Чудеса Рождества

      Вскоре Лололошке, кажется, стало легче. В глаза вернулся живой блеск, на губах снова заиграла знакомая и такая родная полуулыбка. Провалявшись около часа на кровати, они вдоволь наобнимались и даже несколько раз поцеловались, из-за чего губы Дилана слегка покраснели и горели, будто по ним провели чем-то горячим. Но это не было больно, скорее наоборот — даже приятно. Прикоснувшись кончиками пальцев к губам, он легко усмехнулся — когда-то поцелуи казались ему глупыми и даже противными, а теперь он наслаждался ими в полной мере, не желая отрываться от сладкого вкуса чужого рта.       Лололошка на вкус как мятные конфеты и голубика одновременно. Странное сочетание, но оно определенно стало самым любимым для Дилана. Иначе как объяснить, что если конфеты, то можно и мятные, а если мороженое, то обязательно со вкусом голубики?       Лололошка прочно обосновался в его жизни, даже если сам в это время находился в другой реальности.       — Ну и ну, — протянул Джон, пнув один из пакетов. — Столько хлама набрали. Что с ним теперь делать?       — Это не хлам, — упорно возразил Ло, глядя на Джона со смесью строгости и недовольства. — Это — наше праздничное настроение. А через пару часов и елку привезут, нам нужно к этому времени весь дом украсить. Поэтому начинать будем сейчас.       По выражению лица JDH было понятно, где и как он это вертел, но спорить по своим причинам не стал — только вздохнул обреченно и преувеличенно громко, показывая свое отношение ко всему происходящему, и уселся на пол, притянув к себе пакет, который только что пнул. Дилан обосновался на диване со своим баулом на коленях, Лололошка — у него в ногах. Вот так все оказались заняты делом, пока Саймон был на работе.       — Боже-е, — через пять минут снова раздался голос Джона Дейви Харриса. — Зачем столько мишуры? Куда ты это вешать собрался?       — Найду куда, дом большой. Украсить надо все.       — Да в доме столько места нет, сколько ты всего набрал. Не жалко бедного Саймона обдирать как липку?       — Не жалко, — оскалился Ло. — А ты бы лучше так делом занялся, как честь Саймона защищал.       Джон фыркнул, опустил голову и повертел в руках цветастую блестящую мишуру. Замер на пару мгновений, рассматривая чересчур пристально, а потом кивнул самому себе, видимо, решив, куда будет ее вешать, и отложил в сторону. Потом из пакета он выудил еще пять таких, вздохнул еще тяжелее, чем раньше и снова убрал в сторону.       В каком-то смысле это было странно. Наблюдать за вот таким Джоном Дейви Харрисом, тем самым гением, своими руками с нуля создавшим Дилана, Саймона, Дженну и всех остальных автоматонов. Да, он слегка похвастался перед Ричем, что завтракал с этим человеком, но все еще чувствовал себя странно в его присутствии. Злость никуда не делась, но притупилась, заснула — ушла куда-то вглубь, дожидаясь, когда снова можно будет поднять голову и обнажить острые зубы.       JDH — это что-то вечно громкое, шумное, экстраординарное, невыносимое и наглое. По крайней мере, именно таким он виделся тем, кто знал его достаточно близко, чтобы делать выводы. Он раздражает, но с ним можно работать, если привыкнуть и найти правильный подход — а еще, очевидно, несколько тонн железного терпения. Он виделся Дилану тем самым охамевшим доктором наук в идеально выглаженном халате, в идеально чистой лаборатории в окружении идеально вышколенных ассистентов создающим целую новую жизнь, и столкнуться с ним, выглядящим, как обычный человек в домашней одежде и разгребающим купленные к Рождеству украшения, было… странно.       Похоже, ему еще ко многому предстоит привыкнуть.       — О, — вдруг тихо выдохнул Лололошка, привлекая к себе внимание. Из пакета, стоявшего у него между ног, он выудил ту самую елочную игрушку курицы, которую купили последней. — Вот она где.       — Ты что, серьезно? — смешок со стороны JDH заставил Дилана почти закатить глаза.       — Да, Джон, серьезно. Не отвлекайся, сказано уже было.       Ло, дождавшись, когда Джон все-таки отвернется от него, проверил, не появилось ли на игрушке каких-нибудь дефектов и убрал ее в карман своей неизменной толстовки.       За исключением подколов от Джона раз в пятнадцать минут, они довольно спокойно разобрали все пакеты. И настало время для немного более сложной задачи — рассортировать все это и распределить, кто чем будет заниматься. И при этом друг друга не убить.       — Я пойду в лабораторию, — тут же сказал JDH, как только вопрос поднялся. — Вы мне там еще сломаете что-нибудь, а мне потом разгребать это. Спасибо, обойдусь.       — Значит, вот эта куча — твоя, — Лололошка обвел рукой самую маленькую из получившихся. — Забирай.       — Какое великодушие, — хохотнул Джон, но спорить не стал. Когда его спина пропала из виду, Дилан с сомнением покосился на оставшиеся две кучки из украшений.       — Я могу взять на себя весь первый этаж, если ты не хочешь долго возиться, — предложил Ло, верно распознав его заминку.       — Да, знаешь… было бы неплохо.       Покупать эти украшения и ужасаться их количеству — одно, а правильно располагать их по всему дому — совершенно другое. Не то чтобы Дилан боялся этим заниматься, но мысль, сколько часов из его выходного будет потрачено на развешивание гирлянд, мишуры и расставления новогоднего декора по всему дому, его немного настораживала. Хотя, может, если получится, договориться с Саймоном, чтобы освободил пару дней до праздников?       Мысленно поставив себе галочку поднять эту тему немного позже, Дилан решил приниматься за работу.       Второй этаж — не так сложно, как первый. Он больше спальный — там комнаты для гостей и хозяев, их не так много и они не такие большие. И сильно украшать их не имеет никакого смысла, так что, по идее, он может управиться за полтора-два часа и потом спуститься помочь Ло, учитывая, что на себя он взял гораздо больший объем работы, чем они с JDH.       Включив в наушниках музыку, Дилан принялся за дело.       Первой — кто бы сомневался — стала его собственная комната, в которой обосновался еще и Лололошка. Немного мишуры там и тут, яркая гирлянда над кроватью, пузатый Санта Клаус на тумбочке и несколько еловых веток с ароматом. Смотрелось очень даже симпатично.       Он переходил из комнаты в комнату, задерживался на минут пятнадцать и больше, пытаясь украсить все так, чтобы нравилось не только Ло, но и ему самому. Вопреки собственным опасениям Дилан вроде бы втянулся — работа была непыльная и даже интересная. Он мог сразу взглянуть на результаты своих трудов и понять, что именно не так, а не как в работе с кодом, когда в колоссальном количестве строчек надо найти одну-единственную ошибку.       