чувствовала, как одна из частичек души, вроде той, что содержалась в ней, пропала. Чувствовала боль хозяина. Обернувшись вокруг него, она замерла.       Ещё несколько часов с утёса не раздавалось ни звука.

***

      Гарри схватился за колющее сердце. Нет, до Выручай-комнаты он не бежал, но буквально вблизи её юношу обуяла всепоглощающая боль. Крестраж. Один из трёх оставшихся.       Гарри мельком взглянул на карту: в кабинете директора никого не наблюдалось. Времени на выяснение причин адской боли и анализ вариантов, куда запропастился Дамблдор, не оставалось.       «Покажи мне место, где всё спрятано», — умолял Поттер-Блэк, шагая туда-обратно вдоль почти безликой стены, параллельно контролируя перемещение существ по замку и пытаясь не упасть от бессилия в борьбе с болью.       Показалась и приоткрылась дверь в комнату. Зайдя, Гарри потерял всякую надежду на исполнение плана: кучи разного рода безделушек и откровенного хлама были навалены всюду и не имели ни конца ни края.       Крепко закрыв за собой дверь, юноша осел на пол. Мантия-невидимка сползла с тела, контролировать которое, изошедшееся в судорогах, больше не представлялось возможным. Голова не поднималась, глаза не открывались. В груди росла паника, из горла был готов вырваться истерический крик. Гарри знал, что бездействовать нельзя, но и действовать не выходило.       Он закричал. Настолько громко, что у него заложило уши. Из глаз неукротимо полились слёзы. Он, долгое время находясь на грани с реальностью, потерял сознание, погрузившись в благостную темноту и тишину.       Гарри видел смерть не раз. Впервые это произошло тогда, когда ему едва ли исполнился год. Раньше та была бледная, белая, незаметная. Встречи с ней были спокойными, почти умиротворёнными.       Не тронула.       Теперь другая. Чёрная. Жуткая.       Гарри выбросило из кошмара. Вернуло в тягостную реальность. Но боли в ней больше не было: в напоминание о ней остались только засохшие солёные дорожки на щеках. Юноша спешно стёр их.       Желудок непрерывно урчал. В горле пересохло. Усталость наковальней давила сверху на тело. Гарри поднялся: либо действие, либо смерть. Ведь он уже сделал достаточно, чтобы больше никогда не вернуться к казавшейся теперь вполне приятной обыденности.       Он прошёл вдоль рядов из груд оказавшихся всем без надобности вещей. Когда-то, вероятно, ему суждено оказаться среди них.       — Акцио, диадема Кандиды Когтевран! — безнадёжно крикнул он в пустоту. Реакции от предметов не последовало. Но кое-что показалось ему необычным: в гробовой тишине прозвучал металлический стук. Доверившись слуху и чутью, Гарри направился в его сторону.       Гора, в которой, по его предположению, находилась диадема, казалась в два раза выше окружавших её. Он проверил догадку, повторив заклинание: действительно, звук раздался совсем близко.       Юноша в очередной раз находился на грани потери сознания. Сейчас он бы съел что угодно, даже самая пустая похлёбка показалась бы благословением. Ни на что не рассчитывая, он хрипло позвал:       — Кричер!       Хлопок аппарации заставил один из многочисленных камней упасть с его души:       — Молодому хозяину Гарри нужна помощь? — несмотря на принятие титула, домовик не изменил обращение к нему (это и не было нужно).       — Кричер, пожалуйста, принеси сюда воды и еды. И, если найдёшь, какой-нибудь старый матрас, тот, который не жалко, — безжизненно ответил Поттер-Блэк.       — Будет исполнено, молодой хозяин Гарри.       В этот день юноша впервые за почти двое суток ощутил себя хорошо.

***

      Утром (Гарри не знал точно, было ли это утро, даже не предполагал, сколько длился его сон, и боялся проверять, какое сегодня число) настало время разбирать высившуюся над ним груду безделушек. Предварительно Поттер-Блэк позавтракал (сердобольный Кричер вчера принёс ему слишком много еды), забрав у своего организма минимум один повод себя ненавидеть.       Разбор мусора шёл ни шатко ни валко и невыносимо долго. Но спустя, казалось бы, вечность, сквозь множество потерявших былой вид вещей блеснула словно совершенно новая диадема. Взяв в руки, он долго вертел в её, не решаясь поверить в реальность находки.       Сбоку от себя юноша заметил движение. Развернувшись, он увидел в соседней горе хлама зеркало, из которого на него глядело собственное отражение. Те же глаза, те же черты лица, то же тело. Сознание услужливо подкидывало неприятные воспоминания о встрече с Волдемортом в Министерстве Магии. И о том, как весь прошлый год тот мучил его нескончаемыми видениями.       — Посмотрите на меня! — превозмогая боль в словно раскалывающейся на части голове, воскликнул Гарри, пугая всех присутствующих. — Что вы видите?       Директор, которому был адресован вопрос, нахмурился.       — Я похож на него, сэр? — безнадёжно прошептал Гарри. «Лишь бы он сказал, что это не так», — стало единственным, о чём он думал.       — Всё в порядке, Гарри. То, что ты видишь его глазами, не делает тебя им, — Дамблдор не был доволен поведением мальчишки, но давить на него не стал. Слишком жалко после воздействия Тёмного Лорда тот выглядел. Слишком отчаянно. А люди в отчаянии — самые опасные.       Спустившись с горы, Гарри присел на матрас и, долго себя перед этим отговаривая, наколдовал Темпус. Тридцать первое июля. Одиннадцать часов ночи. Сердце ухнуло вниз.       Вспомнив, как он делал это на своё одиннадцатилетие, юноша на пыльном полу написал: «С днём рождения, Гарри!»       Но никто больше не придёт за ним, чтобы сказать, что он волшебник, никто больше не покажет ему восхитительный магический мир. Никто и никогда.       Гарри прикрыл глаза и шумно выдохнул. Решив, что больше ему здесь делать нечего, он поднялся, уменьшил матрас и, проверив наличие сундука с вещами, подхватил диадему, под мантией-невидимкой отправившись прочь из замка.

***

      Боль стихла. Статуей Волдеморт продолжал лежать на камнях, чувствуя только тяжесть Нагайны.       — Слезь с меня, — прошелестел он.       — Вам лучше? — спросила змея, свернувшись уже подле него.       — Да. Ты почувствовала что-то? Тебе не было больно? — он хватался за каждую возможность изучить получше крестражи и их поведение.       — Немного. Ярче я ощущала, как было плохо Вам, хозяин, — прошипела она в ответ.       Волдеморт размышлял: значило ли это, что Поттер, где бы он ни был, чувствовал то же самое? Что, если он сам уничтожил крестраж?

***

      Охотничья хижина Блэков. Координаты её однажды дал Гарри Сириус в надежде, что когда-нибудь им обоим удастся выбраться туда вместе. Не удалось.       Убранства, как на Гриммо, внутри не наблюдалось, зато имелись печка, стол, две лавки и пара кухонных шкафов с подобием рабочей поверхности.       Гарри беспалочково (на летних каникулах, проведённых в заточении у Дурслей, научишься и не такому) развёл огонь. Ему уже было семнадцать, значит, слежку точно должны были снять, но колдовать более уверенно рисковать пока не стоило (волновало ли его это тогда, на Тисовой улице?). На первое время можно и обжиться.       Поттер-Блэк дёрнулся от внезапного стука в окно. Домик был защищён дезиллюминационными чарами (ненадёжно, но чем богаты). Осознав, что он забыл задёрнуть шторы, Гарри медленно повернулся в сторону окна. Белоснежное пятно во тьме. От сердца моментально отлегло.       Он впустил Хэдвиг и поспешил накормить остатками своего прошлого ужина и завтрака. Та, довольная жизнью, залетела во вновь увеличенную клетку и прикорнула.       Отыскав среди вещей два обрывка чистого пергамента и перо с чернилами, Гарри написал просьбу в Гринготтс и принялся раздумывать над словами для второго письма.       Мне нужно показать Вам кое-что важное. Завтра, второго августа. В девять утра. В третьем кабинете для встреч Гринготтса.       Надеюсь на Ваш ответ,       Человек-который-больше-не-желает-враждовать.       Будучи довольным собой, юноша запер дверь, задёрнул шторы и лёг спать под звуки тлеющих углей в печи.

