любовный сценарий

в общем, утро у него не задалось. сны были странными, нет, не влажными, как вы могли бы подумать, просто странными. или он вовсе спал без сновидений. хао так и не понял. утро началось с осознания, что нужно каким-то образом оказаться у ханбина дома и не ударить лицом в грязь, что уже являлось чем-то неподъемным. он проснулся, дополз до ванной, а потом застрял у шкафа с одеждой. ну, тут не обойтись без совета, да? пришлось звонить рики. — привет, рики, прости, что так рано, — на удивление, тот не спал в одиннадцать утра, а уже сидел на кухне. что-то сзади него шумело и громыхало, пока рики давил какую-то отрешенную от всего этого улыбку. — мне нужно выбрать одежду.  — да? — рики тут же положил подбородок на свой кулак, — и куда же?  — да там… — он неуверенно почесал затылок, смотря в сторону, — иду к ханбину домой, — пробормотал хао так быстро, что рики попросил его повторить.   — я иду к ханбину домой, что не ясно? — ого, — громко захохотал он, только вот причину смеха хао не до конца понял. как будто сзади него что-то случилось, ну, что-то более абсурдное, и… — и что, не знаешь, что надеть?  — да. думаю, что если слишком красиво оденусь — будет стремно, а если как обычно…ну… — да ладно, хао, — тут из-за спины рики показался виновник всего этого шума — гювин улыбался и стоял весь перепачканным в муке. тут он наклонился, и его щека в белых пятнах, соприкоснулась с щекой рики. тот возмущенно выдохнул. губы гювина кратко коснулись его щеки, прежде чем исчезнуть из кадра окончательно. — надень свою любимую футболку и шорты.  — как-то буднично продолжил гювин, пока рики усердно оттирал щеку.  — вы почему вместе?  — ночевка. — резко сказал рики. — он мой бойфренд! — перебил его гювин.  в общем, эти двое были слишком заняты друг другом, чтобы помогать хао. но, от части, гювин был прав. если эта его любимая вещь, значит она излучает что-то хорошее и позитивное, а шорты просто покажут ханбину его ноги и…нет. об этом срочно нужно прекратить думать. короче, да, он взял и пошел в шортах, по пути заскочив в магазин за каким-то конфетами. любит ли ханбин шоколадные конфеты? он не знал. — привет, — как-то издевательски улыбнулся тот, открывая дверь. сегодня опять было слишком жарко и хао чувствовал, как его спина стало мокрой…тут руки ханбина потянулись для объятий, но хао лишь толкнул его внутрь квартиры, гордо приподняв подбородок. вот как только он будет готов, ханбину не убежать. — эй! я думал… — чшш, — громко шикнул хао, прикладывая указательный палец к чужим губам. — не думай, тебе не идет, окей?  тот возмущено выдохнул весь воздух и с разочарованием смотрел за тем, как отдалялась спина хао. он заскользил по квартире, держа свой путь прямиком в чужую комнату. пришлось идти следом.  — ты ведешь себя так, словно живешь здесь, — недовольно буркнул ханбин, рассматривая хао, забиравшегося на его кровать с ногами, а ноги у него были красивыми: не слишком длинные, узкие, с этими слегка угловатыми, красноватыми коленями, с тонкой линией, где прослеживались мышцы, которые тот усердно прокачивал за годы в актерском мастерстве, да и вообще…  — хватит смотреть, — недовольно проговорил хао, натягивая на себя кусок фиолетового пледа. вот теперь кровать выглядела неопрятной. — я думал, что мы должны говорить?  — точно, — он тряхнул головой, смотря куда-то сзади хао. да, какие же у него были красивые шторы на этом окне возле кровати…такие темные, слегка блестящие, наверное, их нужно будет постирать на этой неделе… — так ты гей, да?  — что? — удивлено переспросил хао, — да, я думал, это уже все знают. а ты?  — конечно, я не гей! — слишком весело отвечает ханбин, от чего хао попросту теряет связь между их предыдущими разговорами, но что-то встает на свои места.  — чего..?  хао очень некомфортно: примирение зашло слишком далеко. «лучше бы я не приходил...» — думает он, желая никогда не вспоминать об этом всем, но чужое дыхание опаляет лицо и губы — ханбин налонился к нему. в горле застывает возмущённое, слегка злое «блять, что?», потому что это странно. словно тот хочет понять что-то, а что именно, никто не понимает. он не дёргается ещё и потому, что при малейшем отклонении назад, его спина врежется в железный каркас кровати, а затылок столкнется с окном, а кто знает, обо что еще он может удариться?  и если бы губы не прикоснулись к его, плотно сомкнутым губам легко и ненавязчиво, если бы его моментально не бросило в ужасный жар от этой деликатности щекотливого момента, если бы тело не приросло к теплому пледу, и, если бы чужая ладонь не прикоснулась к щеке, опаляя холодом подушечек тонких пальцев тёплую кожу, он бы, может быть, и вдарил кулаком в чужую челюсть. оба застывают с тем, что не знает, что делать в такой ситуации. оба прижимают к губам пальцы и не улыбаются.  — ты придурок! — отчего-то смеется хао, тут же подвигаясь к нему чуть ближе, запускает пальцы на манер щекотки по чужим теплым-теплым бокам, вырывая этот смех, похожий на хрюканье. — это был наш первый поцелуй? серьезно?  — прости..! — хрипит он, пытаясь уйти от настойчивых рук, которые его хватают и хватают, не давая сдвинуться с места. было бы желание, он бы в легкую перевернул хао. было бы желание, он бы победил в шуточной борьбе, но у хао слишком горячие ладони и теплые ноги. ханбин чувствует, как он переползает ему торс и…от части, ханбин чувствует, что его больше не существует. не существует его смеха, не существует его рук, которые перехватывают чужие, не существует неловкости. есть только хао, который сидит на нем, его щеки безумно красные, а брови сведены к переносице и…  — ты меня бесишь. — очень честно выдает хао, хмурясь еще сильнее. его голос — громкий, ломкий шепот, словно ему не хватает воздуха.  — я знаю. — также честно отвечает ханбин, ослабляя хватку своими руками. хао может просто встать и с него и уйти отсюда, но…его глаза чем-то блестят и сон замирает с этим ощущением внутри. у него глубокие глаза и такое присутствие, теплое-теплое, словно он на экваторе, вблизи самого пекла. звуков не существует. только жар и они.  — ты такой идиот, ханбин, знаешь?  — знаю. и он наклоняется к ханбину, замирает, смотрит в глаза безумно внимательно, создавая невозвратное. точка плавления. плавится кровь, сердце, плавятся руки хао, когда он так сильно давит ему на грудь, пригвоздив к этому фиолетовому пледу, плавятся их губы.  тикают часы, а весь дом стоит сонный, желая спрятаться от летнего зноя, но губы хао на его слишком быстрые, чтобы думать о чем-то таком. они быстрые-быстрые, смазанные, отчаянные, и хао отстраняется, когда его лицо краснеет полностью… — I'd kill for that thrill of first love, — как-то по-детски шепчет он на безумно вычурным английском, выговаривая каждую буковку и звук… это забавно. он прижал ханбина к кровати и пытается вставить отсылки на мюзикл про геев. ханбин не сдерживается и начинает громко-громко хихикать. тот выглядит обиженным и смущенным.  — что? что смешного? — он стукает ханбина по плечу, тут же почти слетая с него. — кхм…подумал, что нельзя терять хватку как артист, — чопорно возражает хао, пока ханбин пытается успокоиться.  про поцелуй больше никто не говорит, но каждый помнит.