Когда он закончил и взглянул на часы, то осознал, что вместо обещанных самому себе полутора часов все это дело заняло даже два с половиной, и давным-давно пора было спускаться вниз на помощь к Ло. Если он еще не закончил — в чем Дилан сильно сомневался — то наверняка сильно устал, и ему требовалась рука или две помощи.       Вот только обнаружить Лололошку на первом этаже не удалось.       Дилан, удивленно моргнув, со смесью шока и гордости рассматривал полностью украшенный первый этаж Схождения. Не сказать, что он полностью преобразился, но праздничная атмосфера теперь и правда ощущалась. Не хватало только рождественской музыки, доносящейся из колонок, чтобы полностью пропитаться ощущением приближающегося нового года.       Вот только, где Ло? Ни в одной из комнат его не удалось найти, как и в кухне с ванной.       Оставалось только одно место, куда он мог пойти — в лабораторию Джона, который должен был закончить самым первым, если сравнивать количество «выданных» украшений. Неужто он до сих пор возился с этой несчастной мишурой и ему даже потребовалась чужая помощь? Хотя, зная Ло, он сам пришел и сам решил помочь, ежели такой гордый человек, как Джон Дейви Харрис, признался бы, что не справился с парочкой праздничных украшений.       Дилан, оставив наушники лежать на подлокотнике дивана, направился к нужной двери и тихонько спустился, прислушиваясь. Не очень хотелось в случае чего прерывать такой важный разговор, какой случился утром.       — … Ой, — раздался раздраженный голос Ло. — Вот только не надо со мной включать Джона Дейви Харриса, ладно?       — Начинаешь повторяться.       — И буду повторяться до тех пор, пока ты это не запомнишь, Джон. Больше на меня эти твои штучки не работают, можешь даже не надеяться.       Дилан замер, едва не выругавшись сквозь зубы. Какой это раз, когда он их подслушивает? Второй? Если два раза — еще совпадение, то три — уже закономерность. Главное не попасться, а то подумают еще, что он делает это специально. Зачем правда — непонятно, но мало ли. JDH вполне может надумать себе что-то странное.       — Ну и что ты хочешь от меня услышать? — голос Джона звучал обреченно, будто он сдался и перестал бороться с приставшим к нему двойником.       — Ты когда с Саймоном разговаривать будешь?       — Когда он будет здесь, тогда и поговорю, что за вопросы?       — Обычные вопросы, — легко было представить, как Лололошка сложил руки на груди, как делал всегда, когда оказывался чем-то недоволен. Эта поза вкупе с его ростом и строгим взглядом временами делала его похожим на серьезного человека, до которого ему еще было очень далеко. — Откуда я знаю, может, ты решишь с ним через пару лет заговорить?       Стало понятно, что он подслушивает совсем личный разговор, который никак не должен был дойти до его ушей. Это… плохо. Одно дело просто услышать утренние перепалки, другое — вот… это.       По всей видимости, Дилан ошибался, и какое-никакое раскаяние за свои слова Саймону JDH все же испытывал. Достаточно неожиданно, но приятно.       — Ой, оставь при себе свою язвительность, Лололошка. Я морально к этому готов, просто собираюсь сделать это в личной обстановке, а не при свидетелях.       — Я надеюсь.       — Ты что, сомневаешься во мне?       — Ни в коем случае.       Послышался тихий смешок, и разобрать, кому из них он принадлежит, было невозможно.       — Ладно, а теперь вернемся к главному…       Только Дилан собрался тихонько подняться обратно по лестнице, чтобы не услышать ничего лишнего — будто он не послушал достаточно, чтобы устроить маленький шантаж собственному создателю — как Лололошка заставил его замереть на месте:       — Так ты правда решаешь задачки по математике, чтобы расслабиться?       Джон… что?       — Ну, я уже сказал — да, — голос JDH звучал максимально непринужденно, будто речь шла о погоде на завтра или о выборе блюда на ужин. — Вообще-то, это правда хороший способ расслабиться. Много думать не надо. Просто решаешь себе пределы, интегралы… отключаешь мозг и просто следуешь алгоритму. Тебе тоже советую попробовать.       — Я… не думаю, что мне это подходит, — неуверенно отказался он, и Дилан едва не хихикнул от мысли, какое, наверно, у него сейчас забавное лицо. Жаль, подсмотреть нельзя — опасно.       — Правда? Жаль. А могли бы разбудить что-то из старых воспоминаний.       — Ты же сам говорил, что это так не работает…       — Лололошка-а, — прервал Джон плаксиво, почти как маленький ребенок и, судя по звукам, откинувшись на спинку стула. — Ну что ты такой занудный? Это от меня, что ли? Я всегда был таким душнилой?       — Не всегда, но да.       — Мог бы поддержать ради приличия.       — Обойдешься. И вообще…       Вот сейчас точно пора уходить.

***

      Саймон вернулся в особняк поздним вечером, практически ночью, и только с его возвращением было решено приступать к украшению елки. Лололошка все время до его прихода отгонял их с Джоном от дерева, настаивая, что украшать дом — это одно, а наряжать елку — совсем другое, гораздо более особенное, и потому участвовать должны все жильцы без исключения. Любые доводы и аргументы против он отбивал так легко и непринужденно, что где-то на половине Дилан вновь начал втихую ненавидеть Джона, от которого, очевидно, ему эта способность передалась.       Судя по всему, JDH и сам был не против разок врезать себе по морде за это недоразумение, из которого они вышли, проиграв всухую.       А вот Саймон оказался даже доволен сложившейся ситуацией.       — Украсить вместе с вами? Прекрасная идея, Лололошка, конечно я согласен.       И то ли это было сделано нарочно — в чем Дилан был практически на сто процентов уверен, — то ли Лололошка, погруженный в предпраздничную суету, совсем забыл обо всем, что не касается Рождества, но именно благодаря его воле Саймон и Джон постоянно оказывались рядом. Каким-то невероятным образом он подстраивал все так, что они то одновременно подходили к коробке с шарами или хватались за одну гирлянду, постоянно оказывались по одну сторону елки, а сам Ло с Диланом — по другую.       Но при этом он вел себя настолько свободно, будто вовсе не чувствовал никакой напряженности, которую можно было резать ножом. Спокойно напевал уже давно всем известные рождественские мелодии, наворачивал круги вокруг елки, рассматривал придирчиво, если что-то не нравилось — возмущался и переделывал, попутно объясняя, что именно было не так. Словом, был полностью погружен в процесс и игнорировал все остальное, пока другие не могли найти себе места от чувства неловкости, пронизывающего до самых костей.       Только глухонемой не смог понять бы, что у этих двух друг к другу было неразрешенное дело. Одного взгляда в сторону Джона с Саймоном было достаточно, чтобы заметить, что что-то не так, хотя они оба старались подыгрывать Ло и вести себя непринужденно. Дилан даже мог бы накинуть им пару баллов за старания, хотя чем больше времени проходило, тем сильнее их маски давали трещину.       