***

      — Вы словно дитя, хозяин, — недовольно прошипела Нагайна, — бросили своих людей на произвол судьбы. Вы уверены, что к Вашему возвращению от Магической Британии не останутся одни лишь воспоминания?       Волдеморт покачал головой. Он знал, что далеко не все его приспешники умеют пользоваться мозгом, но верил, что найдутся те, кто будет способен их остановить. Что на каждую Беллатрикс найдётся свой Родольфус. Давать ответ он не стал, молча наслаждаясь мелодией ветров.       Идиллию прервало уханье стремительно приближавшегося белого комка. Нагайна рассерженно зашипела, но сове, кажется, до неё было мало дела. Присев в противоположной от неё стороне, она протянула Волдеморту лапку. Казалось, что лишь один человек во всём мире станет писать ему письмо и отправлять свою сову хоть на другой край света в его поисках. Чёртов мальчишка. Точно бессмертный.       Трансфигурировав в клетку близлежащий булыжник, Волдеморт пригласил туда поттеровскую сову и сказал змее:       — Нам пора, Нагайна. Нас ждут великие дела.

***

      Гарри, не переставая левой рукой в нетерпении постукивать по столу, правой наколдовал Темпус. Без одной минуты девять. Ещё минута, и всё решится. Пойдёт ли Поттер-Блэк сдаваться Ордену с поличным или начнёт вымаливать прощения, рассказывая, как всё время своего отсутствия искал крестражи, что ему очень и очень стыдно, городя одну ложь за, под и над другой? Нет. Умереть будет доблестней.       Когда раздался звук дёргающейся ручки, Гарри, сидящий лицом к двери, наконец, успокоился. Силуэт в тёмной мантии, только закрыв её за собой, сказал:       — Наших питомцев я оставил на попечении дорогого Чернозлата. Надеюсь, они не поубивают друг друга за время нашего отсутствия.       Заметив странности в речи собеседника, Гарри осознал, что говорят с ним на парселтанге:       — Не волнуйтесь, я не спрятал здесь свору авроров или отряд Ордена Феникса, хотя сомневаюсь, что Вы бы их испугались. Можете снять капюшон, если желаете.       Мужчина, точно подтверждая слова Поттера-Блэка, скинул капюшон, обнажив змеиное безносое лицо.       — Надеюсь, своим письмом я не слишком сильно Вас потревожил. Есть кое-что важное, что я хотел бы с Вами обсудить. Это касается крестражей.       Ошарашенный Волдеморт не мигая смотрел на юношу. Тот чуть приподнял уголок губ и с приглашающим жестом прошелестел:       — Присаживайтесь, господин Тёмный Лорд. Нас с Вами ждёт длительная и увлекательная беседа.       Не скрывая напряжения, названый, подобрав полы мантии, уселся. Был ли перед ним тот же Гарри Поттер, которого он видел в Годриковой Впадине? О, очевидно, тот же, только куда более уставший: лицо осунулось, руки были покрыты мелкими ранками, в мешки под глазами можно было положить по одной Выручай-комнате в каждый. Но сами глаза были чистыми и смотрели уверенно.       — Сколько, по Вашему мнению, у Вас крестражей? — спросил юноша, не слишком-то ожидая ответа. Взгляд собеседника посуровел. — Шесть? Предполагали ли Вы, что в тот роковой Хэллоуин Ваша душа в очередной раз разделилась надвое, и осколок попал в меня?       Волдеморт хмыкнул. Конечно, он знал. Или десятки лет исследований были потрачены впустую?       — Продолжай. Мне интересно, к какому умозаключению ты придёшь, мальчишка.       Гарри откашлялся. Говорить за эти долгие дни он отвык:       — Уверен, Вы в курсе о том, что уже два из семи крестражей были уничтожены, — Поттер-Блэк получил в ответ кивок, — не могу сказать, кто точно уничтожил недавний, но дневник пал от моей руки. Тем не менее, осколок души из него никуда не исчез, — Волдеморт, сбросив напускную незаинтересованность, сменил выражение лица на несколько удивлённое, — он вселился в меня и уснул. Ещё три крестража прямо сейчас со мной, — примерно на этом моменте глаз Тёмного Лорда готов был задёргаться, — медальон Слизерина, чаша Пенелопы Пуффендуй, диадема Кандиды Когтевран.       — Как ты догадался, мальчишка? — собеседник прищурился.       — Один из Ваших бывших приспешников выкрал медальон. С него всё и началось.       — Ты действовал один? Всё это время тебя не искали, Поттер?       — Поттер-Блэк, — аккуратно поправил его Гарри. — Искали. Но, полагаю, больше рассчитывали, что я вернусь сам. Тем не менее, я нигде не могу в полной мере чувствовать себя спокойно.       — Чего ты добиваешься? Для чего собирал, но не уничтожал мои крестражи?       — Интерес, Волдеморт, — лицо мужчины скривилось от обращения, — за последние года два я слишком часто начал думать о том, насколько бессмысленна борьба студента Хогвартса с предводителем сотен, если не тысяч, сильных магов. Бороться против всего мира не в моих силах — я не готов больше кому-то доверять, бросить всё на произвол судьбы не могу — называйте это гриффиндорской глупостью, если пожелаете, оставалось лишь попытаться вернуть Вам рассудок в надежде, что одним из решений, которые Вы примете, не станет моё убийство. Не уверен, что делал бы, если бы эта встреча не состоялась.       — Ты хочешь соединить мою душу с помощью ритуала? Думаешь, что я доверюсь тебе, мальчишка?       — У Вас нет выбора. Тяжесть прошлых ошибок уже начала давить на Вас, иначе Вы бы не посетили дом моих родителей. Ритуал создал Регулус Блэк, вероятно, Вы помните его. Я могу дать Вам клятву о непричинении вреда взамен на такую же.

