Кошмары

      Волейбольная площадка полна спортсменов. Матч в самом разгаре, а счёт идёт в пользу противников. Кейджи в панике, он понятия не имеет, что делать. Они так долго и упорно шли к участию в Национальном турнире, не могло всё закончиться здесь и сейчас.       Мяч летел в сторону Акааши. Мальчик тут же сложил руки для нижнего приёма. Однако раздался звук удара о пол. Очко засчитали противнику. Глаза распахнулись в удивлении, ведь мяч летел точно на связующего, но он будто прошёл сквозь руки.       «Простите», — шепчет Кейджи, наблюдая, как пять пар глаз смотрят на него укоризненно. По лбу стекал пот, а руки задрожали. Нужно продолжать играть.       Но и дальше дела не хотели идти. Что ни пас, то мимо, или вовсе соскользнёт из рук. Иногда парень оказывался где угодно, только не под мячом. Наверное, сейчас он был похож на волчка, что кружился-кружился, оказываясь где угодно, но всё не там. Глянув на свои ладони, Акааши ужаснулся. У него буквально обе руки были левыми, как и ноги. Пальцы напоминали крючки, некоторые были вывернуты, хоть боли Кейджи не чувствовал. Тряхнув руками, в надежде, что это не реально, парень пропустил очередной мяч. Они проиграли.       Подняв глаза, Акааши заметил, что вся его команда окружила его, встав кольцом. Глаза их стали темными, а затем и вовсе скрылись за тенями. Каждый из юношей указывал на него пальцем. Их брови хмурились, а губы кривились. Это всё твоя вина. Ты балласт. Акааши-кун, уйди.

Из-за тебя проиграли.

Уступи место другому игроку.

Что ты за связующий, раз нормально пас отдать не можешь?

Это ты виноват.

Из-за тебя мы проиграли.

Не умеешь — не берись.

Куда тебе до Мии Ацуму.

Тебе до Кагеямы ещё лет сто работать.

Ты позор.

Опозорил нас. Опозорил всю академию Фукуродани. Ты ни на что не годишься.

На твоём месте я бы больше нос в волейбол не совал.

Не стыдно товарищам в глаза смотреть.

Ты слабак.

Ты ничтожество.

Неумеха.

Неудачник.

      Гомон голосов и осуждений роем наполнили голову. Дыхание стало сбиваться, глаза метались от сокомандника к сокоманднику. Подняв взор, Кейджи заметил, что и команда противников и болельщики — все указывали пальцем на него, крича о том, какой он никчёмный волейболист.       Схватившись пальцами за волосы, едва ли не вырывая их клочьями, Акааши старался дышать полной грудью. Его товарищи ни за что так бы не поступили. Это очередной кошмар, созданный из переплетённых между собой тревог. Они сплелись в прочную паутину, поймав Кейджи. Липкая, вязкая, она так просто его не отпустит. Но вырваться из неё нужно. Но, ни щепки, ни укусы не помогали.       «Проснись-проснись-проснись!» — тараторил себе под нос Акааши, ударяя себя по щекам. Запрокинув голову и начав быстро моргать, он представил свою комнату и постель, в которой должен проснуться. Раз…

Два…

Три…

      В уголках глаз скопились слёзы. Распахнув их, Кейджи встретился с темнотой. Ночная тишь прерывалась его дыханием и хлюпаньем носа. Снова эти кошмары. Они атаковали каждый раз, когда накануне были важные мероприятия, и не важно: контрольная работа, тесты, проекты, волейбол — кошмары начинали пожирать его разум. Будто Кейджи тревожных мыслей мало, когда он бодрствует.       Парень сел в кровати, потирая виски. Рукой он тут же вытер слёзы, шмыгнув носом. Всё в порядке…пока он не уснёт обратно. Проклятье Кейджи в том, что хорошие сны после пробуждения не продолжаются, а вот кошмары имеют свойство начаться оттуда, где Акааши остановился. Нечестно.       Вспомнив, что именно было во сне, парень тут же глянул на свои руки. В темноте было плохо видно, поэтому Кейджи стал их щупать и щелкать фалангами. Правая и левая, пальцы целы. Положив ладони на лицо, Акааши болезненно выдохнул. Вдох. Выдох. Помогает, но слабо. Ему всё ещё страшно. Рука тут же тянется к телефону, к своему спасению.       На часах было около часа ночи. Открыв телефонную книгу, Акааши тут же набрал номер, который давно вызубрил наизусть. Радует, что Цукишима обычно не спит в столь поздний час, хоть Кейджи его частенько ругал за это. Но сейчас это было на руку. Хотелось успокоиться. Хотелось знать, что он не один. Пошли гудки и вскоре трубку сняли. Акааши пытался скрыть, что он плакал, но голос тут же выдал его. — Алло, Кей? Это Кейджи. Не спишь?