Ха.       «Маски».       Забавно получилось.       Дилан усмехнулся про себя, когда подошел к коробке. На дне лежали две игрушки — та курочка, которая так сильно приглянулась Ло и которую он убрал обратно, чтобы не потерять, и большая, сияющая золотыми блестками в свете люстры звезда. Последний штрих, вишенка на торте и идеальное завершение их праздничного дерева.       Взяв курочку и кинув без труда поймавшему ее Лололошке, Дилан осторожно взял в руки звезду — кто знает, насколько она хрупкая? — и повернулся к остальным:       — Кто будет вешать?       — Джон, — моментально отозвался Ло.       — Эй, а почему я? Разве не ты, как идейный вдохновитель, должен это сделать?       Лололошка, взглянув на Джона как-то по-особенному, растянул губы в хитрой улыбке:       — Ну, главная звезда в этом городе точно не я, так что вешай давай.       Притащенная между делом стремянка оказалась как нельзя кстати. Отмахнувшись от предложившего подержать ее Дилана, Джон, ругаясь себе под нос, забрался на шаткую конструкцию, но даже так его роста оказалось недостаточно, чтобы без проблем установить звезду на вершине — ради этого ему пришлось встать на цыпочки.       — Осторожнее там, грохнешься еще, — напомнил Дилан, сложив руки на груди. Не сказать, что он сильно переживал за своего создателя — скорее за сохранность елки, на которую они потратили около часа, пытаясь соответствовать возросшему чувству вкуса Ло.       Откуда у него вообще такая одержимость этим праздником? В прошлый раз — пока что единственный раз — он не казался таким уж воодушевленным и участвовал больше постольку-поскольку, а сейчас главный организатор. Тоже влияние вернувшихся воспоминаний? Или что-то другое?       Столько вопросов, которые неловко задавать… но надо.       Дилан дал обещание, что они со всем разберутся, снимут этот камень с души Ло, но как это сделать — понятия не имел. Вот только он ни в коем случае не собирался останавливаться, а совсем наоборот — идти напролом до самого конца, потому что на кону стояло нечто куда большее, чем простое счастье.       Слишком сильно погрузившись в свои мысли, в следующий раз Дилан вынырнул из них к почти настоящей катастрофе: стремянка, будь она неладна, шаталась настолько сильно, что еще пара мгновений, и Джон полетит на пол вместе с несчастной елкой. Черт возьми, ну сказано же было, что держать надо! Почему он такой упрямый?!       Дилан собирался броситься к нему на выручку — честно, совершенно бессознательно, — но кое-кто успел быстрее него.       Розовый силуэт стремглав пронесся мимо, и в лицо Дилану ударил знакомый аромат дорогого одеколона, которым пользовался Саймон. Конечно, кто это мог быть, кроме него? Наоборот, было бы удивительно, если бы он остался в стороне.       Джон, видимо, решив, что спасение его тушки не настолько важно, насколько важно спасение полностью «упакованной» елки, все же сорвался со стремянки, а не стал пытаться удержаться за ее ветви, и вот-вот ударился бы головой о деревянный пол, но Солус подоспел вовремя, и единственным, обо что ударился Джон, стало чужое тело. А стремянка с грохотом завалилась рядом с ними, чудом ничего не сломав.       Мда… дела.       — А-а… — неуверенно выдавил из себя Джон. — Спасибо, Саймон…       — Не за что. Это моя обязанность — тебя беречь.       Атмосфера неловкости вернулась так же быстро, как и оказалась забыта. Дилану, честно говоря, даже показалось, что они с Лололошкой в гостиной лишние, всего лишь прерывающие чужой интимный момент. И стоило этой мысли пронестись в голове, как его подергали за рукав толстовки:       — Пойдем, — шепнул Ло, утягивая его за собой в сторону коридора.

***

      Стоило признать — идея выйти на улицу оказалась довольно хорошей.       Дилан, развалившись под одной из укрытых снегом елей, наблюдал за медленно плывущими по черному небу серыми облаками. Зима давала о себе знать — солнце поздно вставало и рано уходило за горизонт, световой день длился считанные короткие часы, в которые редко кому удавалось уложиться со всеми необходимыми к выполнению делами. А еще было невыносимо, невыносимо холодно.       Но что-то в зиме Дилану все-таки нравилось.       Природа словно… замирала, ожидая момента, когда снова сможет вступить в свои права и стать полноправной владелицей планеты. А в зиму она просто мирно спала, позволяя холоду и снегу царствовать в своих владениях.       — Красиво, — прошептал лежащий рядом Лололошка. Его щеки и нос забавно покраснели, делая его похожим на того олененка из упряжки… как его… Ральф? Нет… А, Рудольф. На того Рудольфа с красным носом, молодого и еще неопытного, но с большими амбициями и заслуживающими уважения мечтами.       — Ага, — шмыгнул Дилан.       Деревья уходили высоко в небо, и с их с Ло перспективы казалось, будто они своими острыми кронами его подпирают, не дают упасть. А звезды сияли так же ярко, как горели искорки в голубых глазах.       — Как думаешь, они уже закончили? — без надежды на положительный ответ спросил Дилан. — Я бы чайку выпил       — Не думаю, — Ло вздохнул, а потом внезапно сел. Часть снега, прилипшего к его шапке, упала на плечо Дилана с тихим шелестом. — Может, просто погуляем? Или в снежки поиграем?       — Ты серьезно?       — Это лучше, чем просто лежать и мерзнуть.       В этом Лололошка тоже, как ни крути, был прав. Если просто лежать и ничего не делать, согреться не получится. Не зря говорят, что движение — это жизнь.       Дилан с недовольным звуком поднялся со скрипучего от холода снега, отряхнул одежду, подвигался немного, разгоняя кровь по всему телу. Конечности пока двигались неохотно, даже немного вяло, что приносило неудобства, но как только тело разогреется, станет полегче. Ло последовал его примеру, только действовал гораздо более бодро — вскочил на ноги, быстро размялся и повернулся к нему с блеском в глазах.       — Ну, что?       — Хорошо, начнем…       Дилан даже не успел договорить, как ему в грудь прилетел снежок, и Лололошка глупо захихикал, отходя от него на несколько шагов.       — Вот как, значит?       Самого Дилана тоже внезапно затопил азарт.       Давно он не чувствовал чего-то такого… будоражащего, возбуждающего, заставляющего искусственную кровь кипеть в жилах, даже если для него это в какой-то мере было опасно. За что точно можно было сказать JDH спасибо, так это за превосходное копирование человеческих эмоций — именно благодаря этому Дилан мог чувствовать, как в груди у него бешено стучит сердце, пока они с Лололошкой, как дети малые, кидались в друг друга снежками и прятались за деревьями. Именно благодаря этому Дилан мог подхватывать его смех — громкий, раскатистый, как бурный горный ручей, которым хочется напиться после долгой изматывающей дороги.       — Давай, Дилан, а то подумаю еще, что ты заржавел!       — Совсем обнаглел, мешок с костями!       Он больше не чувствовал холода. Волны тепла расходились по всему телу, лицо горело, а изо рта вырывалось хриплое усталое дыхание, но никто из них не думал останавливаться. Настоящая тренировка — выбежать из укрытия в тяжелой одежде, успеть слепить добротный снежок и кинуть его так, чтобы он попал в цель, и бежать зигзагами обратно, чтобы в спину или затылок не прилетело «снарядом» побольше. Наверняка они сильно вспотеют, напьются холодной воды и, возможно, даже простынут. Хотя Дилан за всю свою автоматонскую жизнь ни разу не болел даже обычной простудой. Это, наверное, в них не заложено… или ему просто повезло?       А Лололошка, будучи… кто он там? Мироходец? Междумирец? Не важно. Такие, как он, могут болеть человеческими болезнями, интересно? Или наличие искры подразумевает безупречный иммунитет?       Через минут двадцать Ло поскользнулся на льду, который прятался под снегом, с громким и совсем не мужским вскриком ухватился за рукав куртки Дилана, но было поздно — они оба завалились, чудом ничего друг другу не повредив. Секунда, и весь двор оказался оглушен их громким смехом.       Как же… хорошо.       — Знаешь… — через пару минут, когда они оба отсмеялись, начал Лололошка. — Ричи не хватает… может, напишешь ему?       — Думаешь, он закончил?       — Не знаю, — он пожал плечами, а потом закинул руки за голову, чтобы было удобнее лежать. — Но надеюсь, что да. Устроим еще один раунд, но уже с ним.       Дилан вынул телефон из кармана. Вы, 23:07 закончил? рич, 23:07 да буквально только что, это был ад какой-то а ты чего пишешь? Вы, 23:08 торжественно приглашаем тебя поиграть с нами в снежки ло настаивает, отказаться нельзя рич, 23:08 вы че с ума сошли что ли ночь на дворе, я как доеду       — Скажи ему, что мы заплатим за такси, — хихикнул Лололошка над ухом. Дилан весело хмыкнул, его пальцы забегали по клавиатуре. Вы, 23:09 мы заплатим за такси рич, 23:09 уже собираюсь       — Ловко ты это придумал, — Дилан, выключив телефон, повернулся лицом к Лололошке.       — Просто надо знать, как правильно разговаривать, — он подмигнул.       Всю дорогу они переписывались с Ричардом, спешившим рассказать вообще все, что происходило вокруг него: что ему пришлось оправдываться перед Тимом, куда это он собрался в такое время, как долго ему пришлось ждать машину, какой болтливый и недовольный попался таксист, жалующийся на неочищенные дороги, поздний заказ и недостаточную оплату, как пришлось стоять на светофоре на практически пустой дороге, и что скорость была такая, будто еще немного — и они врежутся в столб.       В какой-то момент это зашло настолько далеко, что Ричард прислал номер машины и фотографию таксиста со словами «если я не приеду, это он виноват». И через минут пять уже вываливался из салона на другом конце улицы, нахмуренный и о чем-то переругивающийся с таксистом. Через несколько секунд дверь захлопнули за Ричарда, а машина, сорвавшись с места, умчалась обратно в город, едва не обсыпав его снегом.       — Мудила, — заявил он, как только оказался достаточно близко. — Я ему сейчас одну звезду влеплю, пусть знает, как со своими пассажирами правильно разговаривать. Вы бы слышали, как я с ним…       — Да мы слышали, слышали, — Дилан отмахнулся.       — Вот ты никогда меня не слушаешь, какой из тебя друг?       — Самый лучший, Ричи. Так мы играть будем или ты будешь жаловаться?       — Дай хоть отдышаться, изверг…       Отвернувшись от печатающего что-то в телефоне Ричарда — возможно, ответ кому-то из ребят, что он добрался до места назначения живым и целым, — Дилан заметил, что Лололошка смотрел в сторону особняка. Всматривался не в темные окна, а в одно единственное, в котором горел приглушенный свет. Комната Саймона.       — Волнуешься?       — Совсем немного. Джон точно своего не упустит, но все равно… немного переживаю за него.       — Не стоит. Саймон тоже своего не упустит, хотя JDH придется постараться, чтобы заслужить прощение.       Ло усмехнулся.       — На другое мы и не рассчитывали.       Дилан толкнул его в плечо.       — Могу гарантировать, что…       Договорить не получилось — в затылок ему прилетел шарик из снега, а из-за спины послышался смех Ричарда. Вот ведь… зараза такая.       Это ознаменовало начало второго раунда игры в снежки, в которой все трое бились против друг друга.       Стоит признать, что в этот раз было гораздо веселее — втроем всяко лучше, чем вдвоем.       Но и шума было больше.       Они носились по всему двору, как ненормальные, кричали и смеялись, срывая горло, замерзали и шмыгали носами, даже чихали и кашляли от холода, но не останавливались ни на секунду — это было слишком хорошо, чтобы прерываться. Дилан несколько раз закидал их обоих большим количеством снежков, из-за чего Ричард с Ло приняли решение на время объявить перемирие и объединиться против него, но нельзя сказать, что им это сильно помогло.       Дилан обнаружил в себе талант играть в снежки — он действовал четко, быстро, не давая им ни опомниться, ни придумать ответную тактику. Даже триумфально зарядил Ричарду комком снега — мягким, конечно — по лицу, из-за чего он грохнулся на спину, и на «поле боя» его противником остался только Лололошка, который вывел эту игру в ничью.       Потом они еще сыграли в догонялки, умудрились недалеко от дома найти небольшой склон, который использовали, как горку, и даже пофотографировать испуганных животных, пытавшихся спрятаться от них повыше.       Никто и не заметил, как за всем этим на часах стукнула половина первого ночи.       — Меня теперь скорее пошлют, чем отвезут до дома, — вздохнул Ричард, выключив телефон и убрав его обратно в карман куртки. Он слегка поежился, но не стал натягивать промокшие до нитки перчатки, а принялся дуть на дрожащие покрасневшие пальцы и тереть ладони друг об друга. — Чтоб я еще раз согласился ехать к вам так поздно, придурки.       Все трое понимали, что он, конечно же, согласится, стоит только позвать.       Лололошка, держа в в своих руках ладони Дилана и задумчиво массируя кожу, смотрел куда-то в сторону слегка потерянно, будто сосредоточился на своих мыслях и ничто другое его не волновало. В такие моменты Дилан находил его красивым. Не милым, не очаровательным, не тем более забавным, а именно красивым. Черты лица Ло будто заострялись, делались тоньше, благороднее. На него в любой момент было приятно полюбоваться, но в такой — особенно.       — Так не надо обратно ехать, — вдруг сказал он, стоило взгляду проясниться. — С нами переночуешь.       