***

      Решение о том, чтобы оставить одну из частиц души в Гарри (если, конечно, это возможно) и в Нагайне принялось незамедлительно. Без «подушки безопасности» Тёмный Лорд оставаться не желал, хотя, конечно, в случае смерти возродить его исключительно с помощью крестражей окажется непросто. Обоюдная клятва была дана, поэтому прямо сейчас Волдеморт, окружённый сосудами с магией, стоял в центре ритуального зала, пока Поттер-Блэк произносил ритуальные слова (подготовился он, справедливости ради, хорошо, выучив их на зубок). Постепенно вокруг змееподобного мужчины начали летать маленькие каплевидные сгустки магии. Сосуды истощались. К моменту, когда Гарри произнёс последнее слово, в них не осталось ничего.       Юноша затаил дыхание.       — Насколько ты уверен с результативности этих исследований? Ты уже проверял их на ком-то? — Гарри отдавал себе отчёт о том, что слова собеседника — почти согласие. Ему лишь оставалось так подобрать слова, чтобы убедить во всём себя самого.       — Я проводил теоретические расчёты, — врал он и даже не краснел, — людей, создавших крестражи найти не так-то и просто, а тех, кто создал их столь много, что нуждался в обряде соединения — и подавно. Худшее, что произойдёт — осколки души так и останутся в предметах.       — Что будет в случае положительного исхода?       — Чаша, кольцо и диадема перестанут обладать частицами Вас. Меня покинет та, что ранее принадлежала дневнику. — увидев в красных глазах вопрос, Гарри прояснил: — Тот осколок души, что я получил в тысяча девятьсот восемьдесят первом году уже накрепко сросся с моей, став её неотъемлемой частью.       — Ты не понял моего вопроса: что будет со мной?       — Вернутся рассудок, внешность, вы вновь сможете здраво мыслить. Из побочных эффектов, — Поттер-Блэк вспомнил абзац об этом в пергаментах Регулуса, — возвращение биологических потребностей здорового человека, — Волдеморт скривился, — и, Вам это не понравится… эмоций и чувств. Возможно, всё то, что Вы не могли ощутить ранее, одномоментно накроет Вас с головой.       Происходило что-то странное: энергия, витавшая в воздухе, на минуту остановилась. Воздух потяжелел, дышать становилось сложнее. Гарри встретился глазами с не на шутку встревоженным Лордом и дал понять, что двигаться с места не следует.       То, что происходило дальше, было слишком быстрым и не поддавалось никаким объяснениям («Это магия, Гарри», — твердило сознание. «Хуягия», — вторил он, не на шутку испугавшись): сгустки магии острыми концами развернулись к телу Волдеморта и понеслись к нему со всей скорости, разбивая оболочку на мелкие куски и растворяя их. От бывшего тела не осталось и намёка. Вдруг в широкой чаше с зельем, изготовленным по рецепту из исследований Блэка, где до этого стоял мужчина, от самого пола начало что-то формироваться. Именно что-то. Вытягивающее прозрачные полотна осколков души из предметов и из самого Гарри (это не было больно, но он знал из пергаментов Регулуса, что после ритуала лишение частички чужой души ещё напомнит о себе), оно создавало новое тело. Постепенно появлялись его очертания: длинные, но не аномально, крепкие конечности, подтянутое туловище, соразмерное телу лицо, на нём аккуратный ровный нос, ещё бледные губы, прикрытые веки. Вырастали вьющиеся волосы, и, наконец, как и кожа, начали приобретать цвет. Гарри осознавал всю неэтичность ситуации, но был не силах оторвать глаз от восхитительного зрелища, возникшего перед ними.       Нагое тело мужчины лет двадцати пяти приземлилось на пол. Тёмные, с незаметными зрачками, глаза, обрамлённые густыми ресницами, открылись и теперь смотрели на юношу напротив. Тот, скуксившись, отвернул голову в поисках какого-то намёка на одежду.       — Взгляни на меня, Гарри Поттер, — мягким, чарующим голосом прошептал Том Марволо Риддл.       И он поддался. Взгляд мужчины был спокойным, без толики осуждения, отчего неловкость, захватившая юношу в тиски, отошла на второй план. Том приблизился и, подняв руку, провёл по щеке Гарри. Поттер-Блэк почувствовал, как что-то прижалось к его животу и, не решаясь это проверить, с ужасом понял, что внизу его что-то затеплилось и приподнялось.       — Я в долгу у тебя, Гарри Поттер, — на самое ухо сказал ему Риддл, — я больше не стану раздумывать о твоём убийстве. Готов ли ты примкнуть ко мне или останешься наблюдателем? — Марволо отошёл на допустимое этичное расстояние. Юноше казалось, что его слова имеют двойной смысл. — Я не стану просить тебя подчиниться. Хорошенько подумай перед тем, как дать мне ответ. — проникновенный взор заставил Гарри покрыться мурашками. — Что ж, пора перестать тебя смущать. Идём.       Он, не став дожидаться особого приглашения, спешно покинул зал и только в этот момент осознал, что практически перестал дышать. В кабинете для встреч их уже ожидал поверенный рода Гонт, которого Гарри пригласил в надежде, что всё пройдёт гладко. Гоблин даже бровью не повёл при виде одного из посетителей Банка в неглиже и лишь кивнул Тому на заранее подготовленную одежду.       Когда оба участника ритуала привели себя в порядок, поверенный, кивнув, наконец, в знак приветствия и представившись, прокашлялся и заговорил:       — Как поверенный рода Гонт я, при наличии живого наследника, не могу позволить титулу Лорда простаивать. Готовы ли Вы, Том Марволо, принять его в данный момент?       Названый, недолго думая, согласился. Принятие лордства для него не требовало тех же ритуалов, что и в случае Гарри, пройдя в упрощённой форме. Кольцо Гонтов легко приняло нового владельца.       — Прекрасно, лорд Том Марволо Гонт. Желаете узнать о сейфах, которые ныне находятся в Вашей власти?       — На данный момент вынужден отказаться, уважаемый Дарреттур, я могу сделать это при следующем визите в Банк?       — Безусловно, лорд Гонт.       Гарри сделал глубокий вдох. Он с сожалением понял, что времени на раздумья над предложением мужчины у него не осталось. Когда поверенный покинул их, Поттер-Блэк осторожно обратился к Гонту:       — Волдеморт…       Как его перебили:       — Гарри Поттер, или Поттер-Блэк, если тебе так приятнее, — исправился он, — я больше не нуждаюсь в этом устрашающем псевдониме. Называй меня Марволо. И обращайся на «ты» — чего стоит разница в полвека после всего, что ты видел и слышал? — насмешливо прокомментировал нелепость сего случая новоявленный Лорд.       «Избранный Герой» и «Тёмный Лорд», главный страх магов на протяжении долгих лет, находясь в одном замкнутом помещении не просто не предпринимают ничего ради умерщвления друг друга, а преспокойно общаются. Некоторого длиннобородого пожилого мага давно хватил бы инфаркт.       — Марволо, я подумал над твоим предложением, — Том, переключив всё внимание на него, теперь уже без ехидного выражения на красивом лице слушал, — и я не смогу его принять, — Гарри сделал всё, чтобы скрыть досаду от произнесённого. Он послушал разум, а не внезапно включившееся в принятие решений сердце. — Я не пойду против тебя, но и пойти с тобой возможным не вижу, — на грани слышимости добавил юноша.       — Хорошо, — как ни в чём не бывало ответил Гонт, хоть напряжённое выражение лица и намекало на то, что слова дались ему нелегко. — Удачи тебе, Гарри Поттер-Блэк. Надеюсь, пути наших жизней ещё переплетутся.       И, не дожидаясь прощания собеседника, Марволо, шелестя мантией, вышел из кабинета, не оставив после себя ничего, кроме раздрая в душе Гарри. Забавно, но после ритуала он так и не ощутил никакого физического дискомфорта… и только его.       Юноша набросил мантию-невидимку, чтобы случайно не попасться на глаза Биллу Уизли, и, покинув территорию Банка, переместился в охотничий домик.

***

      Собрание Пожирателей Смерти, наименование которых Гонт планировал сменить прямо сейчас, прошло неотложно.       Северус Снейп, последним зашедший в зал, наполненный людьми, удивился, увидев во главе стола, за которым обычно восседал Внутренний Круг, фигуру в капюшоне: Тёмный Лорд никогда ранее не скрывал своего лица. Ещё сильнее удивление стало, когда фигура заговорила:       — Обойдёмся без приветствий, уважаемые отныне Вальпургиевы Рыцари, — в тишине послышалось, как кто-то сглотнул. Все присутствующие были поражены глубокому мужественному голосу Лорда. — С сегодняшнего дня нас с вами ждёт множество изменений. Начнём по порядку, — мужчина скинул капюшон с головы, обнажив идеальные аристократичные черты лица (кажется, кто-то несдержанно охнул от неожиданности). — Я, Марволо Гонт (маггловское «Том» он нарочито игнорировал, не желая, чтобы ещё что-то, кроме внешности, напоминало о его отце), с этого момента более не являюсь Лордом Волдемортом. На его место становится лорд Гонт.       — Приветствуем, лорд Гонт, — взял на себя ответственность использовать обращение Долохов. Вскоре его примеру последовали окружающие.       — Отлично. Рад, что мы пришли к пониманию, — он чуть поднял уголки губ. У Северуса Снейпа от череды сюрпризов уже дёргался глаз. — Это было «во-первых». Во-вторых, полагаю, вы не могли не заметить мой новый облик. Именно он стал причиной моего внезапного недельного отбытия, — Марволо, несомненно, слукавил, но кто усомнится в его словах? — В-третьих, с этого дня снимается охота на Гарри Поттера, — вторую фамилию он решил не добавлять, поскольку полагал, что сам Блэк никого о своих выходках не уведомил, — считайте, что он неприкосновенен. За попытку покушения на него ответите головой, — тут и там начали нервно кивать. — В-четвёртых, курс нашего с вами развития меняется, и я хотел исключить из наших рядов людей, которые способны этому помешать.       Взгляд ранее тёмных, но теперь огненно-красных (эта деталь была единственным, что выдавало его прошлую сущность) глаз впился в зельевара. Паника внутри Снейпа нарастала.       — Через сутки я проведу второе собрание, на котором решатся возможность дальнейшего пребывания среди нас некоторых персон, а также основные направления будущей политики Магической Британии. Собрание окончено, — Рыцари принялись покидать места. — Северус, останься, — голос Марволо не выражал эмоций, но и не предвещал ничего хорошего. Зельевар так и сидел на закреплённом за ним, как за членом Внутреннего Круга, кресле и старался отключиться от происходящего и настроить ментальные щиты. Учитывая, что практически все покинули помещение, времени у него оставалось не так уж и много.       — Есть важная информация об одном из Ваших приспешников, — поведал Поттер-Блэк, — верить мне или нет — решайте сами. Я не желаю его смерти, но вижу в его деяниях несоответствия.       — Не тяни, мальчишка.       — Северус Снейп, — глаза Волдеморта вспыхнули, — является двойным агентом, однако в последний год всё чаще встаёт на сторону известного нам с Вами волшебника. Я обеспокоен тем, что он доверился не тому человеку.       — И давно я в твоей парадигме стал «тем»?       Гарри не желал объясняться. Слишком много подробностей о Дамблдоре вскрылось в последнее время. «Тех» и «не тех» больше не существовало.       — Это не имеет значения, — отрезал он, но осёкся, опасливо взглянув на собеседника: тот, однако, враждебности от подобной резкости не выразил, — я лишь хочу, чтобы Вы пересмотрели свой взгляд на Пожирателей Смерти. За этот год, будет Вам известно, — Гарри перестал стесняться в выражениях, — Ордену Феникса утекло неприличное количество сведений о Вашей деятельности.       Волдеморт лишь хмыкнул.

