Половинками ножниц

В голове Рэндала царит неподдельный хаос. На каждом шагу валяется самый разнообразный мусор, иногда имеющий лишь странное очертание, понять, чего конкретно, практически невозможно. Всюду на пути встречаются уродливые существа, одни из которых просто снуют мимо, словно тени, стесняющиеся своей уродливости, а другие могут и наброситься на юношу, бесконечно бродящего в сознании Рэндала, но тот здесь бессмертен. Он равнодушно петляет по псевдокоридорам, подкидывая в руке свой канцелярский нож. Он заворачивает за угол и в кромешной темноте чувствует сквозняк, что бежит по полу и морозит стопы. Забавно, что он чувствует это, как наяву. Перед ним дышат маленькими мирками двери в воспоминания рыжего друга. Он не видит, но знает, что петли и дверные ручки все ещё здесь. Тсукада не решается заглядывать ни в одну из дверей. Вместо этого юноша возвращается в тишину коридора, пока перед ним не образуется белая искрящаяся вспышка, обозначающая, что у него есть возможность попасть в сон Айвори. – Сатору! Я уже думал, ты не придёшь! – Тсукада, шагнув в сердцевину вспышки, споткнулся обо что-то возможно и не существующее, поэтому смотрел на Рэндала снизу вверх, сидя на чем-то мягком. Когда Айвори протягивает ему руку, Сатору поднимается и наконец оглядывается. Перед его взором предстают снежные пятиэтажки, яркие вывески и падающие пушистые снежинки. Рэндал стоит перед ним в своём привычном чёрном одеянии и в такого же белоснежного цвета перчатках. – Ничего себе, где это мы? – Спрашивает Тсукада. Рэндал притворно улыбается и пожимает плечами, смахивая снег со своей рыжей макушки. Его острые волосы привычно горели огнём и будто плавили снежинки, что сыпались с неба. Уголки губ Сатору тоже невольно приподнимаются, ведь, признаться честно, ему все равно, где, главное, с ним. Друзья шагают вдоль улицы. Пейзаж перед их глазами как нельзя прекрасен. Рэндал в один момент запрокидывает голову и начинает ловить снежинки ртом. – Давай, попробуй тоже, – говорит ему рыжий вандал, замечая на себе недоуменный взгляд, – это весело! Сатору почему-то сразу делает так тоже и какое-то время они идут, как два идиота, задрав головы и раскрыв рты. Им по пути не встречается ни одного прохожего, что удивительно. Сны Рэндала редко бывают совсем уж безлюдными. Зато в них нет ни времени, ни холода. Они добрели до какого-то парка, внутри которого не было фонарей, и тропинки освещали лишь редкие лучи вывесок с улицы, пробирающиеся сквозь забор. Прогуливаясь по аллее, они болтали о чем-то пустяковом. В то время как Сатору откровенно любовался беспечным сейчас выражением лица Айвори. Как он небрежно поправляет очки рукой в белой перчатке, отчего-то шмыгает носом, звонко смеётся с его шуток и как ветер ерошит его волосы. – Рэндал, – потупив глаза и попытавшись спрятать глупую улыбку, окликает его Тсукада. – М-м-м? – Точно кот, мурчит подросток. – Ты очень красивый, – все же озвучивает Сатору. Дело в том, что японец чувствовал себя ужасно беспомощно, влюбившись в друга, у которого живёт в его же сознании. Он лишь тот, с кем бесстыжий юноша коротает время снов. И он прекрасно знает, что у них нет шансов на что-то большее, кроме мимолетной дружбы, хотя бы потому, что Тсукада всего лишь плод его воображения. Но он так безнадёжно влюблен в каждую частичку Рэндала, что не может ничего поделать. Всё, что ему остаётся – оберегать Рэндала от монстров собственного сознания. Это единственное, что он может для него сделать. – Да? Спасибо, Сатору, ты тоже ничего, – смеётся рыжий, кажется, не восприняв комплимент всерьёз, – смотри, звезды! – Он заядлый любитель быстро менять темы разговора, на что Сатору просто обреченно вздыхает. – Ага. – Присядь-ка, – внезапно указывает пальцем он на скамейку неподалёку от них. Тсукада послушно выполняет просьбу, и тогда Рэндал, все ещё хитро улыбаясь, садится рядом с другом и падает своей головой на чужие колени. Видно, шея затекла наблюдать звезды стоя. Сатору молча кладет одну руку на грудь Айвори и тоже устремляет взор в небо. Рэндал берет руку Сатору в свои и задирает рукав на его рубашке, рассматривая свежие порезы, молчит. – Мне было очень одиноко без тебя, – отвечает на немой вопрос "зачем?" японец. – Ты каждый раз разочаровываешь меня, когда делаешь это, ты же знаешь? – Бесцветным и задумчивым тоном проговаривает Рэндал. Сатору хочется сквозь землю провалиться от холодности голоса рыжего, но при этом до невозможности хочется остаться с ним как можно дольше, пока он снова не проснется. Рэндал что-то возится у него на коленях, а потом принимает вертикальное положение и закатывает свой рукав. – Режь! – Пугающе громко кричит он. – Лучше режь мои руки, только себя не трогай, придурок! – Сатору растерянно смотрит на бледную кожу тонкого предплечья своего друга и не знает, что сказать. – У тебя родинки складываются в созвездие Большой Медведицы, ты знал? – Это явно не то, что ожидал сейчас услышать Рэндал. – Вот тут, смотри, – Сатору сначала соединяет их дрожащим пальцем, а потом достаёт из кармана свой нож. Он едва давит на него, вырисовывая тонкие полосы по следам своего пальца, даже не режет, а слегка царапает мертвенно-бледную кожу, хотя Айвори не чувствует боли во снах. Рыжий начинает истерически смеяться, сгибаясь пополам и снова выпрямляясь, но вскоре Сатору понимает, что его смех перешёл в рыдания. С безумством в глазах он смотрит на друга, а потом вцепляется в него обеими руками, зарывшись носом в плечо. Японец сидит неподвижно, от неожиданности вскинув руки, но все же отмирает и приобнимает Айвори за спину и плечо, пока Рэндал откровенно заливается слезами. Сатору не помнит, когда вообще видел такую эмоцию, и понимает, что это впервые. Они сидят в полумраке, Сатору – неподвижно, Рэндал – содрогается как только может. – Р-рэндал.. ты чего..? – Голос подвёл его и дрогнул на первой букве. – Ты не представляешь, как мне становится паршиво, когда я вижу, что ты себя ранишь, – жалко всхлипывает в его плечо подросток. Тсукада не думал, что рыжий настолько им дорожит. Не упуская возможности момента, Сатору перемещает правую руку с плеча на рыжую макушку и начинает перебирать огонь волос. Он решает ничего не говорить, позволив ему выплеснуть порыв эмоций. А Рэндал вжимается в него сильнее, со всем трепетом, на который он способен, но который чаще прячет под маской сарказма и бреда. Он жмурит веки, растворяясь в прикосновениях чужих рук. А потом проклинает этот мир, понимая, что проснулся.