Ричард удивленно моргнул, уставившись на него. Без труда можно было понять, что шестеренки в его голове усиленно вертятся, обрабатывая эту идею и пытаясь понять, насколько она пригодна к исполнению. Дилан, в целом, не видел в этом ничего плохого и был даже за: успев переговорить Солусом, когда они украшали елку, он добился желаемого: еще один выходной, который можно провести спокойно, у него будет. А дальше за работу до самого конца года, а потом снова отдых в кругу близких ему людей.       По крайней мере, хотелось надеяться, что ни один из них не пропадет внезапно.       — Можно, наверное… — пробормотал Рич. — Просто вы говорили, что у вас там этот… JDH… а мне как-то неловко.       Лололошка тихо рассмеялся, будто услышал что-то забавное.       — Отстань, Ричи, нормальный он. Немного эксцентричный, но нормальный. Тем более, я не думаю, что ему сейчас будет дело, кто у него в доме спит.       Что правда, то, как говорится, не ложь. Они с Ло периодически посматривали на окна дома, и в том единственном, которое было им нужно, свет уже давно не горел. Было два варианта развития событий, приличный и неприличный. Но это уже их никак не касалось.       — Просто тихонько в комнату пройдем и умостимся на одной кровати. Я вообще на полу лечь могу, — Лололошка пожал плечами. — Соглашайся давай. Все равно у тебя выбора нет.       — Зараза, — проворчал Ричард. — Но да, ты прав, выбора нет. Так уж и быть…       Будто делая одолжение, он закатил глаза и поднялся с насиженного места, и все вместе они пошли в дом.       Через полчаса они втроем сидели на кровати, укутавшись в вытащенную из шкафов теплую одежду и одеяла, держа в руках кружки с горячим чаем. Никакой свет было решено не включать — того, что пробивалось с улицы от луны и фонарей, было достаточно, чтобы видеть и друг друга, и то, что их окружало.       Лололошка сидел посередине, Ричард с Диланом — по бокам от него. И молчали, сербая из кружек.       Было хорошо. Тихо, спокойно, даже сонно. Не было нужды говорить, чтобы избавиться от неловкости, которая обычно бывает, когда темы для разговора заканчиваются. С кем угодно могло быть так, но только не с ними.       Дилан много раз ловил себя на этом. На том, что с Ло и Ричем ему достаточно просто находиться рядом, без постоянной болтовни или попыток делать что-то вместе. Он мог залипать в интернете или в игрушки, они — заниматься своими делами, и все это часами без единого произнесенного слова, но так было даже уютно. И правильно, что ли.       Зачем нужны слова, если и так все понятно?       Лололошка сполз немного ниже, уложил голову на плечо Дилана и сонно прикрыл глаза. Ричард сделал то же самое, устроившись на нем, как на подушке. Дилан же, немного сместившись, чтобы было удобнее, положил голову на макушку Ло.       Эти двое пускай поспят немного, если хотят. А ему нельзя — растолкать потом надо, чтобы легли нормально, иначе боли во всем теле на следующее утро обеспечены.

***

      Девушка за прилавком вежливо ему улыбнулась, когда протянула небольшую коробочку.       — Вот, пожалуйста, ваш заказ.       Дилан вежливо улыбнулся ей, открыл, чтобы проверить содержимое, и кивнул.       — Да, все верно. Спасибо.       — Все уже оплачено, так что вы можете быть спокойны. Приходите к нам еще.       — Обязательно.       Уже оказавшись на улице, он недовольно поморщился — к самому празднику зима разбушевалась, и погода сделалась еще яростнее. Холод буквально кусал за лицо, а от ветра глаза слезились настолько, что слезы текли по щекам и доставляли еще больше неудобств. Дилан бы и не вышел из дома в такую погоду, но было кое-что важное, что он должен был сделать: забрать подарок из ювелирного магазина.       Хотя Лололошка сразу сказал, что не надо ему ничего дарить, потому что черт знает, чем это может обернуться, оставить его вообще без всего не позволяла совесть. Сам он ничего не ждал: величайшим подарком на Рождество была возможность встретить его вместе с Лололошкой, о большем просить было бы слишком жадно.       Вот Дилан и решил преподнести ему небольшой симпатичный презент. Хотя цена для «небольшого презента» была весьма солидная — не мог же он купить своему парню бижутерию в переходе? Хотя, зная Ло, он бы оценил и дешевые желтоватые бусы из пластмассы. И все же — не хотелось ударить в грязь лицом, поэтому Дилан выбрал что-то простенькое и вместе с этим подходящее Ло, что-то, что не будет выбиваться из общего вида, не мешаться и хорошо на нем смотреться.       В конце концов, он программист, а программистам нынче платят очень даже неплохо. Можно и раскошелиться разок на подарок для близкого человека.       Насколько Дилан знал, Солус тоже что-то готовил для Джона. У них, вроде как, все вообще было хорошо — по крайней мере, к такому выводу он пришел, когда увидел, что Саймон, вроде как, в шутку подарил Джону букет цветов, а тот принялся со смешком раскланиваться и благодарить. Идиллия, не иначе.       У них с Ло все было не менее замечательно: все свободное время они проводили вместе, а когда были порознь, то старались списываться и даже созваниваться. Он не знал, когда Лололошку отнимут снова, так что старался насытиться им на годы вперед, даже если знал, что ему никогда не будет достаточно.       До смены даты в календаре оставалось не так много, улицы постепенно пустели, потому что все спешили домой к своим семьям. Дилан не был исключением: ему следовало вернуться как можно скорее, чтобы помочь Лололошке с подготовкой праздничного стола, раз уж Джону было запрещено приближаться к готовке. Было бы славно приписать к этому действу еще и Саймона, но он сегодня задерживался, так что придется без него. Джон шутил, что это он так избегает ответственности, и, зная Саймона чуть ближе, можно было подумать, что это правда.       Телефон завибрировал, оповещая о новом сообщении. рич, 20:13 ну что, забрал? Вы, 20:13 забрал. еду обратно рич, 20:13 давай, чувак, я держу за тебя кулачки могу даже свечку онлайн поставить, если хочешь Вы, 20:14 отстань, придурок рич, 20:14 хахах, да ладно тебе сильно вообще накрывать стол собираетесь? Вы, 20:16 да нет, небольшой рич, 20:17 уломал на тартар? Вы, 20:17: обижаешь. конечно да       Кроме сильного ветра и низкой температуры никаких проблем с погодой не было, так что цены на такси не казались заоблачными, хотя был буквально канун праздника. Стоя под навесом остановки, Дилан в одной руке, в кармане, обеспокоенно вертел коробку с подарком.       