***

      — Северус, — несмотря на тёплый тон собеседника, внутри мужчины всё заледенело. Он уже представлял, как открывают его завещание, где он слёзно умоляет не хоронить его в Паучьем тупике. — До меня дошла достоверная информация о том, что, кажется, твои намерения в отношении годами выстраиваемой нами политики не так уж и чисты, — голос Гонта ожесточился. — Неужто ты решил предать былые убеждения, Северус?       Снейп старался не двигаться и даже не дышать. Он ощущал, что очередной капкан, однако другого охотника, захлопнулся на его теле. Стараясь не выдать эмоции, мужчина собирался ответить, как его перебили:       — И несмотря на вскрывшиеся сведения я не в силах отрицать, что в наших рядах ты достаточно ценный кадр. Я не стану убивать тебя, но имею определённые условия.       — Как ты считаешь, Гарри Поттер, что я делаю с теми, кто предаёт моё доверие? — зловеще уточнил Волдеморт. Юноша, собираясь с мыслями, прикрыл глаза в надежде, что всё это ему лишь снится, и уже через считанные минуты он откроет глаза в доме на Гриммо, или, на худой конец, в чулане под лестницей.       — То же, что и сделал бы любой на Вашем месте, — не стал он отрицать очевидного, — убили бы.       — Ты настолько ненавидишь своего профессора, что выдаёшь стратегически важную для светлой стороны информацию? — кресло под Поттером-Блэком едва слышно скрипнуло, когда он заёрзал от дискомфорта. Над ним открыто насмехались.       — Я не желаю его смерти, и я знаю, что её не желаете Вы. Непросто будет отыскать столь же талантливого зельевара на территории Магической Британии в короткие сроки. Рассматривали ли Вы вариант Непреложного обета?       Волдеморт, уже собираясь в очередной раз проявить чудеса ехидства, замолк в задумчивости.       — Ты дашь мне Непреложный обет, Северус. Условий не много, и они предельно просты, — Лорд принялся загибать пальцы, — полноценно не переходить на сторону, противостоящую мне, не имеет значения, Орден ли это Феникса, Альбус Дамблдор единолично или кто бы то ни было ещё; продолжая оставаться двойным агентом, не выдавать Ордену Феникса информации более, чем требуется, чтобы не вызвать подозрений; никому не раскрывать детали этого и любого из прошлых или последующих личных диалогов.       Снейпу оставалось лишь кивнуть: условия тяжело было отнести к зверским. Гонт закрепил Обет и, уже собираясь отпустить приспешника, проговорил:       — У меня будет к тебе просьба, или приказ, рассматривай как угодно: когда Гарри Поттер вернётся к Ордену Феникса, а он непременно это сделает, а после в Хогвартс, проследи за ним и его благополучием.       — Как прикажете, мой Лорд.       — Лорд Гонт, Северус. Можешь идти.       Едва дверь за мужчиной закрылась, как Марволо уже поглотили размышления, главным объектом которых, удивительно, оказался его единственный человеческий крестраж. Занимательно, но даже в таком формате рассматривать Поттера-Блэка не удавалось. В глазах Тома он перестал являться приложением к «светлейшему из светлейших». Поступки мальчишки не поддавались рациональным объяснениям и шли вразрез привычному пониманию его персоны. Что заставило Избранного одномоментно бросить друзей и Орден, составив план по спасению его, бывшего Волдеморта, прогнившей души, ныне склеенной из осколков? Что заставило, лишая себя сна и отдыха (в Банке Гарри выглядел невообразимо измученным, Марволо знал — золотые мальчики выглядят совершенно не так), отправляться на поиски его крестражей? Что заставило не направить на него палочку в ту встречу в Годриковой Впадине, а лишь аппарировать, избегая столкновения? И почему, в конце концов, их взаимодействия приобрели… особенный формат (Гонт помнит, как коснулся холодной кожи Гарри — это было глотком свежего воздуха. И помнит, как тот не дёрнулся и не пытался избежать тактильного контакта)?       Мальчишка оказался сложнее, чем Тому представлялось.       Часы в зале пробили полночь. Настало время подумать о том, какой вектор политики изберёт он для Магической Британии.

