Гранат

      Хёну часто ходил через лес, таким образом сокращая путь до дома. Дело было в том, что его семья жила у подножия горы, чуть дальше от остальных домов в деревне. Часто приходилось ходить туда-сюда за продуктами или чтобы собрать хворост с дровами.       Но Хёну не жаловался. Помогал родителям, трудился дома и в огороде, чтобы они не так сильно уставали. Вместе с братом он старался поддерживать стабильность в их семье. Потому что иногда матери с отцом было довольно трудно.       Прокормить два голодных рта, ещё и поесть что-то самим — для этого надо очень много работать. Мать шила, вязала и делала различные украшения, которые Хёну с братом ходили продавать в город. Отец трудился на плантациях и отправлялся в походы с другими мужчинами из деревни. В целом, у них всего хватало.       Вот только бывали такие тяжёлые моменты, как сегодня. Брат очень неожиданно и не вовремя заболел. Поэтому Хёну пришлось одному ехать в город не только для продажи вещей, но и за лекарствами. Мать осталась дома, чтобы следить за состоянием сына.       Но осенью, особенно в начале ноября, погода становится сильно хуже. Хёну хотя и закутался в несколько слоёв тёплой одежды — всё равно чувствовал этот пробирающийся сквозь холод.       Дождь со снегом, ураганный ветер и нулевая видимость под вечер — в таких условиях идти куда-то практически невозможно, но у Хёну не остаётся выбора.       Поэтому и решает сократить путь. Рискованно и очень опасно, учитывая, что у него целый мешок с купленными вещами и лекарствами. Ещё и сетка с дровами в руках. И всё же надо спешить.       Тяжело. Его почти перевешивает назад, но он упорно переставляет ноги, стараясь не зацепиться за торчащие корни деревьев. Хёну не был хлюпиком в свои шестнадцать, совсем нет, просто всё вокруг усложняло и без того трудную дорогу.       В голове набатом крутятся обязательные правила, которые ни в коем случае нельзя нарушать.       С открытым ртом дышать нельзя, иначе горло и лёгкие слишком быстро начнёт саднить.       Не прекращать движение и не останавливаться, иначе после этого не продолжишь идти.       Не оборачиваться по сторонам, не отвлекаться и не разрешать себе расслабляться.       Обязательно прислушиваться к звукам вокруг, если идёшь через лес, потому что поблизости могут быть животные.       Глаза слезятся из-за сильного ветра, который беспощадно бьёт прямо в лицо. Хёну морщится, выдыхая, а потом понимает, что что-то не так.       Темно и ни души, но странные звуки заставляют напрячься.       Насколько Хёну знает и помнит, в этой части леса не водились хищники. Только если мелкие грызуны или еноты. Поэтому он заучил наизусть тропинку, которую сам же и протоптал.       Но непонятный вой, переходящий в скулёж, надежды не вселяет. Ни на что. Хёну хмурится, сбрасывая мешок и дрова на землю. Разминает спину, стараясь не вести себя громко, а потом решает осмотреться.       Рядом всё ещё никого. Никаких других звуков, кроме протяжных гласных, не слышно. Хёну с трудом разбирает в этом не животное, а…       — Человек?       Догадка вылетает вслух, после чего сбоку трещит ветка. Хёну подпрыгивает, тут же прячась за дерево. После выглядывает через пару секунд, но всё ещё никого не находит.       Вскоре скулёж становится отчётливее, будто существо, которое его издаёт, находится совсем рядом. Хёну выдыхает, берёт себя в руки, потом хватает с земли булыжник побольше и решает пойти на разведку.       