***

      Лунный свет нежно проникал в комнату сквозь шторы. В доме семьи Цукишима стояла тишина. Впрочем, в доме всего было два человека. Кей спал. Сегодняшняя тренировка его так вымотала, что парень был уверен в своих способностях: проспать три дня беспробудно.       Когда Кей был маленьким, он торопился вырасти, чтобы ложиться спать, когда захочет. Мальчик вырос и теперь мечтает как можно быстрее оказаться в постели. Нет лучшего способа сбежать от реальности, чем хороший крепкий сон, особенно под любимую музыку. К слову, наушники хоть и сползли с ушей, продолжали воспроизводить песни.       Однако спокойный сон прервался оглушительным звуком. Цукишима тут же подскочил, будто солдат, которому дали приказ «Рота подъём!» Отключив звук, чтобы не разбудит маму, он прокашлялся, стараясь сделать голос более уверенным. Ему не нужно смотреть на дисплей, чтобы понять, кто ему звонит. Однако после ответа, абонент всё равно назвался. — Привет, Джи. Нет ещё, всё в порядке. Ты чего сам не спишь? Снова кошмар? — Полушёпотом проговаривал юноша, благодаря богов за то, что комната матери находится на достаточном расстоянии от его собственной, чтобы не помешать ей. — Угу. — Послышалось из динамика.       Кейджи прикусил губу. Наверняка Кей собирался ложиться спать после тяжелого дня, а он тут со своим бредом лезет. Кошмар ему приснился, видите ли. Ему семнадцать или семь?       Акааши уже хотел было извиниться перед Цукишимой за столь поздний звонок и пожелать ему приятных снов, но ком в горле помешал. Тело всё ещё трясло, а голос надламывался. В голове продолжали крутиться те слова из сна, по щекам потекли крупицы слёз. — Джи, всё в порядке? — Угу. — Ну, я же слышу, что не «угу». Чем я могу тебе помочь? — Ты… Ты можешь спеть мне, пожалуйста? — Шмыгнув носом, Кейджи сглотнул. — Конечно. Только не плачь, Джи. Всё в порядке, это всего лишь дурной сон. Будут какие-то предпочтения в песне? — Любую. — Еле дыша, проговорил Акааши, глотая воздух. — Я просто хочу услышать твой голос. — Хорошо. Но завтра днём ты мне всё расскажешь, договорились?       Услышав очередное «угу», Кей мысленно усмехнулся. Вот уж настоящая сова. Конечно, он мог начать читать нотации о том, что Акааши сбил режим, перебарщивает с кофе и много думает, не давая своей голове и шанса на передышку от навязчивых мыслей, оттого и видит так часто кошмары, но не стал. И не будет. Не сейчас. Сейчас Кейджи нужно утешение. И Цукишиму греет мысль, что Акааши доверяет своё спокойствие ему. Уставшим путником войду в твою я спальню Без приглашения, тайком, без лишних слов. Возле тебя я сяду тихо на диване И пожелаю необычных, сладких снов. Зажгу свечу я, но будить тебя не стану, Не отрываясь, буду пристально смотреть. И этот миг мне силы даст, залечит мои раны, И он сумеет сердце мне согреть.       Кто бы мог подумать, что у саркастичного, ехидного Кея такой приятный и мягкий голос. А когда он начинает петь, то в теле разливается ручей. В целом, мало кто вообще знает, что Цукишима поёт. И Кейджи льстит мысль, что он один из немногих, кто может это услышать.       Конечно, динамик искажает голос возлюбленного, но этого хватило, чтобы успокоиться. Дыхание стало ровным, слёзы перестали течь. Акааши, закрыв глаза, стал свободной рукой гладить себя по щеке и волосам, представляя, будто Кей, в самом деле, сидит около него. И это его ладони касаются кожи.       Становилось так тепло и так легко. Кошмар потихоньку уходил на второй план. Сейчас Кейджи представлял, как голос Цукишимы становится чётче, без помех и ближе, как тот поёт над его ухом, едва ли не касаясь губами, как гладит его. Он надеялся, что это ему хотя бы присниться, хоть и мечтал, чтобы это вскоре стало явью. Так хотелось его обнять и почувствовать тепло его тела. Но пока что он может слышать его через динамик телефона.       Глаза слиплись, а рука, в которой был телефон, расслабилась, и гаджет чуть съехал вниз. Закончив петь, Кей услышал сопение. Позвав мальчика и не получив ответ, Цукишима улыбнулся. — Спокойной ночи, Джи. Пусть тебе приснятся добрые сны.