***

      Герой? Избранный! Тёмной августовской ночью Гарри никак не мог выбросить из свой головы эпизод из Гринготтса. Дыхание Марволо у уха, мягкое касание руки, приятный тембр его голоса и тепло, исходящее от его тела — такого человеческого, такого на удивление знакомого, — юноша уткнулся лицом в трансфигурированную из деревянной плошки подушку. Он открывал глаза и закрывал их, но видение не покидало его. Теперь оно навсегда останется с ним, врастёт в него, пустит корни.       Гарри пытался сосредоточиться и вспомнить Джинни, но её рыжие волосы превращались в змей, а светло-карие глаза больше не смотрели на него восхищённо.       Гарри боялся, но отдавал себе отчёт: его, совершенно неразумно, иррационально, необъяснимо тянет к Гонту. Его влечёт.       В начале следующей недели Поттер-Блэк посетил Банк, книжный магазин и продуктовый и после закрылся в хижине ещё на семь дней, отвлекаясь, как мог, от навязчивых мыслей: отрабатывая заклинания, изучая новые, вчитываясь в основы артефакторики, привлёкшей его внимание в момент, когда он впервые надел родовой защитный амулет и захотел понять его строение.       Но больше скрываться было нельзя: Темпус показывал пятнадцатое августа, быть может, за это время его уже объявили мёртвым, но Гарри не хотелось оказаться списанным со счетов с такой лёгкостью. Поэтому он прямо сейчас заступил на порог дома на Гриммо, в котором, кажется, с появлением посетителя, всё мгновенно стихло. Из проёма кухни высунулось вытянувшееся от удивления лицо мистера Уизли, который до этого вёл ожесточённый спор о правах магических существ с Люпином («Не прими к близко сердцу, Ремус, но я не готов работать в одном отделе с феями, эльфами, соплохвостами или чёрт пойми, кем ещё, — совершенно спокойно ответил Артур. — Мало ли, в какой момент их звериная часть взыграет? — после этого оборотень не произнёс ни слова). Он буквально завопил:       — Молли, дети, идите сюда! Гарри вернулся!       Едва скрывая своё отвращение, Гарри обнимал бывших друзей, Молли, жал руку Артуру, Кингсли и Мудди (тот, правда, уж слишком проницательно смотрел на него своим немеханическим глазом). Из угла кухни на него печально глядел Ремус. Гарри жестом позвал его выйти после того, как рассказал душещипательную историю о побеге из дома дяди и тёти, когда туда нагрянули Пожиратели и подожгли его, о том, как он скитался, не решаясь никому написать, чтобы не навлечь на них беду.       — Как Вы тут? Что-то произошло?       — Я должен рассказать тебе, Гарри. Это касается твоей жизни.       — Вы сохраняли ему жизнь, чтобы он мог погибнуть в нужный момент? — сердце Люпина, стоявшего под дверью кабинета директора, замерло от ужаса. — Вы растили его, как свинью на убой! — не прекращал возмущённо говорить Снейп.       Дамблдор лишь поправил очки на переносице и ответил (его голос заставил кровь в жилах и собеседника, и Ремуса заледенеть):       — Только не говорите мне, что Вы привязались к мальчику.       Мужчина тряхнул головой, отгоняя воспоминания и произнёс:       — Дамблдор хочет отправить тебя на бой с Тем-кого-нельзя-называть. Он не уверен в твоей победе, но знает, что ты… как же он это назвал… его… крестраж Того-кого-нельзя-называть. Это…       — Это значит, что во мне частица его души, Ремус. Я знаю, — оборотень понимающе кивнул. Его лицо выражало безграничную скорбь.       — Но он и сам плох… Снейп (с ним Люпин немного общался после того, как Гарри пропал) говорил, что по его руке пошло проклятие от другого крестража Того-кого-нельзя-называть. Северус (Гарри удивлённо поднял брови при этом обращении) усиленно варит зелья, чтобы остановить его действие, но шутит, что ещё немного, и он сварит быстродействующий яд. Ведь Дамблдор просил Снейпа убить его, когда придёт время, — как на духу, выдал Ремус. Он с содроганием припоминал, как его сердце готово было вырваться из груди, когда он убегал от двери в директорский кабинет. Припоминал, как быстро при встрече с Макгонагалл ему потребовалось сделать невозмутимый вид и придумать оправдание своего появления в Хогвартсе (благо, в школьные времена он проворачивал и не такое).       — Спасибо, что рассказали мне об этом, сэр, — оборотень уже хотел попросить Гарри никому не сообщать о том, что тот только что узнал, но юноша добавил: — Я унесу эти сведения с собой.       — Гарри! Ты же не собираешься в действительности умирать? — испуганно прошептал Люпин. От мальчишеского «сэр» ныло сердце. Он уже давно оставил все надежды стать для него «дядей Ремом».       — Нет. Вы пойдёте со мной, если это будет значить отречься от Дамблдора и Ордена Феникса? — задал Поттер-Блэк роковой вопрос.       Ремус промолчал, боясь, что его услышат даже через несколько заглушающих чар и закрытые двери. Его сердце навек принадлежало почившему другу, и если в его силах сохранить жизнь крестнику Сириуса, то он сделает для этого всё. Люпин еле заметно кивнул, заглянув Гарри в глаза, и вышел.

***

      Следующим утром на Гриммо, 12 прибыл Альбус Дамблдор с одной лишь целью: поговорить с Гарри. Вместе они аппарировали в незнакомое Поттеру-Блэку место, на землю рядом с пещерой у скалистого берега моря:       — Сюда, Гарри, к побережью, Тома Риддла, — собеседник дёрнулся от того, как просто директор называл Марволо ненавистными именем и фамилией, — вместе с другими детьми из приюта привозили, чтобы те подышали морским воздухом. Однажды, во время исследования окрестностей, Том обнаружил эту пещеру. Спустя много лет здесь он оставил свой крестраж, который один из его бывших приспешников, Регулус Блэк, брат Сириуса, выкрал, заменив на поддельный. Уже долгое время я нахожусь в поисках оригинала, но никак его не нахожу, — линзы очков лукаво блеснули, и Поттер-Блэк в страхе отшатнулся от директора. Он уж обо всём догадался?       Неожиданно для себя, Гарри спросил:       — Сэр, вы знали тогда? Тогда, когда увидели его впервые, там, в приюте?       Дамблдор усмехнулся:       — Знал ли я, что спустя менее, чем десяток лет, тот мальчик, которого я пожурил за кражу, станет худшим кошмаров волшебников Британии? Нет, Гарри, я не знал. Никто не знал, — он с грустью вгляделся в морскую пучину. — Есть ли что-то, о чём ты хотел бы сказать мне, Гарри? — как тогда, на втором курсе, спросил директор.       — Есть ли что-то, о чём ты хотел бы сказать мне, Том? — смотря на старшекурсника пронизывающе, уточнил Альбус.       — Нет, сэр, — не выдавая никаких эмоций, ответил Гарри, — ничего.       — Нет, сэр, — сказал Риддл полуулыбнувшись, но не вызывая к себе подозрений, — ничего.       — Хорошо. Хорошо, — будто находясь и в прошлом, и в будущем одновременно, прошептал он.       Смахнув картины давным-давно прошедшего, Дамблдор задумчиво провёл рукой по бороде (юноша заметил гниющую плоть). Слишком непонятно. Слишком близко. Слишком много общего.       Альбус обратил внимание на то, куда смотрит Поттер-Блэк, и прояснил:       — Я нашёл и уничтожил ещё один крестраж Волдеморта. Однако — поплатился…       Два человека стояли на берегу моря безмолвно, задумавшись каждый о своём. Расположившаяся невдалеке, за ними наблюдала фигура в мантии.

***

      Неожиданностью стала вторая встреча с почерком Гарри Поттера-Блэка за этот короткий промежуток времени. Илли, эльфийка Малфоев, принесла письмо от него поздним вечером:       Марволо,       Надеюсь, Вы ты не против такого обращения, насколько я помню, ты позволил мне эту вольность. Человек, которого мы оба знаем, уничтожил тогда твой крестраж. Не ровен час, он пожелает столкнуть нас лбами, предполагая, что ты, не зная об осколке твоей души во мне, пойдёшь на незамедлительное убийство, чем облегчишь ему собственное.       Я хотел бы опередить его, но не уверен, что сумею побороть его самостоятельно. Я прошу тебя о помощи, об исполнении долга. Организуй операцию по захвату Хогвартса, когда начнётся учебный год, и огласи во всеуслышанье, что не тронешь никого, если я приду к тебе в Запретный лес на последнюю встречу. Уверен, Дамблдор будет там. Он захочет убить тебя, чтобы после спокойного отыскать оставшиеся, по его мнению, крестражи.       Пришли мне ответ, если этот план кажется тебе сообразным.       Ожидаю,       Твой больше-не-враг.       Безоговорочная капитуляция Гарри Поттера-Блэка. Героя. Избранного. Слово «твой» приковало внимание Гонта. Он стремительно приступил к написанию ответа.