Волноваться толком было не о чем — он знал, что Лололошка примет его, пусть и поворчит для вида, что не стоило тратиться, но все равно было как-то… боязно. Он впервые делал такой подарок хоть кому-то, и дело было даже не в цене, а заложенном смысле. Это как попытка привязать к себе, закрепить их связь не только словами, но и чем-то материальным, чем-то, что будет у других на виду, но при этом открыто ничего не скажет. И Лололошка, если… когда он снова уйдет, будет носить это на себе и помнить Дилана, сколько бы лет ни прошло. Даже если забудет его лицо, голос, даже если забудет имя, глядя на подарок, он будет помнить, что получил его от того, кого когда-то любил. Этого было достаточно.       Вот, чего он хотел добиться. Это не просто красивая безделушка, которую можно поносить, а потом снять и бросить в дальний ящик, оставив пылиться. Это нечто гораздо более ценное, пусть и не такое дорогое, как какая-нибудь реликвия или вещичка из сокровищницы богатого короля.       Сидя в машине, Дилан отбивал тревожный барабанный ритм пальцами по колену, а когда приехал — еще минуты две топтался у двери, пытаясь убедиться, что спрятал коробочку достаточно хорошо. Зная Лололошку с его отменным зрением, которое не могли испортить даже солнечные очки, стоит допустить одну ошибку — и весь сюрприз пойдет коту под хвост.       — О, вернулся? — как только входная дверь за ним закрылась, из зала показалась макушка Ло — очки он, к удивлению, носил не на носу, а на голове, и смотрел прямо на Дилана своими удивительными глазами. — Закончили уже? С чем в итоге Ричарду помощь нужна была?       — Да он там разобраться с подарками для девчонок не мог, пришлось ехать, — стараясь вести себя максимально естественно, Дилан пожал плечами, убирая обувь на стойку. Потом принялся стягивать с себя куртку и шарф. — Чуть не поехали новые покупать.       — А… — пробормотал Ло, важно кивнув. — Да, это важно. Ты это, побыстрее давай. Помощь нужна.       После этого он снова скрылся, а через пару мгновений раздался окрик «Джон, а ну хватит воровать мандарины!».       Атмосфера в доме стояла очень даже настраивающая на предстоящее веселье: работал телевизор, показывающий уже набившие оскомину, но все равно интересные рождественские фильмы, на кухне, где работа шла полным ходом, играла музыка из той же оперы — тихая, приятная, под которую и станцевать было бы не так стыдно. Всюду горели огоньки и блестела мишура, а елка казалась красивой, как никогда. Дилан, окинув ее взглядом, все-таки признал, что не зря они тогда угробили на ее выбор столько времени. Оно того стоило.       — Ты подготовил салюты? — отобрав у Джона несчастные цитрусы, спросил Лололошка. Тот, развалившись на диване, надулся, как обиженный ребенок:       — Да подготовил, подготовил.       — Точно? Я же проверю.       — Боже, Лололошка! — JDH всплеснул руками. — Да нормально с ними все!       Ло нахмурился недоверчиво, смерил Джона внимательным взглядом, пытаясь уловить признаки лжи, но тот не стал отставать: сложил руки на груди и отразил его взгляд, готовый защищать свою честь от несправедливых нападок. В этот момент они как никогда были похожи на братьев, привыкших ссориться из-за всякой ерунды, и то, что у них были одинаковые лица, только усиливало этот эффект. Если бы Дилан их не знал, то подумал бы, что смотрит на близнецов, а не на две версии одного и того же человека.       — Ладно, верю, — наконец, Лололошка сдался и в качестве награды выдал Джону один мандарин. — Дилан, пошли.       Схватив его за рукав толстовки, Ло утащил его на кухню.       — Твоя задача, — начал он, возвращая фрукты в корзинку. — Нарезать мне овощи и мясо, остальным я займусь сам. Все, что тебе нужно, уже лежит там. Резать ты знаешь как.       Коротко и, что самое главное, понятно.       Дилан принялся орудовать ножом.       Морковка, перец, зеленый лук, огурцы, помидоры, обычный лук…       — Фу, — пробормотал Ло, зажмурившись. — Глаза щиплет…       Дилан рассмеялся. Его, как автоматона, такое предательство со стороны лука нисколько не трогало — можно было спокойно резать, не боясь затопить кухню слезами. А вот стоящему рядом Лололошке было сложновато.       — Режь быстрее, терпеть его не могу.       — Хорошо, хорошо.       Закончив с овощами, Дилан принялся резать мясо, и у него едва не потекли слюни от мысли, что совсем скоро из этого получиться тот самый вкусный тартар, о котором он так долго грезил. Лололошка специально не готовил его все это время, как бы Дилан ни упрашивал, чтобы сделать его к праздничному столу. Хотел, чтобы было что-то «особенное», кроме типичных рождественских блюд.             В духовке уже запекалась индейка, на столе появлялся один салат за другим, когда Дилан, закончив свою работу, просто уселся за стол и принялся наблюдать, как Лололошка справляется в одиночку со всей этой готовкой. Он ходил туда-сюда, ловко орудовал кухонной утварью, будто делал это уже сотни раз. Удивительно, что он так быстро привык к кухне в Схождении и уже считался ее полноправным хозяином, когда настоящий «полноправный хозяин» запирался в своей лаборатории и сутками занимался исследованиями, чтобы посреди обеда или ужина выскочить, как черт из табакерки, и начать объяснять Лололошке что-то очень терминологически сложное. И, самое главное, Ло его слушал, не перебивая, даже что-то уточнял и спрашивал, что Джон имеет в виду.       Между ними образовалась особая связь, которую можно было увидеть невооруженным глазом.       — Слушай, Ло, — начал Дилан, вспомнив свой давний вопрос. — А почему ты вообще так вцепился в Рождество и Новый Год?       Лололошка, пусть и не прекратил мельтешить, видно, что задумался: легкая улыбка пропала с его лица, взгляд сделался задумчивым, а движения замедлились. Несколько мгновений он молчал.       — Просто я не знаю, когда мне еще удастся вот так спокойно провести время с близкими, — тихо сказал он, перемешивая салат. Он стоял спиной, так что нельзя было сказать, какое сейчас у него выражение лица. — Понимаешь, вся моя жизнь — это приключения, в которых я могу в любой момент умереть. Или потерять кого-то, как…       Он запнулся и не стал продолжать.       — В общем, все это очень опасно. Никогда не знаешь, что ждет тебя за углом, какая опасность впереди, сколько еще схоронить придется. У меня есть шанс оставить все это позади и просто насладиться праздником, и я им воспользуюсь.       — Ты про… Эграсселя, верно?       Дилан знал, что наступил на тонкий лед, но не мог не спросить.       — Да.       Об этом Эграсселе он знал мало. Лололошка, считай, сам ничего о нем не знал, только сухие факты: в прошлом они были лучшими друзьями, почти братьями, и ближе друг друга у них никого не было. И хотя Ло не помнил его и до всей этой истории не подозревал, что у него был кто-то настолько близкий, на него это повлияло. Сильно повлияло, по его собственным словам. Он лишь словом обмолвился, что после убийства Эграсселя ему стало тяжело, но и этих слов было достаточно, чтобы понять: что-то внутри Ло все еще помнило этого эльфа с незнакомым лицом и тосковало по нему.       