Может быть, он всё не так понял и какому-то человеку нужна помощь? Или ребёнку. Какой-то несчастный мог просто-напросто попасть в ловушку или капкан. А Хёну уже понадумал себе всякого…       Но когда он выходит из кустов, осторожно выглядывая на поляну, то замечает лежащего в куче листьев. Так сразу и не поймёшь, но кажется, что это парень. Примерно одних размеров с Хёну. И даже, возможно, возраста.       И всё-таки что-то Хёну не даёт покоя. Он делает шаг вперёд, не особо скрываясь, чем и провоцирует незамедлительную реакцию существа. Тот тут же вскидывает голову, прижимает огромные уши к голове и шипит. Из последних сил, почти задыхаясь, но так громко, как только может.       Несколько секунд ступора, пока до Хёну доходит, что на голове у незнакомца настоящие кошачьи уши с кисточками на концах. Неизвестное существо скалит зубы, обличая клыки, а потом пытается отползти подальше. Но, судя по болезненному скулежу, сделать это не может.       — Эй-эй, тише, — проглатывает ком в горле Хёну, — я не обижу. Ты кто такой и откуда здесь взялся?       Хёну сразу выбрасывает булыжник, оттряхивая руки. Оборотень — почему-то кажется, что это именно он — внимательно наблюдает за его действиями, но клыки всё ещё не убирает.       — Ты ранен?       — Да.       Человеческая речь пугает и удивляет, но несомненно радует, потому что теперь с незнакомцем можно построить диалог. Хёну просто кивает, показывает свои пустые руки и отсутствие какого-либо оружия в карманах. После продолжает осторожно подходить, но соблюдая дистанцию.       — Как тебя зовут?       — Чонхун.       — Что с тобой случилось?       — Люди. Напали. Убили родителей. Я один.       Хёну огромными усилиями заставляет себя не удивляться в открытую. Будто он не знал, что жители деревни ведут охоту на всякого рода нечисть и то, что может приносить несчастья.       — Я помогу тебе. Меня зовут Хёну. Не бойся меня, — поджимает губы, осторожно присаживаясь рядом, — ты же оборотень, да?       — Да, — кивает Чонхун, медленно отодвигая руку в сторону и демонстрируя окровавленный бок, — мы из семейства кошачьих, но я больше склоняюсь к манулам.       — О-о-о, знаю, мне про вас мама рассказывала, — Хёну в ужасе рассматривает повреждённую область на теле, — сейчас, погоди, у меня где-то была марля…       Теперь уже вопрос о безопасности отодвигается на второй план. Потому что Хёну хочет сначала помочь Чонхуну, а потом уже разбираться с тем, что делать дальше. Конечно, задерживаться было нельзя. Мать с бартом ждут дома, а он тут тратит время на какого-то хищного оборотня, которого, по-хорошему, другие жители деревни давно бы убили.       Но Хёну никогда не понимал и не принимал такие методы. Отец называл его слабохарактерным, а мать — слишком наивным и добрым. Пусть оно будет так, Хёну не хочет ничего менять в своей жизни.       — Потерпи немного, — просит он, пока старается аккуратно вытереть кровь, — мне нужно торопиться домой, потому что там больной брат и мать. Но сначала я помогу тебе, а потом… А потом мы что-нибудь придумаем.       — Ты добрый, — сквозь зубы выдыхает Чонхун, — слишком.       — Знаю. Сейчас попробую тебя перевязать.       Противный запах крови и гнили, — Хёну не хочет думать, что рана Чонхуна настолько в плохом состоянии, — забивается в нос, из-за чего начинает подташнивать. Хёну выливает всю чистую воду, чтобы обтереть чужое побитое тело, а потом старательно заматывает рану.       — У меня дома есть лекарственные средства… Я точно не знаю, какие нужны, но мама знает, — Хёну нервно кусает губу, осматривая раненого, — идти сможешь?       — Не уверен, — мотает головой Чонхун, — я слишком слаб. Спасибо тебе за помощь, но просто оставь меня здесь и иди. Семья важнее.       — Ну уж нет, — упрямится Хёну, — я помогу тебе. Оставлю в нашем сарае, никто не заметит.       — Плохая идея, — жёлтые зрачки Чонхуна сверкают в темноте, — тебе не стоит подвергать себя опасности из-за меня.       — Я тебя донесу. Вставай, вот так, только аккуратно.       Чонхун недовольно порыкивает, морщась, но сил сопротивляться у него просто не осталось. А Хёну, ведомый каким-то непонятным чувством сопереживания и желанием помочь, перехватывает оборотня поудобнее, во вторую руку берёт вещи и направляется дальше.       — Нам недалеко, пожалуйста, только не теряй сознание, хорошо?       — Я постараюсь.       Хёну кивает, крепко держа тело Чонхуна, переставляет уже две пары ног и молится на то, чтобы мать не вышла его встречать.       Им однозначно везёт, потому что Хёну успевает оставить Чонхуна в сарае за кучей сена и дров, а потом бежит в дом успокаивать мать и брата.       Женщина задаёт кучу вопросов, осматривает сына и причитает, что тот слишком сильно напугал их своим долгим отсутствием. Хёну жалуется на плохую погоду, интересуется состоянием брата и незаметно крадёт нужные банки-склянки с полки в кладовой.       Под предлогом, что нужно ещё разобрать и разложить принесённые поленья, Хёну сбегает в сарай, захлопывая за собой дверь на засов. Зажигая лампадку, он усаживается рядом с ослабевшим Чонхуном и тут же хлопает его по щекам.       — Хун-а, слышишь меня? Это я. Я всё принёс, как и обещал, сейчас тебе должно стать легче.       Чонхун почти ничего не отвечает, просто кивает и снова закрывает глаза. Хёну старается делать всё максимально аккуратно и надеется, что оборотень не будет издавать лишних звуков.       Через десять минут, когда кровавых тряпок скопилась целая куча, рана Чонухна была обработана и намазана специальными лечебными средствами, а ещё надёжно перевязана. Хёну напоил нового знакомого сначала обычной водой, потом ягёнджу, от которого Чонхун начал кашлять.       — Тише-тише, оно лечебное. Мама сама его готовит. Надеюсь, что тебе тоже поможет.       — Спасибо, — шепчет Чонхун, — я уйду сразу же, как только мне станет легче.       — Не думай об этом. Я укрою тебя, постарайся поспать и ничего не бойся. Я ещё приду.       И как-то так получается, что Чонхун засыпает, лёжа головой на ногах у Хёну. Поэтому просто встать и уйти у него не получается.       Хёну рассматривает чужое невозмутимое лицо, покрытое испариной, поглаживает чужие уши и голову, стараясь не издавать лишних звуков. Надо бы бояться, да подумать наконец, что это всё слишком опасно. Но Чонхун выглядит, как беззащитный котёнок, который жмётся ещё ближе и изредка морщится во сне.       Так проходит ещё несколько дней.       Мать уходит в город, пока отец работает в горах. Хёну следит за братом, который вскоре тоже возвращается к своим делам. Становится намного проще следить за восстанавливающимся Чонхуном.       Оборотень-манул благодарил его стабильно каждый вечер, когда Хёну приходил перед сном. Чонхун по большей части всегда молчал, слушая рассказы Хёну, ждал, пока он закончит, а потом сам брал слово.       За короткое время они успели довольно сильно сблизиться, что несомненно сказывалось на обоих.       Хёну стал видеть в Чонхуне не только оборотня, которому нужна помощь, но и просто лучшего друга. С ним было комфортно и спокойно, а ещё невероятно интересно. Потому что Чонхун всегда рассказывал какие-то истории из своей жизни, если Хёну просил его об этом.       — До случившегося инцидента, мы с родителями любили путешествовать, — вспоминает Чонхун, очищая апельсины от кожуры, — и я много всего успел попробовать. Ты когда-нибудь ел гранат?       — Гранат? Нет… А как он выглядит? Вкусный? — Удивлённо засыпает его вопросами Хёну.       — Вкусный, — кивает Чонхун, — красного или малинового цвета.       — Как апельсин? — Хёну крутит фрукт в руке.       — Побольше. И внутри него много красных семян, которые и нужно есть.       — Ва-а-а-у, — восхищённо тянет Хёну, — я бы хотел попробовать.       — А я бы хотел тебе его показать.       И возможно, конечно, Хёну только кажется, что между ними начинает происходить что-то непонятное, странное и необычное, называемое пока ещё неизвестным им словом «симпатия».       Хёну понятия не имеет, что будет делать, если его тайна раскроется. Одно он знает точно — Чонхуна будет защищать до последнего, даже если за это жители деревни захотят его выгнать.       Это покажется диким для других, но в Чонхуне Хёну нашёл свою родственную душу и ту самую частичку тепла и спокойствия, которой ему так сильно не хватало.       — Я чувствую, что ко мне возвращаются силы, — однажды начинает Чонхун, помогая Хёну перебирать дрова, — скоро смогу вернуться в лес.       — Так быстро? Тебе разве не нужно восстановиться?       — Мы регенерируемся быстрее, чем люди, а благодаря твоим лекарствам — тем более, — кивает оборотень, — поэтому я в порядке, не волнуйся.       — И всё-таки не очень хочется отпускать тебя одного, — за досадой Хёну скрывает лёгкую обиду и совсем немного грусти, — те люди ведь могут выследить тебя и вернуться… Опасно.       — Я что-нибудь придумаю. В любом случае, это будут уже не твои заботы. Ты и так очень многое для меня сделал. Я не знаю, как тебя отблагодарить.       Повисает неловкая тишина, за время которой, кажется, происходит даже больше, чем они могли себе представить. Хёну хмурится, кусая губы, посматривает на спокойного Чонхуна и, собираясь с силами, выдыхает:       — Поцелуй меня перед уходом.       — Что?       Ухо Чонхуна удивлённо дёргается, как и хвост, выдавая полную озадаченность хозяина. Хёну кивает, будто подтверждая для самого себя, а потом повторяет:       — Поцелуй меня перед уходом. Пожалуйста.       Чонхун ничего не отвечает, но Хёну кажется, что он буквально почувствовал согласие в воздухе.       Вскоре этот разговор забывается, а после приходят из деревни с облавой. Все стоят на ушах: кицунэ убил младенца, перед этим рассказав, что в одном из домов находится оборотень.       Времени на разборки не было. Хёну кое-как вывел Чонхуна через другой выход, который вёл прямиком в тёмный лес.       Было холодно, землю покрывал снег, а на сердце у Хёну медленно расползался противный мороз.       Тёплые губы Чонхуна на своих Хёну запомнит до самого конца. И как отвечал, не в силах отпустить; как когтистые шершавые ладони Чонхуна вытирали слёзы с его лица; как Чонхун обещал обязательно вернуться и беречь себя до их следующей встречи.       Признание в любви проглотили оба.       А после развернулись друг к другу спиной.       И каждый пошёл своей дорогой.

      ***

      — Хёну-я, эй, что это такое? Возле дома нашёл.       С интересом выглянув из спальни, Хёну натыкается на своего друга Минджэ, который держал в руках спелый гранат.       — Никогда такого не видел, а ты?       — Гранат…       — А?       — Он вернулся? Вернулся…       — Что ты там бормочешь?       — Это гранат, — уже громче повторяет Хёну, прижимая фрукт к Минджэ, — он вернулся!       — Кто вернулся? Хёну, ты в порядке?       Но Хёну уже не слышит никаких вопросов. Он просто вылетает из дома практически налегке, с бешеными глазами осматриваясь вокруг, в надежде увидеть того, кому было отдано его сердце последние четыре года.       И когда сильные руки ловят его в свои объятия, а по ногам ползает мягкий пушистый хвост — Хёну даёт волю слезам, понимая, что дождался.       — Я вернулся.