***

      Первый день на шестом курсе. Утро. Завтрак. Над ухом жужжит Гермиона о новом расписании (Гарри осознаёт, насколько был слеп, когда выбирал на третьем году прорицания вместо арифматики — та, по крайней мере, пригодилась бы ему для артефакторики), Рон, не переставая, закидывает в себя пищу. Джинни болтает с Симусом. Раньше такая обыденная обстановка ощущалась родной, близкой, по-приятному привычной — юноша чувствовал себя как дома, которого у него никогда не было. Сейчас он лишь предпочёл закрыться свежим выпуском «Ежедневного Пророка», где писали о нападениях «Пожирателей Смерти» (при которых, забавно, отчего-то никто не пострадал), чтобы, кроме всего прочего, не ловить на себе странные взгляды слизеринцев (которым настолько явно намекнули, что трогать его не стоит, что даже сказать прямо было бы менее очевидно). Гарри напомнил себе, какое сегодня число. Второе сентября. Этот день настал.       Первые два занятия: чары и зельеварение (Слизнорт уже перестал дивиться тому, как хорошо Поттер-Блэк работает у котла, но нарадоваться никак не мог) прошли практически незаметно. Заходя в кабинет защиты от тёмных искусств, Гарри был счастлив увидеть Северуса Снейпа живым и вполне здоровым (ведь тот не появился ни на приветственном пире, ни на завтраке). Тот, встретив его взгляд, кивнул. Юноша едва сдержал себя, чтобы поднять брови.       По окончании занятия юноша подчёркнуто размеренно собирал вещи. Друзья, глядя на него, лишь покачали головами — последние недели тот был сам не свой — и покинули кабинет в числе последних.       Гарри подошёл к столу профессора, намеренно шаркнув ногой, что не могло не привлечь внимание Снейпа и не вызвать в нём раздражение:       — Вы так демонстрируете своё безграничное желание вручную помыть полы в моём кабинете, мистер Поттер? — ядовито оскалился Северус, но, заметив какое-то непривычное выражение лица студента, ненадолго прервал поток желчи. Удивление он ощутил в момент, когда на них опустился полог тишины.       — Сэр, за прошедший месяц я многое узнал о «героях», «свиньях на убой» и прочих представителях рода магического, — после «свиней» сердце Снейпа упало. — У меня было к Вам множество вопросов, сэр, но остался лишь один, — Северус внимательно посмотрел на сына своего бывшего врага и не мог, как не силился, разглядеть в нём ни единой похожей черты. — Вы действительно настолько любили её? — «Настолько, чтобы положить собственную жизнь во спасение её сына? Ленивого и заносчивого мальчишки?» — осталось невысказанным.       В его руках — его мир. Мир, который он этими же руками и разрушил.       Северус Снейп — совершенно точно далёкий от идеала человек, променявший любовь на мимолётную эмоцию. На злость. Он чувствовал себя преданным оттого, что его давняя подруга, его возлюбленная, встала на сторону компании, именующей себя «Мародёрами», но долгое время не отдавал себе отчёт, что это, в том числе, его вина. Никогда в жизни он не позволил бы себе назвать её — Лили, прекрасную Лили, — этим премерзким «грязнокровка». Но он сделал это. Он достиг точки невозврата.       Его мир больше не дышит. Он больше не живёт. Он не сможет его увидеть, не сможет услышать, как мужчина сквозь слёзы сорванным от криков голосом нашёптывает: «Вернись ко мне. Вернись ко мне, прошу. Я люблю тебя, моя милая Лили. Мне жаль за всё, что я совершил».       Его миру не нужны извинения.       Раньше он молился, чтобы Эванс с выскочкой-Поттером расстались, завидовал, видя с тем её искренне счастливой. Он знал, что та не посмотрит на него так же влюблённо. Что её взгляд больше не будет таким тёплым. Теперь он молился, чтобы всё вернулось на круги своя. Пусть и не с ним, но она будет счастлива.       Северус укачивает в руках свой истлевший мир в надежде, что на той стороне она обретёт покой.       Если бы кто-то спросил у него: «До сих пор?», он бы без раздумий ответил: «Всегда».       Тогда он не решился забрать её сына, сироту, родители которого были убиты прямо на его глазах, с собой. Не решился взять на себя ответственность.       Северус Снейп был скован сетями паука. Он знает, что мог бы сбежать с мальчиком, воспитать его, как подобает, отдать всю любовь к Лили ему, но удавка на шее от этих мыслей затягивается ещё сильнее.       Уходя, он в последний раз смотрит на свой погибший мир. Смотрит на рыдающее дитя. У маленького Гарри невообразимо красивые глаза. И невообразимо печальные.       В дверном проёме он сталкивается с Альбусом. Не смотря на него, произносит:       — Вы говорили, что защитите её. Защитите их. Вы не спасли её.       — Я говорил, что сделаю всё возможное, — с некоторым напором вторят ему.       Северус Снейп покидает дом, где закончилась жизнь его мира, со стойким ощущением, что его обманули. Или же он сам позволил себе обмануться?       Профессор ничего не отвечает, но по его напряжённому лицу, по сведённым бровям и плотно сомкнутым губам, по жёсткому, колючему взгляду Гарри понимает, что попал в точку. От осознания не легче.       — Хорошего дня, сэр, — говорит он на прощание, оставляя мужчину наедине с пожирающим прошлым.

***

      Ужин. Студенты обсуждают прошедшие занятия, преподаватели — забавные высказывания из эссе, заданных на лето. Гарри ёрзает на месте и бросает взгляд на Дамблдора: не подозревает ли он?       Оставалось два часа.

***

      На подходе к Хогвартсу начались проблемы: защитная магия не позволяла пройти дальше. Окольцевавшие территорию замка ряды Рыцарей перешёптывались: будут ли они пытаться пробить барьер, поддерживаемый самим директором?       Сонорусом Дохолов по приказу Марволо увеличил громкость речи:       — Приготовиться к массовой атаке на купол! — кричал он. — Один! — волшебники выставили палочки. — Два! — сделали необходимый пас. — Три! — на защиту посыпались тысячи заклинаний, не оставляя ей и шанса.