Дилан поднялся со стула и прижался к Лололошке со спины, крепко обнимая его за талию.       — Все хорошо, — прошептал он, прижавшись губами к чужой шее. Ло кивнул.       — Сейчас — да, потому что я с тобой.       Дилан потерся лицом об его волосы.       — Скажи, если тебе еще что-нибудь нужно.       — Пока нет. Можешь просто рядом посидеть.       Он покачал головой, прижавшись сильнее. Подумать только, когда-то Дилану тактильный контакт был неприятен настолько, что он отступал от людей, тянувшихся обнять его, а теперь по собственной воле прижимается к своему парню, лезет целоваться, обниматься, гладит по голове, щеке…       Как же этого чертовски не хватало все эти годы.       Через час, когда вся еда была готова и дожидалась своего момента, с работы вернулся Солус, где-то успевший празднично приодеться. Это, на самом деле, стало уже даже традицией: каждый год он наряжался в определенные цвета, говоря, что таким образом задает настроение на весь год вперед. В тот раз у него был белый, потом красный и зеленый, а в этот раз он пришел в красивом и глубоком синем цвете, держа в руках коробку из очень популярной кондитерской. По коридору моментально распространился сладкий запах выпечки.       — Это к столу, — сказал Саймон, протягивая коробку Лололошке. — Будь добр…       — Конечно.       Ло удалился, чтобы, видимо, начать накрывать на стол, потому что время близилось к одиннадцати, и пора было уже потихоньку готовиться, одеваться. Саймону оставалось только ждать остальных.       — Купил, что хотел? — шепотом спросил у него Дилан, и Солус заговорщицки улыбнулся. В его глазах мелькнул хитрый огонек.       — Разумеется. А ты?       — То же самое.       — Вот и прекрасно.       — Чего перешептываетесь? — голос Джона заставил их обоих выпрямиться.       — Автоматонские секреты. Тебя не касается, — отрезал Дилан, прекрасно понимая, что соврал.       Даже с разделяющего их расстояния можно было увидеть, как Джон поднял одну бровь.       — Вот как. Ну, ладно. Саймон, ты идешь?       — Иду.       Проходя мимо, Солус похлопал его по плечу — такое пожелании удачи.       Да, она ему действительно понадобится…       В скором времени они собрались в столовой, тоже украшенной специально к празднику. Ужин был в самом разгаре: еда была вкусная, напитки тоже, болтовня — интересная, а шутки лились рекой. Если Дилан просто посмеивался, то Лололошка хохотал от души над любыми шутками, которые звучали над столом, как пьяный. Очевидно, он пьяным и был, но не от алкоголя, который в этот раз пили только Саймон с Джоном, а от атмосферы, от переполняющего его счастья, что все получилось.       — Вы, может, тоже будете? — спросил Саймон, указав на бутылку вина. — Оно дорогое, хорошее.       — Не, — Дилан покачал головой. — Я точно нет.       Алкоголь он не то чтобы не признавал, просто сейчас было не время для этого. Хотя, может, если бы он выпил бокал другой, то смог бы унять нервозность и дрожь рук от мысли, что скоро придется дарить подарок, который одним своим наличием обжигал его даже через плотную ткань свободной толстовки. Саймон, будь он проклят, таким нервным совсем не выглядел: он, наоборот, будто бы даже расслабился и вел себя максимально естественно с Джоном, то подливая ему вина, то подкладывая еды, успевал даже пофлиртовать и сделать комплимент. Черт возьми, вот как ему это удается?       — И я тоже… — пробормотал Ло.       — А зря, — встрял уже поддатый, судя по покрасневшим щекам, Джон. Даже его глаза блестели по-особенному, лихорадочно. — Между прочим, симпапусик, вино отменное. Тебе понравилось бы.       — С чего ты так уверен, что у нас вкус один?       — Я просто знаю, — он растянул губы в пьяной улыбке.       — Может, ты прекратишь делать комплименты моему парню? — Дилан сложил руки на груди. Не то чтобы его это правда задевало — он понимал, что это просто характер Джона, его натура, от которой никогда не избавиться, но ради приличия обязан был сделать замечание.       — Если тебя это волнует, то думай, что я делаю комплименты своему зеркалу.       Над столом снова раздался дружный смех.       Они пили, ели, смеялись и снова ели, нахваливая Лололошку за его готовку — а нахваливать правда было за что. Дилан понятия не имел, как ему это удается, но каждый раз Ло будто прыгал на голову выше себя даже сильнее, чем раньше. Тартар в этот раз казался не просто вкусным, а божественно-вкусным: мягкий, сочный, идеально приправленный. Прямо так, как хотелось этого Дилану. Или он просто давно не ел тартар именно своего парня, поэтому ему кажется, что вкус какой-то особенный? Впрочем, причина не имела никакого значения. Значение имел только вкус, от которого хотелось закатить глаза и расцеловать руки повару. Чуть позже, когда они останутся одни, Дилан обязательно это сделает.       — А почему ты в Архее ничего не готовил? — Джон принюхался к идеально приготовленной запеченной индейке, откусил небольшой кусок, прожевал. — Это же восхитительно, ты прямо мастер гастрономии.       — Да как-то не приходилось, — Ло пожал плечами, размазывая по тарелке остатки соуса. — И не до этого было, сам понимаешь. Других забот по горло.       — Ну да… — пробормотал JDH, кивнув, и они вернулись к застолью.       Когда по телевизору объявили начало нового года, Джон набросился на Саймона с объятиями и, кажется, поцелуями, и Лололошка не стал от него отставать — резко прижался к Дилану, обнял его так крепко, что, если бы у него были хрупкие человеческие ребра, они бы наверняка затрещали или даже сломались, но, спасибо всему живому, его тело было достаточно крепким, чтобы выдержать аномальную физическую силу междумирца. Дилан сам крепко обнял Ло — обеими руками, прижимая к себе, целуя в висок, в щеку и нос, надеясь, что сольется с ним в одного человека, чтобы никогда больше не отпускать.       Через мгновение Лололошка отстранился от него, но только для того, чтобы прижаться снова — уже губами к губам, настойчиво, но при этом все равно спрашивая разрешения, а у Дилана не было никакого желания отказывать.       Они целовались в свете гирлянд и ярких огней из телевизора, переплетались языками, держались друг за друга, как за единственное, что имело хоть какой-то смысл в этом мире, и не желали отпускать. Дилан знал, что его чувства взаимны: он понимал это из крепкой, почти отчаянной хватки Лололошки, из поцелуя — быстрого, жадного и голодного, с привкусом кисло-сладкого малинового лимонада, который в шутку назывался детским шампанским.       Когда поцелуй закончился, потому что воздуха в легких стало не хватать, Ло прижался лбом к его лбу и размазано улыбнулся:       — С Рождеством, Дилан.       — И тебя с Рождеством, Ло.