***

      — Гарри! — ох, Гермиона им недовольна. И в чём же дело? Она подловила его сразу же после того, как его нога пересекла порог обители их факультета. — Ты совсем изменился, — она с досадой и волнением посмотрела на друга; Поттеру-Блэку стало совершенно неловко: зря он так плохо о ней думал? — Ты в порядке? После… событий в Отделе Тайн у нас почти не было возможности поговорить. Прости, что была слепа к твоему состоянию, — девушка действительно выглядела виноватой. Юноша, останавливая её дальнейшие сокрушения, прошептал (они сидели в углу шумной гостиной Гриффиндора под предусмотрительно наброшенным им пологом тишины, но осторожность никогда не помешает):       — Постой, — Гарри оглянулся, проверяя, не привлёк ли он ненужное внимание. Поиск крестражей сделал из него параноика. — Сейчас я сниму чары и пойду на Астрономическую башню. Выжди минут десять и отправляйся вслед за мной. Есть кое-что не для лишних ушей.       — А Рон? Ему не следует об этом знать? — обеспокоенно уточнила девушка. Ещё с четвёртого курса она отмечала разлад в их отношениях, на который предпочитала закрывать глаза.       — Нет. Я объясню, почему, — проигнорировав смятение в глазах Грейнджер, он поднялся с места и, провожаемый взором младшего Уизли, прошагал к выходу.       — Чего это он? — недоумённо спросил Рон. Гермиона в ответ лишь пожала плечами. И, как и предполагалось, вскоре покинула гостиную.       До Астрономической башни девушка бежала. Она знала, что Гарри из того типа безрассудных людей, которые в состоянии отчаяния без жалости и сожалений сделают то, что может оказаться невыгодно тем, кто обычно дёргает за ниточки. И если существовала информация, которую мало кому можно было знать, следовало поразмыслить и над худшим исходом.       «Не выйдет же он на дуэль с Тем-кого-нельзя-называть? — с ужасом спросила себя Гермиона. — Я уже давно хотела предложить ему, Рону и Джинни сбежать. Он не заслужил тех трудностей, через которые директор заставляет его проходить».       — Быстро ты, — сказал, не оборачиваясь, Поттер-Блэк. Он смотрел на простирающиеся под замком территории. Солнце постепенно спускалось к горизонту. Эта картина успокаивала юношу и немного помогала отвлечься от мыслей о предстоящих событиях. — Менее чем через час на замок совершит сфабрикованное нападение со своими соратниками человек, которого принято называть «Волдемортом». Я пойду в Запретный лес, чтобы сразиться с ним, в надежде на то, что наш уважаемый директор тоже заглянет на огонёк, — на губах Гарри, повернувшегося к собеседнице, заиграла ухмылка. — Мне нужно, чтобы ты укрылась в безопасном месте. Я не уверен в намерениях Марволо, — Гермиона уже устала удивляться за этот короткий монолог, — поэтому хочу, чтобы ты точно осталась в целости и сохранности. Когда начнётся паника, собирай необходимое и убегай в Выручай-комнату. Обо мне не волнуйся.       — Ты почему-то называешь его Марволо и выражаешь уверенность в том, что он тебя не убьёт. Вы… кто вы друг другу? Ты на его стороне? Он изменился? — неловко уточнила Грейнджер. Девушка не решилась задавать вопросы в духе: «Ты действительно связался с убийцей собственных родителей? Тебя не гложет совесть?».       — Я его крестраж, Гермиона. Один из двух оставшихся. Очевидно, он не станет срать себе в колодец, — за словом Поттер-Блэк этим вечером лишний раз в карман не лез, — что до его изменений… Я помог ему собрать душу из осколков. Теперь его можно назвать человеком. И не существует никакой «его» стороны. Я не стал одним из его приспешников.       — Профессор Дамблдор знает? — внутренне она ужаснулась, но выдавать эмоции не стала: уверенность, что перед ней стоит Гарри, её Гарри, тот, с кем завязалась дружба ещё на далёком первом курсе, неумолимо угасала.       — А он должен, Гермиона? И что он сделает, если его тело совсем скоро поглотит проклятие от уничтоженного им крестража Марволо? — Поттер-Блэк неожиданно усмехнулся и добавил: — Разве что отправит сражаться с Тёмным лордом вчерашнего ребёнка…       — Гарри! — Гермиона уязвлённо воскликнула, — Ведь должен быть выход! Давай сбежим! — отчаянно предложила она. — Заберём Рона и Джинни и сбежим! — голос срывался на крик. — Прошу, не подвергай себя такой опасности!       Его подруга, один из немногих оставшихся в живых близких людей, находилась на грани истерики (её губы тряслись, когда она говорила, а на глазах её блестели слёзы), но юноша не нашёл способа лучше, кроме как объяснить свои мотивы:       — Мне жаль, Гермиона, — та подняла покрасневшие глаза на него, — но я не могу пустить ситуацию на самотёк. Я зашёл слишком далеко, чтобы теперь отступить. К тому же, моё доверие к семье Уизли было грубо подорвано, — Грейнджер поражённо подняла брови.       — Артур, у нас нет выхода! — раздражённо доказывала что-то мужу Молли в момент, когда Поттер-Блэк тихонько проходил мимо кухни. Он прислушался: — Если Джинни не выйдет за него замуж, лучше альтернативы не появится! Ты думаешь, я зря настойчиво просила нашего Рона подружиться с мальчонкой, и сама относилась к тому, будто он мой сын?       Спустя примерно двое суток Гарри сквозь несколько стен (магия особняка явно пыталась его предостеречь) услышал разговор младших Уизли о том, как им следует вести себя с ним, чтобы лучше расположить и точно завоевать долю его… популярности? Гарри искренне желал, чтобы те забрали её всю, будучи уставшим от лицемерных высказываний о собственной персоне, не имеющих с реальностью ничего общего. Гарри чувствовал себя преданным. Одиноким. Опять. Уже в который раз.       Вкратце юноша поделился сомнениями относительно Рона и его сестры, подкрепляя рассказ подслушанными диалогами. Гермиона не верила, но это и не было нужно: если она не пойдёт с ним, никто её уговаривать не станет.       — В любом случае, — девушка вздохнула, понимая, что уйдут не одни сутки на осмысление произошедшего, — твоё желание остаться как-то связано с… знаешь, ним?       Марволо сидит напротив него, пока они обговаривают детали плана и прописывают речь. Его руки лежат на столе всего в паре сантиметров от рук Гарри: чуть разогни палец, и ощутишь тепло чужой кожи. Гонт отогнал ненужные мысли, взглянув собеседнику прямо в глаза. Он ненадолго потерял нить повествования, хотя Поттер-Блэк, будь тот неладен, предлагал вполне стоящие идеи. Время неумолимо стремилось к ночи, и юноша, недурно уставший, еле скрывал прорывающиеся зевки. Заметив это, Марволо поднялся из кресла. Собеседник повторил его действия.       Обойдя стол, Гонт вплотную приблизился к Гарри и, не сумев проконтролировать неясно откуда взявшееся желание, поднял руку к его подбородку, схватившись на него, невесомо провёл большим пальцем по щеке, не встретив сопротивления.       — Ты утомлён. Приходи сюда завтра в то же время, Гарри Поттер-Блэк. Не волнуйся, план никуда не убежит. Я тоже, — чарующе произнёс Марволо.       Юноша ненадолго прикрыл глаза, но вскоре в смятении распахнул их, отшатываясь от Гонта. Тот с сожалением опустил руку, но лицо не выдавало истинных эмоций — губы растянулись в нежной (Гарри неожиданно применил это определение) полуулыбке.       Однако Поттер-Блэк не ответил, напряжённо вглядываясь в вечерние пейзажи Хогвартса в поисках… кого-то знакомого. Он знал, что не сумеет даже себе признаться в том, насколько мнение о человеке, сотканном изо зла, изменилось за месяц. Услышав крики, юноша встрепенулся и понял, что необратимый процесс запущен:       — Они здесь. Иди, Гермиона, — небрежно сказал он, — надеюсь, сегодня никто, или почти никто, не пострадает.

***

      Альбус Персиваль Вульфрик Брайан Дамблдор немало ошибок совершил за свою долгую непростую жизнь. Сейчас он ясно видел последствия двух из них, вероятно, фатальных: доверия к ещё мальчишке и воспитания его как «Героя-страдальца» и прошлой невнимательности к студенту, ставшему худшим его кошмаром.       Директор схватился за голову, когда, будто внутри неё, прозвучал голос последнего: «Я знаю, что вы не готовы к битве, любые ваши усилия окажутся тщетны, — ровно и хладнокровно говорил он. — Но я и не хочу вас убивать; нет никакого смысла проливать чистую кровь волшебников. Отдайте мне Гарри Поттера, — пытаясь звучать совсем похоже на Волдеморта, прошипел Марволо. Сердце юноши пропустило удар на этих словах, хотя каждое из них было оговорено, — и никто из вас не пострадает. Отдайте мне Гарри Поттера, и я оставлю школу в неприкосновенности. Даю вам на раздумье ровно час, — вдруг голос Лорда стал зловещим: — Гарри Поттер, теперь я обращаюсь прямо к тебе. Весь этот час я буду ждать тебя в Запретном лесу. Если по истечении этого времени ты не явишься ко мне и не отдашься в мои руки, — отчего-то при составлении этого фрагмента речи в Малфой-мэноре Гонт выглядел особенно позабавленным, — я начну кровавую войну. Но ты, Избранный (юноша помнит, как они с Марволо оба скривились при записи этого слова: «До чего же было нелепо называть так годовалое дитя», — возмутился Лорд, — «До чего же нелепо было считать, что это дитя способно тебя погубить», — в тон ответил ему Поттер-Блэк. Уголки губ Тома еле заметно приподнялись), ведь не желаешь, чтобы все эти невинные женщины, мужчины и множество детей отдали за твою жизнь собственные? Итак, один час».       Дамблдор охнул. Его план единомоментно разлетелся на мелкие кусочки, и выход из ситуации он находил лишь один: самому отправиться в Запретный лес вслед за Поттером. Если ручной «Герой» не готов бороться с великим злом, Альбус сделает всё, дабы расправиться с ним самостоятельно.

***

      Сухие ветки и пожелтевшие листья хрустели под ногами Гарри: казалось, что в Запретном лесу царила вечная осень, хоть на дворе и стояло лишь начало сентября. Шустро выскользнув под мантией-невидимкой с территории замка, теперь он шёл не спеша, собираясь с мыслями перед финальной частью плана. Перед тем, как увидеть Марволо вновь.       В руках Гарри — его палочка, уже не раз спасавшая ему жизнь. Вертя её в руках, Поттер-Блэк всё отчётливее осознавал, что так и не смог довериться Марволо. На протяжении полутора месяцев юноша, стараясь лишний раз не анализировать ситуацию, нёсся сквозь череду ужасающих для него-прошлого событий. «Что бы подумал тот одиннадцатилетний Гарри, узнав о помощи магу, разрушившему его жизнь?» Он шагал, вновь погрузившись в раздумья о собственных верных и неверных решениях до тех пор, пока обволакивающий, заполняющий собой всё пространство голос Гонта не прервал его:       — Гарри Поттер… Я говорил тебе приходить в одиночку… Думаешь, что сможешь обмануть Тёмного Лорда? — зловеще прошептал он из-под капюшона мантии. Заранее выяснив, что незваный, но долгожданный, гость явился, Лорд сделал всё, чтобы не раскрыть изменения во внешности. — Но это не имеет значения, — Марволо мгновенно перенёсся с другого конца поляны к Гарри, схватив его за шею. Тот ужаснулся: из рукава торчала неживая, тонкая, бледная рука, в точности такая, какую он видел в начале лета. Гонт обманул его? Пальцы сжались сильнее, затрудняя дыхание. Среди Рыцарей кто-то тихо охнул. Гарри показалось, что это была Нарцисса Малфой. — Ведь прямо сейчас я тебя убью!       Тёмный Лорд поднял палочку над головой Избранного, набрал в лёгкие воздух, собираясь произнести смертельное заклинание, когда его остановили:       — Довольно, Том, — спокойно произнёс Дамблдор, приближаясь с направленной на упомянутого палочкой, на которой собрался сгусток изумрудной энергии. Поттер-Блэк почувствовал, как хватка на шее ослабла, а пальцы незаметно начали оглаживать истерзанную кожу. — Отпусти мальчика. Мы оба знаем, что он совершенно неопасен.       — Альбус Дамблдор, — Марволо ожидал, что вместо решительных действий директор Хогвартса предпочтёт бессмысленные разговоры, — пришёл спасти своего ученика? Ради чего? Не его ли ты взращивал как моего соперника? — Дамблдор сверкнул глазами. Взор его на мгновение обратился к Северусу Снейпу, стоявшему в первых рядах Рыцарей. — Почему ты не желаешь взглянуть на плоды своих трудов? — кивнул Гонт в сторону Гарри. — Как насчёт того, чтобы мы закончили всё так же, как оно началось, Альбус?       Палочка названого уже испускала зелёные искры. Но лицо старика оставалось умиротворённым: лишь чуть сошедшиеся к носу брови говорили о напряжении и настороженности. Дамблдор тем не менее поступил поистине удивительно: опустил орудие и отошёл в сторону. Оба — «Герой» и «Тот-кого-нельзя-называть» — были сбиты с толку. Немое согласие директора на их дуэль, которая для кого-то из них станет билетом в один конец, повергла в шок. Она была хуже противодействия.       Гарри ощутил себя разбитым: до последнего он верил в поддержку директора, до последнего сопротивлялся безоговорочному переходу на сторону Рыцарей, до последнего желал быть спасённым (в первую очередь, от самого себя), оказаться рядом с друзьями, членами Ордена, учителями и наставниками, сражаться с ними и за них. Отдать победу миру, который долго и кропотливо выстраивал Альбус Дамблдор.       Гарри прикрыл глаза. Рука на шее вовсе не душила его — он чувствовал тепло, понимая, что уродливый вид конечности — иллюзия. Открыв глаза вновь, он вгляделся во тьму лица под капюшоном — он знал, что Марволо смотрит на него. Тот, наконец, отпустил его, хладнокровно проговорив:       — Готовься к последней в своей жизни дуэли, Гарри Поттер. Жаль, конечно, что вместо прославленного победителя Тёмных Лордов я вынужден довольствоваться жалкой битвой с тобой, — речь Гонта приняла по-волдемортовски самодовольный акцент. Он добавил: — Северус, будь добр, проконтролируй, чтобы наш невольный зритель не помешал сражению, — очевидно, говоря о Дамблдоре, он отдал приказ. Директор же никаких возражений не выказал.       Оппоненты встали друг напротив друга, поднеся палочки к лицам. Это в план не входило.       — Никакой битвы не будет, Гарри Поттер-Блэк, — пообещал мужчина, — по крайней мере, я сделаю всё, чтобы её не случилось.       Гонту хотелось слепо поверить.       В голове Поттер-Блэка набатом раздавалась мысль: «Все они предали тебя: и Марволо, и Дамблдор. Как ты мог быть таким наивным? Все они плевали на тебя, ведь теперь дело касается исключительно их планов и амбиций. Почему ты не сбежал вместе с Гермионой?» Отчаяние накрывало его с головой. Как и тогда, напротив заброшенных могил родителей. Как и тогда, в Выручай-комнате, от осознания сходств с тем, кто разрушил его жизнь. Как и сейчас, когда его наставник остался в стороне, желая понаблюдать за тем, как Лорд его истерзает. Не оставит и следа. Как и сейчас, когда тугой узел зародившейся надежды на то, что с него, наконец, снимут клеймо «Героя», что он сумеет доверять хотя бы кому-то, что его адские труды по спасению чужой жизни оправдают себя, перекрывает доступ воздуха. Он не жалел о том, что помог Волдеморту вернуть прежнюю личину. Как не жалел и о каждой спасённой им жизни вне зависимости от опасности, которой ему приходилось себя подвергать.       Гарри видел смерть не единожды. Та была белой, умиротворённой. Была и чёрной, ужасающей. Теперь она предстала пред ним серой, неумолимой, не оставляющей выбора. Неизбежной.       Гарри осознал, что совсем перестал дышать, когда из-под мантии послышался голос:       — Не бойся, Гарри Поттер. Я не забываю о тех, у кого был в долгу, — Тёмный Лорд первым опустил палочку и, развернувшись, сделал семь шагов вперёд. Юноша последовал его примеру.       Эта дуэль не шла ни в какое сравнение с издёвкой на кладбище после третьего испытания.       Гарри знал, что делать. Каждой клеточкой тела он чувствовал горячую магию — единственное, что в нём не переставало бороться. Бросив последний взгляд на директора, Поттер-Блэк поднял палочку и, сделав пас, отбил летящую в него «Аваду Кедавру». Приори Инкантатем, как и в тот раз, разрослась ослепляющим свечением в самом центре поляны.       Гарри ощутил, что Марволо плавно уводит заклинание в сторону Дамблдора, так, чтобы оппонент успевал за ним. Поттер изменил угол палочки. Нить заклинаний не разорвалась. Осознав, что Поттер-Блэк понял намёк, Гонт всё быстрее и быстрее смещал заклинание в сторону директора. Тот намеревался использовать Бузинную палочку, но её выбил из рук стоявший рядом Снейп. Палочка отлетела прямо в ноги Люциуса Малфоя. Лицо Альбуса исказилось: он сам загнал себя в западню. Желая сразиться уже с немного ослабевшим от дуэли с «Избранным» Волдемортом, он точно что-то не учёл. Что именно? Расчёты роились в голове Дамблдора, пока он предпринимал попытки невербально и беспалочково выстроить вокруг себя защиту. Тщетно. Ярко-белый шаровидный сгусток магии столкнулся с его телом совершенно неожиданно, слишком быстро. Судорожные размышления в голове Альбуса Дамблдора прекратились.       Северус поймал безвольное тело и с читаемым выражением отвращения положил его на землю. Воцарилась тишина. Гарри неслышно выдохнул.       Капюшон спал с лица Гонта. Юноша перевёл взгляд на его лицо. Ему потребовалась пара мгновений, чтобы понять в полной мере: Марволо улыбался. И улыбался, не радуясь ситуации, — мягкое выражение было адресовано ему, Гарри. Слишком тепло, слишком успокаивающе. Губы Поттера-Блэка невольно растянулись в ответной улыбке.       Рыцари за спиной Гонта стояли устрашающими тенями. Их окружал мрачный Запретный лес. В паре метров лежало бездыханное тело его бывшего наставника. Он убил его собственными руками. Здесь было тихо, но в сотне метров отсюда паниковали и метались люди в надежде спасти жизни от жутких «Пожирателей Смерти». Гарри не было до этого никакого дела.       Герой? Избранный! Уже не Герой и вовсе не Избранный прямо сейчас шёл в распахнутые объятия своего злейшего врага, чтобы, наконец, ощутить покой. Чтобы почувствовать себя Гарри. Просто Гарри.       На следующий день по Магической Британии разнеслись новости об окончании войны. Но ни в одном из изданий не было фотографий Гарри Поттера-Блэка. Мальчика-который-выжил больше не существовало.

«Ohh, collapse into my arms and escape the pain Ohh, you and me Worlds apart We're different entities

We're crawlin' over hot coals, blood-soaked, pain is our remedy Ice cold, real slow, love with the enemy If they know, that you know They will come for you».