***

      После двенадцати они еще некоторое время провели дома, за едой и напитками, а потом, когда еды было съедено столько, что животы начали болеть, было принято решение выйти на улицу и запускать те самые фейерверки, за которые Лололошка чихвостил Джона, которому пиротехнику решили не доверять ввиду его пьяного состояния, хотя он еще минут пять доказывал, что может запустить их правильно даже слепым и глухим. Проверять никто не рискнул, и добровольцем вызвался Саймон.       Пока он с ними разбирался, Джон развалился на ступенях особняка, подперев обеими руками подбородок, а Лололошка встал рядом с ним, прижавшись плечом к Дилану. Хотя они были за городом, они все равно слышали и видели салюты в небе: яркие и громогласные вспышки огней мелькали то тут, то там, завораживая своей красотой. Розовые, красные, синие, белые, голубые — самые разные, они освещали ночное небо лишь на короткое мгновение, но этого хватало, чтобы дыхание перехватило.       Саймон, закончив, подбежал к ним.       — Сейчас.       Через несколько мгновений и их двор оказался поглощен самыми разными цветными вспышками.       Джон, кажется, что-то кричал на ухо Саймону, но из-за шума было практически невозможно разобрать, что именно, но его это и не волновало. Его волновало то, что Лололошка крепко сжал его руку в своей и ласково улыбался, пока вспышки салютов отражались в его глазах, словно цикл жизни и смерти вселенных.       Вот. Вот сейчас самое время.       Дилан, воровато оглянувшись, потянул Лололошку за собой в сторону, проигнорировав его удивленный возглас. Как только они оказались достаточно далеко, чтобы приглушенный голос Джона стих насовсем, он повернул Ло к себе и, вдохнув поглубже морозный, обжигающий внутренности воздух, начал:       — Я знаю, что ты просил ничего не дарить, но…       — Ди-илан…       — Я знаю, знаю, дай только закончить.       Лололошка улыбнулся немного снисходительно, но кивнул, разок обернувшись на Джона: там тоже происходило что-то интересное, судя по тому, как Саймон к нему наклонился.       — В общем… я знаю, как сильно ты ценишь память, — он потянулся к коробочке и ловко выудил ее из кармана. Глаза Ло широко распахнулись от удивления, но он ничего не сказал, позволяя Дилану закончить. — Поэтому я решил взять что-то, что будет напоминать тебе обо мне даже тогда, когда ты уйдешь. Знаешь, чтобы… ты мог взять это в руки и подумать обо мне.       Глаза напротив начинали блестеть, но не от слез, а от эмоций.       — Дилан, — снова произнес Ло, но на этот раз уже с другой интонацией: быстро, так, будто боялся, что еще немного и не совладает с собственными эмоциями, сорвется и сделает что-нибудь глупое. Честно говоря, Дилан недалеко от него ушел. Руки немного тряслись и покрылись холодным потом, голос дрожал от еле сдерживаемого волнения, но он старался держаться. Не предложение же руки и сердца делает, в конце концов. Хотя очень, очень похоже. Ричард даже шутил, что вместо сережки надо было покупать кольцо, не обязательно обручальное.       — Поэтому я дарю тебе ее.       В коробочке лежала всего одна маленькая аккуратная сережка, выполненная из серебра и небольшим синим камушком.       Света от стоящего неподалеку уличного фонаря и вспышек салютов хватало, чтобы рассмотреть ее во всей красе: как камушек переливался, сиял самыми разными оттенками синего — от ярких до темных, глубоких, как воды океана.       Лололошка уставился на нее во все глаза, похоже, боясь даже даже вздохнуть лишний раз, а потом выдал:       — Она на твои глаза похожа.       — А?       Дилан сначала не понял, а потом смутился. Вообще-то, это не было его целью; он просто пытался подобрать украшение, которое подошло бы и под стиль одежды Ло, и понравилось ему цветом. А напоминать о нем оно должно было просто фактом своего существования.       — Это вышло случайно.       Лололошка хихикнул.       — Верю. Давай ее сюда.       Приняв из рук коробочку, Ло поднес ее к лицу поближе и принялся рассматривать под разными углами, завороженно наблюдая за игрой света. А Дилан не мог оторвать взгляда от его лица: с красными от холода щеками и носом, дрожащими от холода длинными темными ресницами и губами, которые прямо сейчас безумно хотелось поцеловать.       — Тебе нравится?       — Да, — прошептал Ло, подняв к нему глаза. — Я буду носить ее и очень беречь. Спасибо.       — Это самое главное.       Лололошка закрыл коробочку и убрал ее в карман, чтобы повернуться с виноватым лицом:       — Прости, я ничего тебе не подготовил…       — Пф, — Дилан отмахнулся. — Я уже говорил, что мой главный подарок — это ты сам. Ничего больше не нужно. И, знаешь что?       — Что?       — Хватит заставлять говорить меня все эти сопливые вещи.       У Лололошки ушла секунда на осознание сказанного, и он снова рассмеялся — так, что чуть не поскользнулся и не полетел с крыльца в сугроб. Дилан едва успел поймать его за капюшон и вжать в себя, обняв обеими руками, чтобы обезопасить от участи наесться в этот вечер не только вкусной еды, но еще и снега. Плечи Лололошки тряслись, и Дилан ласково улыбался, пока не понял, что больше не слышит смеха, а только тихие всхлипы.       — Эй, что…       — Не надо, — резко прервал его Ло. — Дай мне постоять вот так немного…       — Ладно, — растерянно пробормотал он.       Лололошка обвил руками его талию, крепко сжал, прижимаясь ближе, и устроил голову на плече, устремив свой взгляд в ночное небо — салюты в их дворе уже прекратили взрываться, и теперь они могли любоваться только чужими.       — Я всегда буду помнить тебя. Что бы ни случилось.       Только Дилан открыл рот, чтобы что-то ответить, как его прервал материализовавшийся рядом Джон с широкой улыбкой от уха до уха:       — Ну-ка показывай, что тебе подарили?       — А? Откуда ты…       — Это элементарно, Лололошка, — он закатил глаза, а потом резко поднял руку, показывая кольцо на безымянном пальце. — Оно не обручальное, но это так, на будущее.       Ло восторженно ахнул, схватив Джона за запястье, чтобы рассмотреть повнимательнее.       Да… вот теперь этот праздник идеален от начала и до конца. А со всеми трудностями они обязательно справятся.